«Новейшая отечественная история. XX – начало ХХI в. Книга 1»

- 1 -
Щагин Эрнст Михайлович, Вдовин Александр Иванович, Чураков Димитрий Олегович и др. Новейшая отечественная история. XX – начало XX века. Кн. 1 Предисловие

XX век по масштабности и драматизму всего произошедшего с Россией не имеет себе равных в многовековой истории народов нашей страны, да и, пожалуй, всего человечества. Первая половина его временного пространства вместила две мировые войны и троекратные революционные потрясения основ жизни российского общества с их непредсказуемыми и весьма противоречивыми последствиями, а вторая часть этого века оказалась сопряженной с более длительной и весьма изнурительной новой войной – «холодной», с великим противостоянием сверхдержав – США и СССР, – которое завершилось упразднением последней и коренным изменением вектора социально-экономической, политической и духовной эволюции новой России.

Полная, достоверная, а главное беспристрастная летопись этих и других событий у нас еще не создана. Причин тому много.

Во-первых, исследователям, изучающим историю России XX в., приходится анализировать век, достижения и потери которого не прошли еще должного испытания временем, век, основным коллизиям которого суждено разрешиться в будущем.

Во-вторых, сама обстановка непрекращающейся ломки одних устоев общества и замены их другими чревата тем, что в научном и особенно в массовом историческом сознании старые, тиражируемые мифы механически вытесняются новыми, чаще всего прямо противоположного свойства.

Нечто подобное наблюдается в наши дни, когда в целях уяснения надуманной необходимости для России «заново обрести свою историю», некоторые историки и публицисты, такие как геростратовски известный автор «Ледокола» и его российские единомышленники, пытаются деформировать, перелицевать историческую память народа.

В этих условиях главную задачу авторы и редакторы настоящего учебника видят в том, чтобы помочь студенту, изучающему историю России XX в., систематизировать знания, касающиеся недавнего прошлого нашей страны, полученные на занятиях и в процессе самостоятельной работы над историческими источниками, научной и научно-методической литературой, составить достоверную картину наиболее важных событий и на данной основе уяснить закономерности исторического процесса. Кроме того, в учебнике с учетом его ориентации на студентов, обучающихся по специальности 020700 «История», в более расширенном объеме даются основные сведения по историографии, а в необходимых случаях и по источниковедению новейшей отечественной истории.

Не подменяя конкретных ситуаций надуманными схемами и не ранжируя событий прошлого в угоду былой и нынешней политической конъюнктуре, как это нередко еще встречается в вузовской и школьной учебной литературе по новейшей отечественной истории, авторы стремятся к тому, чтобы за всем многоцветием исторических фактов читатель увидел драму человеческих стремлений и поступков, идей и свершений.

Именно такое прочтение и видение прошлого способно убедить читателя в том, что нам не дано ни изменить этого прошлого, ни выносить ему тот или иной приговор с вершин современного опыта. Важно прежде всего постараться понять его. Ведь еще беспокойный издатель «Колокола» рекомендовал перестать отдавать своих предшественников на копья за допущенные ими ошибки и просчеты.

В нашей современной литературе широкое распространение получила трактовка отечественной истории сквозь призму концепции так называемого догоняющего характера развития России в Новое и Новейшее время. Авторский коллектив настоящего учебника не разделяет такого подхода, полагая, что формула российского движения по пути общественного прогресса может быть понята и описана не столько через простое сопоставление с другими странами (как передовыми, так и отсталыми), сколько через выявление самобытности сил, его обуславливающих.

При этом весомым теоретическим подспорьем для них служат исторические наблюдения таких выдающихся мыслителей российского зарубежья 20—50-х годов XX в., как Н.А. Бердяев, И.А. Ильин, Ф.А. Степун, Б.Д. Бруцкус, П.Б. Струве, Н.В. Устрялов и др.

Предлагаемый учебник подготовлен авторским коллективом профессоров и преподавателей Московского педагогического государственного университета с участием профессоров Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. В работе над ним авторы и редакторы использовали опыт, накопленный при создании двухтомника «Новейшая история Отечества. XX век», вышедшего в свет в 1998 г. и выдержавшего с того времени два издания. Апробация этого пособия в учебном процессе многих университетов, педагогических университетов и институтов, а также вузов гуманитарного профиля помогла дополнить новый учебник очерками по истории отечественной культуры, преодолеть чрезмерный крен в описании событий первой половины XX в., усовершенствовать архитектонику книги, а главное – учесть полезные замечания и предложения.

Настоящее, доработанное издание учебника включает несколько глав, написанных заново другими авторами, и имеет несколько измененную последовательность расположения их в двух книгах. При этом содержание учебника доведено до конца 2007 г.

Авторский коллектив и редактор этого издания надеются, что учебник поможет современному студенту-историку обогатить свои знания по отечественной истории Новейшего времени.

Вынося его на суд читателя, интересующегося недавним прошлым своей Родины, авторы будут признательны всем, кто выскажет замечания и советы, рассчитанные на его дальнейшее совершенствование. Вместе с тем, они выражают благодарность члену-корреспонденту РАН А. Сахарову, профессорам Л. Денисовой, А. Данилову и Мокшину за ценные замечания и дружескую поддержку, высказанные в рецензиях на первое издание учебника.

Глава 1 Территория и население Российской империи в начале XX в. §1 Территория, численность населения и его национально-религиозный состав в стране начала XX в.

Территория страны и административное деление

На рубеже XIX – XX вв. протяженность Российской империи с севера на юг составляла 4676 км и с востока на запад 10 732 км. Длина сухопутных и морских границ измерялась в 69 245 км, втом числе на долю первых приходилось 19 941 км, а на долю океанов и внешних морей – 49 360 км. Общее пространство империи равнялось 22 430 004 кв. км, из которых в восточной части Европы находилось 5 515 057 кв. км, а в северной части Азии – 16 914 947 кв. км, что в совокупности составляло 0,42 площади названных двух материков. В рамках же планеты в целом Россия того времени занимала 1/22 ее долю и около 1/6 части поверхности всей суши, что позволяло ей и по размерам территории, и по ее местоположению играть видную роль на геополитической арене мира.

Эти сведения, исчисленные по топографическим картам в конце 80-х годов XIX в., с некоторыми последующими уточнениями Центрального статистического комитета (ЦСК) Министерства внутренних дел, использовались во всех дореволюционных изданиях. Дополненные другими материалами ЦСК, они дают достаточно полное представление не только о территории, но и об административном делении, размещении городов, поселков и других населенных пунктов страны. В территориально-административном отношении империя была разделена на 99 крупных образований – 78 губерний, 21 область и 2 самостоятельных округа. Губернии и области подразделялись на 777 уездов (в Финляндии на приходы – 51). В свою очередь уезды и приходы делились на станы, отделы и участки, которых насчитывалось 2523 единицы (и 274 леисманства в Финляндии).

Наряду с этим существовали: Кавказское наместничество, восемь особых административных объединений – генерал-губернаторств (Московское, Варшавское, Киевское, Иркутское, Приамурское, Туркестанское, Финляндское), Кронштадтское военное губернаторство, а в крупных городах (Санкт-Петербурге, Москве, Севастополе, Керчи, Одессе, Николаеве, Ростове-на-Дону, Баку) градоначальства. Кроме того, имело место подразделение страны на ведомственные округа, состоявшие из различного числа губерний и областей: Министерства путей сообщения – 9 округов, военные – 13, судебные – 14, учебные – 15, таможенные – 9 и почтово-телеграфные – 30. По линии духовного ведомства империя делилась на 62 епархии, границы большинства которых совпадали с границами губерний, чьи названия они носили.

По состоянию на 1 января 1914 г. на территории империи размещалось в общей сложности 769 604 населенных пункта, в том числе 931 город, 54 посада, 169 348 сельских обществ и 599 281 др. поселений. Начало века характеризовалось ускоряющимся процессом роста как городов, так и всех остальных населенных пунктов, что было связано не только с развитием промышленного производства, преимущественно в европейской части страны, но и главным образом с хозяйственным освоением окраин, получивших мощный импульс в годы столыпинской аграрной реформы. Если по переписи 1897 г. в империи было зарегистрировано 865 городов, то по данным ЦСК МВД на 1 января 1914 г. – 931, т.е. увеличение на 7,5%. Число же остальных пунктов за примерно тот же период возросло с 577 493 в 1896 г. до 758 673 в 1914, т.е. 31,2%.

Более быстрые темпы возникновения поселений негородского типа свидетельствовали о том, что процесс заселения и хозяйственного освоения окраинных территорий, особенно на востоке страны, посредством массового переселения сюда избыточного крестьянского и ремесленного люда из Европейской России намного опережал рост потребностей городской промышленности центра страны в развитии рынка наемного труда. Форсированию переселенчества за Урал способствовало запрещение по закону от 21 июня 1910 г. использования иностранного наемного труда (прежде всего китайцев и корейцев) на казенных предприятиях и на железнодорожном строительстве в Приамурском крае. Эта мера, вовремя подкрепленная предоставлением труженикам, направляющимся из Европейской России на заработки в Зауралье, льготного проезда по железной дороге и водным путем (т.е. по переселенческому тарифу и с правом пользоваться довольствием на остановочных переселенческих пунктах), а также разрешение с 1911 г. свободного ходачества повлекли за собой усиление тяги к переселению за Урал наряду с крестьянами-земледельцами рабочих и разного рода ремесленников. При этом рабочие и ремесленники из губерний Европейской России направлялись, как отмечалось в отчетах Переселенческого управления, главным образом на Дальний Восток. Так в 1911 г. в Приамурье прошло 34,5 тыс. рабочих, из которых 35% осталось в крае. А в следующем году на заработки сюда проследовало 79,5 тыс. рабочих и ремесленников, т.е. в 5 раз больше, чем было официально зарегистрировано в том же году переселенцев, осевших в Приамурье, причем уже 40% из них пришлось на долю рабочих. Часть рабочих и ремесленников водворялась на переселенческих участках сельскохозяйственного назначения, а другая – устраивалась на местах крупных строительных работ, образуя новые рабочие поселки, отдельные из которых вскоре преобразовались в города.

Так вслед за земледельческой развивалась торгово-промышленная колонизация. При этом та и другая часто тесно переплетались, вследствие чего вчерашние рабочие на местах поселения становились крестьянами-земледельцами, а вчерашние крестьяне-земледельцы – рабочими или торгово-промышленными служащими. Таких людей чиновники Переселенческого управления характеризовали как лучших ходоков, ибо «присмотревшись к новым условиям жизни и, заработав на первое время нужную сумму денег, они затем прочно оседают в крае». Подробнее о других последствиях переселенческого движения речь пойдет в разделе о внутренней миграции населения и эмиграции.

Население России

Проведенная в 1897 г. первая всероссийская перепись населения содержит много интересных сведений о народах страны. Разработка материалов переписи показала, что население Российской империи увеличивалось гораздо интенсивнее, чем в других странах Европы и в США. С 1858 г., когда прошла последняя, десятая по счету, подушная ревизия, оно выросло с 68 до 116 млн человек в 1897 г., и до 163 млн в 1914 г. (Эти и все последующие сведения о населении даются без Польши и Финляндии). Если в первой половине XIX в. рост народонаселения страны шел за счет высокой рождаемости, то в последующие 60 лет увеличение естественного прироста впервые стало главным образом обеспечиваться снижением смертности. Вот почему прирост численности населения за период с 1850—1860 гг. до 1900—1910 гг. увеличился в 1,4 раза. В свою очередь, снижение смертности предопределялось повышением благосостояния крестьянского хозяйства после отмены крепостного права, развитием торговых связей, уменьшавших влияние неурожаев, а также успехами земской медицины, ростом урожайности хлебов и продуктивности животноводства.

Другой важнейшей чертой демографических перемен, имевших место в стране на грани веков, являлся ускоренный рост городского населения, по темпам в 1,5 раза опережающий увеличение численности всех жителей страны: тогда как за период с 1897 по 1914 г. все население выросло на 40,5%, городское – на 61,1%. Вот почему, хотя и медленно, но неуклонно росла доля горожан в общем составе населения страны: 9,2% в 1858 г., 12,5 – в 1897 и 14,3% в 1914 г. Фактически удельный вес городского населения был несколько выше. Объяснялось это тем, что немало поселений городского характера, даже таких промышленно значимых и многолюдных, как Юзовка (29 тыс. человек), Кривой Рог (18 тыс.), не говоря уже о старинных Сергиевом Посаде (25 тыс.) и Азове (свыше 27 тыс.), не обрели до войны статуса города. По данным 1897 г. таких неучтенных центров насчитывалось более 80-ти, причем в 76 из них, по далеко неполным сведениям, значилось свыше 329 тыс. жителей. А число менее крупных рабочих поселков и местечек, но тоже носящих все признаки городских населенных пунктов, превышало 1600.

ГОРОДСКОЕ НАСЕЛЕНИЯ РОССИИ В 1897-1914 гг.

Особенно быстро росло население крупных городов. Если в 1863 г. городов с числом жителей свыше 100 тыс. было всего 3, то в 1897 г. – 17, а в 1914 – 29, в которых проживало более 40% горожан. Новая и старая столицы имели более миллиона жителей: в Петербурге в 1914 г. насчитывалось 2,3 млн человек, а в Москве – 1,6 млн. Однако подавляющее большинство населения, свыше 85%, проживало в сельской местности. По данным статистического ежегодника Россия, по соотношению городских и сельских жителей, намного уступала Великобритании, где горожане составляли 78% жителей, Норвегии (72%), Германии (56,1%), США и Франции (соответственно 41,5 и 41,2%).

Анализ других демографических показателей выявляет еще одну особенность народонаселения России. Высокая рождаемость и повышенная, по сравнению с указанными выше странами, смертность среди жителей старших возрастов предопределили абсолютное преобладание молодого поколения. Дети до 14 лет и лица от 14 до 30 лет составляли соответственно 33 и 32% населения, а старше 60 лет – всего 7% . Преобладала работоспособная часть людей (60% в возрасте от 14 до 60 лет), что являлось важной составляющей экономического потенциала страны. Ускоренный рост населения и преобладание в его составе молодого поколения создавали мощные резервы рабочих рук как первостепенного фактора поступательного развития производительных сил России.

В то же время растущий удельный вес молодежи в населении страны играл не менее существенную роль в революционном движении, поскольку молодые люди более склонны к бунтарству, легче поддаются агитационному воздействию, гораздо импульсивнее, нежели люди более зрелого возраста. Это подчеркивал известный отечественный ученый-экономист П. Струве. На это делал ставку лидер большевиков В. Ленин. Это же доказывают и данные судебной статистики тех лет. Среди осужденных в 1901—1904 гг. за преступления антигосударственной направленности несовершеннолетние (до 21 года) составляли 32% и столько же лиц в возрасте от 21 до 25 лет.

Внутренние миграции и эмиграция

Еще одной особенностью народонаселения России являлась резкая неравномерность распределения ее жителей по регионам. Север Европейской России оставался слабозаселенным, а в Зауралье – почти пустынным, и такая картина здесь почти не менялась. Несравненно более значительным переменам в данном отношении оказалась подвержена южная часть России с той только разницей, что во второй половине XIX в. ускоренной колонизации подверглись Но во россия, Предкавказье и Нижнее Поволжье, а с конца 90-х годов главным районом массового переселения становится Зауралье – Сибирь и Степной Край, частично Туркестан [1] .

Кроме переселений в районы прежде слабо заселенные, происходило перемещение населения и в районы быстрого развития промышленности – Петербургский, Московский, Бакинский, Донбасс, что способствовало упрочению ведущей роли центра в экономической, социально-политической и духовной жизни страны при параллельном увеличении значения окраин.

Главными причинами переселения являлись: малоземелье крестьян, относительное перенаселение деревень европейской части страны, рост промышленности и наличие свободных земель на окраинах. Способствовали им прокладка железных дорог, развитие водного (в основном речного) транспорта, а также переселенческая политика правительства. Особенно большую роль сыграла прокладка Транссибирской магистрали и двух Туркестанских железных дорог: Красноводск – Ташкент и Оренбург – Ташкент, в которые государство вложило огромные средства. Наряду с внутренней миграцией стало расти и переселение в Россию из-за рубежа, в основном тоже на восточные окраины. В 1890—1914 гг. на Дальний Восток и в Сибирь самовольно переселилось более 200 тыс. корейцев и китайцев, а в Среднюю Азию – немало дунган, уйгур, китайцев и др.

Одновременно имел место и рост трудовой эмиграции, в организации которой главную роль играли тайные агенты и конторы крупнейших мореходных иностранных компаний, получавших от вербовки и перевозки значительные доходы. В 1900—1913 гг. было зарегистрировано около 3 млн эмигрантов из России, из которых 2,7 млн переселились в США, а остальные – в Канаду, Германию, Швецию и другие страны. В эмигрантском потоке преобладали евреи (41%), затем шли поляки (29%), литовцы и латыши (9%), украинцы, белорусы и русские (7%). Эмиграция не вела к уменьшению удельного веса перечисленных и др. народов в России, поскольку естественный прирост их был выше.

Национальный и религиозный состав населения

В начале XX в. в России проживало более 200 народов, говоривших на 146 языках и наречиях. Самыми многочисленными являлись славяне. До революции 1917 г. в термин «русские» относили – великороссов, малороссов и белорусов. Первых по переписи 1897 г. насчитывалось 55,4 млн (47,8%), вторых – 22 млн (19%) и третьих – 5,9 млн (6,1%). Вместе они составляли абсолютное большинство в стране – 83,3 млн или 72,9%. Из других славянских народов в России жили поляки, сербы, болгары, чехи и др. Вторыми по общей численности были тюркские народы: казахи – 4 млн и татары – 3,7 млн. В России (вместе с Польшей и Финляндией) была самая многочисленная среди других государств мира еврейская диаспора, насчитывавшая около 6 млн человек. Кроме того, еще 6 народов имели численность от 1 до 1,4 млн: латыши, немцы, армяне, молдаване, мордва и эстонцы. Эти 12 перечисленных народов, насчитывающие более 1 млн каждый, составляли 90% населения империи.

Ведущую роль в развитии российской государственности играли русские (великороссы). Эту роль они выполняли не только благодаря своей численности, но и присущим им чертам национального характера – человеческой открытости и незлобивости, трудолюбию и стойкости в борьбе с невзгодами. Эти и другие качества помогали им жить в мире и дружбе с людьми разных рас, национальностей и религиозных убеждений, поддерживать с каждым из более чем двухсот представленных в империи народов истинно добрососедские отношения. Русский народ нес на своих плечах основную тяжесть работы по созданию единого экономического и культурного пространства и государственному строительству на территории огромной державы. В заселении и хозяйственном освоении окраин принимали активное участие украинцы, белорусы и другие народы [2] .

Уборочные работы. 1900-е годы

Покровительством самодержавия пользовалась Православная Церковь, что признавалось официально, хотя имела место веротерпимость по отношению к другим религиям. Преследовались лишь отдельные секты, деятельность которых наносила физический или психический ущерб своим адептам, ограничивались до 1905 г. права староверов, а также вплоть до февраля 1917 г. приверженцев иудаизма (для последних существовала «черта оседлости» в пределах 10 польских и 15 российских губерний, а также «процентные нормы» приема в средние и высшие учебные заведения). В верхах правых партий бытовало мнение о том, что подчинение Православной Церкви государству привело к ее бюрократизации и утрате былого влияния на мирскую паству. В церковных кругах настойчиво поднимался вопрос о восстановлении патриаршества, но решению его противился влиятельный при царском дворе К. Победоносцев.

Перенесение мощей преп. Серафима Саровского с участием императора Николая II. Саров. 1903 г.

К началу XX в. завершился длившийся почти два столетия процесс формирования единой Российской империи с исторически максимально раздвинутыми и геополитически удачно сбалансированными границами. Сложилось уникальное государственное образование, многонациональное население которого сплачивалось не только единством границ, но и общностью исторических судеб, этнических, социально-экономических и культурных связей. Непрерывные перемещения населения, резко усилившиеся в это время, способствовали широкому территориальному смешению этносов, изживанию их обособленности, хозяйственному и социокультурному взаимообогащению. Столь сложный организм невозможно было расчленить без ущемления как общегосударственных интересов, так и интересов отдельных народов.

Тем не менее социально-экономическое и культурное развитие национальных окраин, рост национального самосознания народов требовали от правительства проведения более гибкой национальной политики, расширения прав национальностей прежде всего в области культуры. На отделении настаивали только польские, частично финские и западно-украинские сепаратисты. Поскольку национальные движения нередко проходили под религиозными лозунгами и поддерживались церковными организациями, с 1903 г. начали готовиться законопроекты о веротерпимости. Соответствующий закон был издан в начале 1905 г. Свободу вероисповедания провозгласил Манифест 17 октября 1905 г.

Касаясь национально-религиозной политики самодержавия, нельзя не отметить тенденциозно-политического тезиса Ленина о России как о «тюрьме народов». Воспроизведенный в «Кратком курсе истории ВКП(б)» он бездумно повторялся едва ли не всеми историками России советского времени. На деле он не выдерживает серьезной критики. Государство-образующий народ – русский – в России не пользовался никакими привилегиями. Здесь не существовало особых законов для великороссов и для других народов. Отдельное законодательство об «инородцах» вызывалось учетом особенностей их хозяйственного положения и кочевого быта: к примеру, нормы землепользования для них были выше, чем для русскоязычных переселенцев, не платили они и денежного, наиболее обременительного налога. В начале XX в. значительная часть инородцев перешла от кочевого скотоводства к оседлому образу жизни, связанному с земледелием, что явилось основанием для передачи излишков их земель новоселам, что привело к земельным спорам. В Польше и Литве действовали некоторые положения кодекса Наполеона, Финляндия в составе Российской империи обрела свою конституцию, свои органы законодательной и исполнительной власти, свою армию, таможню, монету и многое другое, чего она была лишена в составе Швеции. В школах Прибалтики вводилось преподавание на местных языках вместо немецкого, то же допускалось на других национальных окраинах. Иначе говоря, все народы – «невольники» (по Ленину) в составе империи развивались, сохранили свой язык и культуру, имели свою родовитую элиту, духовенство и Церковь, у многих появилась собственная интеллигенция.

Что касается русского народа, то на его плечи приходились основные государственные повинности и тяготы. Крестьяне центральной России получили при освобождении меньшие земельные наделы, чем представители того же сословия на национальных окраинах. Следует подчеркнуть, что в России не сложилось чисто великорусской элиты. Все родственники царской семьи, как и собственно самодержцы, обязаны были заключать браки с лицами «королевской крови», т.е. иностранцами, и все они в этническом отношении являлись своеобразными маргиналами. Точно также и многие видные сановники империи считали за честь породниться с выходцами из других стран, а также поляками, татарами, украинцами, грузинами и дворянами других национальностей. Российское самодержавие сохранило привилегии и права всех ханов, беков, шляхтичей, баронов, нойонов, тайшей и т.п. Они были приравнены к дворянам, имели власть над сородичами, назначались на высокие посты в центре и на местах. Многонациональной была и новая предпринимательская, торгово-финансовая элита, равно как и таковая в сфере науки, культуры, искусства.

Говоря о несостоятельности ленинской характеристики России как «тюрьмы народов», не следует впадать и в другую крайность, отрицая при этом сам факт существования в общественно-политической жизни страны национального вопроса. Последний, так же как и аграрно-крестьянский вопрос, безусловно стоял на повестке дня России начала XX в. Как тот, так и другой являлись важными факторами, способствовавшими обострению социально-политической атмосферы, но это не значит, что их разрешение было возможно только на путях радикальной ломки существовавшего государственного строя, как утверждалось в советской исторической литературе. Опыт нескольких лет столыпинских аграрных преобразований вскоре показал, что существовал и другой, не менее эффективный, но более безболезненный путь реализации означенных проблем – реформистский.

§2 Сословно-социальная структура российского общества

При наличии в российской действительности обоих – революционного и эволюционного – путей решения стоящих перед страной задач общественного развития, преобладающим для страны в первой трети XX столетия стал революционный путь. В этой связи предстоит разобраться: почему при том, что самодержавная власть стремилась направить развитие России по реформистскому руслу, возобладали революционные способы исторического действия? Выяснить: какие причины сделали возможным участие широких народных масс в трех революционных смутах? Была ли у царизма соответствующая социальная опора и почему он не выдержал урагана 1917 г., что порождало и накаляло социальные противоречия в российском обществе того времени? Разумеется, наряду с этими проблемами немаловажное значение имели объективные экономические, политические, военные и иные причины, но субъективный человеческий фактор сыграл, безусловно не меньшую роль в дальнейшей судьбе страны.

В России начала XX в. продолжало сохраняться сословное деление общества. К высшим сословным категориям относились дворяне, которых с семьями насчитывалось 1800 тыс. (1,5%), священнослужители различных концессий – 600 тыс. (0,5%), почетные граждане и купцы первой и второй гильдий – 620 тыс. (0,5%). По численности самыми большими являлись сословия крестьян – 97 млн (77%) и мещан – 13,4 млн (10,6%). За ними следовали инородцы – 8,3 млн (6,6%), казаки – 2,9 млн (2,3%), иностранные подданные – 600 тыс. (0,5%).

Но успехи капиталистического развития страны пореформенной и последующей поры привели к тому, что реальное положение многих людей разных сословных категорий не соответствовало их сословной принадлежности. В частности, перепись 1897 г. зафиксировала в городах 7 млн крестьян, которые полностью порвали с сельским хозяйством или были связаны с ним сезонно. Возник рабочий класс, пополнявшийся в основном выходцами из крестьянского и мещанского сословий. Среди мещан, крестьян, инородцев и казаков сформировались группы бедных, средних и богатых по имущественному уровню людей.

Вот почему, отдавая должное различиям между сословиями, нельзя игнорировать стратификацию социальных групп по классовому принципу. Как показал подсчет известного экономиста В. Немчинова, в России накануне октября 1917 г. социальная структура населения включала в себя следующие группы: крестьянство и ремесленники – 66,7%, буржуазия и помещики – 16,3% (в том числе кулачество – 11,4%), рабочие – 14,8% и интеллигенция – 2,2%. В число рабочих ученый включал 3,5% деревенских батраков, что по существу совпадало с долей наемных сельскохозяйственных работников, зарегистрированных всероссийской переписью 1897 г. Близкую картину социальной стратификации российского общества давал и В. Ленин, хотя его наблюдения в данной области в большей степени, чем в других вопросах истории России, были, как будет показано на примере с определением социального состава российского крестьянства, политически тенденциозными.

Дворянство

Ведущим классом-сословием и основной социальной опорой самодержавия исторически выступало дворянство, что было закреплено в отечественном законодательстве. К тому же по своему интеллектуальному потенциалу оно являлось наиболее образованным и культурным слоем – главным поставщиком кадров политической элиты государства. Дворянское сословие распадалось на две группы: из 1800 тыс. дворян две трети были потомственными, а остальные – личными. Среди потомственных дворян только половину составляли русские (вместе с украинцами и белорусами), около трети – поляки, за ними шли тюркско-татарские, грузинские, литовско-латышские, немецкие и др.

Экономической базой политического веса дворянства исстари являлось землевладение. В России за малым исключением отсутствовала система майората, и земля переходила в наследство, как правило, всем сыновьям, вследствие чего имело место дробление имений и их разорение. Статистика землевладения показывает, что вскоре после реформы 1861 г. дворянам принадлежало 87 млн дес. земли, в 1877 г. – 73 млн, в 1905 г. – 53, а в 1914 г. у них оставалось 40 млн дес. земли. Уменьшалось и число дворян-помещиков: в 1877 г. их насчитывалось 118 тыс., а в 1905 г. – 107 тыс.

Великий князь Константин Романов с семьей. Павловск. 1900 г.

Каковы же были причины их обезземеливания и разорения? Главная из них состояла в неумении, а порой и в нежелании представителей дворянского сословия приспосабливаться к условиям капиталистического хозяйствования: обзаводиться своими усовершенствованными машинами и прочим инвентарем, на практике постигать науку ведения рационального рыночного хозяйства, расточительный образ жизни и т.п. Все это ярко отражено в пьесе А. Чехова «Вишневый сад», одной из ранних повестей А. Толстого «Мишука Налымов» и других произведениях отечественной литературы конца XIX – начала XX в. Следующая причина была в том, что правительственный протекционизм в отношении к промышленности, железнодорожному строительству ущемлял интересы сельского хозяйства в целом и помещичьего в частности. Недаром, анализируя процесс падения влияния дворянства, один из его идеологов Б. Чичерин, характеризовал таможенную политику царизма как своеобразную подать, налагаемую на земледельческий класс в пользу промышленного и при том в такое время, когда первый класс находится в критическом положении, а второй – богатеет. Начавшаяся в начале века индустриализация страны проводилась за счет российской деревни – прежде всего крестьянства и в определенной степени за счет помещиков. Здесь сказывались обстоятельства и внешнеполитического порядка. В ответ на подъем русских таможенных пошлин на промышленные товары, Германия, являвшаяся основным импортером русского хлеба, повысила пошлины на него, тем самым ударив по помещикам и зажиточным крестьянам. Подскочили цены на удобрения, сельскохозяйственные машины и орудия, ввозимые из-за рубежа.

К названным причинам следует добавить массовый погром помещичьих имений крестьянами в годы первой русской революции. По официальным сведениям, тогда было сожжено свыше 2 тыс. частновладельческих усадеб, а на основе данных, отраженных в местных архивах, советские историки насчитали их вдвое больше. Напуганные разгулом крестьянской Вандеи 1905 г., дворяне стали чаще прибегать к продаже земли: в среднем ежегодно с молотка сбывалось по миллиону и более десятин помещичьих земель. В итоге к 1917 г. число поместных дворян сократилось столь значительно, что они составляли лишь четвертую часть всех представителей господствующего сословия. Хотя государство и оказывало материальную помощь пострадавшим, весь ущерб оно возместить не могло.

Тем не менее поместное дворянство продолжало оставаться владельцем огромных состояний. Земля, которую они сохранили, так поднялась в цене, что их 40 млн дес. стоили втрое дороже, чем былые 87 млн в 1861 г.

Другим источником богатства дворян являлись ценные бумаги, вклады в банках, руководящие должности в правлениях акционерных обществ. По данным переписи столицы в 1910 г. из 138 тыс. учтенных дворян 68 тыс. жили доходами с ценных бумаг. Кроме того, многие помещики обзавелись заводами и фабриками, построенными на их землях или купленными на доходы от поместий.

Немаловажным каналом дохода и политической силы дворянства была чиновничья и военная служба, обеспечивавшая безбедную, а при высоких постах и званиях даже респектабельную жизнь. Дворянская родословная создавала благоприятные возможности для ускоренного продвижения по табели о рангах. Правда, в октябре 1905 г. Николай II утвердил указ о приоритете образовательного ценза для занятий высоких вакансий, который обеспечивал более широкий доступ к государственной службе лицам разных сословий. В итоге за время между революциями 1905 и 1917 гг. тенденция к сокращению удельного веса потомственных дворян в госаппарате значительно усилилась. Если в начале века в гражданских ведомствах они составляли 72% чиновников высших рангов, а в армии – половину офицерского корпуса и в том числе 90% генералитета и 73% всех полковников, то к 1917 г. их доля здесь заметно сократилась, причем особенно сильно это произошло в условиях Первой мировой войны. Что же касается чиновников и офицеров из недворянских сословий, то многие из них были далеки от того, чтобы служить надлежащей опорой самодержавия. Да и не все дворяне питали симпатии к режиму, который способствовал разорению десятков тысяч дворянских хозяйств. Дворяне считали, что царь мог сделать для их благополучия гораздо больше, а не ограничиваться словесными декларациями и полумерами. К тому же дворянскую среду разлагали идеи либерализма. Более того, в земском либеральном движении руководителями выступали представители дворянства. Они же не только участвовали в руководстве правых и либеральных партий, но и в политических организациях крайне левого толка (Г. Плеханов, В. Ленин, Г. Чичерин, А. Коллонтай, В. Чернов, Н. Авксентьев и др.). Все эти факты говорили о том, что царизм терял опору в дворянской массе, конечно не всей и при том, что объектом ее недовольства был в основном бюрократический аппарат, возглавляемый правительством.

Критическое положение самодержавия усугублялось тем, что оно противилось объединению дворянства в политически организованную силу. Поэтому только оппозиционная его часть сплотилась в широкий блок. Сторонники же режима, оставаясь законопослушными, сами политически не организовывались. Чиновники, служащие и офицеры были лишены права участвовать в политических партиях и обществах, а они могли составить весомую политическую силу, прежде всего дворянскую. Возникший в 1906 г. Совет объединенного дворянства был лишь инструментом идеологического порядка, не ведущим руководящей организационной работы.

Крестьянство

Самым многочисленным классом-сословием страны являлось крестьянство. В последние два десятилетия оно также претерпело крупные изменения двоякого свойства: во-первых, усиливалось « раскрестьянивание», которое влекло за собой сокращения сельскохозяйственного населения, а, во-вторых, ускоренными темпами шел процесс расслоения крестьянства на разные по социальному положению группы.

По данным переписи 1897 г. в сельской местности 50 губерний Европейской России было 81,4 млн жителей или 87% населения, но занимались сельским хозяйством лишь 69,4 млн, т.е. 74%. Основными занятиями остальных 12 млн была торгово-промышленная и иная деятельность, они перестали быть земледельцами. Согласно статистике землевладения 1905 г. таких людей стало уже 17 млн. Раскрестьянивание происходило и в процессе переселения крестьян в города и на мало-освоенные окраины страны.

Уборка зерновых жаткой. 1910-е годы

Расслоение крестьянства на бедняков, середняков и зажиточных хозяев приобрело в эти годы новые черты. Наряду с количественным ростом как маломощных, так и на другом полюсе зажиточных дворов, имели место и качественные изменения, связанные с развитием товарно-денежных, рыночных отношений. У бедняков это проявлялось в расширении сфер приложения труда: они занимались домашними промыслами, наймом на временные работы, отходом на заработки и т.п. Зажиточным дворам было присуще использование наемного труда, приобретение купчей земли, усовершенствованных машин и орудий, минеральных удобрений, увеличение аренды. Иначе говоря, существование того и другого слоя было взаимосвязанным и взаимообусловленным. В противном случае бедняки бы вымерли от голода из-за постоянного дробления наделов, а крестьянские Колупаевы и Разуваевы, как и помещики, не имели бы рынка наемного труда.

Процесс размежевания разнился в зависимости от того, в какой степени крестьяне того или иного региона были обеспечены надельной землей. Разница в этом отношении между регионами была весьма значительной. Так, если в земледельческом центре много общин имели наделы по 3—6 дес. в среднем на двор, то в нечерноземной полосе по 7—10 дес. В Поволжье по 12—15 дес., в Новороссии по 15—20. В Сибири же существовала норма наделения крестьян землей в 15 дес. на мужскую душу, а в старожильческих селах Дальнего Востока – в 100 дес. Не меньшие различия существовали и в общероссийском масштабе между разными категориями крестьян: бывшие помещичьи имели в 1905 г. наделы по 6,7 дес. на двор, бывшие государственные – по 12,5, башкиры – 28,2, казаки – 52,7. Чем лучше крестьяне той или иной местности были обеспечены землей, тем выше был уровень их благосостояния, тем свободнее в их среде развивались капиталистические отношения, тем больший процент был там зажиточных, предпринимательских хозяйств.

В условиях общинного уравнительного землепользования, преобладавшего в большинстве регионов страны, надельная земля распределялась пропорционально числу мужских душ и благосостояние крестьянского двора зависело от числа семейных работников, а для хозяйств предпринимательского типа – прежде всего от размеров арендованной и купчей земли, за исключением регионов первичного хозяйственного освоения с наличием массивов свободной земли и с широко развитой системой захватного пользования надельной землей (Восточная Сибирь, Дальний Восток и др.). Как показывают данные земских подворных обследований, к аренде надельной, частновладельческой и казенной земли, а также к покупке ее в основном прибегали самые состоятельные хозяева, сосредотачивающие в своих руках подавляющую часть этой земли и обрабатывающие ее чаще всего не только семейными, но и наемными (как правило сроковыми или поденными) работниками. Если разница в обеспеченности надельной землей внутри общины между бедняками (посевы до 3 дес.) и зажиточными (с посевом более 10 дес.) достигала максимума 2—3 раз, то арендованной землей – 5—10, а купчей – 50 и более раз [3] .

Объективный же анализ данных земской статистики показывает, что в оскудевающем центре бедноты было от 30 до 50%, в Поволжье, на Украине, Северном Кавказе, Сибири и особенно на Дальнем Востоке (в среде старожилов-стодесятинников) значительно меньше. Если же исходить из сведений бюджетных обследований, учитывающих заработки и доходы крестьян от промыслов и торгового животноводства, можно считать бедняцкими, т.е. едва сводящими концы с концами даже в урожайные годы, примерно от четверти до трети дворов в центре и 15—20% – в районах без земельного утеснения. В центральных губерниях земельный голод испытывало большинство крестьян: 3/5 дворов получали основные доходы от промыслов и заработков.

Вот почему в деревне имела место острая социальная напряженность – миллионы крестьян испытывали недовольство своим положением и жили надеждой если не получить от власти, то силой захватить помещичьи земли.

Крупная буржуазия

Быстрое развитие промышленного производства обусловило возникновение и не менее быстрый рост в составе российского общества крупной буржуазии в качестве не только особого социального слоя, но и самостоятельной экономической и политической силы. Если к этой категории отнести предпринимателей с доходом более 10 тыс. руб. в год, то их численность поднялась с 25 тыс. человек в начале века до 40 тыс. в 1914 г., а с семьями примерно до 250—300 тыс. человек.

Основной средой, обеспечивающей пополнение рядов крупной буржуазии, являлись купечество и потомственные почетные граждане. По данным на 1913 г. в составе петербургских предпринимателей к этим сословиям принадлежали более 50% их общей численности, а среди московских – 40,9%. Хотя их доля со временем постепенно уменьшалась, среди членов правлений и советов крупнейших коммерческих банков и компаний продолжали доминировать представители известных купеческих фамилий: Гучковы, Рябушинские, Прохоровы, Елисеевы и др. Удельный вес дворянства среди этих двух ведущих отрядов российской буржуазии едва превышал 2,5% и имел тенденцию к понижению из-за растущего притока энергичных дельцов из низших сословий (крестьян, мещан, инородцев преимущественно еврейской национальности, иностранцев).

Перевозка ценностей в банке. 1910-е годы

Тем не менее место и роль потомственного дворянства, благодаря его богатствам и родовым связям с высшим чиновничеством, оставались весьма значительными: представители 123 аристократических фамилий к середине 1914 г. занимали директорские и иные руководящие посты в 250 акционерных обществах. Среди последних выделялись князья Долгорукие, Голицыны, Оболенские, Тенишев, графы Мусины-Пушкины и др.

К началу Первой мировой войны крупная буржуазия в экономическом и особенно в финансовом отношении являлась самой могущественной силой российского общества. Ее рейтинг увеличивался влиянием на средние слои буржуазии, насчитывающей в своих рядах (судя по числу лиц с годовым доходом от 1 до 10 тыс. руб.) в 1909—1910 гг. свыше 450 тыс. человек или с семьями 2,7—3,2 млн человек. Кроме дворянства, она была тесно связана с чиновничеством, которое стремилось «подкармливать». Мощным орудием в ее руках являлся Совет съездов представителей промышленности и торговли и подчиненные ему отраслевые союзы торгово-промышленников и финансистов. В годы первой русской революции выявилось известное единство взглядов промышленников и купечества в публичных выступлениях их представителей, а также в принимаемых их собраниями и съездами резолюциях и петициях.

В условиях нараставших революционных потрясений крупная буржуазия, обязанная самодержавию большими заказами по льготным ценам, щедрыми субсидиями и кредитами Госбанка, протекционизмом в таможенной политике и т.п., не поддержала его. Подавляющее большинство ее представителей сторонилось монархических партий и организаций, а тяготевшие к ней октябристы и прогрессисты, после короткого сотрудничества с властями, добивались от них политических уступок, не сознавая того, что утрата российской государственности обернется их собственной кончиной. Чувствуя себя хозяином жизни, буржуазия, в лице своих политических лидеров, фрондировала, посягая на прерогативы центральной и местной власти.

В данном отношении весьма знаменательным является разговор, состоявшийся между британским журналистом Д. Уоллесом и лидером кадетов (фамилию которого британец почему-то не указывает, но им мог быть сам П. Милюков) вскоре после роспуска I Думы. Уоллес в учтивой форме высказал тогда своему русскому другу сожаления по поводу «стратегической ошибки», допущенной кадетами своими обструкционистскими действиями в Думе. «При всем уважении, я осмелился продолжать, – вспоминал журналист, – что вместо сохранения систематической и бескомпромисной враждебности кабинету министров, партия могла бы сотрудничать с правительством и таким образом создать что-то вроде английской парламентарной системы, которой они открыто восхищаются; возможно через 8 или 10 лет этот желанный результат мог бы быть достигнут». Однако, услышав эти последние слова, русский политик нетерпеливо прервал собеседника, воскликнув: «Восемь или десять лет? Мы не можем ждать так долго!» «Хорошо, – отвечал Уоллес, – Вам должно быть виднее, но в Англии, которую конституционалисты всех стран часто берут за образец, нам пришлось ждать несколько столетий…»

Нетерпеливость, с которой вожди кадетов стремились свалить царизм, не только погубила их самих, но и принесла великие беды России. Нет особой необходимости доказывать, что лидеры октябристов и прогрессистов (А. Гучков, М. Родзянко, А. Коновалов и др.) в этом отношении ненамного отставали от партии «народнойсвободы».

Рабочие

Вместе с успехами капиталистического развития страны рос и формировался другой новый класс – рабочий. Только за период с 1900 по 1913 г. в его численности по подсчетам историков произошли перемены (табл. 1).

Таблица 1

В рамках указанного периода рост численности рабочих по темпам опережал рост населения страны. При этом наряду с другими отрядами одинаково быстро росло основное ядро, которое составляли рабочие крупной промышленности и транспорта. Именно в их среде формировались высокопрофессиональные и потомственные кадры пролетариата. В отраслевом отношении численно преобладающими являлись отряды текстильщиков, пищевиков и металлистов, удельный вес которых составлял соответственно 41, 19 и 15% всех фабрично-заводских рабочих. В рядах металлистов и текстильщиков была самая большая часть потомственных (по отцу) рабочих – от 40 до 50% и более. Остальной части рабочих были присущи постоянная текучесть, тесная связь с землей, крестьянской средой. Вот почему их численность устанавливается приблизительно. Воспроизведенные выше цифры, взятые по максимуму, показывают, что рабочие составляли в России меньшинство населения.

Работницы текстильной фабрики получают обеды. 1 910-е годы

При более точном подсчете, исключающем из их состава ремесленников, кустарей, прислугу, низших служащих, которых правильнее отнести к средним, промежуточным, слоям населения, а также многочисленных сезонных и временных наемных работников, доля рабочих не превысит 15%, что с семьями составит около 26 млн человек. При этом Россию отличала высокая степень концентрации рабочих на крупных предприятиях и в немногих индустриальных центрах (обеих столицах, Киеве, Харькове, Екатеринославе, Баку, Одессе и др.), что облегчало противникам самодержавия ведение в их среде агитационно-пропагандистской работы. Тому же способствовало и преобладание в рабочей массе молодежи: труженики в возрасте до 39 лет составляли 4/5 общей численности фабрично-заводских и горных рабочих. А высокий удельный вес легкой промышленности (текстильной и пищевой) и сравнительно низкий уровень благосостояния народа предопределили постепенное вытеснение на фабриках и заводах России мужского труда женским, доля которого в годы Первой мировой войны поднялась до 40%.

Кружок спортсменов-любителей Путиловского завода. Петербург. 1913 г.

Развитие рабочего движения в России в конце XIX – начале XX в. выявило странную, на первый взгляд, закономерность: наиболее активно в нем участвовали не самые обездоленные слои трудящихся, а рабочие обеих столиц, в которых преобладали отряды сравнительно высокооплачиваемого пролетариата: металлистов, железнодорожников и занятые на оборонных заводах. По данным переписи 1897 г. культур но-образовательный уровень последних был существенно выше, чем у других территориально-профессиональных отрядов рабочего класса. В то время, как среди мужского населения страны грамотных было 29%, то для рабочих этот показатель был более чем вдвое выше. В Петербурге же грамотные среди рабочих-мужчин в 1914 г. составляли 82%, а среди женщин – 56% . В Московской губернии несколько ранее уровень грамотности фабрично-заводских рабочих равнялся 76% . Именно этот фактор, с одной стороны, и более широкая подверженность столичных рабочих агитационно– пропагандистской обработке со стороны социалистических партий – с другой, делали их застрельщиками в классовых схватках революционных лихолетий 1905—1907 и 1917– 1920 гг.

Интеллигенция

В социальном отношении под интеллигенцией понимают обычно людей хорошо образованных (имеющих законченное или неполное высшее образование), занимающихся преимущественно умственным трудом. В начале XX в. она исчислялась примерно в 800 тыс. человек, что вместе с семьями составляло 2,2% населения России. Более точные количественные сведения по отдельным группам интеллигенции содержат материалы переписи 1897 г. Согласно им работники просвещения и медицины составляли 240 тыс. человек, из них две трети – учителя. Другая близкая к ним группа лиц свободных профессий – ученых, литераторов, юристов, актеров, музыкантов – насчитывала 36 тыс. Всего, таким образом, в сфере культуры трудилась треть отечественной интеллигенции. Следующий большой отряд интеллигенции составляли служащие промышленности, финансовой системы, транспорта, а также сельского хозяйства (агрономы, ветеринары, землемеры) – всего 350 тыс. человек, причем две трети их находились на частной службе.

В последнюю компактную группу служилой интеллигенции входили чиновники госаппарата, командный состав армии, служащие земств и городских дум – в общей сложности 207 тыс. человек.

В начале XX в. в связи с бурным развитием промышленности быстро росли ряды производственной интеллигенции, а также учительства (особенно в связи с подготовкой всеобщего начального образования), в период Первой мировой войны – офицерский корпус, служащие местного самоуправления, кооперации.

Наряду с различиями по профессиональному признаку интеллигенция была дифференцирована по социальному положению в обществе. К самым состоятельным ее слоям относились сословно-дворянская, буржуазная и так называемая цензовая (чиновники высоких рангов) интеллигенция. Основную же ее массу составляли учителя начальных школ, низшие служащие местного государственного аппарата, путей сообщения, связи, а также студенты и учащиеся старших классов гимназий и реальных училищ.

Андреева, Горький, Стасов, Яковлева, Репин, Нордман-Северова в репинских «Пенатах»

Сосредоточенная главным образом в самых крупных городах и особенно в обеих столицах, интеллигенция отличалась повышенной общественной активностью и политическим влиянием на другие слои населения. Тон в ее рядах к началу XX в. задавали либерально-демократические и умеренно– социалистические группировки, вскоре ставшие ядром оппозиционных и противоправительственных партий – октябристов, кадетов, народных социалистов, социалистов– революционеров и социал-демократов. Идейной формой российской интеллигенции, по меткому определению П. Струве, являлось «ее отщепенчество, ее отчуждение от государства и враждебность к нему». То же отмечал и Н. Бердяев, подчеркнув, что отечественная интеллигенция «не любила государства и не считала его своим». Еще более самокритично охарактеризовал русскую интеллигенцию И. Шмелев, писавший, что она «не смогла создать крепкого национального ядра, к которому бы тянулось самое лучшее, самое сильное, самое яркое по талантам изо всего русского, живого». «Не было национально воспитанной, сильной, русской интеллигенции, – продолжал он. – Был великий разнобой сил, и равнодействующая сил этих пошла не по России, а вне, в «пространство», вследствие чего откинутая в него страна «попала туда», где принимают безымянных – в цепкие лапы Интернационала»… Народ, по выражению Шмелева, безмолвствовал, ибо правит жизнью не «почва», а «сеятели». «Русской интеллигенции, – заключал свою суровую оценку выдающийся русский писатель, – надо понять свое национальное назначение, понять Россию, ее пути – каждый народ имеет свои пути, – и, поняв, идти … покорно к целям, указанным судьбою – смыслом истории – Богом». Как показали дальнейшие события, успешно выполнить столь сложную историческую миссию в рамках XX в. отечественной интеллигенции оказалось не по плечу. Справиться с нею предстоит современному и будущему поколениям нашей интеллигенции.

§3 Уровень жизни разных социальных групп

Основными источниками дохода, обеспечивающими соответствующий уровень жизни населения страны в начале XX в. были личный труд, затем торгово-промышленные предприятия, земля с хозяйством, базирующимся на ней, жилищная недвижимость и денежные капиталы. В зависимости от величины перечисленных источников дохода и эффективности их функционирования жизненный уровень различных социальных страт российского общества существенно разнился.

Положение рабочих

У рабочих главным источником дохода служила заработная плата. По сведениям фабрично-заводской инспекции средняя по России зарплата в месяц составляла: в 1900 г. — 16 руб. 17 коп., а в 1913 г. – почти 22 руб. При этом в разных отраслях промышленности она колебалась в 1913 г. от 18 (у текстильщиков) до 50 руб. (у металлистов). У рабочих мелкой промышленности, на которую действие фабрично-заводской инспекции не распространялось, уровень зарплаты был несколько ниже. Доплаты к зарплате увеличивали ее от 10 до 60% . Штрафы размером в среднем 1 руб. взимались тоже в среднем 2 раза в год на одного рабочего. Согласно закону деньги от них шли на нужды самих рабочих.

Рабочий день на предприятиях, подчиненных фабрично-заводской инспекции, длился в среднем в 1905 г. – 10,2 часа, а в 1913 г. – 9,9 часа. В мелкой промышленности он равнялся 11—12 часам и более. По закону, помимо воскресений, устанавливалось 17 обязательных праздничных дней. Рабочий год, таким образом, должен был составлять 296 дней, фактически же он равнялся на фабриках и заводах 275 дням (в США тогда же – 305 дням).

Представление об уровне жизни как рабочих, так и других социальных групп населения нельзя составить без учета цен на продовольствие, предметы ширпотреба и услуги. Среднегодовые цены в Москве, по данным статистики 1913 г., приведены в табл. 2:

Таблица 2

По материалам бюджетных обследований низкооплачиваемые одинокие рабочие-мужчины на питание тратили 46% заработка, среднеоплачиваемые – 33, а семейные – соответственно 57 и 45%. Преобладающей пищей была хлебно-овощная – щи, каша, хлеб, картошка, капуста. В меньшей степени в рацион входили – мясо, рыба, жиры, сахар, молоко.

Следом за питанием шли расходы на жилище. В Москве в 1913 г. можно было снять: «угол» за 1 руб. в месяц, комнату – от 3 руб. и выше, снять (с платой в среднем 20 коп. за 1 м2) или купить квартиру, а также дом.

Соотношение цен и заработков показывает, что среднеоплачиваемые рабочие могли сносно питаться и найти жилье, хотя низкооплачиваемые вынуждены были жить в казармах и потреблять, по отзывам санитарных врачей, низкокалорийную пищу.

Жизненный уровень служащих и интеллигенции

Заработки служилой и частнопрактикующей интеллигенции разнились гораздо больше, чем рабочих. В их среде, помимо групп с низкой и средней зарплатой, были слои с высокими и сверхвысокими доходами. Группа с низкими окладами (30—40 руб. в месяц) состояла из народных учителей начальных школ, низших служащих почты и телеграфа, железных дорог, обслуживающего медперсонала, корректоров и прочих. К ней следует отнести также начинающих мелких чиновников, вольнонаемных служащих госаппарата, земств, многих актеров, студентов, зарабатывающих частными уроками. Бюджет семей этой группы мало чем отличался от средних рабочих. К категории среднеобеспеченной интеллигенции принадлежали служащие и чиновники средних разрядов, учителя казенных гимназий, реальных училищ, младшие офицеры, часть журналистов с доходом от 50 до 100 руб. в месяц. На эти деньги можно было иметь хорошую квартиру с прислугой, учить детей, посещать театры, приобретать книги.

Высокие заработки интеллигенции превышали 100– 160 руб. в месяц (более 2 тыс. в год). Всего лиц, имеющих подобный доход от личного труда, насчитывалось 191,3 тыс. или 23,4% интеллигенции. Они олицетворяли элиту служилых людей, занятых умственным трудом (учителя частных гимназий, инженеры, доценты и профессора вузов, преуспевающие адвокаты, журналисты, средние и высшие офицеры).

Профессора получали 170—250 руб. в месяц, бесплатную многокомнатную квартиру, многих обеспечивали выездом (лошадьми с упряжкой и экипажем). Столько же и больше имели инженеры, особенно горные, полковники и чиновники высоких рангов.

К группе крупной буржуазной интеллигенции (с зарплатой свыше 10 тыс. руб. в год) принадлежали полные генералы, начальники железных дорог, товарищи министров, министры. Самые высокие оклады имели управляющие крупными железными дорогами и банками. К примеру, С. Витте в бытность управляющим Юго-Западными дорогами получал 52 тыс. руб. в год, а директор-распорядитель Волжско-Камского банка П. Барк – 150 тыс. Заняв в разное время пост министра финансов, и тот и другой перешли на годовые оклады в 22 тыс. руб.

Благосостояние крестьянства

Жизненный уровень крестьянства неоднократно изучался различными правительственными и земскими статистиками. Бюджеты крестьянских хозяйств, составленные ими, показали, что бедняки (безлошадные, но с коровой и посевом до 3 дес.) жили главным образом промыслами и наймом. Денежная часть их дохода была выше, чем у средних хозяев, но питание скуднее. Бюджеты середняков (с посевом 3—9 дес., 1—2 лошадьми и 1—3 коровами) были как по доходам, так и по расходам в 1,5—2 раза выше, причем основные расходы шли на питание. У зажиточных дворов расходы на питание составляли от 30 до 50%, но зато другая их половина приходилась на хозяйственные нужды. Чистую прибыль извлекали хозяева только этой группы, у середняков же она случалась только в урожайные годы. Разница в питании, одежде между крайними группами дворов была значительной, но на порядок, другой меньше, чем у горожан.

Степень социальной напряженности, измеряющаяся разницей между уровнем жизни самых бедных и самых богатых групп населения, в России была сравнительно невысокой.

Однако недостаточно обеспеченных и недовольных людей было много как в городе, так и в деревне, что создавало почву для распространения влияний радикальных политических партий. Политическую обстановку обострила Первая мировая война.

Глава 2 Начало модернизации народного хозяйства страны §1 Промышленность и банковская система страны

В конце XIX в. происходит коренная перестройка российской промышленности на основе новой техники. Среди факторов, обусловивших ее, первостепенное значение имело широкомасштабное капитальное строительство в трех сферах: железнодорожной, промышленной и городской. Для развертывания этого строительства была создана база собственных новых ресурсов – минерального топлива (каменного угля и нефти), металлов, цемента и др., а также база отечественного машиностроения, что свидетельствовало о начале перехода к индустриализации народного хозяйства России.

От промышленного бума конца XIX в. через кризис и депрессию к новому подъему

В течение 1893—1900 гг. среднегодовые темпы роста валовой продукции промышленности достигли 8,1%, тогда как в 1887– 1892 гг. они составляли 4,9%. Особенно высокими темпами росла тяжелая промышленность, поднявшая производство продукции в 2,3 раза. А ключевые ее отрасли сделали еще больший скачок, увеличив добычу угля и нефти, выплавку чугуна в 3 раза, а производство железа и стали в 2,5 раза. В металлургии произошел настоящий технический переворот, обеспечивший наивысшую выплавку на новых домнах Юга, а на Урале был внедрен ряд иных усовершенствований. Если в 1885 г. внутреннее производство покрывало менее 60% потребления черных металлов, то в 1900 г. – 86%.

Период подъема был сопряжен с бурным ростом строительства железных дорог, обеспечиваемым государственными инвестициями. Следует подчеркнуть, что это была политика, учитывающая большую роль железных дорог для будущей индустриализации страны, хотя в начале многие дороги были убыточными. Преодолевая финансовые трудности, правительство в 1893– 1904 гг. реализовало огромную программу строительства железных дорог. За 1893—1902 гг. их сеть увеличилась на 27 тыс. км. Кроме дорог, по собственно российской территории в этот период, в соответствии с секретным Русско-китайским договором 1896 г. и последующим соглашением между китайским посланником в России и правлением Русско-китайского банка о предоставлении последнему права постройки железной дороги через Маньчжурию в августе 1897 г., было начато строительство, а 1 июня 1903 г. – состоялось официальное открытие Китайско-Восточной железнодорожной магистрали. Возведение последней потребовало огромных капиталовложений: если стоимость прокладки одной версты Уссурийской железной дороги составляла 64 629 руб., Забайкальской — 77 170 руб., то КВЖД — 152 ООО руб. Столь сложен был рельеф местности, по которой она проходила, и столь велики были расходы на доставку необходимых строительных материалов.

В период смуты 1905—1907 гг. темпы железнодорожного строительства несколько спали, но в целом за пятилетие 1905– 1909 гг. оставались внушительными – по 1262 км ежегодно. Крупномасштабное железнодорожное строительство, в частности, создание Транссибирской магистрали и Ташкентской дороги, использовалось для развития промышленности, особенно тяжелой, и сельского хозяйства. Государство стало непосредственно осуществлять строительство железных дорог и финансировать их не только за счет заграничных займов, но и общебюджетных средств, что было в мировой практике того времени совершенно исключительным явлением. За 11 лет, с 1893 по 1903 г., в железнодорожное, промышленное и городское строительство было вложено 5,5 млрд руб., что превышало все производственные вложения за предшествующие 32 года почти на четверть, причем доля внутренних капиталов в общей сумме инвестиций поднялась с 45 до 70% . Возводились новые заводы и фабрики, одновременно реконструировались старые. Преображались города, возникали новые рабочие поселки. Все это вызывало повышенный спрос на металл, минеральное топливо и строительные материалы. Производство цемента возросло по стоимости в 3,5 раза, кирпича в 3,4 и лесоматериалов в 4 раза. Стоимость всей продукции тяжелой промышленности с 1892 по 1900 г. увеличилась в 2,5 раза. По добыче минерального топлива, выплавке металлов и машиностроению Россия вышла примерно на уровень промышленного развития Франции. Медленнее развивалась легкая промышленность, дополнительный рынок для которой создавался за счет вытеснения кустарного производства и домашнего ремесла продукцией крупной индустрии по мере роста городского населения. Хотя к началу XX в. легкая промышленность продолжала преобладать, ее удельный вес за 7 последних лет снизился с 60 до 53,5%, тогда как производство средств производства повысилось с 34 до 46,5%. За тот же период во всей промышленности, судя по выработке на одного рабочего, повысилась на 7,2% и производительность труда.

Молебствия в честь открытия работ по постройке Китайско-Восточной железной дороги. 1897 г.

Разработка новых месторождений сырья на окраинах страны и перемещение к ним обрабатывающей промышленности предопределили возрастание удельного веса Юга, Кавказа, Поволжья и Средней Азии в индустриальном потенциале страны и снижение в нем роли Центрально-промышленного региона, Северо-Запада и Урала.

В начале XX в. общеевропейский кризис поразил и Россию. Факторами, вызвавшими спад промышленности, являлось резкое сокращение железнодорожного строительства и связанных с этим заказов, ухудшение условий мирового денежного рынка, затруднившее получение кредитов, уменьшение иностранных инвестиций, омертвление на складах крупных запасов сырья и топлива в ходе предыдущего бума. Кризису оказались подвержены те отрасли тяжелой промышленности (металлургия, транспортное машиностроение, производство стройматериалов), продукция которых пользуется спросом во время подъема в новом капитальном строительстве. Они же в большей мере, чем другие отрасли, испытали на себе воздействие последующей депрессии.

Более выгодное положение наблюдалось в отраслях промышленности, выпускающих средства потребления. Их лишь косвенно задело некоторое замедление в условиях кризиса темпов прироста, но падения производства не произошло, наоборот, здесь имел место заметный прирост. А в годы застоя стало сказываться благотворное влияние новых железных дорог на сельское хозяйство, а также увеличение мировых цен на хлеб и на другие виды продовольствия. Более того, в 1907– 1908 гг. вырос спрос на предметы личного потребления, поскольку в период революции 1905—1907 гг. произошло повышение, примерно на 20%, зарплаты рабочих и доходов крестьянства (вследствие отмены выкупа земли).

Суммарные показатели состояния производства средств производства (группа А) и производства средств потребления (группа Б) обнаруживают, как это видно из табл. 3, общий рост всей крупной промышленности России в 1901—1908 гг. и ее новый подъем в предвоенное пятилетие.

Таблица 3

Итоговые данные о состоянии всей фабрично-заводской промышленности за 1900—1908 гг. свидетельствуют о том, что производство продолжало развиваться, но весьма своеобразно и противоречиво. Численность рабочих, занятых в промышленности, за это время возросла на 432 тыс. человек или на 21%, а выпуск продукции – на 37%. Опережающий рост продукции по отношению к численности рабочих рук есть прямой показатель того, что наряду с факторами экстенсивного развития промышленного производства в этом проявилась, пусть и в меньшей степени, тенденция к интенсификации. В черной же металлургии, где кризисное, а затем депрессивное (застойное) состояние производства было выражено рельефнее всего и даже был ликвидирован ряд заводов, в том числе 8 на юге России, к 1908 г. повысились (сравнительно с началом века) все его качественные характеристики: энерговооруженность труда, выплавка стали по отношению к выплавке чугуна и т.д. Прогресс в металлургии состоял и в факте опережения технологически оснащенным югом других металлургических районов страны. Энерговооруженность труда здесь в 3,3 раза превышала среднюю по стране. На пяти наиболее крупных заводах юга могло выплавляться две пятых общероссийской выплавки чугуна.

Нечто похожее наблюдалось и в банковско-финансовой среде. К 1908 г. упрочилось положение коммерческих банков: вновь создалась возможность нормального функционирования учетно-ссудных операций. Особенно стремительно развивались крупные петербургские банки. За 1900—1907 гг. удельный вес их капиталов среди активов акционерных банков поднялся с 38 до 57%. Столичные банки становились типичными для эпохи монополистического капитализма финансово-промышленными монополиями.

В отличие от промышленного бума 90-х годов подъем 1909—1913 гг., основные показатели которого отражены в приведенной табл. 3, проходил в условиях формирующегося российского монополистического капитализма. База предвоенного подъема была намного шире, чем в 90-х годах. Значительно возрос основной капитал крупной промышленности, вдвое расширилась сеть железных дорог, почти на столько же увеличилась продукция фабрик и заводов и на 55% – численность рабочих. Столыпинская аграрная реформа способствовала развитию производительных сил крестьянского хозяйства, росту торгового земледелия. Увеличение слоя зажиточных крестьян сопровождалось повышением спроса на сельскохозяйственные машины и орудия, стройматериалы, сортовые семена и удобрения, а рассасывание аграрного перенаселения посредством перелива избыточных рабочих рук из деревни в город способствовало расширению рынка рабочей силы в стране. Экспорт хлеба, масла и других продуктов дал стране в 1898—1913 гг. 17,4 млрд руб. Наряду с этим накопилось немало средств, которые в условиях кризиса и последующего застоя не вкладывались в расширение производства. В 1908 г. общая сумма отечественного капитала в акционерных компаниях составила 1795 млн руб. против 1187 млн руб. иностранных вложений. Огромный спрос на инвестиции в 1909– 1913 гг. был в основном удовлетворен за счет внутреннего денежного рынка. Наряду с упомянутыми выше факторами в предвоенном подъеме промышленности большую роль сыграла гонка вооружений, к которой наша страна по-настоящему приступила позже других государств.

Вследствие всего этого предвоенный промышленный подъем по интенсивности мало чем уступал буму 90-х годов, хотя и был не таким продолжительным. Среднегодовой прирост промышленной продукции в 1893—1900 гг. равнялся 9%, а в 1909—1913 гг. – 8,8%. Отрасли, выпускающие средства производства, увеличили валовую продукцию на 83% (среднегодовой прирост – 16,6%), а специализирующиеся на производстве средств потребления – на 35,3% (т.е. в среднем за год на 6,2%).

Удельный вес продукции тяжелой индустрии в общей промышленной продукции вновь поднялся до 38,5% (а если принять во внимание неучтенные в 1900 г. железнодорожные и военные предприятия – до 41%), т.е. превзошел уровень пика подъема 90-х годов. По темпам роста производства Россия обогнала все передовые страны Запада. Если мировая выплавка чугуна за эти годы увеличилась на 32%, в США – на 20%, в Германии – на 50%, то в России – на 64%. Выплавка же стали в России возросла на 82%, тогда как в Германии – на 50%. На Западе с 1913 г. наметились явные признаки спада, а в России подъем продолжался вплоть до начала Первой мировой войны.

Значительно выросло производство ряда отраслей легкой и пищевой промышленности, особенно тех из них, что удовлетворяли главным образом городской спрос (обувная, табачная, сахарная). Несколько медленнее развивалась самая крупная отрасль российской промышленности – хлопчатобумажная, но все же за 7 лет, с 1906 г., ее продукция увеличилась на 44%, сохранив среднегодовые темпы прироста, достигнутые в условиях подъема 90-х годов. В предвоенные годы существенно окрепла техническая база промышленности, возросла механизация и энерговооруженность труда. Общее количество механических сил увеличилось более чем в 2 раза, а энерговооруженность труда поднялась с 0,9 до 1,5 л.с. на одного рабочего, или на 67%.

Вместе с крупной фабрично-заводской и горной промышленностью продолжала развиваться и мелкая промышленность, которая включала 150 тыс. предприятий с числом рабочих от 2 до 15 человек. В общей сложности на них было занято около 800 тыс. рабочих, а продукция исчислялась в 700 млн руб.

Наряду с этими мелко-капиталистическими предприятиями насчитывалось 600 тыс. самостоятельных ремесленников, занимавшихся промысловой деятельностью без найма или с одним наемным работником. В зимние месяцы крестьянскими промыслами было занято еще 3,5—4 млн человек.

В отраслях и регионах с высокоразвитой крупной промышленностью мелкая промышленность дополняла крупную, занимая подчиненное положение. В хлебопечении, столярно-плотницком, кожевенно-обувном, шорно-седельном, валяльно-войлочном и швейном производстве мелкая промышленность поставляла на рынок основную массу продукции.

При высоких темпах промышленного развития Россия накануне войны отставала по общему объему валовой продукции от США, Германии, Англии и приближалась по отдельным показателям к Франции. Особенно значительным было отставание от передовых стран по производительности труда и еще большим по уровню производства на душу населения.

Развитие банковской системы

Адекватная развивающейся капиталистической экономике банковская система берет свое начало в 1860 г., когда был создан Государственный банк, ставший своеобразным стержнем этой системы, сформировавшейся к концу XIX в. Будучи крупнейшим коммерческим банком империи, Госбанк после денежной реформы 1897 г. стал и центральным эмиссионным учреждением страны, регулирующим ее денежное обращение. Он сосредоточивал золотой запас, выпускал в обращение взамен золота банкноты (кредитные билеты), концентрировал все средства бюджета: доходы зачислялись на счет государственного казначейства и оттуда отпускались по его требованиям; свободные же средства казначейства являлись главным источником учетно-ссудных операций банка. От центральных банков других стран его отличала особо тесная связь с государственным бюджетом и аппаратом Министерства финансов – он занимался непосредственным кредитованием промышленности и торговли, а также широко использовался для реализации экономической политики государства. Все это проявлялось в длительной поддержке правительством с помощью банка покровительствуемых предприятий и банков, в широком кредитовании хлебной торговли, а затем и в проведении крупномасштабных хлебозалоговых операций, являвшихся предтечей большевистских контрактаций в предколхозной деревне. В 1911 г. на банк было даже возложено строительство широкой сети элеваторов, которое не удалось развернуть из-за начала Первой мировой войны.

Госбанк действовал рука об руку с кредитной канцелярией– подразделением Минфина, которое контролировало все кредитные учреждения, осуществляло операции государственного кредитования, все заграничные расчеты правительства и распоряжалось принадлежащими последнему за границей средствами. Иначе говоря, банк совместно с канцелярией был неким государственно-капиталистическим центром всей кредитной системы России.

Операционный зал в здании Государственного банка в Нижнем Новгороде. 1913

Частные коммерческие банки, в основном, приняли форму акционерных. В годы предвоенного подъема число крупнейших акционерных банков увеличилось незначительно – с 43 до 50, но их активы выросли в 4,5 раза (с 1,1 до 4,9 млрд руб.), что говорило о концентрации банковских капиталов, по части которой Россия опережала страны Запада. Крупнейшими банковскими монополиями были Русско-Азиатский, Петербургский международный, Русский для внешней торговли, Азиатско-Донской и Русский торгово-промышленный банки, которые сосредотачивали 42,6% всех капиталов и 48,5% всех активов 50 акционерных банков. Они распространяли свое влияние на всю территорию империи, имея 418 филиалов.

В состав банковской системы входили также городские банки и общества взаимного кредита – всего 1476 банков и 914 филиалов. На долю Госбанка в этой системе приходилось 16% основных активов (вложений), на акционерные банки – 68%, на общества взаимного кредита – 12% и на городские банки – 4%. После революции 1905—1907 гг. в России стала быстро расти кредитная кооперация, которая к 1914 г. насчитывала 18 тыс. товариществ с 10 млн членов и с 645 млн руб. выданных ссуд.

Монополизация промышленности и формирование финансового капитала

Высокоразвитая банковская система России являлась одним из важнейших факторов, активно влиявшим на процесс монополизации отечественной промышленности. Аналогичное воздействие на этот процесс оказывала и высокая концентрация рабочей силы на русских заводах и фабриках. В 1910 г. на предприятиях с числом рабочих более 500 было занято 53%, а в 1916 г. – 56,5% общей численности рабочих, что превышало показатели других стран. Процессу концентрации производства способствовали использование западного технического опыта и покровительственная политика правительства.

Первые монополистические объединения в России появились еще в 1880—1890 гг., но их более широкое распространение относится к периоду кризиса и депрессии, породившему трудности сбыта продукции. Несколько позже, вслед за низшими формами монополий – картелями и синдикатами – образуются объединения более высокой степени, объединявшие не только сферу сбыта, но и производства – концерны и тресты, т.е. монополии с участием обычно крупных банков.

Сормовский завод. В кузнечном цеху. 1910-е годы

Активнее всего формирование монополий высшего типа происходило накануне Первой мировой войны в отраслях тяжелой индустрии. В нефтяной промышленности к 1914 г. завершилось оформление трех трестов и концернов – группы товарищества «Братья Нобель», группы «Шелл», являвшейся филиалом мирового нефтяного треста «Ройял Датч Шелл», и недавно возникшего концерна «Русская генеральная нефтяная корпорация» («Ойл»). Главную роль в создании корпорации сыграли петербургские банки с Русско-Азиатским и Петербургским международным во главе. Чтобы обойти препоны на пути организации подобного объединения в России, они учредили головное контрольное общество концерна под видом английской фирмы в Лондоне.

Под финансовой эгидой отечественных банков перед войной создавались крупные тресты и концерны в военной и металлообрабатывающей промышленности. Русско-Азиатский банк являлся организатором крупной военно-промышленной группы из восьми контролируемых им предприятий (общества Путиловских заводов, товарищества Невского судостроительного и механического завода и др.), а также чисто металлургических обществ Тульских чугуноплавильных заводов и аналогичного Новороссийского общества.

Тысячный паровоз Сормовского завода. 1905 г.

Несколько российских монополий такого же типа являлись ответвлениями иностранных концернов (в частности, дочерними предприятиями германских электроконцернов).

Существенно ниже был уровень монополизации в легкой промышленности. Здесь возникали преимущественно объединения по сбыту – картели и синдикаты. Два картеля ситцевых фабрикантов сложились в Москве и Иваново-Вознесенске. Они особым договором были связаны с лодзинскими ситцевыми магнатами. В пищевой промышленности существовали синдикат «Дрожжи», соляная и сахарная монополии, табачный трест.

В водном транспорте (морском и речном) возникло 20 монополий. В морском транспорте на Черном и Азовском морях монопольное положение занимало «Русское общество пароходства и торговли» («Ропит»).

Возникали и концерны, в которые входили предприятия нескольких отраслей промышленности и даже торговли, подчас слабо связанных в производственном отношении. Таковым, к примеру, являлся концерн И. Стахеева, объединявший предприятия разного профиля (металлургические заводы Урала и Подмосковья, 8 текстильных фабрик, мукомольную промышленность, а также хлебную торговлю).

Объединял подобные монополии главным образом финансовый контроль со стороны одного или группы банков. Нередко для усиления контроля заключалась личная уния – в таком случае ряд заводов или банков возглавлял один человек. Так, председатель правления Русско-Азиатского банка А. Путилов одновременно являлся председателем правления 12 крупнейших акционерных обществ («Нефть», Путиловских заводов и др.) и членом правления 38 других компаний.

А. Путилов, И. Стахеев и подобные им деловые люди олицетворяли собою финансово-промышленную олигархию России, которая стояла во главе банков, монополий и была тесными узами связана с элитой чиновничьего мира. Кроме названных лиц, представителями этой олигархии являлись Н. Авдаков, Н. Второв, А. Вышнеградский (сын бывшего министра), Б. Каменка, П. Рябушинский и др.

В число финансово-промышленных магнатов входили также министры (В. Тимирязев, П. Барк), крупные сановники империи, представители знати – князь А. Голицын, граф В. Бобринский, барон Г. Гинцбург, граф А. Татищев и др.

§2 Сельское хозяйство страны

Состояние сельского хозяйства

Основными факторами, определявшими состояние сельского хозяйства России в начале XX в., были, как и прежде, рост общественного разделения труда и на этой базе – развитие капитализма. Вместе с тем, на хозяйственную жизнь деревни оказывали воздействие и такие новые обстоятельства, как натиск крестьян на помещичье землевладение в 1905—1907 гг. и, в качестве ответной реакции на него власти, государственно– капиталистическое регулирование поземельных отношений на путях столыпинской аграрной реформы, а также рост цен на сельскохозяйственную продукцию на мировом и внутреннем рынках.

Под влиянием перечисленных явлений Россия к началу мировой войны выходит на первое место в мире по объему сельскохозяйственной продукции, сохраняя достигнутый уровень развития аграрной сферы и в первые два года самой войны. Валовые ежегодные сборы зерна увеличились с 1901—1905 гг. по 1909—1913 гг. с 3,8 млрд пудов до 5 млрд, а всех хлебов на душу населения – с 400 до 450 кг. А в последний предвоенный год был достигнут рекордный урожай в 5,6 млрд пудов, что составило 550 кг на душу населения. При населении, составляющем 8% от численности людей в мире, страна производила 25% пшеницы, 52% ржи, 38% ячменя и более половины мировых сборов свеклы и до 80% льна. Увеличились и сборы других культур, в особенности технических: картофеля, табака, подсолнечника, конопли и т. п. Животноводство стало пополняться улучшенными породами скота, повышалась его продуктивность, но поголовье сокращалось. Значительное развитие получило маслоделие, особенно на Европейском Севере и в Западной Сибири. Сельское хозяйство в целом становилось более доходным. По подсчетам С. Прокоповича доход от зерновых и технических культур с 1900 по 1913 г. возрос почти вдвое, а от скотоводства даже больше (на 108%).

Все отрасли сельскохозяйственного производства продолжали базироваться на двух основных типах хозяйств – помещичьих и крестьянских. По исчислениям В. Немчинова, накануне Первой мировой войны на 5 млрд пудов хлеба в помещичьем хозяйстве производилось 600 млн пудов, или менее 12% . Но на хлебном рынке страны роль помещичьих экономий была заметнее вследствие их высокой товарности (47% от валового сбора) – 22% товарного зерна. Особенностью развития помещичьего хозяйства было то, что крупные латифундии, на долю которых в 1916 г. приходилось свыше 74% общей площади посевов помещиков, являлись, как правило, и крупнейшими очагами концентрации капитала в земледелии.

В крестьянской среде предпринимательское хозяйство вели главным образом зажиточные дворы, доля которых возрастала. Составляя не более 15—20% деревенского населения, они производили около 40% валового сбора и 50% товарного зерна, поскольку помимо значительных массивов надельной земли, они сосредоточили в своих руках до 80—90% купчих и почти половину арендованных земель. В массе средних и мелких хозяйств происходили подвижки как вниз, в сторону сельской бедноты, так и вверх, в сторону зажиточных хозяев. Рост населения и разделы семейств разных социальных групп деревни сокращали размеры надельного землепользования крестьянства и усиливали процесс обезземеливания его низших групп. Все это в сочетании с воздействием рынка как стихийного регулятора товарно-денежных отношений порождало социальную напряженность и экономическую неустойчивость в деревне, рост недовольства ее бедняцкой прослойки.

Крестьяне-переселенцы в низовьях Волги. Конец XIX в.

Другим источником осложнений в развитии аграрной сферы народного хозяйства являлось исчерпание экстенсивных методов хозяйствования в земледелии в связи с невозможностью расширения посевных площадей в европейской части страны. В 1900—1914 гг. прирост площади посевов в черноземной полосе, главным образом в ее южных губерниях, составил всего 8%, тогда как в центральных распахивали луга и сенокосные угодья, что влекло за собой ухудшение условий для животноводства.

Подготовка и проведение реформы аграрной сферы

Мысли относительно реформирования поземельных отношений в крестьянской среде возникали в правительственных кругах еще в 70—90-е годы XIX в. Критиками общинных порядков, тормозивших прогрессивные сдвиги в пореформенном крестьянском хозяйстве России, и сторонниками предоставления крестьянам свободного выхода из общины выступали в эти годы министр внутренних дел, позднее – государственных имуществ, затем председатель Комитета министров П. Валуев, министр финансов и председатель Комитета министров Н. Бунге, министр двора И. Воронцов-Дашков, а также министр земледелия и государственных имуществ А. Ермолов.

На Челябинском переселенческом пункте. 1908 г.

Но тем деятелем, которому удалось сделать первые шаги в этом направлении, стал министр финансов С. Витте. Назвав главной причиной, диктующей необходимость реформ, низкую налогоспособность российского крестьянства, он предложил созвать Особое Совещание по выработке мер для улучшения крестьянского благосостояния.

П. Столыпин

Под впечатлением неурожая 1901 г. и последовавшего за ним в ряде губерний голода правительство и царь должны были ускорить решение этого вопроса. В январе 1902 г. Николаем II были подписаны указы об учреждении двух комиссий по аграрному вопросу, возглавляемых министрами – внутренних дел Д. Сипягиным и финансов С. Витте, – задачей которых являлось привести в соответствие российское аграрно-крестьянское законодательство с социально-экономической эволюцией деревни. Одновременно над проектами по данной проблеме работали комиссии Министерств внутренних дел и земледелия, в которых активно участвовали хорошо знающие существо дела сановники – В. Гурко, А. Риттих, А. Кривошеин и др.

Разработанные в этих комиссиях проекты предусматривали основные элементы будущей реформы: предоставление крестьянам выхода из общины и передачу им земли в собственность, введение свободного переселения за Урал и в другие районы, увеличение продажи крестьянам земли через Крестьянский банк. Ряд из этих мер в 1903—1904 гг. были провозглашены Манифестом 23 февраля 1903 г., мартовским 1903 г. законом об отмене круговой поруки и законом 6 июня 1904 г. о свободе крестьянских переселений.

Таким образом, аграрная реформа разрабатывалась в течение нескольких лет специальными комиссиями и совещаниями, а не была плодом деятельности одного человека. Неверным в данной связи является и утверждение будто реформы у самодержавия вырвала революция, утверждение, бытовавшее не только в советское время, но и воспроизводимое нередко в современной исторической литературе. Дело в том, что, во-первых, Николай II и правительство одобряли еще в 1903—1904 гг. главные направления будущей реформы, во-вторых, крестьяне требовали совсем другого – ликвидации помещичьего землевладения.

Но решительно и последовательно принялся проводить в жизнь разработанные в основе своей проекты преобразований П. Столыпин, назначенный в апреле 1906 г. министром внутренних дел, а в июле того же года – Председателем Совета министров [4] .

Через полтора месяца после назначения на пост премьера Столыпин опубликовал предварительное сообщение, в котором среди намеченных реформ, помимо мероприятий по улучшению крестьянского землевладения и землепользования, значились: введение всеобщего начального образования, реформа средней и высшей школы, гражданское равноправие, неприкосновенность личности, отмена волостного крестьянского суда, введение волостного земства и др.

Сама аграрная реформа также включала комплекс мер, большинство которых осуществлялось одновременно с выходом из общины и землеустройством. Это – передача крестьянам части казенных и удельных земель, увеличение ссуд Крестьянского банка, введение личной собственности крестьян на землю, отвод и создание единоличных (хуторских и отрубных) участков; коренное изменение правового и социального положения крестьянства; организация системы мер по агрономической помощи земледельцам, по устройству переселенцев, значительному увеличению ассигнований на начальное и среднее образование, в том числе специальное сельскохозяйственное, и ряд других.

Прежде чем вести речь об осуществлении столь масштабного замысла, стоит выяснить цели столыпинского реформирования деревни. В нашей литературе давно сложилось и поныне продолжает бытовать мнение о том, что Столыпин преследовал двоякую цель: во-первых, разрушить общину и во-вторых, создать тем самым новую социальную опору самодержавию в лице сравнительно широкого слоя крестьян-собственников. Есть и несколько иная точка зрения, согласно которой разрушение общины рассматривается в качестве вспомогательной задачи на пути к достижению основной цели – созданию экономически устойчивых хуторских и отрубных крестьянских хозяйств посредством расчистки крестьянских земель от «слабых» в пользу «сильных», решить таким образом проблему первоначального накопления капитала в деревне.

Анализ нормативных документов по данному вопросу, а также хода самой реформы позволяет утверждать, что для столыпинской команды реформаторов разрушение общины ни в экономическом, ни в политическом плане не являлось самоцелью, или, как выражался один из ближайших сподвижников и продолжателей дела Столыпина – главноуправляющий землеустройством и земледелием А. Кривошеин, – ломка общины – «не аграрная панацея».

Емкую и весьма лапидарную формулировку основных целей столыпинской реформы содержит особый журнал Совета министров от 10 октября 1906 г., посвященный выработке плана земельных преобразований, который вскоре увидел свет в форме правительственного указа от 9 ноября 1906 г. «О дополнении некоторых постановлений действующего Закона, касающегося крестьянского землевладения». «Новый политический порядок в нашем отечестве для своей прочности и силы нуждается в соответственных экономических основах и, прежде всего, в таком распорядке хозяйственного строя, который опирался бы на начала личной собственности и на уважение к собственности других, – говорилось в документе. – Только этим путем создана будет та крепкая среда мелких и средних собственников, которая повсеместно служит оплотом и цементом государственного порядка».

Иначе говоря, разрушение общины было одним из средств осуществления столыпинской реформы, нацеленной: а) в социально-экономическом отношении – на обеспечение подъема сельского хозяйства страны, на повышение благосостояния крестьянства как основной его производительной силы; б) в политическом плане – на расширение социальной базы власти, укрепление российской государственности.

О том, что ломка общины и насаждение частной собственности на землю в крестьянской среде имели не самодовлеющее, а подчиненное указанным целям значение, свидетельствует также факт смены акцентов в столыпинском аграрном курсе на втором этапе его реализации, факт, который долгое время замалчивался в отечественной историографии и продолжает замалчиваться отдельными исследователями и в наши дни. Если на начальной стадии проведения столыпинской перестройки, охватывающей 1907—1909 гг., главным направлением ее были мероприятия, предполагающие ослабление позиций деревенской общины и укрепление крестьянами земли в частную собственность, то на последующем, втором, этапе, датируемом 1910—1914 гг., центр тяжести правительственной политики стал постепенно смещаться на землеустройство не только вышедших из общины домохозяев, но и целых деревень, проводивших размежевание надельных угодий при сохранении общинного землевладения, а равно селений с подворным землепользованием.

Не менее убедительным в том же отношении является сопоставление общей численности хозяйств, подавших заявление о выходе из общины и об укреплении земли в собственность, и заявлений, поданных с 1907—1915 год включительно, когда осуществление реформы в связи с войной затормозилось. В то время как за весь период проведения реформы ходатайства о выделе из общины (вместе с заявлениями от передельных общин) подали 3,4 млн домохозяев, заявления относительно землеустройства поступили от значительно большей массы крестьян, насчитывающей 6,2 млн домохозяев. А это означает, что наиболее отвечающими умонастроениям крестьянства мерами правительственной политики стали не те, что были нацелены на ослабление общинных устоев, сковывающих инициативу и самодеятельность наиболее предприимчивых домохозяев, а широкомасштабные землеустроительные работы, которые позволяли существенно повысить агрокультурный уровень крестьянского хозяйства не только предпринимательского (основанного на наемном труде), но и трудового типа.

В данной связи, думается, правы те наши и западные историки, которые считают, что если оценивать результаты реформы не числом созданных хуторов и отрубов, а также не масштабами роста сельскохозяйственного производства, а числом крестьян, которые ходатайствовали о проведении внутри– надельного размежевания и надлежащего землеустройства (неважно единоличного или группового), можно намного лучше, объективнее представить действительное отношение крестьян к столыпинской перестройке поземельных отношений. Тот факт, что к 1916 г. около половины крестьянских дворов тех регионов, где реформа проводилась (а ее действие не распространялось на общинные наделы казаков, а также инородцев и колонистов), искали той или иной помощи от государства в реорганизации своего хозяйства, говорит сам за себя.

Однако не следует, разумеется, сбрасывать при этом со счетов ни масштабов, ни эффективности насаждения хуторов и отрубов, ни тем более воздействия всей совокупности реформаторских действий властей на состояние сельскохозяйственного производства. Согласно официальным данным на 1 января 1916 г. была отведена в единоличное владение земля почти 1210 тыс. домохозяевам 47 губерний Европейской России, что составляло немногим более десятой части общего числа крестьянских хозяйств, зарегистрированных здесь переписью 1916 г. Столь скромные масштабы строительства хуторских и отрубных хозяйств объясняются психологической и иной неподготовленностью крестьянства к радикальному переходу на новые условия хозяйствования, противодействием общины этому переходу и ограниченными возможностями государства оказать необходимую помощь в благоустройстве выделенцев из общины. Однако, если к хуторянам и отрубщикам прибавить остальных домохозяев, воспользовавшихся правом выхода из общины как на основании указа 9 ноября 1906 г., так и Закона от 14 июня 1910 г., то получим цифру в 2 с лишним раза большую – почти 2,5 млн дворов, или 26,9% общинников. Но из них 914 тыс. сразу же продали свои наделы, чтобы переселиться за Урал, переехать в город или купить землю через Крестьянский банк. Удельный вес выходцев из общин был особенно высок в новороссийских губерниях – до 60%, Правобережной Украине (до 50%) и в ряде центральных губерний: Самарской (49%), Курской (44%), Орловской, Московской (31%). Таким образом, больше всего был выход в районах сравнительно развитого капитализма и в местностях острого малоземелья, где наделы не обеспечивали земледельцам прожиточного минимума.

При оценке общих итогов реформы следует обязательно учитывать и масштабы землеустройства, которое для крестьян имело еще большую привлекательность, чем выход из общины. Работы по внутринадельному размежеванию начали проводиться после издания указа 4 марта 1906 г. о землеустройстве, но широкий масштаб они приобрели после принятия закона 29 мая 1911 г., который установил, что проведение землеустройства и передача землеустроенного участка в собственность не требовали предварительного выхода из общины (а это было необходимым условием до издания закона 1911 г.).

Вот почему после 1911 г. кривая числа заявлений о выходе из общины резко пошла вниз, но еще сильнее возросло количество заявлений о землеустройстве. И если на 1907—1910 гг. пришлось 75% всех выходов из общин, но только 36% землеустроенных дворов, а заявления о землеустройстве подали 2 млн домохозяев, то в 1911—1915 гг. таких заявлений было уже 4,2 млн, что в 2 с лишним раза превышало численность заявлений о выходе из общины.

Целью землеустройства являлось улучшение землепользования не только выходцам из общин, но целым общинам и группам дворов, пожелавшим провести внутринадельное размежевание без выхода из состава сельского общества. К 1915 г. из 6,2 млн заявивших о землеустройстве, акты об отводе участков были утверждены 2,4 млн домохозяевам и еще 1,1 млн участков отведены в натуре. Общая площадь землеустроенных хозяйств составила 21,3 млн десятин, что превосходило территорию Италии. Начавшаяся война помешала продолжению работ. Кроме того, она лишила правительство возможности распространить действия реформы на активно заселяемые в этот период окраины страны. А именно в этих районах тяга крестьян к обретению надельной земли в собственность была особенно сильной. Так при обследовании в 1911 г. хозяйств старожилов-стодесятинников далекой Приморской области выяснилось, что на вопрос анкеты, желает ли тот или иной хозяин выделиться из общины, чтобы получить надел в личную собственность, ответили 71,5% всех дворовладельцев, и из них 77,2% высказались за выдел, а за сохранение прежнего порядка землепользования только 22,8%.

Показательно и то, что к числу противников выдела чаще всего принадлежали домохозяева, опасавшиеся потерять захваченные ими заимки, которыми они пользовались на правах захвата до размежевания и которых они могли лишиться при разделе. Вот почему представляется, по меньшей мере, дискуссионным общепринятый в советской историко-аграрной литературе тезис об активной поддержке внутринадельного размежевания сибирскими и дальневосточными кулаками, которые имели большие заимки и давно вели хозяйства хуторского типа.

Наряду с выделами крестьян из общины и землеустройством важным компонентом столыпинской аграрной реформы являлась активизация переселенческой политики царского правительства. От курса на ограничение переселений за Урал власть перешла к фактически полной свободе переселений (сохранялось только условие посылки ходока для предварительного зачисления участка земли, но и оно в ходе реформы было отменено). Переселение было призвано обеспечить землей малоземельных крестьян центра России. На новом месте переселенцы по закону могли получить 15 дес. удобной земли и 3 дес. леса на душу мужского пола. Действительные наделы были близки к этим нормам и достаточны для проживания и производства товарной продукции, но в первые годы новоселам, чтобы обзавестись своим хозяйством, часто приходилось наниматься в батраки к старожилам. Обследования их дворов показали, что с течением времени (от 3 до 7 лет) положение новоселов значительно улучшалось, среди них тоже выделялся слой зажиточных хозяев.

В деятельности по регулированию переселенческого движения второй этап реализации столыпинской перестройки охватывал 1911—1914 гг., когда при сокращении наплыва мигрантов много было сделано для повышения качества их обустройства. Тщательнее стал проводиться отвод участков, больше строилось дорог, школ, больниц, церквей. Значительно увеличились размеры домообзаводческих ссуд. А главное, они стали дифференцироваться по районам, в зависимости от отдаленности и остроты положения с хозяйственным освоением некоторых из них. При этом для районов сравнительно неплохо освоенных ссуды отменялись, зато в остальных они колебались от 100 до 400 руб. Для приграничных с Китаем и Японией Семиречья и Дальнего Востока устанавливалась высшая квота ссуды, причем для переселенцев 50% ее обращалось в безвозвратное пособие. Всего на нужды переселенцев в 1906—1915 гг. было отпущено 223 млн руб., что вдвое перекрывало сумму затрат государства на содержание землеустроительных организаций и помощь в землеустройстве крестьянству на территории Европейской России.

Всего по данным официальной регистрации в годы реформы за Урал переселилось более 3 млн человек. За счет переселения здесь выросли тысячи новых сел. Уже к 1911 г. только в Сибири были освоены 30 млн дес. целины, резко вырос вывоз хлеба, мяса, масла и других продуктов в города страны и заграницу.

Важной составной частью реформы была перестройка работы Крестьянского банка с ориентацией на нужды модернизации крестьянского хозяйства.

О том как работал банк на этом поприще, можно судить по тому, как распределялись крестьяне-клиенты его в зависимости от размеров их землевладения до и после покупки земли в течение всего периода проведения в жизнь столыпинских преобразований (табл. 4).

Таблица 4

Итак, главный контингент покупателей земли был представлен низшим слоем деревни – безземельными и малоземельными хозяйствами, доля которых составляла 43,1%. Вследствие подвижек, произошедших после покупки, в землеобеспеченности клиентов банка главенствующее положение перешло к мелким (с 3—9 дес.) и средним (с 9—15 дес.) хозяйствам – 63,7% дворов, прибегших к услугам банка. Следовательно, под воздействием банка (а он стал одним из основных инструментов реализации столыпинской реформы) росло преимущественно трудовое крестьянское хозяйство. Одновременно серьезные перемены происходили в крайних группах: низшей, удельный вес которой упал почти в 6 раз, и высшей, чья доля в такой же степени выросла. Налицо переплетение в среде крестьян-клиентов банка разнородных социальных процессов: с одной стороны, подъем материального благосостояния бывших безземельных и малоземельных хозяев и рост на этой почве трудового хозяйства середняцкого типа, а, с другой стороны, еще более быстрого увеличения численности и удельного веса хорошо обеспеченных землей крестьян, обретающих с помощью банка возможность перестраивать свое хозяйство на предпринимательский лад.

Результаты реформы и превратности ее судьбы

Столыпинским преобразованиям «не повезло» ни в практике проведения, ни в изучении их опыта и уроков как современниками, так и последующими поколениями историков. Разразившаяся Первая мировая война вынудила правительство резко ограничить мероприятия реформы тогда, когда общество стало ощущать первые ее плоды, а порожденная войной революция и вовсе на многие десятилетия сняла с повестки дня поставленный Столыпиным вопрос об обеспечении возможности «способному, трудолюбивому крестьянину… укрепить за собой плоды трудов своих и представить их в неотъемлемую собственность».

В историографическом плане объективному освещению этой темы всегда мешала крайняя политизация суждений, возникшая в среде современников реформы и дожившая, при всех перепадах к ней исследовательских интересов, до наших дней. Более того, нынешняя поляризация мнений, высказывающихся историками и публицистами в связи с проблемами модернизации аграрного сектора экономики постсоветской России, по существу повторяет то, что имело место в годы самого столыпинского землеустройства, тенденциозно переиначенного его хулителями в «землерасстройство».

Особенно не жаловали эту тему отечественные исследователи советского времени, когда господствующим стало мнение, будто столыпинским начинаниям изначально был уготован провал, поскольку они якобы преследовали антинародные цели сохранения помещичьего землевладения и укрепления социальной опоры отжившего свой век самодержавия. При всем плюрализме взглядов на наше прошлое, сложившаяся в постсоветской историографии, эта точка зрения бытует и поныне.

Однако наряду с традиционной аргументацией версии краха реформы, отдельные ее сторонники все больший акцент делают на том, что столыпинская перестройка безнадежно запоздала. Довод этот отнюдь не нов. Известно, что значительное опоздание в начинаниях по земельному обустройству крестьянства признавал и сам Столыпин. «Во время путешествия по Сибири со Столыпиным плыли по Иртышу, я слышал, – вспоминал И. Тхоржевский, служивший тогда начальником канцелярии Главноуправляющего земледелием и землеустройством, – из уст Столыпина, разговорившегося при мне с Кривошеиным: «…Когда в 1889 г. министр граф Д. Толстой вводил в деревне земских начальников, сохраняя крестьянскую общину и юридическую обособленность крестьянского земельного строя – обособленность, граничившую с крестьянским бесправием, вот тогда надо было бы начать нынешнюю работу по крестьянскому землеустройству: создать из местных людей нынешние землеустроительные Комиссии. Вот если бы так получилось, – продолжал Столыпин, – тогда я был бы спокоен за будущее России. А то мы потеряли с устройством крестьян 20 лет, драгоценных лет, и надо уже лихорадочным темпом наверстывать упущенное. Успеем ли наверстать. Да, если не помешает война».

Опасения относительно успеха своего начинания реформатор провидчески связывал главным образом с назревавшей в мире войной, хотя несколько раньше говорил о необходимости для государства двадцати лет покоя не только внешнего, но и внутреннего. Судьбе оказалось угодно не только не дать этого России, но и оставить всего несколько лет жизни самому Петру Аркадьевичу.

Чтобы воссоздать картину реальных перемен, которые несла столыпинская реформа сельскому хозяйству России, необходимо выявить те подвижки, что происходили в недрах крестьянских хозяйств, которые воспользовались возможностью выйти из общины и получить землю в собственность. Это несложно сделать потому, что Главное управление земледелия и землеустройства провело сплошное подворное обследование таких хозяйств 12 уездов разных районов страны с целью выявления хозяйственных изменений, произошедших в них в первые годы после землеустройства. Изучению подвергались хозяйства, приступившие к хозяйственной деятельности в новых условиях (т.е. после землеустройства), не позже весны 1911 г., или, иначе говоря, просуществовавшие в этих новых условиях к началу обследования не менее трех полевых периодов времени, по мнению его организаторов, вполне достаточного для адаптации крестьян к новым условиям хозяйствования и для того, чтобы изменения, которые надлежало зафиксировать, успели так или иначе проявиться. Всего таких дворов оказалось 22399, причем большинство из них (17567) существовали на бывшей надельной, а 4882 – на банковской и казенной земле. Достаточно широкие территориальные рамки переписи, а также относительно крупный массив единоличных хозяйств, подвергшихся изучению, предопределили сравнительно высокую степень репрезентативности полученных сведений. Заодно стоит коснуться и вопроса об их объективности. Это тем более важно потому, что исследователями они надлежащим образом не анализировались, поскольку априори допускалось: раз эти сведения собирались и обрабатывались под эгидой правительственных структур, степень их достоверности не может не желать лучшего.

Такая оценка материалов источниковедчески ничем не обоснована. А между тем есть свидетельства, говорящие в пользу достоверности этих сведений. В частности, руководитель германской правительственной комиссии, изучавшей в 1911—1912 гг. опыт проведения аграрной реформы в России, профессор О. Аухаген отмечал, что в вопросах проверки данных, специально касающихся жизни хуторских и отрубных хозяйств, он и его коллеги по комиссии «предприняли осмотр на местах и убедились, что новоустроенные отдельные дворы не являются потемкинскими деревнями».

Что же показало это обследование? Во-первых, абсолютное большинство обследованных хозяйств в результате землеустройства добилось качественного улучшения землепользования: после землеустройства свыше 75% всех дворов получили полевые угодья (не считая усадеб) в одном участке, тогда как раньше 3/4 дворов имели землю не менее, чем в 6 полосах. До землеустройства будущие хуторяне и отрубники пользовались наделами дальше 1 версты от усадьбы, а каждый третий из них дальше 5 верст. После укрепления земли в собственность каждый второй хозяин получил ее ближе версты от усадьбы.

Во-вторых, и это особенно показательно, даже за небольшой срок деятельности в новых условиях хозяйства хуторян и отрубников смогли существенно превзойти показатели, которые характеризовали уровень их материального благосостояния и агрикультуры до землеустройства. Общая стоимость построек и инвентаря у них в среднем выросла на 27,7%, в том числе только инвентаря – на 40% у хозяйств на бывшей надельной и в 2 с лишним раза у тех, кто обзавелся казенной и банковской землей. Свыше 40% хозяев произвели на своих участках мелиоративные работы стоимостью в среднем 53 руб. на двор. А количество дворов с травопольным и многопольным севооборотами увеличилось в 4 раза.

Урожайность хлебов за 1912 и 1913 гг. в землеустроенных хозяйствах, подчеркивалось в сводке этих сведений, по всем видам культур оказалась выше, чем в сельских обществах, сохранивших чересполосное владение и нередко превзошла частновладельческие. Кстати, и обследования более позднего советского времени тоже зафиксировали, что хозяйства столыпинских поселенцев отличались от хозяйств общинников большей эффективностью и устойчивостью. Так, обследование 35 хуторов одной из волостей Тульской губернии, проведенное в 1920 г., выявило, что все они даже после значительных земельных потерь, понесенных ими от «черного передела» 1918 г., «вполне сохранили свою жизнеспособность, обладают превосходным живым и мертвым инвентарем, и культура земледелия их стоит еще так высоко, что, несмотря на полный неурожай в окрестных селах, хуторяне собрали урожай лишь незначительно меньший, чем в прошлые годы».

В свете этих данных не выдерживает критики бытующий в современной отечественной историографии вывод о том, что народнохозяйственный эффект у реформы был небольшой, и что сумятица и неразбериха, внесенные ею в жизнь общины, мешали распространению многополья на крестьянские земли. Статистические данные свидетельствуют, что реформа не только не тормозила процесс замены традиционного трехполья многопольными севооборотами, но придала ему мощный импульс. Если за 1901—1912 гг. среднегодовой прирост площадей под кормовыми травами в Европейской России составлял 36,2 тыс. дес., то в последующее четырехлетие, когда результаты столыпинского землеустройства проявились гораздо сильнее, он уже равнялся 169 тыс. дес., т. е. темпы роста увеличились почти в 5 раз.

Воспроизведенные и многие другие факты, а также данные статистики говорят о том, что не только сама идея реформирования поземельных отношений на принципах частной собственности, но и прямые результаты ее реализации несли в себе крупный заряд общественного прогресса. В то же время этот заряд был столь разносторонен и мало предсказуем, что реформа приносила свою позитивную отдачу и там, где ее меньше всего ожидали. К числу таких сюрпризов столыпинского землеустройства относилось его благотворное воздействие на кооперирование крестьянских хозяйств. Данные подворного обследования хуторов и отрубов 12 уездов показывают, что выход крестьянина из общины и превращение его в собственника земли, будучи действенным импульсом во всей его хозяйственной деятельности, не только не гасил, а, наоборот, стимулировал рост стремления мелкого земледельца к объединению в кооперативы. Если до землеустройства удельный вес членов кооперации среди хуторян составлял всего 6,8%, отрубников – 24,7%, то после землеустройства он поднялся соответственно до 22,3 и 52,4%. Столь существенное увеличение за несколько пореформенных лет удельного веса кооперированных хозяйств среди тех, кто реализовал представившуюся возможность получить землю в собственность, вполне объяснимо. Порывая с общиной, служившей крестьянину традиционным средством его социальной защиты, выделенец искал и находил в кооперации новую и притом более устраивавшую его как мелкого собственника и товаропроизводителя форму защиты своей самостоятельности в рыночных отношениях.

Да и крестьянин-общинник, в массе своей ведущий трудовое хозяйство, по мере вовлечения в рыночные отношения тоже нуждался в кооперации как объединении, способном оградить его самостоятельность в рыночных связях и как производителя, и как потребителя. Во многом поэтому столыпинская реформа, подтолкнув развитие товарного рынка внутри страны и способствуя вовлечению сельского хозяйства страны в мировые рыночные связи, во времени совпало с периодом невиданно быстрых темпов становления кооперативной сети в России в целом и в ее деревне в особенности.

Примечательно и то, что в годы столыпинской аграрной реформы в России формируется государственно-кооперативная система сельскохозяйственного кредита, обеспечившая в канун Первой мировой войны такой высокий уровень инвестиций в аграрную сферу экономики, который в дальнейшем уже никогда не был превзойден.

Интегральным выражением прогресса, имевшего место в аграрной экономике страны в годы реформы, служат показатели внутреннего сельскохозяйственного товарооборота, который по данным статистики железнодорожных перевозок увеличился в 1911—1913 гг. по сравнению с дореформенным трехлетием на 40%. А объем перевозок молочной продукции за период с 1907 по 1913 г. вырос с 13,4 до 27,2 тыс. пудов, т. е. в 2 с лишним раза. Что касается экспорта сельскохозяйственных продуктов, то он характеризовался следующими темпами роста: в промежуток с 1901—1905 по 1911—1913 гг. среднегодовая ценность вывоза поднялась: зерновых и муки на 33%, продуктов интенсивного земледелия (картофель, сахар, свекла, табак, льняное волокно и др.) – на 82, а продуктов животноводства – на 141%.

Спрашивается, что же в таком случае помешало правительству решить сформулированную П. Столыпиным задачу: обеспечить «способному, трудолюбивому крестьянину … укрепить за собой плоды трудов своих и представить их в неотъемлемую собственность».

Во-первых, серьезным препятствием здесь явилось недоверие, с которым сама деревня отнеслась к этому начинанию. «Что касается до отношения крестьян к реформе, то она вообще возбуждает их недоверие, – признавал О. Аухаген, – …те же крестьяне, которые высказываются за реформу, приобретают себе врагов, угрожающих им смертью или поджогом. Такое отношение отчасти объясняется недоразумением, непониманием своих интересов, у многих несознанием своей невыгоды. К последним принадлежат, с одной стороны, состоятельные крестьяне, так называемые кулаки, держащие за ведро водки весь «мир» в своих руках, с другой – те слабые, которые сознают насколько такого рода хозяйство выгоднее сильному работнику».

На мельницу такого недоверия лили воду все, не только революционные, но и либеральные партии, от социалистов всех разновидностей слева, до кадетов справа. «Русская оппозиция, руководимая кадетами, – писал Аухаген, – считает, что все исходящее от правительства скверно. Когда перед японской войной русское правительство в крестьянской общине видело поддержку абсолютизму, кадеты были явными противниками общинного устройства, теперь же они относятся враждебно и к аграрной реформе».

Во-вторых, трудности, с которыми столкнулось столыпинское землеустройство, усугублялись просчетами самих реформаторов: использованием на местах принуждения по отношению к крестьянству, не желающему выходить из общины, торопливостью и связанным с ней невысоким качеством землеустроительных работ и т. п.

В-третьих, поистине роковую роль в судьбе реформы сыграли Первая мировая война и революция. В ускорении развязывания Германией войны определенную роль сыграли предвоенные успехи реформирования аграрной сферы в России. В воспоминаниях Д. Любимова, являвшегося одним из соратников П. Столыпина, рассказывается о весьма характерном эпизоде, связанном с деятельностью германской правительственной комиссии О. Аухагена по изучению хода реформы в России. Комиссия, по словам мемуариста, успехами преобразований в нашей стране была поражена. «Объехав землеустроительные работы в целом ряде губерний, германская комиссия представила своему правительству отчет. Нам удалось узнать его содержание, – сообщает Д. Любимов. – В нем говорилось, что если землеустроительная реформа будет проводиться при ненарушении порядка в империи еще 10 лет, то Россия превратится в сильнейшую страну в Европе». Достоверность этой информации позже подтвердил и участник комиссии, профессор М. Зеринг. Главный вывод отчета гласил, что «по завершению земельной реформы война с Россией будет не под силу никакой другой державе».

«Отчетом комиссии, по имеющимся от русского посла в Берлине сведениям, – заключал свой рассказ Д. Любимов, – сильно обеспокоилось германское правительство и особенно император». И в самом деле, было от чего обеспокоиться и последнему германскому кайзеру, и его правительству. Кстати, позднее об этом же писал другой наш соотечественник В. Шульгин. Он отмечал, что «правители Германии не захотели ждать, когда завершится в России реформа, начатая Столыпиным. Они напали на Россию через год, – справедливо подчеркивал Шульгин, – после ученой разведки». Работа комиссии Аухагена в самом деле сыграла, и довольно успешно, роль разведки перед тем, как Германия объявит войну, которая не только затормозит реформирование России, но и круто изменит дальнейшую ее историю.

§3 Развитие народно-хозяйственной инфраструктуры, торговли и состояние финансовой системы

Главными факторами, определявшими развитие двух решающих отраслей народного хозяйства России в начале XX в. – промышленности и сельского хозяйства, рассмотренных выше, были как и прежде дальнейший рост общественного разделения труда и формирование на данной основе капиталистических производственных отношений как в недрах города, так и деревни. Теперь предстоит хотя бы в самых общих чертах оценить сдвиги, которые происходили в остальных элементах народно-хозяйственного организма страны – его инфраструктуре, торговле, финансах.

Перемены в инфраструктуре

Рыночный характер хозяйства, имманентно присущий капиталистическому способу производства, который на рубеже XIX—XX вв. восторжествовал в сфере отечественной промышленности и получил в условиях не завершившейся столыпинской реформы существенный импульс, должный приблизить аналогичный успех в аграрном секторе экономики страны, был невозможен без соответствующих подвижек в системе народно-хозяйственной инфраструктуры России. Важнейшими компонентами этой системы в интересующее время, являлись, во-первых, пути сообщения с адекватными видами транспорта, во-вторых, коммуникации средств связи, и, в-третьих, организация складского и элеваторного дела в стране. Ниже дается краткая характеристика каждого из них.

Ведующую роль во внутренних перевозках грузов и пассажиров в начале XX в. продолжал играть железнодорожный транспорт. Перед Первой мировой войной (на конец 1913 г.) вся сеть железных дорог страны имела 68,4 тыс. верст, не считая Финляндии и КВЖД. По общей протяженности рельсовых путей Россия значительно превосходила страны Западной Европы, но почти в 6 раз уступала США. Однако если учесть несоизмеримо большую территорию России и количество ее населения, то по таким весьма объективно соизмеримым данным, как количество верст железных дорог на 100 кв. км и 1000 жителей в наиболее оснащенной железными дорогами Европейской части России, с одной стороны, и Англией, Германией и Францией – с другой, то здесь явный перевес оказывается не на нашей стороне. Точно также уступала Европейская Россия этим странам по степени обеспеченности версты дорог пассажирскими и товарными вагонами, что в значительной мере предопределяло эффективность перевозок в последних и пассажиров, и грузов.

70% российских железных дорог принадлежало государству, а подавляющая часть частных дорог – шести обществам, возникшим в конце XIX в. В начале XX в. они хотя и превратились в крупнейшие монополистические объединения транспорта, но находившиеся в их собственности дороги оставались придатком государственного железнодорожного хозяйства. Тарифная политика и финансы частных железных дорог определялись правительством.

Нужды переоснащения армии и флота после русско-японской войны и осуществения столыпинской перестройки деревни не могли не повлиять на существенное свертывание строительства новых железных дорог и паровозостроения. Всего за 1908—1913 гг. было введено в эксплуатацию 4,3 тыс. верст новых казенных и частных дорог. Если в 1901 г. на Коломенском, Сормовском и других заводах страны было выпущено 1225 паровозов, то в 1912 г. – лишь 308. Вот почему локомотивный парк всех железных дорог к 1913 г. на 40% состоял из устаревших паровозов, требовавших замены. Медленно росла и грузоподъемность отечественных вагонов: к началу мировой войны она составляла 16,6 т, тогда как в Германии уже преобладали вагоны грузоподъемностью в 37,5 и даже 50 т. Но и в столь сложных условиях грузооборот российских железных дорог вырос за период с 1900 по 1913 г., отражая общеэкономический подъем страны, в 2,5 раза, и в 1,5 раза превосходил объем водных перевозок.

Соответственно увеличивались доходы казенных, а также частных дорог: только за 1909—1913 гг. в сравнении с предшествующим пятилетием чистые поступления от них в бюджет поднялись до 1 млрд руб. Львиная доля этой суммы пошла на перевооружение армии и флота, на обеспечение профицита предвоенного бюджета и на частичное снижение государственного долга страны.

По водным путям России перевозилось большое количество леса, хлеба, нефти и др. грузов. Волга с ее притоками по-прежнему оставалась основной водной артерией страны: на нее приходилось почти 60% всех речных перевозок Европейской России. Остальные водные пути, в особенности мощные речные бассейны Сибири и Дальнего Востока использовались в гораздо меньшей степени.

Российский речной флот на внутренних водных путях возрос за период 1906—1912 гг. с 28292 до 29707 судов, в том числе с 4317 до 5556 паровых. Перевозка грузов по внутренним водным путям с 1907 по 1911 г. увеличилась от 2315062 тыс. до 3152452 тыс. пудов, включая сюда и сплав леса на плотах. В 1907 г. со стапелей Коломенского завода был спущен на воду первый в мире речной теплоход. Перед войной из 80 теплоходов, имевшихся во всех странах, на долю Российской империи приходилось 70 таких судов.

На рубеже XIX—XX вв. российский морской торговый паровой флот за исключением Каспийского, игравшего крупную роль в перевозке бакинской нефти, был сравнительно невелик. Но только за десятилетие (1905—1914) его численность поднялась с 750 до 1903 судов, а общая грузоподъемность более чем наполовину (53,3%). Гораздо больше Россия имела парусных судов. Их состав к 1914 г. исчислялся в 2579 судов, но увеличился за то же десятилетие всего на 3,2%, а общая вместимость их на 5,7%. В нашей стране он по-существу находился в процессе формирования. Основная масса океанско-морских перевозок в этих условиях осуществлялась на иностранных судах. Так, хотя за пятилетие 1908—1912 гг. доля судов под отечественным флагом по приходам в порты России и отходам из них ежегодно и составляла в среднем 26,9%, участие же их в морской торговле, судя по показателям погрузки и выгрузки товаров (629,8 из общей суммы 7195,6 тыс. пудов погруженных и выгруженных на все суда, т.е. отечественные и иностранные за указанное пятилетие) существенно колебалось ежегодно (от 7,4 до 11,3%), но в среднем за год уменьшалось до 8,7%. Столь значительное преобладание иноземных судов в морской торговле России означало, что за подобного рода услуги приходилось расходовать большие суммы иностранной валюты.

Россия начала прошлого века оставалась страной межрегиональных частично шоссейных, но преимущественно грунтовых и замощенных трактов и проселочных дорог. Шоссейных и мощеных дорог было мало. Практиковались главным образом гужевые перевозки местного значения, носившие как правило сезонный характер и зависевшие от погодных условий. В осенне-весенние месяцы распутицы они сводились до минимума. Общая протяженность дорог в России на 1 января 1913 г. исчислялась (без Финляндии) следующим образом: шоссейных – 28642, замощенных – 5067 и грунтовых – 690827 верст. Сведения о грунтовых дорогах, находящихся в заведовании земств и местных властей, заведомо неполные. Они лишь частично дополнены А.П. Корелиным, использовавшим сведения за 1902 г., которые извлечены из издания Главного управления по делам местного хозяйства. Больше половины шоссейных и незначительная часть прочих дорог находилась в ведении Министерства путей сообщения, из них в непосредственном заведовании округами путей сообщения – 12144 версты (71,3%) и 4714 версты (27,9%) – во временном заведовании земств. Остальная часть дорог, протяженностью до 707628 верст, из которых 97,5% составляли грунтовые дороги, были в ведении Министерства внутренних дел. Среди последних улучшенные дороги (частично замощенные и шоссированные или просто укрепленные гравием или песком) не превышали 4,8%. Дороги с каменным покрытием составляли 2,8%, из которых 4634 версты сплошь замощены, а 13294 версты сплошь шоссированы.

Более чем слабая обеспеченность страны шоссейными дорогами неблагоприятно отражалась главным образом на сельском хозяйстве. Специалисты госконтроля в объяснительной записке к отчету по исполнению государственной росписи и финансовых смет за 1913 г. отмечали, что при существующей железнодорожной сети «русский промышленник и земледелец для доставления своих продуктов до ближайшей железной дороги должен сделать в среднем до 45 верст по грунтовому пути, причем … доставка каждого пуда груза до ближайшей станции железной дороги у нас в среднем обходится до 22,5 коп.» Затраты государства и земств на поддержание и развитие дорожного дела достигли к этому времени 12 млн руб. в год. Однако эти средства, как подчеркивалось в цитируемом документе, «расходуются главным образом на устройство и содержание шоссейных дорог, и на большой части грунтовых, отнесенных к разряду земских. Главная масса грунтовых дорог, к которым принадлежат и проселочные дороги, составляющие в Европейской России около 85% всех местных путей, предоставлены исключительно попечению частных владельцев и сельских обществ и в большинстве случаев остаются без улучшения». Еще хуже обстояло дело в других районах империи, где не было особых дорожных капиталов. На все дороги Закавказья, Сибири и Средней Азии отпускалось на их устройство и содержание до 2 млн руб., из них 1300 тыс. на Закавказье и 700 тыс. – на другие местности.

Важным компонентом инфраструктуры, обеспечивающим нормальное функционирование преимущественно аграрной экономики страны, являлось обеспечение ее складской и элеваторной сетью. Почин в создании такой сети в конце 80-х годов XIX в. положили земства и частные предприниматели: первые элеваторы с крупными зернохранилищами были построены в г. Ельце на средства уездного земства и в Санкт-Петербурге на деньги двух хлеботорговцев – Борейши и Максимовича. Вслед за этим в 1888 г. правительство принимает положение о товарных складах и закон, устанавливающий правила учреждения и эксплуатации элеваторов и зернохранилищ, улучшающие условия хлебной торговли. Государственному банку была предоставлена возможность производить при посредстве железных дорог выдачу ссуд под залог хлебных грузов, а затем такую же возможность обрели и железнодорожные общества за счет своих эксплуатационных средств или при помощи частных банков. На этом основании многие железные дороги получили право производить как складские, ссудные, так и коммерческие операции.

К началу XX в. в России насчитывалось около сотни элеваторов с механическими двигателями, вместимостью в несколько десятков миллионов пудов зерна и кроме того имелось еще свыше 250 крупных зернохранилищ несколько меньшей вместимости. Наиболее крупный элеватор на 3 млн пудов был в Новороссийске и принадлежал Владикавказской ж.д., где кроме того имелось зернохранилище на 7 млн пудов. Рязанско– Уральская дорога имела в своем распоряжении элеваторы и зернохранилища, вместимостью почти в 13 млн пудов. Обороты хлеба всех элеваторов страны за период с 1893 по 1897 г. возросли с 17,1 до 58,8 млн пудов, а для ссуд под хлеб железные дороги выделили в 1895 г. 13,3, в 1896 – 16,6 и в 1897 г. – 22,7 млн руб.

В 1911 г. правительством на Госбанк было возложено строительство сети новых элеваторов, но развернуться ему в должной мере помешала начавшаяся мировая война. В годы войны к выполнению этой задачи активно подключилась набравшая силу кредитная кооперация. Так только в Западной Сибири на средства кредитных кооперативов были построены элеваторы в г. Кургане и на станции Лебяжье, а также механически оборудованные зернохранилища на 9 станциях. На деньги от хлебозалоговых операций построили свои зернохранилища и несколько товариществ в далекой Енисейской губернии.

Почтово-телеграфные и телефонные сообщения, наряду с благоустроенными дорогами, являлись непременными условиями культурного и экономического развития государства и общества; в России же они получили особое значение из-за огромности территории и малой густоты населения. С начала XX в. эти современные средства связи стали шире использоваться в нашей стране. Если в 1908 г. в ней насчитывалось 1337 почтово-телеграфных учреждений с 22633 почтовыми ящиками и протяженностью почтовых путей 250347, а также телеграфных линий 179267 верст, то в 1913 г. их соответственно стало 16213 с 31183 почтовыми ящиками и протяженностью почтовых путей и телеграфных линий – 272600 и 215216 верст. Для пятилетнего срока перемены к лучшему в почтово-телеграфной связи в России вполне ощутимы. Но чтобы выяснить как выглядели такие подвижки на фоне развитых стран Западной Европы, обратимся к данным табл. 5, где представлены сведения, опубликованные международным бюро в Берне, отражающие положение почтово-телеграфного дела за три начальных года того же пятилетия вместе с соотношением учреждений связи к числу жителей Германии, Англии, Франции и России.

Таблица 5

Анализируя сведения трех первых граф таблицы составители объяснительной записки к отчету Госконтроля по исполнению государственной росписи и финансовых смет за 1911 г. справедливо отметили тот факт, что почтово-телеграфное ведомство в стране развивается, но значительно уступает положению его в главных государствах Западной Европы.

Применительно же к заключительной части таблицы они подчеркнули, что если рассматривать соотношение учреждений связи к числу жителей, то «отсталость России в почтово– телеграфном деле выступает еще яснее». Тогда как в Германии, Англии и Франции в 1910 г. одно почтовое учреждение приходилось на 1,5—3 тыс., а телеграфное на 1,5—4 тыс. жителей, у нас одно почтовое учреждение обслуживало в среднем 9857 жителей, а телеграфное даже 35294. Кроме того, в России телеграфный тариф был значительно выше зарубежного – 5 коп. за слово, а в Англии и Франции – 2 коп., в Германии – 2 73 коп., т.е. в 2 с лишним раза дешевле. С каждой депеши, сверх того, у нас брался сбор в 15 коп., чего на Западе нигде не было.

Телефонная связь России находилась в еще более отсталом состоянии, хотя после 1910 г. развивалась даже быстрее почтовой и телеграфной. В 1911 г. в стране было 766 телефонных сетей общей протяженностью 79015 верст, а также 181367 абонентов, а в 1913 г. соответствующие показатели выглядели так: 1212 сетей, 116169 верст и 244118 абонентов. Из общего числа сетей 71,3% принадлежали городам, 13,9% казне и 122,8% – земствам. Сопоставление данных о числе отдельных телефонных сетей с количеством поселений в России показывает незначительность развития в ней телефонной связи. На 589289 всех населенных пунктов в стране (из которых 1082 городские) в 1910 г. приходилось 412 сетей, что по отношению к числу всех поселений составляет менее 0,07%.

О том же свидетельствуют и данные мировой статистики телефонов за 1908 и 1910 гг. (табл. 6).

Таблица 6

Как видим, Россия особенно сильно отставала от ведущих европейских держав и тем более от США по числу абонентов, приходящихся на 1 тыс. жителей. Но и в этом отношении за пятилетие перед войной был сделан серьезный шаг вперед: общая численность абонентов возросла на 91,6 тыс. единиц, т.е. ежегодно возрастая на 18,3 тыс., тогда как со времени основания телефонной сети в России (1885) и до 1908 г. она поднималась почти в 3 раза медленнее (в среднем 6,3 тыс. в год).

Внешняя и внутренняя торговля

Начало XX в. было сопряжено с заметным ускорением мировой торговли. Рост внешней и внутренней торговли наблюдался и в России: среднегодовой оборот во внешней торговле за предвоенное пятилетие (1909—1913) по сравнению с 90-ми годами увеличился вдвое, достигнув 2,6 млрд руб., а внутренний товарооборот в стране в 1913 г. исчислялся 18 млрд руб., что более чем в 1,5 раза превысило уровень 1900 г. Однако удельный вес страны в мировой торговле оставался невысоким, колеблясь в пределах от 4% в конце XIX в. до 4,25% в 1913 г. По объему своего внешнеторгового оборота Россия в 2 раза уступала Франции, но на столько же опережала Японию.

Однако, если индустриально развитые страны экспортировали главным образом промышленные изделия, то Россия продолжала вывозить в основном хлеб и другие сельскохозяйственные товары, а импортировать преимущественно промышленные. Экспорт российского хлеба особенно сильно вырос в предвоенное пятилетие: количественно в 1,5 раза, а по стоимости в 2 раза по отношению к последнему пятилетию 90-х годов. Одновременно удвоился и вывоз льна, пеньки, кож. За тот же срок в еще большей степени поднялся экспорт масла, яиц, а также круглого леса и пиломатериалов. Общий объем экспорта в конце войны исчислялся в 1,5 млрд руб., причем на долю хлеба приходилось 44%, а на продукты животноводства и леса – 22% . Промышленная продукция в вывозе составляла менее десятой части и направлялась преимущественно на Восток – в экономически отсталые страны Азии.

Импорт тоже рос сравнительно быстро: за период с 90-х годов он поднялся вдвое, достигнув среднегодового объема в 1909—1913 гг. в 1,2 млрд руб. Большую его часть составляли текстильное сырье (хлопок, шелк-сырец, шерсть), уголь для Питера и Прибалтики, цветные металлы, машины и оборудование, химическая продукция (в том числе минеральные удобрения), из продовольственных продуктов – чай и кофе. Особо следует отметить положительное сальдо внешнеторгового оборота предвоенной России.

Первое место в российской внешней торговле оставалось за Германией, на чью долю приходилось в 1913 г. 30% экспорта и почти половина стоимости импорта. Значительно уступали ей Англия и особенно Франция.

Продолжала расти и внутренняя торговля в России. Ее товарооборот в 1913 г. в стоимостном выражении в 6 с лишним раз превосходил показатели внешней торговли. Тогда же торговая сеть страны исчислялась в 1188 тыс. единиц (против 854 тыс. в 1900 г.). В это число входили 183 тыс. оптовых и крупных розничных фирм, а также более 1,2 млн собственников мелких лавок, ларьков и лиц, занятых развозной и разносной торговлей. В сфере торговли вместе с наемным персоналом было занято около 2 млн человек.

Многоукладность российской экономики, огромные расстояния, при недостаточной обеспеченности отдельных регионов транспортом, слабости складской сети – все это накладывало свой отпечаток на состояние российской торговли. Если в столицах и крупных городах работали передовые по тому времени универсальные магазины, фирмы оптовой торговли, то в деревне вплоть до Первой мировой войны, резко подтолкнувшей развитие потребительской кооперации в стране, все еще господствовала мелкая торговля, основной фигурой которой был скупщик, являвшийся агентом ростовщического капитала. Преобладание на рынке сельскохозяйственной продукции придавало торговле сезонный характер, а зависимость от ее сбора вызывала резкие колебания спроса. И без того высокие цены на изделия российской промышленности взвинчивались, пока товары через цепь посредников доходили до деревенского потребителя.

Торговля в России продолжала оставаться более выгодным занятием, чем промышленная деятельность. Общая сумма торговой прибыли, составлявшая в 1913 г. 788 млн руб. существенно превосходила прибыль фабрично-заводской промышленности (510 млн руб.) и мелко-капиталистических промыслов (142 млн руб.).

Вот почему и в эпоху перехода капитализма в свою монополистическую стадию торгово-купеческий капитал продолжал расти, сохраняя большое значение в формировании материально-производственного потенциала крупной отечественной буржуазии и оказывая влияние на ее социально-политический облик.

Состояние денежной системы и государственных финансов

Денежная реформа, осуществленная в бытность министром финансов С.Ю. Витте способствовала укреплению денежной системы страны. Обеспеченный золотым содержанием российский рубль в канун первой мировой войны превратился в одну из самых стабильных в мире денежных единиц.

В прежней отечественной историографии политика царского правительства в области экономики в целом и финансов, в частности, оценивалась как весьма противоречивая и непоследовательная. Авторы многотомной истории СССР с древнейших времен до наших дней, подводя как бы итоги изучения этого вопроса, утверждали, что после первой русской революции «царизм был уже неспособен ставить широкие общеэкономические задачи, сформулировать новую программу экономической политики». Думается, что такая оценка является чрезмерно категоричной и потому недостаточно справедливой.

Ставка власти после революции 1905—1907 гг. на финансовое благополучие страны, взятая в кавычки в данном труде, на деле в целом себя оправдала. Недаром авторы многотомника вынуждены были признать, что в 1910—1913 гг. новые займы для нужд бюджета не заключались и что в условиях экономического подъема значительно возросли доходы, особенно от казенных железных дорог. В подтверждение этого приводятся следующие данные: казначейские средства в Госбанке, растаявшие во время русско-японской войны и революции, в 1914 г. составили почти 1 млрд. руб. и были образованы огромные инвалютные резервы кредитной канцелярии на ее счетах в заграничных банках.

Если что и действительно серьезно осложняло финансовое положение страны в первые 13 лет XX в., то это не «неспособность царизма в экономической политики», а прежде всего реальный рост государственного долга страны в интересующее нас время. Как известно за 1900—1913 гг. государственный долг, внутренний и внешний, возрос с 7,9 до 12,7 млрд руб. (вместе с гарантированными правительством железнодорожными займами и займами Дворянского и Крестьянского банков), в том числе внешние долги к началу 1914 г. увеличились с 4 до 5,4 млрд руб. Правительство Российской империи было одним из крупнейших должников в мире. Российская исполнительная власть намного опередила остальные страны мира по размеру внешнего государственного долга. Вместе с платежами по иностранным вкладам в российские промышленные и иные предприятия приходилось ежегодно уплачивать заграничным кредиторам до 400 млн руб., что не могло не вызвать большое напряжение платежного баланса.

Глава 3 Эволюцияроссийской государственности: от самодержавия к думской монарши (1900—1914) §1 Внутренняя политика в 1900—1904 гг.

Император Николай II

В конце XIX в. государственный строй России оставался самодержавным. Вся полнота верховной власти принадлежала императору. Но это не означает, что самодержавие не изменялось. Законопроекты готовились в ведомствах, проходили обсуждение в Государственном совете и других высших инстанциях и лишь затем вносились на «высочайшее» утверждение. Программы преобразований, объявлявшиеся в царских Манифестах и рескриптах, предварительно разрабатывались Особыми совещаниями с участием экспертов – общественных деятелей и ученых. Однако решающее слово при принятии государственных решений оставалось за монархом, от воли которого по-прежнему зависело очень многое.

В 1894 г. на русский престол вступил 26-летний император Николай II (1868—1918). Он был широко образованным человеком, его наставниками были высшие государственные сановники России и целый ряд выдающихся русских ученых (историк В. Ключевский, юрист К. Победоносцев, генералы М. Драгомиров и Н. Обручев и др.). Будущий монарх был развит духовно и физически. Он хорошо знал и любил русскую литературу и музыку, занимался спортом и охотой, любил физический труд. Последний русский царь отличался большой работоспособностью, эрудицией и хорошей памятью. Воспитанный в духе православной морали, он воспринимал свою самодержавную власть как «тяжелое и ответственное служение России». Став императором, Николай, по отзывам министров, быстро освоил искусство управления государством. Даже его недоброжелатель С. Витте признавал, что Николай II «несомненно очень быстрого ума и способностей; он вообще все быстро схватывает и понимает».

Николай II с семьей. 1913 г.

В основе мировоззрения Николая II лежали вера в Бога и осознание долга царского служения Отечеству. Политические взгляды царя состояли в отрицании западных форм государственного устройства. Он был убежден, что самодержавная власть русского царя священна для русского народа. Идея самодержавия была для Николая не политической, а религиозной и поэтому не подлежащей изменению, реформированию. Поэтому в своей речи в январе 1895 г. перед земскими депутациями он назвал предложения об участии выборных земских деятелей в делах внутреннего управления «бессмысленными мечтаниями» и заявил о решимости «охранять начала самодержавия».

В то же время, на рубеже XIX—XX вв. под личным руководством монарха была разработана программа реформ. Она была обнародована в манифестах 26 февраля 1903 г. и 12 декабря 1904 г. и включала в себя: подготовку аграрной реформы, расширение гражданских прав населения и свободы вероисповедания, реформу местной администрации, местного самоуправления и судебной системы, меры по улучшению положения рабочих и др. На совещаниях высших правительственных деятелей и экспертов обсуждался вопрос об участии выборных лиц в работе Государственного совета. Витте заметил, что в этот период «государь далеко ушел в своем политическом мировоззрении» . Решение Николая II опубликовать Манифест 17 октября 1905 г. о политических свободах и законодательной Думе было принято, по собственным словам монарха, «совершенно сознательно». В октябре 1905 г. Николай II, осуждая революционную и либеральную «крамолу», тем не менее отверг идею военной диктатуры по двум причинам: «это стоило бы потоков крови» и «реформы не могли бы осуществляться». Таким образом, судьба русского престола на рубеже XIX—XX вв. оказалась в руках человека, глубоко преданного своей родине и своему призванию. Вместе с тем, последний русский император не имел многих качеств главы государства, необходимых в условиях острых социальных конфликтов. Он не сумел своевременно и правильно оценить расстановку политических сил и социальную опасность, нависшую над российской государственностью. Надежда на возможность «постепенных» реформ не была подкреплена ни ясными представлениями о будущем социальном облике России, ни организаторскими талантами, ни политической гибкостью, ни твердостью и волей в реализации проводимого курса.

В первые годы своего царствования Николай II сохранил на высших постах главных деятелей минувшей эпохи – К. Победоносцева, И. Воронцова-Дашкова, П. Ванновского и др. Впоследствии вокруг царя так и не сложилось сплоченной группы преданных ему лиц (по выражению современных политологов – «команды»). В кризисные моменты он не находил поддержки в своем окружении. В октябре 1905 г. он признавался матери, что ему «не на кого опереться, кроме честного Трепова». Ситуация повторилась в марте 1917 г., когда царь оставил престол, записав в дневнике: «Кругом измена, и трусость, и обман».

Николай II не нашел политической опоры и в среде своих родственников – членов императорской фамилии. Мать – вдовствующая императрица Мария Федоровна, окруженная «либеральными» салонными деятелями, требовала от сына «конституционных» реформ. Четыре дяди царя (великие КНЯЗЬЯ Владимир, Алексей, Сергей и Павел Александровичи – родные братья Александра III) осаждали его просьбами преимущественно частного и денежного свойства. В то же время, находясь на службе, они часто игнорировали царские предписания и проявляли непростительную халатность в исполнении своих прямых обязанностей. Великий князь Сергей Александрович, московский генерал-губернатор, был главным виновником «ходынской катастрофы» 18 мая 1896 г. Великий князь Алексей Александрович, глава морского ведомства в 1881—1905 гг., был далек от морских нужд и привел русский флот к позорному разгрому при Цусиме. Непродуманные действия великого князя Владимира Александровича, командующего войсками Петербургского военного округа, привели к трагическому кровопролитию 9 января 1905 г. и закрепили за его царствующим племянником прозвище «кровавый». Среди родственников царя наибольшим политическим влиянием обладал великий князь Николай Николаевич (Младший), глава Совета обороны, а в 1914—1915 гг. – Верховный главнокомандующий. Честолюбивый и претенциозный вельможа, он в октябре 1905 г. угрожал покончить с собой, если монарх откажется от уступок либералам. В годы Первой мировой войны многие рассматривали Николая Николаевича как главного претендента на престол после «дворцового переворота», а в марте 1917г. он «коленопреклоненно» настаивал на отречении царя. Личным другом Николая II в «августейшей» среде долгое время был великий князь Александр Михайлович («Сандро»), но и тот отмежевался от него в разгар революционных событий 1905 г. После 1905 г. Николай II перестал назначать великих князей на высшие правительственные посты, ограничив их деятельность военной службой. Салон великой княжны Марии Павловны – супруги великого князя Владимира Александровича стал центром великокняжеской фронды, где собирался «весь свет». Решительным борцом против самодержавия внутри самого царского семейства стал великий князь Николай Михайлович, историк и масон. К 1917 г. в оппозиции Николая II находились почти все великие князья.

Придворное окружение царя («камарилья») было озабочено проблемой собственного выживания в условиях «революционной смуты». Распространением самых нелепых и абсурдных сплетен о царской чете оно старательно потакало настроениям либерального общества, ненавидевшего царя как помеху на пути к власти. «Камарилья» не являлась, как в других странах, опорой и защитницей трона.

В рядах высшей бюрократии царь также не создал никакой сплоченной группы. Немногие действительно выдающиеся деятели его эпохи – С. Витте, В. Плеве, П. Столыпин, А. Кривошеин в разное время пытались последовательно осуществлять единую программу правительства, действуя именем самодержавной власти. Но большинство высших сановников прошло свою школу волокиты, интриганства, подсиживания и было лишено всякой самостоятельной инициативы. В этой среде давно было принято действовать с оглядкой на обстоятельства и выжидать. «Министерская чехарда» последних лет царствования Николая II представляла собой тщетную попытку монарха пробудить к жизни свежие силы, способные справляться со сложными государственными задачами.

Разработка программы преобразований

Во внутренней политике наиболее важное место заняли разработка общеполитического курса, а также крестьянский и рабочий вопросы. Разработкой общеполитического курса, в связи с особой важностью дела, руководил лично Николай II. Преобладающее влияние на царя в этой работе оказывали лица, занимавшие пост министра внутренних дел.

Д. Сипягин, ставший министром внутренних дел в 1899 г., был защитником неограниченного самодержавия, но не имел четкой программы действий. Он выдвинул на роль официального идеолога своего родственника – князя В. Мещерского, который предложил обнародовать программу будущих реформ в виде царского Манифеста. Проект Манифеста был подготовлен в феврале 1902 г., над его текстом совместно работали царь и Мещерский. После убийства Сипягина в апреле 1902 г. новым министром внутренних дел и главным разработчиком правительственного курса, по рекомендации Мещерского, стал В. Плеве. Плеве, допускавший возможность замены старого государственного строя новым через 30—50 лет, провозгласил главным принципом деятельности властей проведение реформ «только сверху, а не снизу». В 1902—1904 гг. он добивался проведения твердого курса в целях успокоения общества и пресечения антиправительственной пропаганды, считая основным двигателем реформ «исторически сложившееся у нас самодержавие». Предполагая в дальнейшем расширить права земских учреждений и создать выборную Государственную Думу, Плеве считал необходимым достижение компромисса с обществом, но только на основе сплочения его вокруг сильной власти. Манифест, разработанный царем совместно с Мещерским и Плеве, был опубликован 26 февраля 1903 г. Он декларировал «неприкосновенность общинного строя», но предписывал начать подготовку мер, облегчающих отдельным крестьянам выход из общины. В Манифесте объявлялось о будущей отмене круговой поруки, было обещано увеличить кредиты на укрепление благосостояния дворянства и крестьянства, а также улучшить правовое положение крестьян, провести реформу местной администрации, оказать поддержку местному самоуправлению, расширить самостоятельность Православной Церкви при переходе к свободе вероисповедания и др. 6 июня 1904 г. был утвержден важный закон о крестьянских переселениях, наделивший губернаторов правом разрешать переселения из отдельных губерний и увеличивавший помощь переселенцам. Убийство Плеве в июле 1904 г. сорвало осуществление правительственной программы и дезорганизовало работу высшей администрации.

Крестьянский и рабочий вопросы в политике правительства

Крестьянский вопрос оставался важнейшим при выработке внутриполитического курса. Неурожай 1901 г. и крестьянские волнения 1902 г. подтолкнули правительство к важным преобразованиям. В марте 1903 г. была отменена круговая порука в уплате податей крестьянами, в августе 1904 г. отменялись телесные наказания по приговорам крестьянских волостных судов. В 1904 г. были уменьшены недоимки по выкупным платежам и налогам. Но решение самых острых вопросов крестьянского землевладения было отсрочено, выработка мер по их решению возлагалась на особые совещания и комиссии в МВД и Министерстве земледелия. Правительство еще не сознавало необходимость срочного реформирования деревни. Тем временем росла интенсивность крестьянских волнений. В 1900—1904 гг. произошло 1205 волнений; массовое движение крестьян в Полтавской и Харьковской губерниях весной 1902 г. охватило 165 сел и деревень с населением в 150 тыс. жителей. В разгроме помещичьих усадеб участвовало 5 тыс. человек, крестьяне разгромили 104 имения. Причиной волнений был неурожай 1901 г. и малоземелье крестьян. Волнения были направлены против помещиков, а не против властей. Крестьяне по-прежнему возлагали свои надежды на царя. Затем последовали крупные волнения в соседних губерниях. Распространялись слухи об указе царя, разрешающем передел земли.

Массовые политические выступления рабочих начались в 1901—1902 гг. В день 1 мая 1901 г. сопротивление полиции оказали рабочие военного Обуховского завода в Петербурге. Первомайские демонстрации 1902 г. прошли в Харькове, Баку, Тифлисе, Вильно, Сормове. Организацией политических выступлений руководили социал-демократические, эсеровские и бундовские кружки. Социалистическая интеллигенция создавала рабочие кружки и пропагандировала марксистское учение о передовой роли пролетариата. В проведении всеобщей стачки в 1903 г. на Юге России вместе с социал-демократами и эсерами участвовала Еврейская независимая рабочая партия. Забастовки и демонстрации прошли в Баку, Тифлисе, Одессе, Николаеве, Екатеринославе, Харькове. Разрозненные выступления рабочих сливались в единое политическое движение. Требования 8-часового рабочего дня и официального признания дня 1 мая праздником сочетались с лозунгами «Долой самодержавие!», «Да здравствует демократическая республика!» и т. п.

Политика в рабочем вопросе поначалу сводилась к репрессивным мерам по подавлению рабочего движения. Важную роль в пересмотре полицейской тактики сыграл начальник московского охранного отделения С. Зубатов. Он создал новую систему политического сыска с помощью разветвленной сети тайной агентуры, что позволило более эффективно действовать против нелегальных революционных организаций. Зубатов получил поддержку Плеве и был назначен начальником Особого отдела Департамента полиции.

В 1901—1902 гг. Зубатов приступил к созданию, по примеру Германии, легальных рабочих организаций под тайным надзором полиции, чтобы направить рабочее движение в русло экономических требований. Эта деятельность получила название «зубатовщины». При поддержке московского генерал-губернатора, великого князя Сергея Александровича и градоначальника Д. Трепова он образовал в Москве «Общество взаимного вспомоществования рабочих в механическом производстве», а затем – ряд подобных рабочих организаций в других городах, особенно в Западном крае и на Юге. В обществах проводились собрания, лекции либеральных литераторов и ученых. Полиция выступала на стороне рабочих в их конфликтах с предпринимателями по экономическим вопросам.

В первые годы XX в. правительство по инициативе Плеве и Витте вопреки протестам предпринимателей одобрило некоторые меры по улучшению положения рабочих. Это – закон 2 июня 1903 г. о страховании рабочих от несчастных случаев за счет капиталистов (инвалидам сохранялось 2/3 среднего заработка) и закон 10 июля 1903 г. о назначении старост из числа рабочих для защиты их интересов.

Власть и общество в 1904 г.

После убийства Плеве Николай II под давлением умеренно-либеральных деятелей, близких к вдовствующей императрице Марии Федоровне, назначил министром внутренних дел П. Святополка-Мирского. Новый министр называл себя «земским человеком» и настаивал на принятии своей либеральной программы, включавшей вопросы веротерпимости, расширения прав местного самоуправления и печати, признание политическими преступниками лишь террористов и «призыв выборных». Мирский провозгласил начало политики «доверия» к общественным силам, были прекращены гонения против земцев и либеральной печати. Деятельность Мирского в МВД получила название «весны» и «эры доверия». Смена курса произошла как вследствие военных поражений в русско-японской войне, так и в силу признанной царем необходимости привлечь на сторону правительства либеральное «общество», видными деятелями которого были многие представители дворянской аристократии: князья Долгоруковы, Оболенские, Трубецкие, Шаховские и многие др. На достижении компромисса с либеральной оппозицией настаивали министр юстиции Н. Муравьев, министр земледелия А. Ермолов, С. Витте и др.

В. Плеве

С. Витте

Уступки правительства происходили в условиях дальнейшей радикализации либерального движения. Широкому распространению либеральных идей способствовал московский полулегальный кружок «Беседа», действовавший в Москве в доме Долгоруковых с 1899 по 1905 г. Он объединял около 60 человек, большинство которых принадлежало к земско-либеральной среде. Одним из идеологов и вдохновителей кружка был князь Е. Трубецкой, выступивший в сентябре 1904 г. с требованием поставить власть под «общественный контроль», т. е. ограничить самодержавие. С 1902 г. за границей (сначала в Штуттгарте, с 1904 г. – в Париже) П. Струве издавал нелегальный журнал «Освобождение», стоявший на радикально-либеральных позициях. В 1903 г. сторонники журнала решили основать крупную либеральную организацию – Союз освобождения. В основу программы Союза был положен лозунг «Долой самодержавие», который в целях конспирации называли «двучленной формулой». В Союз входили в основном представители либеральной интеллигенции. В сентябре-октябре 1904 г. в Париже состоялось совещание оппозиционных и революционных партий с участием Союза освобождения, эсеров, польских и латышских социалистов, польских и финских националистов, армянских и грузинских социалистов-федералистов (РСДРП отказалась от участия). Радикальная оппозиция заявила об отказе входить в соглашение с « уходящей властью ». Совещание высказалось за уничтожение самодержавия, замену его «свободным демократическим строем» и утверждение права «национального самоопределения».

Наряду с интеллигенцией радикализировалось земское движение, во главе которого стояли дворяне, несмотря на то, что наибольшим радикализмом отличался «третий элемент» – земские служащие (статистики, агрономы и др.). Земская оппозиция ужесточила свои требования именно в «эру доверия» Святополка-Мирского. С ведома и согласия министра 6—9 ноября 1904 г. прошел Земский съезд, выступивший с политическими требованиями к правительству: созвать «народное представительство» , провести политическую амнистию и др. Самая радикальная часть делегатов требовала созвать Учредительное собрание. Земские собрания выступали в поддержку решений съезда. По Европейской России прокатились многолюдные банкеты с политическими речами и резолюциями, содержавшими требование ввести конституцию. Банкетная кампания сопровождалась митингами и демонстрациями. К оппозиции присоединились легальные общества: Экономическое, Юридическое, Историческое, Географическое, Медицинское и др., а также 23 губернских предводителя дворянства, выступивших с осуждением «государственного произвола».

Власть на местах была деморализована и бездействовала, наблюдая, по словам одного из полицейских начальников, «картину всеобщего развала». Политику Мирского осудили московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович и петербургский градоначальник Д. Трепов, просившие об отставке, а также ряд правых деятелей. Вдовствующая императрица Мария Федоровна, напротив, угрожала навсегда уехать в Копенгаген, если «тронут Мирского».

Святополк-Мирский представил на рассмотрение царя программу реформ. Был составлен проект указа «о предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка», содержавший пункт о выборных представителях в Государственном совете. Большинство сановников высказалось против. Царь согласился с их мнением, полагая, что введение «конституции» лишь вызовет массовые волнения: «Мужик конституцию не поймет, а поймет только одно, что царю связали руки». Указ 12 декабря 1904 г. предписывал выработку мер по расширению прав местного самоуправления, пересмотру положений о печати, гарантиям веротерпимости, аграрному вопросу и др. Указ о веротерпимости был издан 17 апреля 1905 г., законопроекты по ряду других вопросов были позднее внесены в Государственную Думу.

§2 Революция 1905—1907 гг.

Начало революции

Революция началась с выступления рабочих Петербурга 9 января 1905 г. Действовавшее с 1904 г. под патронажем полиции «Собрание русских фабрично-заводских рабочих» во главе со священником Георгием (Гапоном) постепенно подпадало под влияние революционных партий. Руководящая роль в обществе перешла в руки начальника мастерской Путиловского завода инженера эсера П. Рутенберга. В конце 1904 г. собрание инициировало забастовку на Путиловском заводе, а затем – на других предприятиях столицы. 5 января его руководители решили организовать шествие к царю с петицией. В петиции говорилось о бедственном положении рабочих и их желании «искать правды и защиты» у царя. Но далее шли политические требования, предполагавшие фактическое изменение государственного строя России, главным из которых было проведение всеобщих, равных и тайных выборов в Учредительное собрание. Авторами петиции были, конечно, не рабочие, а ее содержание стало известно властям лишь 7 января. Шествие многотысячной толпы могло обернуться новой «ходынкой», поэтому было решено преградить военными кордонами доступ манифестантов к центру города. В воскресенье, 9 января, колонны рабочих двинулись к центру, но были остановлены отрядами солдат, которые рассеивали толпы ружейными залпами. По официальным данным было убито 130 человек и ранено несколько сот, газеты сообщали о 1000—1200 убитых, революционеры говорили о «тысячах» жертв. События 9 января привели к взрыву недовольства в России и за границей. Революционные партии призвали к борьбе с самодержавием. В феврале 1905 г. число стачечников достигло 300 тыс. человек. Гапон и Рутенберг бежали за границу, бывший священник призывал рабочих к вооруженному восстанию.

В первые месяцы революции наибольшую забастовочную активность проявили рабочие Петербурга, Польши и Прибалтики. Они выступали с экономическими требованиями: сокращение рабочего дня, повышение зарплаты, улучшение условий труда и быта. Революционные партии требовали созыва Учредительного собрания, демократических свобод, республики. Но рабочие чаще поддерживали требования трудового законодательства, 8-часового рабочего дня, государственного страхования и др. Если в первые месяцы 1905 г. в стачечном движении преобладали металлисты, то затем забастовки перекинулись на текстильную промышленность. Стачка ткачей Иваново-Вознесенска продолжалась 72 дня, в ней участвовало 70 тыс. человек, в ходе стачки был создан первый в России общегородской Совет рабочих депутатов. С мая по сентябрь бастовало, по данным фабричной инспекции, 670 тыс. рабочих. Часть стачек была подавлена полицией и войсками, большинство прекращалось после уступок капиталистов или недостатка средств у бастующих. Правительство пошло на ряд уступок рабочим: были приняты «Временные правила» о выборных рабочих и о 9-часовом рабочем дне на железных дорогах, даны обещания создать конфликтные комиссии и др. В сентябре 1905 г. число бастующих сократилось до 37 тыс. Первым революционным выступлением военных стало восстание матросов на броненосце «Потемкин» в июне 1905 г. Революционное движение началось в некоторых солдатских подразделениях. Летом и осенью 1905 г. выросло число крестьянских волнений.

Основными районами крестьянского движения стали Прибалтика, Украина, Грузия и Черноземный центр.

Высший подъем революции

Осенью 1905 г. ведущая роль в стачечном движении перешла к железнодорожникам. В ночь на 7 октября Центральное бюро Всероссийского железнодорожного союза обратилось по телеграфу к рабочим и служащим всех дорог начать всеобщую забастовку. 12 октября бастовало 14 дорог, на которых работало 700 тыс. рабочих и служащих. К железнодорожникам присоединились фабрично-заводские рабочие, печатники, горняки. Стачка распространилась по всей стране, стала всероссийской; в ней участвовало свыше 2 млн человек. Забастовка железнодорожников и связистов поставила правительство в крайне сложное положение. После издания Манифеста 17 октября стачечное движение пошло на убыль. Пик крестьянского движения, вновь вспыхнувшего в период октябрьской стачки, пришелся на ноябрь. В октябре-декабре 1905 г. крестьяне перешли к самым крайним формам борьбы – поджогам и разгромам помещичьих имений. Осенью 1905 г. произошло 195 революционных выступлений в армии. В дни Всероссийской октябрьской стачки усилилась агитация революционных партий, издававших массу листовок, легальных и нелегальных газет. Осенью во многих городах были созданы Советы рабочих депутатов, а в некоторых городах – Советы солдатских (Москва), казачьих (Чита), матросских (Севастополь) депутатов и др. После Манифеста 17 октября революционеры провели множество митингов, на которых уничтожали портреты царя и государственные гербы. Эти действия привели к росту контрреволюционных настроений населения и погромам, направленным против революционных обществ и кружков. Власть в данный период пребывала в растерянности, министр внутренних дел А. Булыгин и товарищ министра Д. Трепов ушли в отставку. Одновременно революционеры вели открытый сбор денег на вооруженное восстание, активной террористической деятельностью занимались боевые группы эсеров и анархистов. В ноябре 1905 г. произошло крупное восстание на Черноморском флоте в Севастополе во главе с лейтенантом П. Шмидтом.

Штаб дружинников на Прохоровской мануфактуре в декабре 1905 г.

В декабре 1905 г. революционные партии предприняли попытку вооруженного свержения государственного строя. Ими были израсходованы немалые средства на покупку оружия и создание боевых дружин. В декабре возобновилась забастовка железнодорожников Московского узла, поддержанная рабочими 33 городов. На этот раз правительство с помощью войск удержало в своих руках ряд железных дорог и важных станций, в т. ч. Николаевскую железную дорогу. Апогеем революции стало Московское вооруженное восстание. С 10 по 17 декабря в городе шли упорные бои, в которых участвовало около 8 тыс. повстанцев, объединенных в боевые дружины. Опорным пунктом восстания была Пресня. Восстание было подавлено с помощью прибывшего из Петербурга Семеновского полка, в ходе боев погибло более 1 тыс. человек. Восстания произошли также в Сормове, Нижнем Новгороде, Харькове, Ростове-на-Дону, Екатеринославе, Красноярске, Чите и других городах. В их подавлении участвовали войска. Поражение декабрьского восстания означало начало спада революции, ее отступление, хотя интенсивные массовые выступления продолжались до июня 1907 г.

Власть и общество в период революции 1905—1907 гг.

После событий «Кровавого воскресенья» Святополк-Мирский был уволен в отставку и был заменен А. Булыгиным. Вскоре царь одобрил начало подготовки политических реформ. 18 февраля он подписал Манифест с призывом к властям и населению содействовать искоренению внутренней крамолы.

Группа активных участников Декабрьского восстания в Москве

Но одновременно были подписаны рескрипт на имя Булыгина, в котором было обещано создание законосовещательной Думы, и указ Сенату, в котором Совету министров предписывалось рассматривать предложения частных лиц и учреждений о совершенствовании государственного устройства и народного благосостояния, поступающих на имя царя. Обещание законосовещательной Думы было первой крупной уступкой обществу в период революции 1905—1907 гг. Либеральная оппозиция оценила этот шаг властей как «белый флаг». «Нужно только навалиться всей силой на колеблющееся самодержавие и оно рухнет», – говорилось в журнале «Освобождение». Освобожденцы активно создавали различные союзы по профессиям для усиления своего влияния на интеллигенцию. В мае 14 союзов – профессоров, писателей, инженеров, учителей, земцев, адвокатов и др. объединились во Всероссийский союз союзов, который представлял не широкие массы интеллигенции, а лишь активные, оппозиционно настроенные по отношению к существующему политическому режиму, группы лиц каждой профессии. Союз союзов встал на непримиримые позиции и призвал всемерно добиваться «устранения захватившей власть разбойничьей шайки», чтобы заменить ее Учредительным собранием. Съезд земских и городских деятелей в мае, по предложению князя С. Трубецкого, обратился с адресом к царю, требуя конституционных реформ. Николай II принял депутацию Земского съезда и подтвердил свою «непреклонную» волю «созывать выборных от народа», но по-прежнему отказывался от введения в России западных политико-правовых стандартов и ратовал за возрождение, согласно славянофильскому учению, «единения между Царем и всею Русью»на основании «самобытных русских начал».

На Петергофских совещаниях высших сановников и экспертов под председательством царя в июле 1905 г. были подготовлены проекты законов об учреждении Государственной Думы с законосовещательными правами и о выборах в нее. 6 августа законы «о булыгинской думе» были утверждены. Будущая Дума замышлялась как «крестьянская» – крестьян должна была представлять почти половина выборщиков. Недовольство либералов вызвало отсутствие у Думы законодательных прав. Лидер либералов П. Милюков развил энергичную деятельность по объединению «революции» (Союза освобождения) и «конституции» (левых земцев); Союз освобождения и Союз земцев-конституционалистов приняли решение объединиться в Конституционно-демократическую партию (кадеты). Учредительный съезд партии кадетов состоялся 12—18 октября 1905 г. в обстановке Всероссийской октябрьской стачки.

17 октября 1905 г. Николай II подписал Манифест о даровании гражданам России политических свобод, неприкосновенности личности, о предоставлении Государственной Думе законодательных прав и о расширении избирательных прав населения при выборах в Думу. Манифест также предписывал «объединить деятельность высшего правительства» под общим началом. Первым в России председателем Совета министров, преобразованного в единое правительство, 19 октября был назначен С. Витте.

Эйфория в обществе, вызванная обещанной в Манифесте 17 октября «конституцией», вскоре сменилась новыми всплесками недовольства и недоверия к верховной власти. Уже вечером 17 октября на праздничном банкете в Москве по случаю дарования «свобод» глава только что созданной Конституционно-демократической партии (кадетов) Милюков заявил, что Манифест производит «смутное и неудовлетворительное впечатление» и закончил свою речь словами: «Ничто не изменилось, война продолжается». Слова Милюкова стали руководством к действию для радикально настроенных либеральных интеллигентов. Струве позднее писал в сборнике «Вехи», что «актом 17 октября по существу и формально революция должна была завершиться», но интеллигенция еще активнее повела борьбу с тысячелетней российской государственностью, внеся в нее «огромный фанатизм ненависти». Кадеты в печати призывали к свержению самодержавия и пытались двинуть революционные массы на уничтожение старого строя. Высказывались идеи придать «учредительные» права I Думе. Кадетская партия шла на выборы в I Думу не с целью участия в законодательной работе, а для непримиримой борьбы с правительством. Декабрьское вооруженное восстание 1905 г. раскололо либеральный лагерь. Правые либералы («Союз 17 октября») осудили революционный террор, переплетавшийся с разгулом уголовных элементов. Кадеты, наоборот, решили «подтолкнуть падающего». В 1906 г. Милюков отверг предложение Столыпина осудить политический терроризм, а кадет Герценштейн назвал поджоги дворянских имений «иллюминациями». В конце 1905 – начале 1906 г. кадетствующая интеллигенция отошла от либеральных требований эволюционных реформ и встала на революционные позиции с той лишь особенностью, что стремилась достичь власти не своими стараниями, а руками бесчинствующей толпы.

Социалистические партии вели организаторскую работу в массах и выдвигали опережающие лозунги всеобщей стачки, вооруженного восстания. Многие их лидеры после политической амнистии в октябре 1905 г. вернулись в Россию и на легальных началах занялись организацией рабочих выступлений и деятельности Советов, а также прямой подготовкой вооруженных действий. Социалисты получили возможность использовать легальные формы борьбы: издавать газеты, участвовать в выборах и т. п.

В ноябре 1905 г. началось организационное оформление правых течений. Союз русского народа провел митинг в Михайловском манеже, где собралось несколько тысяч человек. В Москве состоялся съезд Союза землевладельцев и была создана Монархическая партия. Все они высказались за отставку правительства Витте, шедшего на уступки «революции», и восстановление твердой власти.

Делегации правых были приняты императором 1 декабря, но требование отменить Манифест 17 октября было отклонено Николаем. Однако верховная власть в такой обстановке начала действовать увереннее и смело применяла силу против вооруженных выступлений. В 1906—1907 гг. правительство полностью контролировало ситуацию, роспуск I и II Дум прошел мирно, сторонники революции лишились опоры. «Третье-июньский переворот» 1907 г. означал формальное завершение революции.

§3 Думская монархия

Изменение государственного строя

Исполняя положения Манифеста 17 октября 1905 г., правительство приступило к реформе государственного строя России. В декабре 1905 г., в разгар московского восстания, был одобрен законопроект о порядке выборов в Государственную думу. Николай II и С. Витте отвергли идею либеральных общественных деятелей ввести всеобщее избирательное право, царь назвал ее «фантазией». В избирательном законе 11 декабря 1905 г. сохранялись куриальные начала формирования Думы, закрепленные в законе 6 августа 1905 г. Избирательные права получили рабочие. Законами 20 февраля 1906 г. определялся порядок деятельности Государственной думы и Государственного совета, ставшего верхней законодательной палатой. На основе Манифеста 17 октября были разработаны Основные государственные законы Российской империи. Проект был подготовлен Особым совещанием под председательством царя, при его обсуждении были использованы тексты европейских конституций и проекты либералов. Дворцовый комендант Д. Трепов отправил проект лидерам победившей на выборах в I Думу кадетской партии – П. Милюкову, С. Муромцеву, Ф. Головину и главе партии демократических реформ М. Ковалевскому. Либералы внесли ряд поправок. При работе над проектом возникали споры о смысле понятия «самодержавие». Царь делал различия между «самодержавием» и «неограниченной монархией». Он указывал, что несмотря на дарованные политические свободы, он остается самодержцем. В первоначальном проекте Основных государственных законов России власть императора именовалась «самодержавной и неограниченной» . Но затем Николай II согласился исключить слово «неограниченная», сохранив определение «самодержавная».

Законодательная власть была разделена на паритетных началах между императором, Государственной думой и реформированным Государственным советом (половина членов Совета по-прежнему назначалась царем, другая половина стала выборной – от православного духовенства, дворянских и земских собраний, Академии наук и университетов, организаций торговли и промышленности). Для принятия закона требовалось его одобрение большинством голосов в Думе и Госсовете, а затем – подписание императором. Дума и Государственный совет могли рассматривать любые вопросы, кроме относящихся к министерствам военному, иностранных дел и двора. Законодательные палаты не могли вмешиваться и в дело назначения министров, являвшееся прерогативой императора. Дума и Госсовет имели исключительное право утверждения бюджета. В свою очередь, монарх обладал правом роспуска Думы и приостановления деятельности Госсовета.

Споры в историографии вызывает содержание статьи 87-й Основных законов. Некоторые исследователи, ссылаясь на эту статью, отвергают конституционный характер Российского государства в 1906—1917гг. Статья предоставляла императору право издавать, по представлению Совета министров, указы, имеющие силу закона. Но это право монарха было ограничено больше, чем у многих глав государств даже с республиканской формой правления. Указ мог быть издан только в перерыве работы Думы; он не мог вносить изменения в Основные законы, учреждения Госсовета и Думы, избирательное законодательство. Указ терял силу, если он не был внесен в Думу через два месяца после возобновления ее работы (так было с указом о военно-полевых судах от 20 августа 1906 г.) или если он отвергнут Думой или Госсоветом.

23 апреля 1906 г. Основные законы были утверждены и 26 апреля, в канун открытия сессии I Думы, опубликованы. Россия становилась конституционной или Думской монархией.

Существенные изменения произошли в системе высших органов исполнительной власти. 19 октября 1905 г. было создано объединенное коллегиальное правительство – Совет министров. Никакая общая мера управления не могла быть принята министрами «помимо Совета министров». Совет министров наделялся правом законодательной инициативы – разработки законопроектов и внесения их в Думу. Вводилась должность председателя Совета министров, который должен был руководить правительственной деятельностью и был подотчетен лично императору. Министры теряли право самостоятельной выработки ведомственных решений, «всеподданнейшие доклады» министров царю должны были предварительно согласовываться с председателем Совета министров.

В 1905 г. были образованы новые ведомства: Министерство торговли и промышленности и Главное управление землеустройства и земледелия (ГУЗиЗ) – на правах министерства.

ГУЗиЗ было создано вместо существовавшего с 1894 г. Министерства земледелия и госимуществ специально для проведения аграрной реформы. В ГУЗиЗ из МВД было передано Переселенческое управление, а неземледельческие госимущества передавались в Министерство торговли и промышленности. Новые министерства пополнили блок экономических ведомств (финансов, путей сообщения), значение которого возрастало.

В правовой системе Думской монархии Сенат фактически наделялся функциями конституционного надзора и должен был не допускать публикацию актов, нарушающих Основные законы империи.

Государственный аппарат России не претерпел особых изменений, он оставался самым малочисленным пропорционально численности населения передовых стран. К 1913 г. число госслужащих в России достигало 575—580 тыс. человек. В расчете на 1 тыс. человек это составляло 62 человека (в Англии – 73, в США – 113, в Германии и Австро-Венгрии – по 125, во Франции – 176). В госаппарате России в 1913 г. насчитывалось 252,8 тыс. человек, из них чинов всех ведомств – 53 тыс., остальные были служащими по найму. Самое крупное ведомство – МВД, насчитывало 83,8 тыс. чиновников. Такой сравнительно малочисленный госаппарат испытывал серьезные трудности в условиях подъема массового социального движения. При этом оплата большинства госслужащих была низкой, они не имели также права участвовать в политической деятельности. Чиновники, занимавшие штатные должности, лишались пассивного избирательного права при выборах в Думу, а военные и чины полиции – полностью теряли избирательные права.

Относительная малочисленность госаппарата и его территориальная раздробленность не давали ему возможности активно противодействовать широкомасштабным антиправительственным акциям в 1905 и 1917 гг., а слабое материальное обеспечение и политическое бесправие вовлекли его значительную часть в либерально-оппозиционный лагерь.

После издания Манифеста 17 октября возникло более 50 общероссийских и более 100 национальных политических партий. По своей политической направленности партии делились на три основных блока. В первый входили партии правительственного лагеря, условно называемые консервативными; во второй – либеральные, а в третий – социалистические. Национальные и региональные партии в основном примыкали к двум последним блокам.

Наиболее крупными консервативно-монархическими организациями были Союз русского народа, из которого в 1907 г. выделился Русский народный союз имени Михаила Архангела, а также Партия правового порядка и Русская монархическая партия. Всего насчитывалось около 30 партий и союзов этого направления. Правые силы отстаивали самобытные основы российской государственности, соборности, православия и исторического самодержавия. Большинство из них выступало за аграрные преобразования в пользу крестьянства, за улучшение социальных условий рабочих и мелких производителей, за ограничение всевластия бюрократии.

Крупнейшими партиями либерального блока были кадеты (Конституционно-демократическая партия или Партия народной свободы) и октябристы (Союз 17 октября). К обеим партиям примыкало множество организаций близкого толка – около 40 партий и мелкие национальные группы. Либералы отрицали историческую самобытность России и считали, что страна развивается по западному пути, но находится на более низкой стадии. Для преодоления «отсталости» они считали необходимыми реформу государственного строя и модернизацию экономики по европейскому образцу. Кадеты и другие партии либерально-радикального толка декларировали сохранение унитарного государства с предоставлением автономных прав Польше и Финляндии и культурно-национальной автономии для всех народностей России. Программы этих партий содержали идеи реформ в аграрном и рабочем вопросах, в социально-экономической и культурной сферах по примеру Европы и Северной Америки. Кадеты и октябристы возглавляли соответственно левое и правое крыло легальной оппозиции.

Ведущими силами социалистического лагеря были социал– демократы (РСДРП) и социалисты-революционеры (эсеры). В 1903 г. РСДРП раскололась на два крыла: большевиков и меньшевиков. Среди социал-демократов существовали острые разногласия по вопросу об отношении к системе Думской монархии. Одна часть («отзовисты») предлагала бойкотировать новую политическую систему и объявить Думу обманом народа. Другая («ликвидаторы») выступала за отказ от нелегальных методов борьбы и создание мощной авторитетной легальной партии, использующей исключительно парламентские формы деятельности. Лидер большевиков В. Ленин выступал за рациональное сочетание легальной и нелегальной работы с сохранением всех нелегальных структур и железной внутренней дисциплины. Эсеры также разделились на левых и правых. Правые настаивали на отходе от террора и от форм нелегальной работы, на отказе от лозунга вооруженного восстания. Левые ратовали за продолжение террора, за подготовку социальной революции и выдвигали требование социализации земли (передачи ее крестьянским общинам). Возникла также более радикальная группа эсеров-максималистов.

Социальный состав всех политических партий был довольно пестрым, но создателями и руководителями всех без исключения партий и союзов были интеллигенты. Численность партий в 1905—1907 гг. была невелика. Самые крупные из них – Союз русского народа и кадеты – насчитывали сотни тысяч членов, самые мелкие – по нескольку десятков. Общий состав партий не превышал 0,5% населения, а в 1908—1914 гг. снизился вдвое. Таким образом, заимствованная у «передовых» стран система политических партий с самого начала отражала интересы лишь политически активной части общества, составлявшей ничтожную часть населения.

I и II Государственные думы

Санкционировав выборы первого российского парламента, Николай II надеялся воспитать в недрах Думы «силу, которая окажется полезной для того, чтобы в будущем обеспечить России путь спокойного развития, без резкого нарушения тех устоев, на которых она жила столько времени». 27 апреля 1906 г. была открыта I Дума. Либеральная оппозиция выдвинула условием примирения с властью расширение прав Государственной думы (ответственное перед Думой правительство, упразднение Госсовета) и проведение полной политической амнистии. Между тем Дума отказывалась осудить продолжавшийся революционный террор. Царь был возмущен действиями Думы. По указанию монарха правительство И. Горемыкина ответило отказом Думе в ее притязаниях, в ответ Дума выразила недоверие правительству и высказалась против правительственной позиции по аграрному вопросу. Несмотря на резкое недовольство деятельностью I Думы, царь рассматривал различные варианты сотрудничества с ней. Д. Трепов – доверенное лицо царя – передал лидерам кадетов замысел формирования нового кабинета из деятелей кадетской партии – представителей думского большинства (кадетская партия имела в I Думе более трети мест). Но крайняя оппозиционность кадетов, избравших тактику «штурма власти», вынудила монарха отказаться от дальнейшего поиска компромисса с оппозицией. 9 июля Николай II в строгом соответствии с законом распустил I Думу. Попытка оппозиционных депутатов (более 230 человек), подписавших Выборгское воззвание, развернуть в стране кампанию гражданского неповиновения не увенчалась успехом.

В день роспуска I Думы председателем Совета министров вместо И. Горемыкина был назначен П. Столыпин. 25 августа 1906 г. правительство Столыпина обнародовало свою политическую программу. Декларировались дальнейшее расширение гражданских прав, аграрная реформа, меры по улучшению быта рабочих, преобразования местного самоуправления, суда, полиции, налоговой системы, средней и высшей школы и др. В августе—ноябре 1906 г. царь утвердил ряд нормативных актов, положивших начало аграрной реформе.

20 февраля 1907 г. была открыта II Государственная Дума, в которой представители социалистических партий заняли почти половину мест. Большинство депутатов последовало примеру своих предшественников и фактически отказалось от ведения законодательных работ, развернув политическую критику правительства. Правительство собиралось распустить Думу в случае ее отказа от сотрудничества, а также изменить избирательный закон, что вскоре и произошло. Высочайший Манифест о роспуске Думы и введении нового избирательного закона 3 июня 1907 г. был воспринят населением индифферентно. Нарушение юридической нормы, запрещавшей утверждать новый закон без согласия законодательных палат, объяснялось наличием высшего права «исторической Власти Русского Царя», врученной «от Господа Бога». Вместе с тем, «Третьеиюньский переворот» не уничтожал начала государственного строя России, утвердившиеся в 1905—1906 гг., и оставлял «в силе» гражданские и политические права российских подданных. Николай II отклонил предложение деятелей правого лагеря отнять у Государственной Думы законодательные права и лишь изменил порядок выборов в Думу.

§4 Третьеиюньская система

III Государственная Дума

По новому избирательному закону было уменьшено представительство от крестьян и мелких городских налогоплательщиков, которые поддерживали кадетов и трудовиков. Увеличивалось число выборщиков от крупных землевладельцев и богатых налогоплателыциков. Ill и IV Думы резко отличались от предыдущих по партийному составу. Главной силой в III Думе стала фракция «Союза 17 октября» (октябристов), занявшая место центра. При ее объединении с правыми по законопроектам охранительного содержания, направленным на укрепление государственного порядка, складывалось правооктябристское большинство (около 300 человек), а при совместном голосовании с кадетами по реформаторским законопроектам – октябристско-кадетское (свыше 230 человек). Это давало возможность Столыпину лавировать в Думе, добиваясь поддержки как консервативных, так и либеральных мер. В результате «третье– июньского переворота» страна получила работоспособный парламент, III Дума плодотворно проработала весь пятилетний срок (1907—1912) и одобрила 2432 законопроекта.

Таблица 7 Партийный состав I—IV Государственных Дум в России в 1906—1917 гг.

Заседания III Думы открылись 1 ноября 1907 г. П. Столыпину удалось сплотить вокруг себя думское большинство. Главной опорой премьера в Думе стала партия октябристов, хотя ее лидеры считали союз с правительством Столыпина тактической мерой и находились в оппозиции царствующей династии. Глава октябристов А. Гучков, занимавший в III Думе до 1910 г. пост председателя комиссии государственной обороны, однажды откровенно признался, что главной целью его занятий военным делом является подготовка к свержению царя: «В 1905 г. революция не удалась потому, что войско было за Государя… В случае наступления новой революции необходимо, чтобы войско было на нашей стороне… чтобы, в случае нужды, войско поддерживало более нас, нежели Царский Дом». Тем не менее Столыпин сумел привлечь октябристов на сторону своего кабинета, допустив их к участию в выработке важных законопроектов и правительственных решений. III Дума приняла с рядом поправок законопроекты о землевладении, землеустройстве, переселении, передаче крестьянам части казенных, кабинетских и удельных земель и ряд других, лежавших в основе столыпинской аграрной реформы, несмотря на возражения крайне правых и кадетов.

Но несколько важных правительственных проектов не получило поддержки: о введении волостного земства, о поселковом управлении, о волостном и местном суде, о распространении земской реформы на Сибирь и другие губернии. При проведении своего внутриполитического курса П. Столыпин говорил об укреплении «низов» как о главной задаче правительства. Прочность экономического положения России он считал залогом ее внешнеполитических успехов и верил в возможность мирного и постепенного преобразования страны: «Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!» Николай II разделял социально-политические идеи премьера.

III Дума сотрудничала с правительством в подготовке нового рабочего законодательства, но при этом большинство депутатов стояло на стороне работодателей. Специальная комиссия В. Коковцова разработала законопроекты: о создании больничных касс для рабочих и страховании их от несчастных случаев, о сокращении рабочего дня с 11,5 до 10 часов, о создании конфликтных комиссий из рабочих и предпринимателей. В 1912 г. был одобрен законопроект о государственном страховании рабочих от несчастных случаев и болезней. Страхование распространялось на фабрично-заводских и горнозаводских рабочих, а затем было распространено на железнодорожников. Размер пенсии при несчастном случае и по болезни составлял 2/3 среднего заработка. Оплата за увечье шла за счет предпринимателей, а по болезни – из больничных касс, в которые рабочие вносили 1—2% заработка, а владелец – 2/3 общей суммы. Новый закон не распространялся на строительных работников, батраков, прислугу и др., но был важной государственной мерой в рабочем вопросе.

Наиболее остро обсуждались в Думе законопроекты по национальному вопросу. Правительство решило ограничить автономные права Финляндии, в которой находили убежище разные революционные и сепаратистские организации. Оно добилось принятия в 1910 г. закона о порядке законодательства финляндского сейма. Общегосударственные вопросы (налоги, образование, связь, железные дороги и др.) должны были решаться Государственной Думой и изымались из ведения сейма. Были уравнены в правах русские и финские граждане в Финляндии (устранялась дискриминация русских) и установлена уплата финской казной 20 млн марок взамен отбывания финнами воинской повинности. «Поддерживая новые законы о Финляндии, думские правые и националисты отмечали, что правительство имеет в 26 верстах от столицы враждебное государство со своей армией, полицией и монетой, где укрываются и действуют враги России.

Остро обсуждался в Думе польский вопрос. Польское коло (фракция умеренных польских националистов) отказалось от требований автономии, но добивалось расширения прав местного самоуправления, введения суда присяжных и других либеральных реформ в Царстве Польском». Бурные дебаты начались по вопросу о Холмщине – древнерусской земле на левом берегу Западного Буга, входившей в состав Галицко-Волынской Руси. Вопрос был поднят энергичным и умным епископом Евлогием, который собрал под петицией о создании Холмской губернии и ее выделении из Царства Польского более 50 тыс. подписей местных жителей. Украинское (русское) население вокруг г. Холм исповедовало православие и многие века вело борьбу против полонизации и окатоличивания. Законопроект вызвал резкие споры. Правые требовали полной ликвидации Царства Польского и отмены в нем кодекса Наполеона, католического календаря, сервитутов. Польское коло, наоборот, пыталось воспрепятствовать принятию закона о Холмщине, в полемическом запале называя его «четвертым разделом Польши». Украинские националисты поддержали закон. В 1912 г. проект создания Холмской губернии и ее выделения из состава Царства Польского был одобрен законодательными палатами и стал законом.

Правительственный законопроект о создании земств в Западном крае стал причиной правительственного и парламентского кризиса. Кабинет Столыпина предложил ввести земства в 9 западных губерниях на условиях, отличных от условий в центральных губерниях. Население Западного края на 90% было белорусским и украинским, т.е. по официальной терминологии – русским и православным, а почти все помещики были поляками и католиками. Поэтому предлагалось проводить выборы в земства не по обычным куриям (землевладельцев и крестьян), а по национальным – русским и польским. Право– октябристское большинство Думы одобрило введение земств в 6 западных губерниях, а также создание двух русских избирательных курий (крестьян и землевладельцев) и одной польской (землевладельцев). Однако в марте 1911 г. законопроект встретил сопротивление со стороны большинства Государственного совета, которое составляли правые, отвергавшие проведение различий по этническому принципу. Законопроект был отклонен Государственным советом. П. Столыпин, считая случившееся следствием направленной против него интриги, заявил царю об отставке, которая не была принята. Тогда премьер добился от царя роспуска обеих палат на 3 дня «на каникулы» и принятия закона в порядке 87-й статьи Основных законов в редакции, одобренной Думой. Но после самовластных шагов Столыпина разгорелся крупный политический скандал. Премьеру отказали в поддержке октябристы, а вместе с ними – большинство Думы.

Лидер октябристов А. Гучков, прежде слывший «другом» Столыпина, теперь демонстративно покинул пост председателя Думы. Вскоре он начал в Думе громкую демагогическую кампанию лично против царя, раздувая газетные толки о вмешательстве близкого к царской семье «старца» Распутина в государственные дела. На премьера обрушилась жестокая критика и «слева» и «справа». Столыпин утрачивал личное доверие государя и реальный контроль над деятельностью высшей исполнительной власти. Были широко растиражированы слухи о скором увольнении премьера. Но 1 сентября 1911 г. Столыпин был смертельно ранен в Киеве бывшим эсером, агентом охранки Дмитрием (Мордкой) Богровым и скончался 5 сентября. Обстоятельства убийства Столыпина, подвергшегося покушению в тщательно охраняемом здании театра и в присутствии самого монарха, дали повод для высказываний о том, что террористический акт был санкционирован жандармским ведомством и совершен едва ли не с ведома первых лиц государства.

Гибель П. Столыпина вела к дезорганизации высшего управления империей. Эффективный механизм сотрудничества исполнительной власти с законодательными палатами, часто называемый в историографии режимом «столыпинского бонапартизма», разрушался. Новым председателем Совета министров стал В. Коковцов, ранее занимавший пост министра финансов. Коковцов пытался продолжать столыпинский курс, но без должной последовательности. Правящий кабинет был расколот. «Левые» и «правые» министры выступали друг против друга при обсуждении законопроектов в Государственном совете.

Политическая жизнь накануне войны

В 1912—1914 гг. вновь усиливается стачечное движение. Расстрел полицией бастовавших рабочих Ленских приисков в апреле 1912 г. (было убито 270 и ранено 250 человек) вызвал бурю негодования в стране и в III Думе среди депутатов самой различной политической ориентации. Была создана комиссия по расследованию обстоятельств Ленских событий, в состав которой вошло несколько депутатов Думы, в том числе А. Керенский. Ведущую роль в рабочем движении играли пролетарии Петербурга.

Выборы в IV Думу осенью 1912 г. проходили в обстановке оживления политической жизни. Состав IV Думы мало отличался от предыдущей: правый и левый фланги сохранили свои позиции, а главной силой остались октябристы, хотя они и потеряли часть мест. Но ситуация изменилась. Правительство не получило в новой Думе своего большинства. Партия октябристов перестала быть проправительственной силой и, образовав коалицию с кадетами, прогрессистами и другими либерально-оппозиционными силами, в обход правых провела на пост председателя Думы М. Родзянко. Председатель Думы видел главную задачу в «укреплении конституционного строя». Лидер прогрессистов М. Ковалевский сделал свою фракцию связующим «мостом» между октябристами и кадетами. Думская оппозиция усиливалась и ставила перед собой задачу дискредитации царской четы, самодержавного строя. В ноябре 1913 г. Гучков выступил на конференции октябристов с докладом, в котором громогласно объявил о разрыве его партии с верховной властью. Конференция поддержала Гучкова. Правда, вскоре произошел распад партии октябристов и ее фракции в Думе. Преградой росту антиправительственных настроений в обществе стали успехи экономического развития России в 1910—1914 гг.

В январе 1914 г., в канун Первой мировой войны, царь уволил В. Коковцова с постов председателя Совета министров и министра финансов. В дальнейшем Николай II намеревался взять в свои руки всю правительственную деятельность и приступить к осуществлению новой программы преобразований. Она предполагала, в частности, проведение реформы кредитной системы, чтобы обеспечить большинство народа, занимающегося самостоятельной хозяйственной деятельностью, «правильно поставленным и доступным кредитом». Своим помощником царь избрал престарелого, но опытного и во всем лояльного престолу И. Горемыкина, вновь назначив его премьером. Горемыкин был непопулярен в Думе, но его назначение не вызвало существенного резонанса. В канун войны политическая стабильность России, основанная на ее экономических успехах, была вне сомнения.

К 1914 г. Россия, пережив «революционную смуту» и пройдя через кардинальные преобразования в государственном и социальном строе, вернула себе внутреннюю стабильность. Политические свободы и новые законодательные учреждения стали неотъемлемой частью ее государственного устройства. Последующее развитие страны диктовалось условиями, в которых она оказалась после втягивания в крупный военный конфликт.

Глава 4 Внешняя политика России в 1900—1914 §1 Внешняя политика на рубеже XIX—XX вв.

Международное положение России

Внешняя политика России первых лет царствования Николая II не претерпела изменений по сравнению с предшествующей эпохой, она была нацелена на предотвращение крупных конфликтов между европейскими державами и мирное разрешение международных споров. Такой курс отвечал интересам безопасности России.

Укреплялся военно-политический союз с Францией; Россия выступала фактическим гарантом суверенитета и безопасности Франции, ограждая ее от германских посягательств. «Добрососедские» отношения между Россией и Германией сохранялись, но Николай II отклонил призывы кайзера Вильгельма II порвать союз с республиканской Францией. Кроме того, Россия была обеспокоена экономической экспансией Германии в Малой Азии (выдача концессии Немецкому банку на строительство Багдадской железной дороги и др.) и соглашалась признать за Германией это право только в случае, если последняя не будет возражать против установления режима свободного прохода русских военных судов через проливы Босфор и Дарданеллы. Но германский канцлер Бюлов выдвинул заведомо неприемлемые для России условия. Ответом стал заключенный в 1900 г. русско-турецкий договор, который допускал выдачу концессий на строительство железных дорог в северной и северо-восточной Анатолии только турецкому или российскому капиталу. Этот договор не давал Германии возможности прорыва к границам России.

Постепенно улучшались отношения с Англией, но противоречия между двумя странами оставались. Англия выступала против русского военного присутствия в Маньчжурии, Россия – против английской оккупации Египта, контроля Англии над Суэцким каналом и развязывания войны с бурами в Южной Африке (симпатии русского царя были на стороне буров). На рубеже XIX—XX вв. Англия несколько раз безуспешно пыталась договориться с Россией о разделе сфер экономического влияния в Персии.

Продолжая миротворческую политику своего отца, Николай II в августе 1898 г. выступил инициатором созыва международной конференции для обсуждения проблем ограничения и сокращения численности вооруженных сил и вооружений. Инициатива России нашла поддержку. В 1899 г. состоялась Гаагская конференция мира, в которой участвовали представители 27 государств, в т. ч. Англия, США, Германия, Франция, Италия и Япония. На конференции были приняты конвенции, определявшие важные нормы международного права по вопросам войны и мира: о мирном разрешении военных споров, о законах и обычаях сухопутной и морской войны, о неприменении наиболее бесчеловечных видов оружия (удушающих газов и пр.), о режиме содержания пленных и др. Для разрешения межгосударственных споров и конфликтов в Гааге был учрежден Международный суд. Вместе с тем, идеи ограничения и сокращения вооруженных сил и вооружений, выдвинутые Николаем II, не нашли поддержки на конференции. Германия также сорвала принятие конвенции о принудительном арбитраже в случае международных конфликтов.

Дальневосточная политика

Россия проводила активную политику на Дальнем Востоке, заботясь об упрочении экономических и военно-политических позиций в данном регионе. Вместе с Германией и Францией Россия вмешалась в конфликт Японии с Китаем, добившись возвращения последнему Ляодунского полуострова, отторгнутого Японией по условиям Симоносекского договора 1895 г. В 1896 г. в Москве был заключен русско-китайский договор об оборонительном союзе против Японии и о строительстве восточного участка Транссибирской железной дороги по территории Маньчжурии. В 1897—1901 гг. была построена Китайско-восточная железная дорога (КВЖД), соединившая кратчайшим образом (через территорию Китая) русские города Читу и Владивосток; строительством дороги ведал Русско-китайский банк, которому была выдана концессия на 80 лет. В1897 г. русская военная эскадра прибыла к побережью Ляодунского полуострова, по условиям договора 1898 г. Ляодунский полуостров был передан Китаем в аренду России сроком на 25 лет. Там была основана главная военно-морская база Тихоокеанского флота России – Порт-Артур. По условиям договора, к русским портам полуострова – Дальнему (торговый порт) и Порт-Артуру была проложена южная ветка КВЖД.

Аренда Ляодунского полуострова Россией, ее присутствие в Маньчжурии вызывали недовольство Японии, проблема раздела сфер влияния в Китае привела к ухудшению отношений России с Англией и Германией. Возникшие между крупными державами противоречия были на время отодвинуты Ихэтуаньским («боксерским») восстанием в Китае 1899—1901 гг., направленным против иностранного засилья. В его подавлении принимали участие войска Японии, России, Германии, Англии и Франции. Русские войска заняли Пекин и оккупировали всю Маньчжурию. Но затем русское правительство выступило за скорейшее прекращение интервенции, защищало политический суверенитет Китая и протестовало против жестокого наказания участников восстания. Русские войска первыми прекратили участие в карательных действиях войск интервентов.

В 1902—1903 гг. переговоры между великими державами о разделе сфер влияния в Китае окончились безрезультатно. В 1902 г. был заключен Англо-японский союз, направленный против России. Согласно договору, Англия обязывалась соблюдать дружественный нейтралитет в случае войны Японии с одной державой и вступить в войну на стороне Японии в случае ее войны с двумя державами. Англо-японский союз осложнил положение России на Дальнем Востоке. Англия и США предоставляли огромные кредиты Японии на военные расходы. Николай II пытался склонить к союзу против Японии Германию и Францию, но Берлин ответил отказом, а французское правительство пошло на обнародование совместной с Россией декларации, которая ни к чему не обязывала. Стороны обещали друг другу в случае «агрессивных действий третьих держав», или волнений в Китае «применить надлежащие средства».

Действия русского правительства были направлены на утверждение господства в Маньчжурии, занятой русскими войсками, и в Корее, в пограничные с Маньчжурией районы которой под предлогом охраны лесных концессий войска также были введены. Но правящие круги Японии стремились к той же цели. Максимальной уступкой с их стороны мог быть отказ от притязаний на Маньчжурию, но когда японское военно-политическое превосходство в регионе стало бесспорным, Япония отказалась от компромиссов. С. Витте, посетивший в 1902 г. Дальний Восток, пришел к выводу о серьезном провале внешней политики России в этом регионе и высказался за «самые крайние уступки» Японии.

Русско-китайское соглашение 1902 г. предоставляло России преобладающие права в Маньчжурии, но, под нажимом других великих держав, Россия по условиям соглашения объявляла о выводе своих войск из Маньчжурии до конца 1903 г. Правда, в 1903 г. русское правительство пересмотрело последнее условие. Николай II принял решение готовиться к оборонительной войне с Японией, полагая, что она начнется не ранее 1905—1906 гг. Оккупация Маньчжурии продолжалась. В ответ Япония выступила «защитницей» суверенных прав Китая и настаивала на выводе русских войск из Маньчжурии в указанные сроки, а также против русского присутствия в Корее. Враждебность Англии в отношении России, в связи с маньчжурской проблемой, усиливалась. Германия заняла формально нейтральную позицию, тайно подталкивая Японию к началу войны с Россией. Франция же разъяснила, что франко-русский союз относится только к европейским делам. Япония приняла решение начать войну и 24 января (6 февраля) 1904 г. разорвала дипломатические отношения с Россией.

§2 Русско-японская война

Силы и планы сторон

Военные силы России были значительно мощнее, чем у Японии. К 1904 г. Россия имела 1135-тысячную армию и 3,5 млн человек запасных и ополченцев. Но русское правительство не верило в возможность японского нападения и не предприняло мер к посылке на Дальний Восток воинских контингентов. Военный министр А. Куропаткин и наместник на Дальнем Востоке Е. Алексеев были уверены в способности русских сил отстоять Порт-Артур и Северную Маньчжурию. Русский воинский контингент на Дальнем Востоке составлял в общей сложности около 100 тыс. человек, разбросанных по разным местам. Значительную часть военных сил составляли здесь наспех сформированные соединения из плохо обученных солдат и проштрафившихся офицеров. Наиболее слабым было артиллерийское обеспечение. Программа строительства флота на Дальнем Востоке не была завершена. Не было окончено строительство укреплений Порт-Артура. Переброска войск затруднялась тем, что Сибирская магистраль на Кругобайкальском участке еще не была достроена (завершена в 1905 г.).

Русско-японская война

Япония подготовилась к войне гораздо лучше, ее военная программа к 1904 г. была перевыполнена. В действующей армии насчитывалось 143 тыс. солдат и 8 тыс. офицеров, а вместе с флотом и резервом – 200 тыс. из 500 тыс. человек, подлежавших призыву. Армия была обучена немецкими инструкторами и хорошо вооружена, оснащена тяжелой и горной артиллерией. Япония получила большую военную помощь от Англии и США, предоставивших ей крупные денежные кредиты, построивших японский броненосный флот и снабжавших японскую армию оружием. Решающее значение в будущей войне имело превосходство на море. Количественное превосходство японцев на Дальнем Востоке по броненосцам и тяжелым крейсерам было незначительным – 14 против 11, но они имели больше крейсеров и миноносцев. Общее соотношение военных судов к началу войны было 80:63, не считая 10 русских кораблей во Владивостоке и 3-ю японскую эскадру (27 кораблей), защищавшую Корейский пролив. Главным превосходством японского флота было качество кораблей – все они были новейшего типа, быстроходны и оснащены новейшим артиллерийским вооружением.

Японский план ведения войны носил четкий наступательный характер: внезапное нападение на русский флот и его уничтожение, высадка в Корее и Маньчжурии, захват Порт-Артура штурмом, разгром русской армии и захват КВЖД, чтобы прервать доставку русских подкреплений. Русский план был оборонительным и при этом не содержал ясных стратегических и тактических задач. Он предусматривал оборону Порт-Артура и Владивостока с моря и суши, оборонительные бои в Маньчжурии и постепенный отход к месту сосредоточения главных сил в районе Харбина. План полностью уступал военную инициативу японцам.

Начало войны

В ночь на 27 января (9 февраля) 1904 г. без официального объявления войны Япония начала военные действия против России (война была объявлена на следующий день). Японский флот атаковал русскую эскадру, стоявшую на внешнем рейде Порт-Артура. В Чемульпо (Корея) после неравного боя русские моряки затопили свой крейсер «Варяг» и взорвали канонерскую лодку «Кореец». Затем японский адмирал X. Того предпринял безуспешную попытку блокировать русскую эскадру на внутреннем рейде Порт-Артура. Прибывший 24 февраля в Порт-Артур вице-адмирал С. Макаров возглавил активные действия 1-й Тихоокеанской эскадры, выходившей из Порт-Артура в море и минировавшей подходы к порту. Но 31 марта броненосец «Петропавловск» подорвался на японской мине, на нем погибли адмирал Макаров, русский художник В. Верещагин, 620 матросов и 28 офицеров. После гибели Макарова активные действия русской эскадры прекращаются.

Военные действия на суше начались в апреле 1904 г. наступлением 45-тысячной 1-й японской армии Куроки у Тюренчэна; находившиеся здесь малочисленные русские войска были отброшены в глубь Маньчжурии. Затем у Бицзыво высадилась 2-я японская армия генерала Оку, перерезавшая железную дорогу к Порт-Артуру; а у Дагушаня – 4-я армия Нодзу. Главнокомандующий русскими войсками А. Куропаткин отводил свои главные силы на север Маньчжурии, фактически предоставив японцам возможность начать осаду Порт-Артура с суши. Армия Оку была двинута на север, а для захвата Ляодунского полуострова была сформирована 3-я японская армия М. Ноги. 17—21 августа 1904 г. произошло крупное сражение под Ляояном. Куропаткин, имея в своем распоряжении 148 тыс. штыков и 673 орудия, направил в бой лишь 94 тыс. солдат и 338 орудий. Японские силы насчитывали 110 тыс. штыков и 484 орудия. Наступление трех японских армий было отбито, неприятель понес большие потери. Японцы потеряли 24 тыс. человек, русские 17 тыс. Но Куропаткин, из предосторожности, приказал отступать. В сентябре он предпринял наступление на реке Шахэ, которое в случае успеха могло деблокировать Порт-Артур, но использовал только часть сил и потерпел поражение; при том, что основная часть японских войск была стянута к Порт-Артуру и не могла воспрепятствовать русскому наступлению в Маньчжурии. Обескровленные стороны перешли к позиционной войне на три месяца.

Героическая оборона Порт-Артура

Осада Порт-Артура японцами началась в мае 1904 г. Захватив Цзиньчжоуский перешеек и порт Дальний, армия Оку двинулась на север, а блокада Порт-Артура была возложена на 3-ю японскую армию под командованием генерал-полковника М. Ноги. Командующий Квантунским укрепленным районом генерал А. Стессель отказался от наступательных действий и перешел к пассивной обороне.

Оборона Порт-Артура. Пожар на Золотой горе

Но по настоянию командира 7-й Восточно-Сибирской дивизии Р. Кондратенко русские войска в мае—июне 1904 г. вступили в бои с японцами у Большого перевала, а затем – у Зеленых и Волчьих гор. Японцы потеряли 12 тыс. человек убитыми и ранеными, русские – 5,3 тыс. К моменту подхода противника к Порт-Артуру в районе крепости закончились фортификационные работы. Гарнизон крепости составляли 40 тыс. солдат, личный состав эскадры насчитывал 12 тыс. человек. Ведущую роль в обороне крепости сыграл генерал Кондратенко, пользовавшийся большим авторитетом среди солдат и офицеров.

1-я Тихоокеанская эскадра получила приказ наместника на Дальнем Востоке Е. Алексеева прорываться во Владивосток. Первая попытка (10 июня 1904 г.) закончилась безрезультатно, командующий эскадрой В. Витгефт уклонился от боя с японским флотом и вернулся в порт. Во время второй попытки (28 июля) бой с японским флотом продолжался с 12 часов дня до ночи. Русские моряки проявили высокое мужество и стойкость. В бою был убит Витгефт. Русские и японские корабли получили много повреждений, но ни один не был потоплен. Из 18 русских кораблей 10 вернулось в Порт-Артур, 7 ушли в нейтральные порты для ремонта повреждений, а крейсер «Новик» достиг Сахалина и в ходе боя с двумя японскими крейсерами был затоплен командой. После этого сражения военные корабли помогали обороне крепости.

Офицерский блиндаж

Японцы сосредоточили у Порт-Артура 48-тысячную армию. Первый штурм крепости продолжался с 6 по 11 августа, неприятель потерпел поражение. Потери японских войск составили 25 тыс. человек, потери русских – 6 тыс. Второй штурм состоялся в сентябре. Японцы получили значительные подкрепления и осадную артиллерию. Им удалось захватить гору Длинную, но они были отброшены от горы Высокой. Потери японцев составили 7,5 тыс. человек, русских – 1,5 тыс. В ожидании похода из Балтийского моря к Порт-Артуру 2-й Тихоокеанской эскадры японское командование бросило все имеющиеся силы на захват русской крепости. Третий штурм начался 17 октября, но потери японцев были настолько велики, что М. Ноги отказался его продолжать и перешел к минно-артиллерийской войне. К ноябрю под Порт-Артуром было сосредоточено около 100 тыс. японских солдат. Четвертый штурм был начат 13 ноября, ему предшествовал мощный артиллерийский и минный обстрел русских позиций. Штурм продолжался 9 дней. На горе Высокой из 43 блиндажей уцелели только 2, Высокая была взята. Здесь японцы потеряли 10 тыс. человек, русские – 5 тыс. После взятия горы неприятель начал прицельным огнем уничтожать корабли эскадры, усилился обстрел крепости из осадных орудий. 2 декабря был убит Кондратенко. Военный совет крепости, состоявшийся 16 декабря, высказался за продолжение обороны, лишь начальник штаба полковник Рейс настаивал на капитуляции.

В последующие дни неприятель захватил ряд укреплений, но путь ему преграждали вторая и третья линии обороны. В крепости оставалось продовольствие. Однако 20 декабря Стессель предательски сдал Порт-Артур японцам. В ходе боев за крепость японские войска потеряли 110 тыс. человек и 15 боевых кораблей. Капитуляция Порт-Артура позволила им уничтожить русскую эскадру, захватить 610 орудий и взять в плен 32 тыс. человек.

Окончание войны

С 5 по 24 февраля 1905 г. в Маньчжурии шли ожесточенные бои под Мукденом, с обеих сторон в них участвовало свыше 660 тыс. солдат. Японское правительство предписывало главнокомандующему армией в Маньчжурии маршалу Ойяме окружить и уничтожить русскую армию. Но после оборонительных боев русские войска отступили на заранее подготовленные Сыпингайские позиции. Потери японцев составили 70 тыс. человек убитыми и ранеными, потери русских – 59 тыс. убитыми и ранеными и 22 тыс. пленными. К августу 1905 г. численность русских войск на Дальнем Востоке составила 1 млн человек. После сражения под Мукденом А. Куропаткина на посту главнокомандующего сменил генерал Н. Линевич, который готовил военное контрнаступление в Маньчжурии и высказывался против заключения мира с Японией.

Весной 1905 г. в район военных действий прибыли 2-я и 3-я Тихоокеанская эскадры, которые 14—15 мая вступили в бой с главными морскими силами Японии в Цусимском проливе. Против 30 русских кораблей японцы выставили 120. Адмирал 3. Рожественский ставил перед эскадрами единственную задачу – прорыв во Владивосток, но эта задача была невыполнимой, так как скоростные качества японских кораблей были значительно выше. В начале боя Рожественский был контужен, а заменивший его адмирал Небогатов по существу не руководил боем. Русские корабли действовали разобщенно, но продолжали упорное сопротивление, несмотря на огромное превосходство противника. Адмирал Небогатов поднял белый флаг и вместе с раненым адмиралом Рожественским сдался в плен. Было потоплено 19 кораблей, 3 крейсера прорвались в нейтральные порты и были там интернированы, 2 крейсера и 2 миноносца дошли до Владивостока. Главной причиной поражения при Цусиме был количественный и качественный перевес японского флота, перевес в живой силе и технике. В июне 1905 г. две японские дивизии высадились на острове Сахалин. Тем временем либеральные круги разжигали в русском обществе пораженческую истерию.

В ходе войны с Японией Россия оказалась в международной изоляции. Правительства Англии и США открыто поддерживали Японию. Президент США Т. Рузвельт пригрозил Германии и Франции, что в случае их выступления против Японии Америка вмешается в войну «и пойдет так далеко, как это потребуется в ее интересах». Англо-французское соглашение 1904 г. о «сердечном согласии» (Антанте) фактически оставляло Россию даже без номинальных союзников, Франция отказала России в военном займе. Николай II пытался оформить военный союз России с Германией и Францией, направленный против Англии. Оборонительный союз был заключен царем с германским императором Вильгельмом II в Бьерке (Финляндия) 11 июля 1905 г. и должен был вступить в силу после заключения договора о мире между Россией и Японией. Обе стороны условились, что третьим участником союза должна стать Франция. Но французское правительство отказалось присоединиться к нему. Царь не допускал перспективы войны России с Францией даже в случае « нападения » последней на Германию и позднее, в октябре 1905 г., предлагал Вильгельму II дополнить Бьеркский договор специальной декларацией о неприменении положений договора о союзе «в случае войны с Францией». Правительство Германии отвергло поправку русского царя и договор утратил силу.

В мае 1905 г. Николай II согласился с предложением президента США Т. Рузвельта начать мирные переговоры и назначил первым уполномоченным России С. Витте. Согласно царскому указанию, Витте был обязан отказать противной стороне в выплате контрибуции и не уступать «ни пяди русской земли». Мирная конференция, проходившая в Портсмуте (США) в июле—августе 1905 г., зашла в тупик из-за несогласия российской делегации принять японские требования денежной контрибуции, ограничения прав России держать флот на Дальнем Востоке, передать Японии интернированные в иностранных портах русские суда, уступить весь остров Сахалин. Последней уступкой России было согласие передать Японии южную половину Сахалина. 23 августа (5 сентября) 1905 г. Портсмутский мирный договор был подписан. Россия передала Японии арендные права на Ляодунский полуостров, южную ветку КВЖД (от Порт-Артура до станции Чан-Чунь), южный Сахалин и признала «преобладающие интересы» Японии в Корее. В то же время заключением мирного договора Россия смогла преодолеть дипломатическую изоляцию. Приоритетным для России после 1905 г. стало европейское направление.

§3 Внешняя политика в 1906—1914 гг.

Россия в системе международных отношений после русско-японской войны

Внешняя политика России после русско-японской войны была направлена на создание условий, благоприятствующих проведению внутренних преобразований и подъему экономики. Она предусматривала укрепление союза с Францией, поддержание добрососедских отношений с Германией и Австро-Венгрией, а также урегулирование спорных вопросов с Англией и Японией, касающихся размежевания сфер влияния на Востоке.

Согласно русско-японской конвенции 17(30) июля 1907 г. Япония закрепляла свое политическое и экономическое господство в Корее и Южной Маньчжурии, а Россия – в Северной Маньчжурии и Внешней Монголии. Русско-японские соглашения 1910, 1912 и 1916 гг. утвердили «формальный союз» обеих держав в деле защиты их интересов в Маньчжурии от посягательства третьих стран. Одновременно утверждалось политическое преобладание России в Восточном (Китайском) Туркестане, Внешней Монголии и Северной Маньчжурии, а Урянхайский край (Тува) в 1914 г. был присоединен к России.

Заинтересованность в улучшении отношений с Россией проявила Англия, стремившаяся воспрепятствовать росту германской гегемонии в Европе, на Ближнем и Среднем Востоке, а также привлечь Россию к участию в Антанте. В русско-английском соглашении 18 (31) августа 1907 г. говорилось о разделе территории Персии на русскую и британскую сферы влияния, в Афганистане признавался приоритет внешнеполитических интересов Англии, стороны заявляли об уважении суверенитета Китая над Тибетом. Николай II был против придания соглашению с Англией антигерманской направленности. Однако в 1908 г. Россию посетил британский король Эдуард VII, его переговоры с Николаем II в Ревеле знаменовали собой интеграцию России в Антанту, хотя никаких письменных соглашений на этот счет не существовало. Английское правительство, со своей стороны, ограничилось устным обещанием поддержать требование России об открытии черноморских проливов для русских судов. После русско-японской войны Франция вновь подтвердила верность союзническим отношениям с Россией. Это привело к оформлению явочным порядком «Тройственного согласия» (России, Франции и Англии), хотя Николай II и А. Извольский – министр иностранных дел в 1906—1910 гг. – особо подчеркивали желание России сохранить нейтралитет в случае войны Англии с Германией.

Россия выступила одним из инициаторов созыва в 1907 г. второй Гаагской мирной конференции, в которой участвовали 44 государства. Конференция приняла 13 конвенций: «О мирном решении международных столкновений», «Об открытии военных действий», «О законах и обычаях сухопутной войны», «О правах и обязанностях нейтральных держав в случае войны» и др. Гаагские конвенции ставили целью гуманизацию войны и создание механизма предотвращения военных конфликтов.

Важным дипломатическим успехом России стало кардинальное улучшение отношений с Италией. Во время свидания императора Николая II с итальянским королем Виктором Эммануилом III в Раккониджи в октябре 1909 г. был подписан договор, по которому Италия соглашалась поддерживать статус-кво на Балканах и высказывалась в поддержку требований России об открытии черноморских проливов для русских военных судов в обмен на благожелательный нейтралитет России в случае захвата Италией Триполитании, находившейся под властью Турции. Стороны договорились вести совместную дипломатическую борьбу против Австро-Венгрии, стремившейся после аннексии Боснии и Герцеговины к новым территориальным захватам на Балканах. Договор в Раккониджи фактически исключал Италию из состава Тройственного союза и превращал ее в будущую союзницу Антанты.

Обострение отношений с австро-германским блоком

Резкое ухудшение русско-австрийских отношений произошло после решения Австро-Венгрии в 1908 г. провести аннексию Боснии и Герцеговины, оккупированных австрийскими войсками по решению Берлинского конгресса 1878 г. А. Извольский предлагал в качестве ответной меры совместное политическое и даже военное выступление России и Англии на Балканах. Но военный, морской и другие министры кабинета Столыпина выступили против втягивания России в войну. Сам премьер резко высказался против «авантюр» и заявил, что внутреннее положение России и революционная опасность не позволяют ей проводить никакой иной военной политики, «кроме строго оборонительной». Царская дипломатия была поставлена перед необходимостью искать только компромиссные решения возникающих конфликтов.

На переговорах Извольского с министром иностранных дел Австро-Венгрии Эренталем австрийская сторона пошла на уступки. Она согласилась поддержать требование России на международной конференции об открытии проливов для всех судов России и других прибрежных государств, вывести войска из Ново-Базарского санджака и отказаться от аннексии этой области, признать полную независимость Болгарии. Затем Извольский начал переговоры в Париже о начале международной конференции. В это время после младотурецкой революции в Турции пришло к власти проанглийское правительство, и Англия отказалась от поддержки русских требований по проливам. Не дожидаясь открытия конференции, император Франц-Иосиф в сентябре 1908 г. опубликовал рескрипт о присоединении Боснии и Герцеговины к австрийской монархии. Против действий Австро-Венгрии выступили Сербия, Россия и Турция; но последняя вскоре удовлетворилась денежной компенсацией и выводом австрийских войск из Ново-Базарского санджака. Германия поддержала действия австрийцев и в марте 1909 г. выдвинула ультимативное требование к России признать аннексию Боснии и Герцеговины. Русская дипломатия была вынуждена согласиться. Русская печать назвала эти события «дипломатической Цусимой».

Неудача в Боснийском кризисе предрешила отставку Извольского, зарекомендовавшего себя как «врага Германии» и не сумевшего правильно оценить расстановку сил в Европе. В июле 1909 г. его товарищем был назначен зять Столыпина С. Сазонов, он сменил Извольского на посту министра в сентябре 1910 г.

Следствием Боснийского кризиса стало опасное осложнение отношений с Германией, которое весьма тревожило Николая II. В октябре 1910 г. состоялись переговоры Николая II с Вильгельмом II в Потсдаме, на которых были достигнуты важные договоренности; они могли стать крупным успехом русской дипломатии. Оба императора обязались не поддерживать действий третьих держав, направленных против интересов друг друга. Германия должна была отмежеваться от агрессивной политики Австро-Венгрии на Балканах, а Россия – от антигерманской политики Англии.

Частичная нормализация русско-германских отношений была враждебно встречена в либеральных кругах. П. Милюков в Думе осуждал правительство за отказ от наступательного характера военного союза с державами Антанты. В действительности франко-русский союз с самого начала являлся оборонительным, а союзнические отношения России с Англией не оформлялись ни международно-правовыми актами, ни двусторонними соглашениями. Франция сочла потсдамскую встречу императоров не противоречащей франко-русскому союзу. Но английская дипломатия приложила немало усилий для того, чтобы дезавуировать ее итоги (угроза отказа в предоставлении займов и др.). От имени русского правительства Сазонов отклонил предложения Германии о соглашении по общеполитическим вопросам. В 1911 г. он заключил в Потсдаме русско-германское соглашение по частному вопросу – о железнодорожном строительстве на Ближнем Востоке: Россия согласилась со строительством Германией ветки Багдадской железной дороги до Персии и обязалась получить концессию на соединение этой ветки с Тегераном. Однако главные противоречия между Россией и Германией на Ближнем Востоке остались. Новые переговоры двух императоров состоялись в Балтийском порте в июне 1912 г., но стороны ограничились благожелательными заявлениями. Тогда же была подписана русско-французская морская конвенция, а через месяц после встречи русского и германского императоров Петербург посетил французский премьер-министр Р. Пуанкаре. Его визит превратился в демонстрацию дружбы между двумя странами. Еще раньше, в начале 1912 г., в России побывала английская парламентская делегация.

Крупной дипломатической акцией на Балканах стала попытка русского посла в Константинополе Н. Чарыкова, имевшего поручение Столыпина и Сазонова образовать в 1909—1912 гг. грандиозный всебалканский союз под эгидой России с участием Турции, Болгарии, Сербии, Румынии, Греции и Черногории для ослабления позиций Австро-Венгрии. Однако последняя совместно с Германией смогла привлечь Турцию на свою сторону. В 1912 г. при непосредственном участии России был оформлен Балканский союз в составе Сербии, Болгарии, Греции и Черногории, направленный против Турции, а также Австро-Венгрии. Быстрый разгром Турции странами Балканского союза в Первой Балканской войне 1912—1913 гг. вызвал подъем патриотических настроений в России. В Петербурге прошли демонстрации под лозунгом «Крест на святую Софию». В ответ на военные приготовления Австро-Венгрии, направленные против Балканского союза, большинство высших сановников России в конце 1912 г. высказывало решимость вступить в политическое противоборство с Австро-Венгрией и даже Германией, отвергая прежний столыпинский лозунг «Мир во что бы то ни стало». Только осторожная позиция премьер-министра В. Коковцова и С. Сазонова, поддержанных царем, предотвратила вступление России в большую войну. В феврале 1913 г. Николай II проигнорировал призывы председателя IV Думы Родзянко начать войну против Турции. Затем Россия потребовала от стран Балканского союза начать мирные переговоры. Вторая Балканская война, вспыхнувшая в июне 1913 г. между вчерашними союзниками, стала полной неожиданностью для России, которая активно участвовала в примирении сторон и выработке мирных условий. Однако Болгария, потерпев поражение в этой войне, вскоре присоединилась к австро-германскому блоку.

Русско-германские отношения продолжали ухудшаться. Последняя встреча русского и германского монархов состоялась в мае 1913 г. в Берлине. Царь обещал кайзеру, что Россия откажется от притязаний на черноморские проливы, если Германия воспрепятствует захватнической политике Австро-Венгрии на Балканах. Вильгельм II уклонился от ответа на русские предложения. Несмотря на дружеский тон прошедших бесед, кайзер более не верил в мирное разрешение накопившихся противоречий. Принимая в Берлине русского премьера В. Коковцова в ноябре 1913 г., Вильгельм сказал ему о «неизбежной» войне, которая случится независимо от того, «кто начнет ее». Таким образом, Германия дала понять России, что готова начать войну.

Ареной столкновения русских и германских интересов в 1913 г. стала Турция. Министр иностранных дел С. Сазонов не оставлял попыток присоединить Турцию к Балканскому союзу и одновременно добивался от турецкого правительства предоставления автономии армянам. Германия, опасаясь, что армянская автономия укрепит позиции России в регионе, предлагала турецким властям выслать армян из восточной Анатолии и заселить эти территории тюркскими племенами для создания «стального барьера против России». Сазонов настоял лишь на том, чтобы действия турецких властей в областях, населенных армянами, контролировались инспекторами, назначаемыми по согласованию с великими державами. Такое соглашение было подписано в январе 1914 г. Успехи Германии были значительнее. В январе 1913 г. в Турции произошел государственный переворот, приведший к власти прогерманское правительство. Осенью 1913 г. Германия направила в Турцию большую группу офицеров и генералов, которые получили важнейшие командные посты в турецкой армии. Главой миссии был генерал Л. фон Сандерс, назначенный командующим турецкими войсками в Константинополе. Общественное мнение России восприняло это событие как превращение Турции в «протекторат Германии» и фактическое установление германского контроля над проливами. После протеста, направленного Сазоновым в Берлин в виде ноты, германское правительство формально отозвало Сандерса с его поста. Глава германской миссии был переведен на более высокую должность главного инспектора турецкой армии в звании маршала, но более 70 немецких офицеров и генералов остались командирами дивизий и полков, расположенных в т. ч. в зоне проливов и в Стамбуле, а также заняли ключевые посты в военном министерстве и генеральном штабе Турции.

Германская гегемония в Турции и оголтелая антирусская пропаганда в немецких газетах изменили взгляд царя на отношения с Германией. Если прежде Николай II с неизменным недоверием относился к Англии, то теперь он принял решение готовиться к войне против Германии и Австро-Венгрии на стороне Антанты и отказался от дальнейших поисков компромисса. Девизом новой политики стало название громкой газетной статьи, опубликованной по инициативе военного министра Сухомлинова незадолго до начала военных событий: «Россия хочет мира, но готова к войне». Смену внешнеполитического курса поддержала придворная антигерманская партия во главе с матерью царя императрицей Марией Федоровной и многими великими князьями, объединившимися вокруг дяди царя – будущего Верховного главнокомандующего Николая Николаевича (Младшего).

В феврале 1914 г. П. Дурново – один из правых деятелей Государственного совета, противник вхождения России в Антанту – представил царю записку, в которой анализировал внешнюю политику России в Европе. Он доказывал, что даже военная победа над Германией не приведет к кардинальному улучшению международного положения России, но даст возможность кредиторам-союзникам закабалить ее. В случае же военных неудач, даже «частичных», Россию ожидают катастрофические последствия – революция, деморализация армии, распад государства: «Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению». Автор записки предлагал царю отказаться от участия в Антанте и отдать предпочтение «тесному сближению России, Германии, примиренной с нею Франции и связанной с Россией строго оборонительным союзом Японии». Замыслам Дурново не было суждено осуществиться.

В самый канун мировой войны, 7—10 июля 1914 г., Россию посетил президент Франции Р. Пуанкаре. Николай II встретил Пуанкаре в Кронштадте, президент был гостем царской семьи в Петергофе. Царь подтвердил свою верность союзническому долгу, окончательно определив сторону России в назревшем военном конфликте.

В начале XX в. России удалось сохранить свои позиции в Европе и избежать международной изоляции, реальная опасность которой существовала в годы войны с Японией. Вместе с тем, в результате настойчивых усилий англо-французской дипломатии и резкого ухудшения отношений со странами австро-германского блока Россия постепенно втягивалась в большой европейский конфликт. Несмотря на попытки русского царя сохранить свободу дипломатического маневра, страна была вовлечена в союз с державами Антанты, что сделало практически неизбежным ее участие в назревавшей мировой войне.

Глава 5 Россия в первой мировой войне (Лето 1914– февраль 1917 гг.) §1 Начальный период войны

Вступление в войну Российской империи

28 июня 1914 г. [5] в Сараево в результате покушения сербских националистов был убит наследник австрийского престола эрцгерцог Франц Фердинанд и его жена.

Роковой выстрел в Боснии громовым эхом отозвался в столицах многих государств, вызвав потрясения мирового масштаба. Долгожданный повод к войне был наконец найден. События на Балканах, долгие годы остававшиеся местом сосредоточения глубоких противоречий разделенной на враждебные блоки Европы, стали прологом к всеобщей войне на континенте.

Готовность к решительным действиям в сложившейся обстановке демонстрировали все великие европейские державы, но особую активность проявляла в эти дни Германия. Спустя неделю после сараевского убийства кайзер Вильгельм II в беседе с австрийским послом Сегени настойчиво советовал ему не мешкать с военным выступлением против Сербии. Австрийский кабинет министров после долгих раздумий и колебаний, собравшийся 23 июня на свое заседание, решил в категоричной форме предъявить Сербии свои претензии. Фактически это был ультиматум, содержащий 10 пунктов и являвшийся прямым вмешательством в дела суверенного государства. Австро-Венгрия, поддерживаемая Германией, сознательно шла на дальнейшее углубление конфликта.

От сербского правительства требовали прекращения антиавстрийской пропаганды, роспуска всех националистических организаций, удаления с государственной и военной службы враждебно настроенных к империи Габсбургов чиновников и офицеров, проведения совместного с австрийскими следователями дознания на сербской территории, ввода в страну контингента австрийских войск. Были предъявлены и некоторые другие требования, сильно уязвлявшие национальные чувства сербского народа и грубо задевавшие независимость государства. На ответ сербам давалось 48 часов.

Все это время прошло в интенсивных межправительственных контактах и дипломатических переговорах. Как только в Петербурге было получено известие из Белграда об австрийском ультиматуме, министр иностранных дел России С. Сазонов воскликнул: «Это европейская война!» Срочно были проведены консультации с союзными послами. Французский посол М. Палеолог прямо заявил о готовности его страны неуклонно выполнить все свои обязательства по отношению к союзникам по Антанте. Позиция Англии, изложенная Дж. Бьюкененом, напротив, была уклончивой и не вполне определенной.

В этих условиях днем 11 (24) июля 1914 г. в Петербурге состоялось заседание Совета министров, на котором было принято решение о согласованных действиях союзников и о совместном обращении их к Австро-Венгрии с просьбой продлить срок ответа для Сербии. Русское правительство обратилось также с советом к Белграду – стремиться избежать открытого военного столкновения с Австрией и искать посредничества в конфликте у великих держав.

Между тем политика, которую проводили великие европейские державы (Франция, Англия и Германия) с момента сараевского убийства при внешнем миролюбии и сдержанности, реально провоцировала большую войну. Другое дело, что при этом державы противостоящих блоков стремились занять в казавшемся неизбежном для них всеобщем военном столкновении наиболее выгодную для себя позицию. Так, Российская империя готова была прийти на помощь братской Сербии и оказать ей военную поддержку в случае агрессии со стороны Австро-Венгрии. Было принято решение о мобилизации против Австрии четырех западных военных округов. В то же время русская дипломатия пыталась избежать военного столкновения с Германией и не желала открытого с ней разрыва.

Германия, в свою очередь, внешне проявляя заботу о достижении согласия на континенте, вела активные военные приготовления. Сразу же после сараевского убийства германский военный министр Фалькенгайн заверил кайзера, что немецкая армия готова к войне против Антанты в любую минуту.

Двусмысленную позицию в эти дни заняла Англия. С одной стороны, она подталкивала своих союзников по блоку – Россию и Францию – к решительным действиям, с другой – демонстрировала сдержанность и внушала своим партнерам и соперникам, прежде всего Германии, надежды на соблюдение Британией нейтралитета и невмешательства в надвигающуюся войну. Таким образом, поддерживая в немецкой стороне опасные иллюзии того, что в будущей войне Германии будут противостоять лишь континентальные державы, Англия развязывала Германии руки, делая войну неотвратимой.

12 (25) июля Австро-Венгрия заявила о своем отказе продлить срок ответа Сербии. В этот же день, поздно вечером, сербский премьер Пашич, прибыв в австрийское посольство, вручил ответную ноту своего правительства. Сербия пошла на серьезные уступки и соглашалась принять практически все австрийские требования (за исключением въезда в свою страну иностранных чиновников и военных). Тем не менее этот ответ не удовлетворил Австро-Венгрию, и она пошла на разрыв отношений с Сербией, тем самым переводя конфликт в заключительную стадию.

Утром 13 (26) июля российский МИД заявил, что в складывающейся ситуации Россия не сможет не прийти на помощь Сербии, а Германия и Австрия сообщили, что стремятся только к обеспечению гарантий спокойствия и общественной безопасности для своих стран и союзников. Англия предложила для разрешения возникших противоречий немедленно созвать международную конференцию с участием не только всех вовлеченных в конфликт стран, но также Франции, Германии и Италии. Однако дипломатические шаги в этот день делались скорее по инерции, тогда как стрелки часов у политиков были переведены уже на военные действия.

15(28) июля 1914 г. Австро-Венгрия объявила Сербии войну, 16(29) июля Белград был подвергнут австрийской бомбардировке. В тот же день в России вышло распоряжение о начале проведения частичной мобилизации, направленной только против Австро-Венгрии.

Николай II до последней минуты пытался избежать войны и, понимая к чему могут привести поспешные действия в критический момент, старался сохранить хладнокровие. Между Николаем II и германским императором Вильгельмом II в эти дни шла интенсивная переписка. В очередной телеграмме кайзер просил царя не мешать ему приготовлениями русской армии, поскольку он, по его словам, делает все для того, чтобы помирить Австро-Венгрию и Россию. Не исключено, что подобным приемом кайзер пытался повлиять на ход проведения мобилизации в России, используя время в своих целях. (Германии уже было известно, что Англия не будет придерживаться нейтралитета и выступит против держав Центрального блока. Об этом английский министр иностранных дел Э. Грей накануне уведомил немецкого посла в Лондоне.) Таким образом, расклад сил в будущей войне в основном определился.

Наследующий день 17 (30) июля царские министры С. Сазонов, В. Сухомлинов и начальник генерального штаба Н. Янушкевич употребили все свое влияние, чтобы уговорить царя пойти на всеобщую мобилизацию. Около 4 часов дня Сазонов позвонил из Петергофа в столицу Янушкевичу и передал приказ царя о всеобщей мобилизации. В 6 часов вечера того же дня царский указ о всеобщей мобилизации русской армии был передан по телеграфу по всей стране. Наследующий день 18 (31) июля германский посол в России от имени своего правительства потребовал от Сазонова прекращения мобилизации в течение 12 часов. Никакого ответа в назначенный час Пурталес не получил. Принятый вечером 19 июля (1 августа) 1914 г. немецкий посол заявил Сазонову у него в кабинете об объявлении Германией войны России.

3 августа Германия объявила войну Франции, а на следующий день, 4 августа, Бельгии. В этот же день Англия потребовала от Германии не нарушать нейтралитета Бельгии, угрожая ей в противном случае войной. Не получив ответа от германского правительства, Великобритания вступила в войну. Затянувшийся в течение месяца этап дипломатической подготовки войны завершился раскатами боевых орудий на полях Европы. Первая мировая, или как ее уже тогда называли современники, Великая война, началась.

Планы сторон

К новой войне оба блока – Антанта и Тройственный союз – готовились давно. Их военные доктрины во многом были схожими и исходили из тезиса быстрой победы путем нанесения сокрушительного поражения противной стороне и завершения войны в предельно сжатые сроки.

В основу плана стратегических действий Германии легли идеи генерала Шлиффена – начальника Генерального штаба с 1891 г. и его преемника на этом посту генерала Мольтке-младшего. Согласно плану Шлиффена-Мольтке, своих противников Германия и Австро-Венгрия должны были разгромить поодиночке в ходе первых же недель войны. Главный удар планировалось нанести по Франции через Бельгию и Люксембург, чтобы зайдя в тыл французской армии, полностью ее разгромить. Австро-Венгрии на этом этапе отводилась второстепенная роль. Пока в России не закончилась мобилизация (немецкому командованию были известны ее сроки), австро-венгерские части должны были сковывать натиск русских войск на востоке, ожидая переброски германских дивизий после их победы над Францией. На восточном фронте Германия полагала сосредоточить только одну свою армию – для защиты Восточной Пруссии.

Однако немецкие стратеги явно недооценивали своих противников и прежде всего Россию. По их расчетам, русские из-за своей неразворотливости, продолжительных сроков мобилизации, осложненной обширностью территории и необходимостью переброски войск на значительные расстояния при недостаточной развитости средств сообщения, будут поставлены на грань поражения в течение нескольких недель.

Позиция Австро-Венгрии по отношению к России была более сдержанной и осмотрительной. Перспектива самостоятельного ведения войны на востоке, пусть даже малое время, не вселяла оптимизма в австрийское руководство, особо обеспокоенного тем, что его военные планы были хорошо известны русской разведке. Начальник австрийского Генерального штаба Конрад фон Гетцендорф полагал, что в ближайшие пять лет Австро-Венгрия вообще не в состоянии вести войну с Россией. Противником такой войны был и австрийский наследник эрцгерцог Франц Фердинанд. По некоторым данным, он прямо предупреждал Конрада фон Гетцендорфа: «Войны с Россией надо избегать, потому что Франция к ней подстрекает, особенно французские масоны и антимонархисты, которые стремятся вызвать революцию, чтобы свергнуть монархов с их тронов».

Генштабы стран Антанты планировали свои действия, основываясь на серии соглашений, заключенных в довоенный период, первым из которых стала военная конвенция Франции и России от 1892 г. В последующее время договорные обязательства сторон постоянно уточнялись и детализировались. Весной 1914 г. французский Генеральный штаб принимает так называемый «План № 17», предполагавший нанесение ударов из районов пограничных крепостей в глубь Германии. И это несмотря на то, что французское командование было осведомлено о плане Шлиффена. Но оно считало, что ему удастся противостоять немецким попыткам прорыва на севере и добиться решительных успехов на юге.

Нереалистичность многих ключевых положений военных проектов обеих сторон крайне удивляет, так как противники благодаря данным своей агентуры были достаточно хорошо информированы о планах друг друга.

Планы военных действий и развертывание армий воюющих сторон в августе 1914 г.

Русская военная мысль во многих отношениях превосходила западные представления о характере и специфике современной войны. Из всех великих держав, вовлеченных в противостояние, только Россия обладала ценнейшим боевым, хотя и горьким, опытом ведения войны с Японией, из которой она постаралась извлечь соответствующие уроки. Прежде всего русские военные теоретики генералы – А. Елчанинов, В. Черемисов, Н. Михневич – обратили серьезное внимание на взаимосвязь экономического, политического, морального и военного факторов в новейшей войне. Начальник Академии Генерального штаба профессор Н. Михневич в своей книге «Стратегия» (1911) писал, что «главный вопрос войны не в интенсивности напряжения сил государства, а в продолжительности этого напряжения, а это будет находиться в полной зависимости от экономического строя государства». Михневич и ряд других русских военных справедливо считали, что будущая война неизбежно примет затяжной характер.

Однако конкретный план развертывания русских армий в боевых условиях (план «А»), составленный с учетом интересов союзников, был весьма уязвим. Дислокация войск на западных рубежах империи производилась вдоль всей границы протяженностью более 2,6 тыс. км. Причем 52% состава армии сосредотачивались против Австро-Венгрии, 33% – против Германии, 15% – на Балтийском побережье и у румынской границы. Хотя русское командование понимало, что в наибольшей степени интересам страны отвечал бы скорейший разгром Австро-Венгрии, облегчавший ей дальнейшую войну, оно вынуждено было, по согласованию с союзниками, держать значительные силы против Германии. При этом русский Генеральный штаб обязывался начать наступление в Восточной Пруссии не после окончания мобилизации, т.е. спустя 40 дней после ее начала, а на 15-й день. Таким образом, исходя из своих обязательств перед союзниками по Антанте, Россия заранее оказывалась в крайне невыгодной для себя ситуации, когда под сомнение ставился успех операции не только в Восточной Пруссии, но и против Австро-Венгрии. К сожалению, развитие боевых действий в первый месяц войны подтвердило тягостные опасения русских.

Великая война, с самого начала ставшая коалиционной, выявила свои специфические особенности, связанные с тем, что успехи и неудачи сторон определялись не только действиями собственных армий, но и поведением всех союзников по блоку. Необходимость учета так называемого союзнического фактора на практике нередко приводила к ущемлению национальных интересов той или иной страны в угоду «единству целей» всей коалиции. Для России это обернулось в конечном счете национально-государственной катастрофой.

Военный потенциал России

Вопрос о военном потенциале России накануне войны трактуется довольно неоднозначно. Существует мнение о слабой подготовке Российской империи к войне. Об этом писал, например, А. Деникин: «Армия вообще до 1910 г. оставалась в полном смысле беспомощной. Только в самые последние перед войной годы (1910– 1914) работа по восстановлению и реорганизации русских вооруженных сил подняла их значительно, но в техническом и моральном отношении совершенно недостаточно». Насколько обоснованы подобные утверждения?

Предвоенный период (1907—1914) был отмечен не только бурным экономическим ростом, поставившим Россию в один ряд с ведущими державами мира, но и сопровождался значительным усилением ее обороноспособности. Учитывая последствия русско-японской войны, особое внимание правительство уделяло воссозданию военно-морского флота. Уже в июне 1907 г. Николай II утвердил малую судостроительную программу, рассчитанную на четыре года, по которой на строительство новых кораблей ежегодно отпускалось по 31 млн руб. В апреле 1911 г. Морской генеральный штаб представил царю законопроект «Об императорском российском флоте», предусматривавший создание современных флотов на Балтийском и Черном морях. Согласно законопроекту, только на Балтике планировалось иметь две боевые и одну резервную эскадры. В состав каждой из них были включены по 8 линкоров, 12 крейсеров, 36 эсминцев и 12 подводных лодок. В общей сложности к 1914 г. были приняты к реализации 4 крупные судостроительные программы, на которые отпускалось 820 млн руб. Их завершение, в основном, планировалось к 1917—1919 гг., некоторых – к более позднему сроку.

Однако полностью провести модернизацию флота к началу войны не удалось. Оставалось много нерешенных проблем: недокомплект личного состава, незавершенность строительства крепостных сооружений и морских баз, недостаточное материально-техническое обеспечение флота, несогласованность действий между морским и военным ведомствами. Тем не менее благодаря огромной работе, проведенной российскими флотоводцами, специалистами морского дела – адмиралами И. Григоровичем, А. Ливеном, Н. Эссеном, капитаном 2 ранга А. Колчаком и др., Россия успешно противостояла врагу на море в течение всей войны.

По сравнению с моряками русское армейское руководство не отличалось излишней расторопностью и инициативой [6] .

Недостатки военного ведомства в значительной степени компенсировались непосредственным участием царя и ведущих членов кабинета министров во всех крупных мероприятиях, связанных с обороной страны. Так, с августа 1909 г. до начала 1910 г. по указанию Николая II при правительстве под председательством П. Столыпина состоялось четыре Особых совещания, на которых рассматривались вопросы развития и реорганизации вооруженных сил. К 1914 г. правительство добилось и провело через законодательные органы – Думу и Государственный Совет – программу финансирования перевооружения армии на сумму в 1,1 млрд руб. (по подсчетам военных, на эти цели необходимо было затратить средств в 2 раза больше). Программа перевооружения и модернизации армии состояла из так называемых малой и большой программ. Первая была утверждена царем в июле 1913 г. По ней в течение 1913—1917 гг. предполагалось финансировать развитие артиллерии, инженерных, авиационных и вспомогательных частей. Большая программа предусматривала выделение средств на реорганизацию действующей армии, в частности, увеличение личного состава. По штатам мирного времени к 1917 г. (по сравнению с 1913 г.) он возрастал на 40% – 11,8 тыс. офицеров и 468,2 тыс. солдат. Главный недостаток программы – в ее запоздалости: она была утверждена царем только 22 июня 1914 г., за месяц до объявления войны.

К началу боевых действий русская армия, насчитывавшая 114 пехотных и 40 кавалерийских дивизий с общей численностью войск 3,5 млн человек, являлась одной из сильнейших в Европе и во многих отношениях подготовленной лучше своих противников. Слабым ее звеном было управление, особенно на верхнем уровне: фронт – армия – дивизия. Перевооружение и реорганизация здесь шли полным ходом, но были далеко не завершены. По количеству артиллерии Россия уступала своим врагам, обладая 7088 орудиями против 9388 – у Германии и 4088 – у Австро-Венгрии. (У Франции было 4300 орудий.) При этом Германия располагала 3260 тяжелыми пушками, Австро-Венгрия – 1000, Россия – только 240. У Франции тяжелой артиллерии практически не было. Русские артиллеристы отличались прекрасной выучкой и стрелковой подготовкой. Однако боеприпасов было заготовлено лишь на полгода (этот срок отводился Генеральным штабом на ведение всей будущей войны), из расчета 1000 снарядов на 1 орудие.

Преимущество держав Тройственного союза над странами Антанты в артиллерии не оказывало решающего влияния на начальном этапе войны, но с переходом к позиционной войне это преимущество стало важным фактором тактических успехов противника.

Таким образом, Россия активно готовилась к предстоящей войне, хотя крайне не желала ее. Затраты на оборону в последнее время превысили пятую часть всех расходов империи. По оценке отечественного историка Первой мировой войны А. Зайончковского «Россия не только успела залечить свои раны, но и сделала большой шаг вперед в смысле улучшения своего военного могущества». Другое дело, что момент развязывания мировой бойни застал страну на сложном этапе перевооружения и реорганизации армии и флота, дожидаться окончания которого враги России отнюдь не собирались.

Кампания 1914 года

С началом боевых действий царь назначил своего двоюродного дядю великого князя Николая Николаевича (младшего) Верховным главнокомандующим русской армии. Этот шаг Николая II был неоднозначно воспринят современниками. Многие ожидали, что в тяжелый час испытаний государь сам возглавит армию. Так и предполагалось сделать до войны, что не противоречило желанию самого царя.

Великий князь Николай Николаевич

Однако его министры И. Горемыкин, А. Кривошеин, адмирал И. Григорович и особенно С. Сазонов активно отговаривали от этого Николая II, ссылаясь на то, что он не должен рисковать своим авторитетом и властью, предводительствуя в войне, которая могла быть более продолжительной, чем предполагали военные. К тому же, в условиях мобилизации армии и решения множества сложных вопросов (в том числе дипломатических), государственные интересы требовали присутствия императора в столице, а не в Ставке в г. Барановичи – за тысячу верст от Петербурга [7] . Великий князь Николай Николаевич назначался Верховным главнокомандующим с существенной оговоркой, что это делается временно, пока сам государь не примет командования.

А. Брусилов

Театр военных действий был образован из двух фронтов – Северо-Западного (главком Я. Жилинский) против Германии и Юго-Западного (главком Н. Иванов) против Австро-Венгрии. Вся территория империи делилась на две части: фронтовую и внутреннюю, тыловую. Верховный главнокомандующий получал неограниченные права на фронте, подчиняясь непосредственно царю. В тылу войска по-прежнему подчинялись военному министру Сухомлинову. В его же ведении оставалось боевое снабжение армии. Таким образом, единство фронта и тыла с самого начала войны было поставлено под угрозу, что отрицательным образом сказалось на организации всенародного отпора врагу.

Как и предполагалось до войны, германские части нанесли удар по Франции с запада. Французы оказались совершенно не готовы к их наступлению со стороны Бельгии, сосредоточив почти все свое войско на восточной границе. 7 августа 1914 г. (по нов. ст.) немцы вошли в Льеж, отбросили бельгийские войска к Брюсселю и дальше к морю. В 20-х числах августа германские ударные группы разбили французские и английские части в районе франко-бельгийской границы и стали приближаться к Парижу. Над союзником России нависла реальная угроза полного разгрома, и французское правительство требовало скорейшего перехода русских армий в наступление против Германии.

4 (17) августа 1914 г. Россия, верная союзническому долгу, вторглась в пределы Восточной Пруссии и атаковала германские пограничные части силами Северо-Западного фронта. Против оборонявшей Восточную Пруссию 200-тысячной 8-й германской армии генерала Притвица действовали две недостаточно укомплектованные русские армии: 1-я П. Ренненкампфа и 2-я А. Самсонова. У обоих был за плечами боевой опыт русско-японской войны, на них возлагались большие надежды.

1-я армия наступала с северо-востока, со стороны реки Неман, 2-я с юго-востока, со стороны реки Нарев. Русские армии двигались в обход Мазурских болот, пытаясь тем самым отрезать немецким корпусам пути отхода к Висле и сильно укрепленному Кенигсбергу. Превосходя 8-ю германскую армию по численности в живой силе, русские уступали ей в артиллерии: 500 германских орудий на 380 русских. 7(20) августа в сражении у Гумбиннена 1-я русская армия нанесла немцам тяжелое поражение. Неся большие потери, они в беспорядке отошли на юг, а генерал Притвиц отдал распоряжение оставить Восточную Пруссию и отступить за Вислу. Казалось, русским удалось добиться решающего успеха – операция была проведена четко.

Германский Генеральный штаб, чтобы избежать катастрофы на востоке, предпринял ряд решительных действий. Во-первых, с западного фронта в срочном порядке были сняты и переброшены в Восточную Пруссию два корпуса и одна кавалерийская дивизия. Еще один корпус, выведенный из Франции, оставался в Германии в резерве. Тем самым натиск немцев во Франции значительно ослаб, что сыграло немалую роль для французов в ходе сражения на Марне. Во-вторых, Притвиц был смещен с поста командующего 8-й армией, и на его место был назначен старый вояка Гинденбург, начальником его штаба стал Людендорф. Новое командование отменило приказ об отступлении, перегруппировав силы, организовало мощный контрудар по разрозненным русским армиям.

Отсутствие должной координации частей со стороны главкома Северо-Западного фронта Жилинского и несогласованность в действиях Ренненкампфа и Самсонова позволили Гинденбургу разбить русские армии поодиночке и практически свести на нет достигнутые успехи русского оружия в Восточной Пруссии. Вместо того, чтобы быстро двигаться на юг для соединения с армией Самсонова, войска Ренненкампфа, придерживаясь поставленной Жилинским задачи, медленно продвигались в сторону Кенигсберга, увеличивая и без того большой разрыв, около 90 км, со 2-й армией. Самсонов, с трудом продвигаясь по сильно заболоченной местности, также все более уклонялся на запад, растянув армию в линию на 210 км без резервов, снабжения, устойчивой связи; идя вслепую, без разведки, не зная, где находится противник, переговариваясь по радио со штабами открытым текстом.

Гинденбург, сосредоточив основные силы против 2-й армии, обрушился на нее всей своей мощью. 13—18 (26—31) августа под Сольдау русские корпуса были разбиты, разрозненные остатки их отступили за реку Нарев. А. Самсонов, оказавшийся в окружении, утратил управление войсками и, предпочтя смерть позору неминуемого плена, застрелился. Разгромив 2-ю армию, германские войска перешли в наступление против Ренненкампфа и вынудили его отступить из Восточной Пруссии. Блестяще начатая восточно-прусская операция окончилась провалом. Россия выполнила обязательства перед союзниками дорогой ценой: 200 тыс. русских солдат и офицеров погибли в боях, 60 тыс. оказались в плену. Генерал Я. Жилинский был отстранен от должности, и на его место был назначен генерал Н. Рузский. Позднее был отправлен в отставку Ренненкампф.

В то время, когда в Восточной Пруссии разворачивались трагические события, на Юго-Западном фронте русские войска вели успешное наступление против Австро-Венгрии. Четыре армии фронта (3, 4, 5 и 8-я) были развернуты на территории в 400 км от Ивангорода до Каменец-Подольска. Нанося концентрические удары с севера и востока, русские войска должны были, взяв в « клещи » весь район между Перемышлем и Львовом, захватить Галицию. Со своей стороны австрийцы силами четырех армий планировали вторжение в Польшу с целью разгрома русских войск, расположенных в междуречье Вислы и Буга.

10(23) августа произошло столкновение противников у городка Красник, переросшее позднее в грандиозную Галицийскую битву. В ходе упорных боев русские прорвали оборону австрийцев и 20 августа (3 сентября) взяли Львов. Спустя еще два дня 8-я армия генерала А. Брусилова заняла хорошо укрепленную крепость Галич, в которой австрийцы бросили много тяжелой артиллерии и снаряжения. В ходе Галицийской битвы героически погиб, впервые применив воздушный таран и сбив самолет противника, выдающийся русский военный летчик штабс-капитан П. Нестеров [8] .

Георгиевские кавалеры

Развивая успех, русская армия перешла в наступление по всему фронту. К 13 (26) сентября после 33 дней упорных боев она продвинулась вглубь на 280—300 км и вышла к реке Вислока, что в 80—90 км от Кракова, завершив тем самым победную битву за Галицию, имевшую громадное значение для всей кампании 1914 г.

В окопах Первой мировой войны

Австрийцы оставили Галицию, потеряв почти половину армии. 100 тыс. человек сдались в плен. Было брошено свыше 400 орудий. В осаде оказался Перемышль – последний оплот сопротивления австрийских войск. Перед русской армией открывалась дорога в Венгерскую равнину, через Краков в немецкую Силезию – промышленную область Германии. По военному престижу Австро-Венгрии был нанесен непоправимый удар.

Германский Генеральный штаб, всерьез обеспокоенный сложившейся ситуацией, пошел на переброску из Восточной Пруссии в Силезию четырех корпусов и одной кавалерийской дивизии, составлявших основу 9-й германской армии, на которую возлагалась задача противостоять русским в Польше. Командующим сухопутными частями на Востоке был назначен Гинденбург. Он предполагал организовать наступление, ударив с севера во фланг и тыл русским, преследующим австрийцев. Однако русское командование на этот раз разгадало замысел немцев. Совершив скрытный контрманевр, русские войска двухнедельным маршем были переброшены из Галиции в Польшу и остановили немцев под Варшавой, а австрийцев – под Ивангородом. В течение октября-ноября 1914 г. в Польше шли жестокие бои. В ходе Лодзинского сражения русские сорвали планы противника, но прорваться в глубь Германии и развить наступление на Берлин не смогли. На Восточном фронте наступило затишье.

Военные действия на море пока не отличались особой активностью. Это обстоятельство русские моряки использовали для установления минных заграждений, укрепления островов и побережья Балтийского моря. На Черном море после вступления в войну Турции (осенью 1914 г.) русский флот успешно противостоял германо-турецкой эскадре.

Накал кампании 1914 г. был сбит: для обеих сторон стало ясным, что борьба предстоит долгой. Наступательными действиями русских в Восточной Пруссии и в Галиции были сорваны планы противника на молниеносную победоносную войну. Но потери армии были велики. Общий недокомплект ее достигал полумиллиона человек, остро ощущалась нехватка младшего командного состава, выбитого из строя в ходе кровопролитных сражений. Благодаря самоотверженности русских Англия и Франция были спасены от неминуемого поражения. Позднее маршал Фош с почтением признавал: «Если Франция не была стерта с лица Европы, то этим прежде всего мы обязаны России». Россия же вправе была ожидать от своих союзников аналогичной помощи в трудное для себя время.

§2 Восточный фронт в 1915—1916 гг.

Великое отступление

Наступивший 1915 г. не предвещал России тяжелых поражений. В его начале против турок успешно проведена Саракамышская операция, сделана попытка перейти к активным действиям и на других участках фронта – провести серию наступательных операций в Восточной Пруссии и Карпатах. Однако все эти замыслы командования были сорваны противником, который сумел сосредоточить на обоих флангах крупные войсковые группировки. В ходе сражений в феврале—марте 1915 г. русские в очередной раз были вытеснены из Восточной Пруссии, немецкие части, развернув наступление на север вдоль Балтийского побережья, захватили Либаву. С продвижением в Лифляндию на Балтике активизировался германский флот, пытаясь полностью взять под свой контроль Рижский залив.

Кампания 1915 г. на русском фронте

Между тем на Юго-Западном фронте продолжалось наступление 8-й армии А. Брусилова, которая заняла ряд перевалов в Карпатах и уже готова была устремиться в Венгерскую равнину. 9 (22) марта пал Перемышль. В плен было взято 120 тыс. солдат, 9 генералов, 25 тыс. офицеров австрийской армии. Противник оставил 900 орудий. Этот крупный успех русских войск оказался последним в кампании 1915 г.

Немецкое командование решило отказаться от плана Шлиффена, обратить свои силы на Восток и, добившись перелома, заставить Россию выйти из войны. К апрелю 1915 г. общее число германских дивизий против русских на театре военных действий увеличилось с 10 до 50 пехотных и 7 кавалерийских. Для прорыва русского фронта в районе Громник-Горлицы была специально создана 11-я германская армия под командованием генерала Макензена в составе 3-х ударных корпусов, выведенных из Франции. На 30-километровом участке обороны 3-й русской армии враг сумел создать более чем двойное превосходство в живой силе и шестикратное в артиллерии. Немцы не испытывали недостатка в снарядах, тогда как у русских оставалось в среднем по два снаряда на орудие.

18 апреля (1 мая) 1915 г. началось мощное наступление германских войск на участке Громник—Горлицы. После 2-недельных упорных боев сильно обескровленная 3-я русская армия отошла за реку Сан. Увеличивая натиск своих атак, немцы в июне овладели Львовом и Перемышлем. Русские вынуждены были оставить Галицию. Используя свое преимущество, немцы развернули наступление по всему фронту и попытались разгромить русские армии в Польше, захватив их в мешок в междуречье Вислы и Буга. Ставка приняла решение об организованном отступлении из Польши.

20 июля (2 августа) 1915 г. была эвакуирована Варшава. Однако только к середине сентября удалось приостановить немецкое продвижение в глубь страны. Фронт стабилизировался по линии Рига—Двинск—Пинск—Дубно—Новосильцы. Активные боевые действия русских моряков не дали возможности германскому флоту захватить Ирбенский пролив и не допустили немецкие корабли в северную Балтику. Кампания 1915 г. заканчивалась неблагоприятно для России. Практически всю захваченную в 1914 г. у врага территорию пришлось оставить. Привислинские, часть прибалтийских и западные губернии оказались оккупированы противником. Потери личного состава армии были огромны. С начала войны они достигли 3 млн человек, только в плену оказалось более 1,5 млн. Иногда из-за нехватки боеприпасов в плен попадали целые полки и дивизии. Теперь противник имел превосходство не только в вооружении, но и по численности войск.

С 1915 г. Восточный фронт стал главным в мировой войне, более половины всех ресурсов держав центрального блока были брошены против русской армии. Страна, истекавшая кровью, напрягала все свои силы в помощь фронту, а ее западные союзники, сосредоточив огромные боезапасы, воздерживались от решительных действий против Германии. России приходилось рассчитывать только на себя.

Военные операции 1916 г.

К начале 1916 г. отношения внутри Антанты серьезно осложнились. Русская сторона была недовольна действиями союзников, перешедших к позиционной войне в момент тяжелых поражений ее армии. Англия и Франция, в свою очередь, опасались, что в России возобладают силы, выступающие за выход из войны, и будет заключен сепаратный мир с немцами. Чтобы не допустить этого, они заметно активизировали контакты как с официальными кругами, так и с деятелями оппозиции.

Зимой 1916 г. во французском городке Шантийи состоялось совещание союзников, на котором было решено начать общее наступление на всех фронтах против Германии и Австро-Венгрии, так согласовывая при этом действия армий, чтобы лишить немцев возможности перебрасывать войска с одного участка на другой. Предусматривалось, что Россия начнет наступление первой в мае 1916 г., а другие чуть позже – через две—три недели. Однако поражения итальянцев под Трентино и начало немецкого наступления на Верден заставили русское командование по просьбе союзников спешно заняться подготовкой к весенне-летней операции.

1 (13) апреля 1916 г. в Могилеве в Ставке Верховного главнокомандующего собрались главкомы фронтов для того, чтобы определить план будущих действий. Ранее предполагалось нанести главный удар против германской армии на участке Западного фронта из района Молодечно в направлении Вильно. Юго-Западному и Северному фронтам отводилась вспомогательная роль. Но в очередной раз неудачи союзников внесли существенные коррективы в сроки наступления русских армий. Было решено, что Юго-Западный фронт начнет наступление первым, на неделю раньше других, и именно на его участке развернутся основные события предстоящей операции. Такой поворот произошел отчасти благодаря настойчивости нового главнокомандующего войсками Юго-Западного фронта генерала Брусилова [9] .

Николай II с сыном Алексеем на позициях Первой мировой войны. 1916 г.

Свое наступление Брусилов начал с прорыва сильно укрепленных позиций противника, рассредоточив силы и средства армий не на одном направлении, а на четырех сразу – главном и вспомогательных, чтобы не дать неприятелю возможности маневрировать. Фронт состоял из четырех армий (8,11, 7 и 9-й) с общей численностью войск более 630 тыс. человек. Каждая из четырех армий фронта имела участок прорыва. Основной удар должна была наносить 8-я армия через Луцк и Ковель. Южнее ее 11-я армия наступала на Золочев, 7-я – на Станислав, 9-я – наКоломыю.

Позиции австрийцев обороняла полумиллионная группировка войск, вооруженная мощной артиллерией и пулеметами. Линия обороны состояла из нескольких рядов укрепленных полос, каждая в две—три линии окопов, расположенных один от другого на расстоянии 5—10 км.

Рассвет 22 мая (4 июня) 1916 г. был оглушен раскатами залпов русской артиллерии, бившей по всей линии фронта – от пинских болот до румынской границы. На некоторых участках артиллерийская подготовка продолжалась два дня. Первой перешла в наступление 9-я армия в Буковине, но наибольший успех выпал на долю 8-й армии. За три дня фронт здесь был прорван на участке длиной около 80 км и в глубину – более 30 км. 7 (20) июня был взят Луцк, 17 (30) июня – Черновцы. К концу мая 11-я армия дошла до истоков Буга, 7-я подошла к Галичу, 9-я – к Карпатам. В ходе боев на Юго-Западном фронте противник потерял до 1,5 млн убитыми, ранеными и пленными, 581 орудие, 1795 пулеметов, 448 минометов. Австро-Венгрия оказалась на краю полного поражения.

Брусиловский прорыв был крупным успехом русского оружия. Благодаря наступлению Юго-Западного фронта немцы были вынуждены перебросить на восток десятки резервных дивизий и ослабить натиск у Вердена. Астрийцы прекратили продвижение в Италии. Россия в очередной раз спасла своих союзников от поражения. Но перейти к наступлению по всему фронту не удалось, и война вновь приняла позиционный характер. Многие историки связывают с брусиловским прорывом начало решительного перелома в ходе Первой мировой войны в пользу держав Антанты.

В августе 1916 г. Румыния объявила войну Австро-Венгрии. Для России появление нового союзника обернулось особыми трудностями, поскольку неподготовленная румынская армия буквально сразу оказалась на грани разгрома. К концу 1916 г., по оценке А. Зайончковского, русская армия достигла «по своей численности и по техническому снабжению ее всем необходимым наибольшего за всю войну развития». Более двухсот боеспособных дивизий противостояли неприятелю, значительно превосходя его силы. На многих участках фронта инициативой полностью владели русские. В Закавказье были взяты Трапезунд и Эрзерум. Российский флот успешно провел здесь ряд боевых операций. Назначенный в июне 1916 г. командующим Черноморским флотом вице-адмирал А. Колчак блестяще провел минную блокаду Босфора и Варны, заметно снизив активность немцев на море.

Военная обстановка в Европе в начале 1917г. Военные действия на Кавказском вронте в 1914-1916 гг.

На Западе вновь наметился огромный интерес к России. Союзники охотно говорили о неистощимой силе русского народа-богатыря, который в очередной раз продемонстрировал миру свою загадочную душу. Казалось, война была почти выиграна…

§3 Влияние войны на народное хозяйство и общество страны

Отношение к войне различных политических сил

Роковые для судьбы России последствия войны проявились не сразу. Казалось, вся страна едина в своем искреннем порыве солидарности с наступающей армией, братьями– славянами, Сербией и союзниками; патриотический подъем охватил все сословия и слои русского общества от крестьян до царствующей династии. Об отношении народа к войне говорила успешная мобилизация. С ее началом практически прекратились забастовки.

В отличие от проводов с вином на Японскую войну, прощание с мобилизованными и добровольцами, уходящими на фронт в 1914 г., проходило в условиях «сухого закона», введенного правительством только на месяц мобилизации, а затем, по предложению общественности, на все время войны. Активизировалась народная поддержка армии. Крупные суммы пожертвований от населения стали поступать в Красный Крест, на счета обороны и военного займа, на поддержку семей солдат, призванных в армию. В короткий срок развернули деятельность различные общественные организации и фонды: Всероссийский земский союз помощи больным и раненым воинам (председатель князь Г. Львов), Всероссийский союз городов во главе с кадетом М. Челноковым, Союз Георгиевских кавалеров, общество «Помощи жертвам войны», комитеты великой княгини Елизаветы Федоровны (благотворительность), великих княжон Ольги Николаевны (помощь семьям запасных) и Татьяны Николаевны (забота о беженцах). В царскосельских дворцах на личные средства Николая II и его семьи были открыты лазареты, в которых императрица Александра Федоровна вместе со своими дочерьми работали сестрами милосердия. По примеру своего предка императора Александра I, давшего клятву народу в 1812 г., Николай II 20 июля (2 августа) 1914 г. торжественно пообещал в присутствии двора и гвардии не заключать мира до тех пор, пока хоть один враг остается на родной земле. 26 июля (8 августа) на Чрезвычайном заседании Государственного Совета и Государственной Думы депутаты заявили о единстве царя и народа и проголосовали за предоставление правительству военных кредитов (против выступила лишь фракция РСДРП).

Начавшуюся Великую войну многие в России считали справедливой, освободительной, Отечественной. Философ И. Ильин писал, что подобно войнам 1812—1815 гг. и 1877—1878 гг. «настоящая война наша с Германией есть война духовно-оборонительная и останется ею даже в том случае, если русские войска войдут в центр Германии и если мир присоединит к России польские и славянские земли». Другой властитель русских дум В. Розанов в книге «Война 1914 года и русское возрождение» связывал с победой России ее будущее духовно-нравственное обновление. Взгляд на войну как на извечную борьбу русского и германского начал отстаивал Н. Бердяев, считавший, что в ходе этой борьбы Россия призвана будет сказать свое новое слово миру.

Правомонархические организации, до войны не скрывавшие своих симпатий к империям Германии и Австро-Венгрии, быстро перестроились и стали задавать тон в пропагандистской кампании, развернутой с началом войны в печати. Орган Союза русского народа газета «Русское знамя» писала: «Нынешние дни надлежит считать временем могучего пробуждения национальной гордости и самосознания русского народа. Немец – это только повод. России пора освободиться от всякой иноземщины».

Черносотенные союзы внесли свою лепту в сбор средств для нужд армии. Лидер Союза Михаила Архангела В. Пуришкевич руководил работой санитарного поезда и с головой ушел в практическую деятельность на фронте.

Представители политических партий либерального направления (октябристы и кадеты) также выступили с патриотических позиций и провозгласили тактику внутреннего мира в стране. В воззвании ЦК партии народной свободы «К единомышленникам», подготовленным П. Милюковым, говорилось: «Каково бы ни было наше отношение к внутренней политике правительства, наш первый долг сохранить нашу страну нераздельной и удержать за ней то положение в ряду мировых держав, которое оспаривается у нас врагами». Кадеты объявили себя «государственно мыслящей» партией и обратились к другим партиям и группам с призывом отказаться на время войны от оппозиции режиму. На заседаниях кадетского ЦК (ноябрь-декабрь 1914 г.) при обсуждении вопроса о возможной революции большинство членов ЦК согласилось с тем, что если она произойдет, то это будет полной катастрофой, которая «всех нас сметет». Однако по мере осложнения ситуации на фронте и в тылу в кадетской партии усиливались противоречия между различными группировками. Левые кадеты (Н. Некрасов, князь Д. Шаховской) призывали руководство занять более жесткую позицию по отношению к власти. Постепенно радикальное направление стало заметно укрепляться внутри кадетской партии. Взгляды его сторонников и близких к ним деятелей были изложены в сборнике статей «Вопросы мировой войны» (под редакцией М. Туган-Барановского). В нем, в отличие от публикаций философов, в понимании войны преобладало обращение не к духовно-религиозным, а к материальным факторам, в том числе экономическим. П. Милюков свою статью посвятил анализу внешнеполитических целей войны, в частности, захвату средиземноморских проливов.

Война привела к кризису европейского и российского социалистического движения. Среди эсеров, скептически относящихся к официальному и либерально-кадетскому пониманию патриотизма, все же преобладали сторонники обороны отечества, хотя сам идеолог и вождь партии социалистов-революционеров В. Чернов, находящийся в эмиграции во Франции, занял двойственную и противоречивую позицию, близкую к интернационалистской. Мировое столкновение 1914 г. он объяснял соперничеством империалистических наций друг с другом. Социализм в передовых странах пошел по линии социалистического империализма, социализм отсталых стран эволюционизировал в сторону социал-патриотизма. В целом социалистическому движению, по мнению В. Чернова, следовало подняться на высшую ступень и стать более интернациональным.

Российская социал-демократия в связи с войной переживала новый раскол. Правый фланг занимал Г. Плеханов, выступавший за победу над Германией при любом развитии ситуации в России, включая сохранение царского режима. Меньшевики, оставшиеся работать в стране, придерживались центризма. Ю. Мартов, Л. Троцкий отстаивали интернационалистские взгляды, сближавшие их с большевиками, наиболее непримиримыми противниками войны.

Находясь в эмиграции, В. Ленин создал собственную антивоенную программу, суть которой была изложена в подготовленном им манифесте ЦК РСДРП «Война и российская социал-демократия» и выражалась кратко: превращение империалистической войны в войну гражданскую. Это для развитых стран Европы означало, по Ленину, подготовку и осуществление революции социалистической, а для России – демократической. Ленин призывал к беспощадной борьбе с социал-шовинизмом, патриотизмом и оборончеством в рабочей среде, постоянно напоминая слова Маркса о том, что у «пролетариата нет отечества».

Ленинские установки определили тактику большевиков в России, работу которых возглавляло Русское бюро ЦК, куда, помимо большевиков – членов Государственной Думы, входили Л. Каменев и действовавшие в подполье А. Шляпников, Н. Крестинский и др. В ноябре 1914 г. практически все руководство этого бюро было арестовано. Большевистская пятерка депутатов Государственной Думы (Г. Петровский, А. Бадаев, М. Муранов, Ф. Самойлов и Н. Шагов), участвовавшая в подпольном заседании бюро в Озерках близ Петрограда, в феврале 1915 г. предстала перед судом и по его решению была сослана на вечное поселение в Восточную Сибирь.

Однако продолжавшаяся война увеличивала напряжение в обществе и способствовала углублению его противостояния с властью.

Мобилизация народного хозяйства и воздействие войны на его состояние

Война показала, что к ведению затяжной изнурительной кампании страна оказалась не подготовлена. У правительства отсутствовала долгосрочная программа систематического пополнения боезапасов и вооружения, не было конкретного плана перевода народного хозяйства на военные рельсы – и на это обратили внимание представители либеральной оппозиции. Еще в конце июля 1914 г. в кадетской «Речи» была опубликована статья видного общественного деятеля КНЯЗЯ Д. Шаховского под характерным названием «Мобилизация хозяйства». В ней ставилась задача приспособления хозяйственного механизма страны к нуждам обороны путем создания всенародной организации взаимопомощи с участием правительственных органов, земских, кооперативных, частных учреждений. Эта идея получила довольно широкую поддержку в общественных и деловых кругах, но особенно популярной она стала весной 1915г., когда вскрылось катастрофическое положение со снабжением оружием.

В мае 1915 г. в Петрограде состоялся IX съезд представителей торговли и промышленности, на котором был выдвинут лозунг мобилизации промышленности. П. Рябушинский призвал к организации военно-промышленных комитетов для объединения действий правительства, предпринимателей и рабочих на нужды фронта. В короткий срок в различных районах были созданы более 200 военно-промышленных комитетов (ВПК), сыгравших заметную роль в укреплении обороноспособности страны. Во главе Центрального ВПК стал лидер октябристов А. Гучков, московским ВПК руководил П. Рябушинский.

Вслед за буржуазией происходит сплочение либеральной, земской и демократической интеллигенции. В июле 1915 г. земский и городской союзы слились в единый Союз земств и городов (Земгор). С августа стали возникать так называемые кооперативные комитеты, в работе которых активно участвовали представители различных социалистических партий и групп. Таким образом, к исходу первого года Великой войны в стране была создана разветвленная система общественных организаций, ставящих своей целью объединение усилий для поддержки фронта и помощи армии. Однако критика существующего режима с самого начала была едва ли не главным в действиях общественности, которая полагала, что именно она, а не власть, несет на себе тяжесть военного времени.

Со своей стороны, правительство брало решительный курс на усиление государственного регулирования экономики. В ряде важнейших военных отраслей доля частного сектора резко сокращалась или полностью ликвидировалась. Правительство отстояло монопольное положение оружейных заводов, не допустило появления ни одного частного предприятия в этой области. Производство пулеметов и винтовок было делом исключительно государственных предприятий. Три крупнейших оружейных завода России (Тульский, Сестрорецкий и Ижорский), используя отечественное оборудование, сумели к 1916 г. довести выпуск винтовок до 1 млн шт. в год. Мощным рывком российская промышленность быстро ликвидировала острый кризис с вооружением практически по всем показателям, за исключением производства тяжелых орудий.

Общее состояние экономики страны в это время также не вызывало серьезного беспокойства. Объем валовой продукции промышленности даже увеличился по сравнению с довоенным уровнем. Война привела к существенным структурным сдвигам, усилив воздействие государства на все отрасли народного хозяйства. Важным инструментом государственного регулирования экономики стала работа четырех Особых совещаний (по обороне, продовольствию, транспорту и топливу), созданных летом 1915 г. Они брали на себя функции рассмотрения важнейших общеэкономических вопросов, затрагивающих различные стороны хозяйственной жизни государства. В их состав входили представители администрации, законодательных органов, армии, деловых и общественных кругов. По своему положению Особые совещания представляли собой «высшие государственные установления», подчиненные непосредственно «верховной власти», т.е. не ответственные перед правительством учреждения. Законодательство военного времени обеспечивало правовой режим государственного регулирования экономики, ограничивая права частного предпринимательства в промышленной, торговой и банковской сферах. Особенно показательны в этом плане законодательные акты, принятые в 1916 г. (Закон от 10 октября «О расширении правительственного надзора над банками коммерческого кредита». Постановления от 29 ноября управляющего министерством земледелия Риттиха о продразверстке).

Жесткая централизация экономики и финансов позволила стране осуществить ряд крупных проектов особой важности, требовавших существенных капиталовложений. Так, в 1916 г., в самый разгар войны была введена в эксплуатацию железнодорожная магистраль в 2000 верст, соединившая порт Романовск (Мурманск) с центром России.

Наряду с возрастанием роли государства в хозяйственной жизни страны отчетливо проявилась и другая тенденция — развитие народной самодеятельности и инициативы, выразившиеся в невиданном ранее росте кооперативного движения, по размаху которого Россия вышла на первое место в мире. Почти половина населения страны (включая членов семей) стала участниками различных кооперативных товариществ, обществ, артелей, специализирующихся в сельскохозяйственном производстве, в кредите, в снабжении армии и тыла, в экспорте льна и масла. Такие крупные кооперативные объединения, как Московский союз потребительских обществ, Московский народный банк, Центральное товарищество льноводов, Сибирский союз маслодельческих артелей, опирающиеся в своей работе на многочисленные межрайонные союзы и низовые кооперативы, стали серьезными конкурентами частных банков и фирм. Кооперация нередко привлекалась правительством к выполнению ответственных заданий при хлебозаготовительных операциях, при распределении продовольствия на местах, стала существенным социально-экономическим и культурно-просветительным фактором в жизни народа. Не случайно большое внимание деятельности кооперативов уделяли социалистические партии и либеральная оппозиция.

Мобилизация народного хозяйства, проведенная усилиями правительства и всего общества, создавала предпосылки для дальнейшего успешного ведения войны.

Хороший урожай 1915 г. позволил не только обеспечить продовольствием фронт и тыл, но и сделать запасы на будущее. Тем не менее действующий хозяйственный механизм нередко давал сбои из-за бюрократической системы управления, которая за годы войны значительно усложнилась. В центре, параллельно министерствам, действовали Особые совещания со своей структурой комитетов и комиссий. В губерниях фактически административными функциями были наделены не только губернаторы, но и председатели земских управ, многие из которых были одновременно и правительственными уполномоченными. Целый ряд представителей военного и транспортного ведомств и общественных организаций нередко вносили дополнительную неразбериху на местах. Вследствие этого государственная власть, в условиях войны нуждавшаяся в особом укреплении, порою затруднялась выполнять свои собственные решения, нередко становилась объектом разрушительной критики со стороны оппозиции, проходила серьезные испытания на прочность.

Необходимо отметить, что характер воздействия войны на народное хозяйство страны имел явно тенденциозное освещение в советской историографии. Тогда господствовала надуманная концепция «общего кризиса капитализма», через призму которой и оценивались события предреволюционной поры в России. В советское время стремились обосновать закономерность и неизбежность произошедшей осенью 1917 г. «социалистической революции», и, одновременно, переложить на «царский режим» ответственность за развал страны, случившийся в 1917-1922 гг. Это достигалось посредством механического перенесения кризисных явлений, порожденных революционной смутой 1917 г. и последующих годов гражданской междоусобицы и военной интервенции на время Первой мировой войны. Подобная подмена осуществлялась под предлогом реальной исторической взаимосвязи между Первой мировой войной и порожденными ею потрясениями сначала в феврале, а затем и в октябре—ноябре 1917 г.

К сожалению, и в постсоветской исторической литературе подобные оценки продолжают сохраняться. Правда, теперь вместо понятия «общий кризис капитализма» используют понятие «системный кризис», который, якобы, разразился в России в конце XIX – начале XX в. При этом корни такого системного кризиса отыскиваются некоторыми историками в пореформенной эпохе второй половины XIX в. и увязываются с якобы присущим нашей стране традиционным отставанием от Запада.

Конечно, симптомы отдельных народно-хозяйственных осложнений в России, как, впрочем, и во всех воюющих странах, возникли в условиях затянувшейся мировой войны. Однако черты быстро расширяющегося экономического кризиса они стали приобретать позднее, когда тяготы военного времени усугубила не столько хозяйственная, сколько общеполитическая дестабилизация, охватившая российское общество в процессе февральского переворота 1917 г. и после него.

О том, сколь деструктивно перемены, вызванные февральско-мартовскими событиями, повлияли на состояние промышленного производства страны, свидетельствуют данные отечественной фабрично-заводской статистики, исчисленные с учетом индекса цен 1913-1917 гг. и введенные в научный оборот авторитетным специалистом в этой области Л. Кафенгаузом. Так, в 1914 г. (первом году войны) и в предреволюционном 1916 г. снижение объема производства было едва заметно – соответственно, на 1,3 и 0,6% к уровню предшествующих лет. Зато резкий спад последовал в 1917 г., больше 10 месяцев которого пришлось на пору революционных потрясений: на 20,2% к уровню довоенного 1913 г., и на 25,8% кпоказателям предреволюционного 1916 г.

Еще более яркая картина возникает в ходе анализа данных по тяжелой и легкой отраслям промышленности. Так, за годы Первой мировой войны в тяжелой промышленности производство увеличилось на 29%, а в легкой промышленности – сократилось на 6,5%. При этом особенно быстрыми темпами увеличивалось производство военной продукции. Но не менее сильно увеличивались: станкостроение – в 10 раз, электротехника– в 3,6 раза, производство двигателей – в 2,2 раза, химическая продукция – на 64%. Если перед войной в стране действовало 3 автозавода, то в годы войны строились еще 5. Добыча угля в Донбассе поднялась с 1544 млн пудов в 1913 г. до 1744 млн в 1916 г., а нефти по стране добывалось соответственно 9234 млн пудов и 9879 млн. В хлопчатобумажной промышленности наблюдалась близкая картина: за время войны отечественное производство пряжи выросло с 17344 тыс. пудов в 1913 г. до 18868 тыс. пудов – в 1915 г., и до 19129 тыс. пудов – в 1916 г.

Не менее выразительна и динамика производительности труда во всей промышленности за тот же промежуток времени. И снова: спад производительности труда наступает в 1917 г., причем еще больший, чем по уровню валовой продукции: на 22,8% по отношению к 1913 г. и на 27% – к предшествующему 1916 г.

В целом те и другие сведения убеждают в том, что разруха промышленности уходит своими корнями не в Первую мировую войну, а в эпоху революционных потрясений 1917 г. и последующих лет.

В то же время, необходимо отметить, что негативное воздействие войны на аграрную экономику страны было более заметно. По подсчетам А. Челинцева посевные площади страны (без Туркестана, Закавказья и Дальнего Востока) сократились с 88,4 млн дес. в 1913 г. до 81,7 млн дес. в 1916 г., т.е. на 7,6%. Но если в целом по стране наблюдалось сокращение, то в таких окраинных регионах как Сибирь и Степной край – наоборот, имело место расширение посевов. Неравномерна динамика изменений посевных площадей и под различными культурами. Под хлебом посевные площади сократились на 8,4%, под картофелем – на 17 %, а под сахарной свеклой – на 31%. Но в то же время шел рост посевов под культурами, имевшими расширенный рыночный спрос. Так посевы хлопка увеличились на 9%, льна – на 15% и подсолнуха – на 22%.

Заслуживают быть отмеченными и наблюдения Н. Кондратьева по вопросу о балансе (т.е. соотношении между производством и потреблением) хлебов в годы Первой мировой войны. Вот что он писал в своей книге «Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции»: «Если брать баланс не по каждому году отдельно, а вообще за время войны и по всем хлебам, говорить о недостатке хлебов за рассматриваемое время не приходится и нельзя: их более чем достаточно». С этим утверждением вполне согласуется и вывод А. Челинцева о том, что сравнительно небольшое негативное воздействие войны на сельское хозяйство России связано частично с тем, что оно уравновешивалось вызванными войной положительными влияниями. А именно: отрезанный мировой сельскохозяйственный рынок заменился расширенным внутренним, война влила в деревню дополнительные средства, уменьшила расходы, в частности, на водку.

К аналогичным оценкам пришел и Б. Бруцкус в своих изысканиях. По его мнению, негативное воздействие войны на сельскохозяйственную продукцию России не было особо опасным. Подсчет в 1916 г. не обнаружил заметного падения посевных площадей и особенно животноводства. «Вследствие изобилия рабочей силы в перенаселенной российской деревне, – писал Бруцкус, – большие мобилизации еще не смогли вызвать недостатка рабочих рук». По наблюдению этого историка и экономиста гораздо более негативную роль для русского хозяйства сыграло то обстоятельство, что «война чрезвычайно усилила зависимость сильно выросшего внутреннего рынка от мельчайших полунатуральных крестьянских хозяйств». Вместе с тем, он справедливо отмечал, что решающее значение имел тот факт, что «индустриализация была занята работой на войну», и что «рынок был расстроен инфляцией», поэтому крестьяне не могли получить реального эквивалента в промышленных товарах за свою сельскохозяйственную продукцию. «Крестьяне, – подчеркивал ученый, – замыкались в натурально-хозяйственную скорлупу, и это потрясало самые основы структуры русского народного хозяйства. Правительство пыталось заготовить сельскохозяйственную продукцию для нужд армии и городского населения путем все более острых принудительных мер… Эти принудительные меры были малоуспешны, но последствием их было, однако, полное расстройство частичной торговли сельскохозяйственными товарами. Поэтому задолженность правительства населению чрезвычайно выросла, и оно не могло ее погасить. Уже к концу 1915 г. когда из-за падения экспорта в стране имелся огромный избыток продовольствия, города страдали от продовольственных трудностей при полных амбарах в стране».

Одним из проявлений этого недуга в финансовом хозяйстве была эмиссия, выпуск бумажных денег, не сообразующийся с количеством товаров на рынке и национальным доходом страны. За период с августа 1914 г. до февраля 1917 г. масса денег увеличилась в 5 с лишним раз, а курс рубля на мировом рынке (чьим барометром тогда являлись лондонские биржи) понизился с 99,3 до 54,4 коп., т.е. на 48%. Неадекватные росту эмиссии темпы падения курса отечественной валюты объясняются тем, что, как отмечалось выше, промышленное производство по сравнению с его довоенным уровнем продолжало в целом расти, да и сельское хозяйство испытывало на себе терпимое отрицательное воздействие войны.

Завершая анализ всей совокупности экономико-статистических данных необходимо подчеркнуть, что он ставит под серьезное сомнение бытующее утверждение о том, будто война породила общий или системный кризис народного хозяйства Российской империи. Под воздействием войны кризис если и появился, то не столько «общий» или «системный», сколько поразивший в основном общественно-политическую надстройку российского общества.

Кризис власти летом —осенью 1915 г.

Тяжелые поражения на фронте, уход из Галиции и Польши, сдача части Прибалтики и Белоруссии привели к явному внутриполитическому кризису. Верховная власть пошла на замену ряда ключевых министров, скомпрометировавших себя в глазах общественности. 5 (18) июня 1915 г. в отставку был отправлен министр внутренних дел Н. Маклаков. На следующий день с поста военного министра был снят В. Сухомлинов. Он был обвинен в государственной измене, арестован и заключен в Петропавловскую крепость. Для расследования этого дела была создана следственная комиссия, в состав которой вошли представители Думы и Государственного Совета. Новым военным министром стал генерал А. Поливанов, пользующийся доверием в думских кругах. Произошли и другие кадровые изменения в составе кабинета.

19 июля (1 августа) 1915 г. в годовщину начала войны в Петрограде открылась очередная сессия Государственной Думы. Во вступительной речи ее председатель М. Родзянко приветствовал обновленное правительство страны, но представители либеральных партий, демонстрируя свою оппозиционность, настаивали на дальнейших уступках и создании ответственного перед Думой министерства. Еще раньше подобные призывы прозвучали во время работы Всероссийского съезда городов 11—13 (24—26) июля в Москве. Требование правительства доверия стало центральными лозунгами буржуазной оппозиции, которая к августу 1915 г. сумела сплотиться не только идейно, но и организационно. 9 (22) августа 1915 г. было подписано соглашение о создании так называемого Прогрессивного блока. Он объединял представителей шести партий Государственной Думы – от умеренных (прогрессивных) националистов до кадетов: 236 депутатов из 442 членов Думы. Социал-демократы и трудовики не вошли в состав блока, однако поддерживали с ним контакты. Три фракции Государственного Совета (центра, академическая и внепартийная) также примкнули к этой организации. Для руководства блоком было избрано бюро из 25 человек, ядро которого составили видные кадеты П. Милюков, А. Шингарев, Н. Некрасов и прогрессист И. Ефремов. Значительная часть членов блока из руководства была связана друг с другом масонскими узами.

Прогрессивный блок оказался важным инструментом радикальной оппозиции, позволяющим использовать парламент для издания необходимых законопроектов и давления на существующий режим. Стержнем программы блока стала формула «создания объединенного правительства из лиц, пользующихся доверием страны и согласившихся с законодательными учреждениями относительно выполнения в ближайший срок определенной программы». Таким образом, требование формирования «министерства общественного доверия» стало основой деятельности блока. Этот лозунг кадеты смогли провести вопреки упорным попыткам прогрессистов, настаивавших на «ответственном министерстве». Идея межпартийного компромисса в борьбе с царизмом стала определять тактику не только либеральных партий, вошедших в блок, но и их партнеров слева – меньшевиков и трудовиков, формально не участвовавших в работе блока, но фактически тесно связанных с ним, учитывая их общую принадлежность к российскому политическому масонству [10] .

Еще не успел окончательно сложиться Прогрессивный блок, а его программа стала реализовываться. 13 (26) августа в московской газете П. Рябушинского «Утро России» был опубликован список «Кабинета обороны», представленный практически целиком из деятелей оппозиции и сочувствующих ей лиц в следующем составе: Председатель Совета министров М. Родзянко, министр иностранных дел П. Милюков, министр внутренних дел А. Гучков, министр финансов А. Шингарев, министр путей сообщения Н. Некрасов, министр торговли и промышленности А. Коновалов, государственный контролер И. Ефремов, министр юстиции В. Маклаков, министр народного просвещения П. Игнатьев, оберпрокурор Синода В. Львов. Из старого правительства были включены двое: военный министр А. Поливанов и министр земледелия А. Кривошеин.

Примечательно, что уже после февраля 1917 г. многие из них вошли во Временное правительство, заняв именно те посты, на которые они планировались летом 1915 г.

В те же дни, когда оппозиция открыто заявила о своих претензиях на власть, Николай II вступил в должность Верховного главнокомандующего, сместив с поста великого князя Николая Николаевича, назначив его главкомом Кавказского фронта вместо престарелого графа Л. Воронцова-Дашкова.

Царь рассчитывал, что своим поступком он в тяжелую минуту поражений вселит в армию и народ уверенность в конечную победу и сумеет сплотить вокруг себя своих подданных. Это решение вызвало противодействие не только со стороны оппозиции, но и в ближайшем окружении царя. Со стороны нового кабинета министров, склонного к компромиссу с Думой, последовал ряд демаршей.

Вечером 21 августа (3 сентября) на казенной квартире С. Сазонова на Дворцовой площади собралось практически все правительство, за исключением премьера И. Горемыкина, министра юстиции А. Хвостова и министра путей сообщения С. Рухлова.

Участниками встречи было составлено письмо царю, в котором содержалось обращение министров пересмотреть его решение об отстранении великого князя Николая Николаевича от руководства армией. «Крайне пагубно сказывается коренное разномыслие между Председателем Совета министров и нами в оценке происходящих внутри страны событий и в установлении образа действий правительства», – писали министры. Отдавая письмо через флигель-адъютанта, А. Поливанов сказал, что при настоящем положении дел «можно довести страну до революции». Однако вместо И. Горемыкина царь вскоре отправил в отставку фрондирующих министров, тем самым демонстрируя, что какие-либо существенные перемены возможны только после победы над врагом.

3 (16) сентября 1915 г. на только что открывшейся сессии Государственной Думы был оглашен высочайший указ о перерыве ее заседаний на срок «не позднее ноября 1915 г., в зависимости от чрезвычайных обстоятельств». По предложению М. Родзянко, депутаты стоя выслушали это решение под аплодисменты правой части собрания. В этот же день в знак протеста против закрытия Думы рабочие Путиловского завода и Балтийской верфи объявили забастовку.

Таким образом, в отрытом противостоянии с властью радикальная оппозиция потерпела серьезное поражение. Тем не менее она не оставила своих намерений, а, изменив тактику, перешла к активным закулисным действиям.

§4 Внутриполитическая обстановка в стране накануне революции

Внутренняя политика в 1916 г.

Начало 1916 г. прошло в тревожном ожидании перемен. Самодержавие, отразившее первый серьезный натиск оппозиции, решило не торопиться с созывом очередной сессии Думы, отложив ее начало на февраль 1916 г. Основное внимание власть уделяла кадровым изменениям в правительстве. 20 января (2 февраля) было объявлено об отставке И. Горемыкина. Новым премьером стал мало чем примечательный сановник, бывший тверской и ярославский губернатор 67-летний обер-камергер Б. Штюрмер. Считали, что своим неожиданным возвышением он обязан Григорию Распутину [11] , без участия которого, по слухам, в тот год не проходило ни одного заметного назначения.

Г. Распутин-Новых

Назначение Штюрмера с особым раздражением было встречено оппозицией, хотя сам новый министр стремился к смягчению отношений с Думой. 9 (22) февраля 1916 г. после полугодового перерыва состоялось открытие думской сессии, на которое приехал император. Своим присутствием в зале фрондирующей Думы Николай II как бы призывал к примирению власть и оппозицию. Однако оппозиционеры были настроены не в пользу компромиссов. Демонстрируя кажущуюся покорность в Думе, они перенесли всю свою антигосударственную работу в общественные организации, находящиеся полностью под их контролем. Центром внедумской деятельности оппозиционеров с весны 1916 г. становится вторая столица империи.

Князь Г. Львов

12—14 (25—26) марта в Москве созывается Всероссийский съезд городов, в котором приняли участие видные лидеры оппозиции. С большим докладом о снабжении армии на съезде выступил Н. Некрасов. Он остро критиковал правительство, характеризуя его политику как «преступную бездеятельность». «Вся армия поняла, – говорил он, – какую колоссальную работу выполняет общество в тот момент, когда правительство беспомощно сложило свои руки. В этом понимании залог победы не только над внешним врагом, но и «залог внутреннего обновления»». Далее Некрасов призвал к объединению всех существующих общественных организаций в единый Союз Союзов. По его мнению, такое объединение будет способствовать общей целенаправленной работе оппозиции не только в столице, но и в провинции, среди различных сословий и групп населения. Предполагалось, что этот «штаб общественных сил» будет существовать вполне легально и сплотит вокруг себя как уже существующие, так и вновь созданные самостоятельные образования: Земский союз и Союз городов, военно-промышленные комитеты, кооперативные, торгово-промышленные, рабочие и крестьянские организации. Причем главной сферой приложения сил этого нового органа должно было стать продовольственное дело, которое планировалось полностью изъять из рук правительства и передать общественности.

Процесс сплочения антиправительственных сил весной 1916 г. шел весьма успешно и осуществлялся по разным направлениям. Не последнюю роль здесь сыграли и масонские контакты, позволившие вовлечь в орбиту антигосударственной деятельности представителей различных политических партий, включая и самые левые. Внешне конкурирующие между собой политические соперники-оппозиционеры и революционеры были спаяны едиными целями и единой организацией.

В начале апреля 1916 г. на московской квартире супругов Е. Кусковой и С. Прокоповича, по инициативе князя Д. Шаховского, состоялось очередное обсуждение будущего состава кабинета министров. Согласованные кандидатуры несколько отличались от списка, опубликованного в газете «Утро России» летом 1915 г. Так, на должность председателя Совета министров планировался уже Г. Львов, а не М. Родзянко, как год назад. Остальные министерские посты распределялись следующим образом: министр иностранных дел – П. Милюков, военный министр – А. Гучков, торговли и промышленности – А. Коновалов или – С. Третьяков, юстиции – В. Маклаков или В. Набоков, министр труда – Л. Лутугин. В обсуждении кандидатов наряду с кадетами участвовали и социалисты: эсеры и социал-демократы, включая большевиков (И. Скворцова-Степанова). Согласованный с представителями различных партий состав кабинета затем был передан на утверждение съезда кадетов.

Другая тайная встреча лидеров оппозиции состоялась 30 апреля (13 мая) в Москве в доме князя П. Долгорукова, на ней обсуждалось правительство Штюрмера, работа которого квалифицировалась не иначе как «государственное преступление» и «измена». Д. Шаховской за полгода до скандального выступления Милюкова в Думе употребил именно эти выражения. «Начиная войну, – говорил он, – Вильгельм мечтал о революции в России. Вильгельм жестоко обманулся, но ему поспешили на помощь господа Горемыкины, Хвостовы, Штюрмеры. Патриотический порыв они подменяют чувством острого озлобления, сеют бурю, вносят хаос, дезориентируют тыл. Это величайшее преступление правительства нельзя назвать иначе как государственной изменой». Участники встречи решили, что в урочный час они публично выступят с обвинением правительства и потребуют передачи власти. «Мы живем сейчас как на вулкане, – заявил П. Долгоруков, – взрыв возможен в каждую минуту… И вот когда где-нибудь разразится голодный бунт – наступит момент для возбуждения того ходатайства, о котором я говорю. Под свежим впечатлением стихийного взрыва народного возмущения обращение к Верховной власти может получить необычайную силу и убедительность. Пока же, в ожидании подходящего момента, нужно готовиться к проектируемому шагу».

Замысел радикальной оппозиции, таким образом, не предусматривал ликвидации монархии, а был рассчитан на перехват власти из рук дряхлеющей бюрократии. Предполагалось лишь совершить переворот в верхах, используя стихийное народное возмущение в связи с трудностями в продовольственной сфере, которые стали объектом политических манипуляций оппозиции.

8(21) мая в Москве при экономическом отделе Союза городов состоялось совещание, на котором был образован Центральный комитет общественных организаций по продовольственному делу. Это событие прошло почти незамеченным для современников и не до конца осмыслено историками. А между тем в совещании приняли участие видные деятели оппозиции и представители практически всех общественных объединений: Союза городов, Земского союза, ЦВПК, центральных кооперативных, сельскохозяйственных, рабочих и торгово-промышленных учреждений. Новый орган, взявший на себя функции Союза Союзов, фактически присвоил и правительственные полномочия. Его председателем был избран М. Федоров – кадет, один из видных масонов.

Именно М. Федоров стал организатором тайного собрания лидеров оппозиции на своей квартире в 1916 г., где было решено произвести государственный переворот и добиться отречения Николая II в пользу его сына Алексея, при регентстве великого ьснязя Михаила Александровича. Многие детали этого собрания до сих пор не ясны. Известно, что на нем присутствовали М. Родзянко, П. Милюков, А. Гучков, С. Шидловский, А. Шингарев, И. Годнев, Н. Некрасов, М. Терещенко и М. Федоров.

Все они сошлись на том, что недовольство режимом стало всеобщим, и в самом ближайшем будущем следует ожидать неминуемого взрыва. Помешать этому может смена власти, которая имеет шанс на успех только в случае отречения Николая II.

П. Милюков позднее так вспоминал об этой встрече: «Мы ушли, во всяком случае, без полной уверенности, что переворот состоится, но с твердым решением в случае, если он состоится, взять на себя устройство перехода власти к наследнику и регенту. Будет ли это достигнуто решением всей Думы или от ее имени, или как-нибудь иначе, оставалось, конечно, открытым вопросом, так как само существование Думы и наличность сессии в момент переворота не могли быть заранее известны. Мы, как бы то ни было, были уверены после совещания… что наше решение встретит поддержку общественных внедумских кругов».

Таким образом, основную работу по подготовке переворота должны были совершить представители внедумской общественности, т.е. те организации, которые уже объединились.

Что касается Думы, то активность оппозиции и Прогрессивного блока в ее стенах вплоть до ноябрьской сессии была минимальной. Тем не менее ей отводилась важная роль в налаживании контактов оппозиции с союзниками.

В апреле—июне 1916 г. парламентская делегация России с официальным визитом посетила союзные страны Англию и Францию. В составе делегации преобладали оппозиционные депутаты. От Государственной Думы семь депутатов, включая П. Милюкова и А. Шингарева, принадлежали к Прогрессивному блоку, из шести членов Государственного Совета трое (В. Гурко, А. Васильев и А. Олсуфьев) примыкали к нему. Главной целью этих поездок было наладить контакты с западными парламентариями и заручиться поддержкой со стороны правительственных и общественных кругов стран Антанты в условиях усилившегося противостояния власти и оппозиции в России. В значительной степени поставленные задачи думскими оппозиционерами были решены. Англичане тут же публично заявили о «великом братстве парламентов», была достигнута договоренность о создании регулярно функционирующей межпарламентской союзнической группы, к которой Дума могла бы апеллировать в случае конфликта с правящим режимом. Лидеры Запада проявили большой интерес к русской оппозиции. За четыре месяца своего пребывания за границей Милюков имел ряд доверительных бесед с европейскими государственными и общественными деятелями, банкирами, промышленниками, учеными и военными. Он был принят королями Англии, Швеции и Норвегии, президентом Франции Пуанкаре, британским и французским премьерами Асквитом и Брианом, имел встречи с представителями банков Ротшильдов и Морганов.

Многие из встречавших Милюкова на Западе смотрели на него как на одного из будущих лидеров новой России, а сам П. Милюков усиленно обрабатывал собеседников, собирая сведения для предстоящего выступления в Думе.

Характерно, что царское правительство не препятствовало визитерам парламентского типа, попустительствовало прямым контактам оппозиции с союзниками, надеясь хоть как-то смягчить накал напряжения в стране. Однако надеждам этим не суждено было сбыться.

Кризис власти (конец 1916 – начало 1917 г.)

1 ноября 1916 г. начала работу очередная сессия Государственной Думы. И то, что произошло в этот день в зале заседания, современники назвали «штормовым сигналом революции».

Накануне своего выступления в Думе оппозицией был разработан сценарий предстоящих акций с участием широкого круга лиц различной политической ориентации. В конце октября в Петрограде прошел ряд заседаний бюро Прогрессивного блока, на котором активно обсуждался проект думской декларации, составленный П. Милюковым и В. Шульгиным. Кадеты настаивали на включении в декларацию положения об особых заслугах союзников и прежде всего Англии в войне. Правые же считали, что больше внимания следует уделять не внешнему, а внутриполитическому аспекту и критиковать следует «систему, а не Штюрмера». В результате был выработан компромисс, из проекта было изъято требование левых об ответственном министерстве, однако тон его был вызывающим.

25 октября в Москве на съезде председателей губернских земских управ была принята резолюция с беспрецедентным требованием к царю о замене «реакционного министерства». Подобного рода решения были приняты в эти дни и на партийных форумах кадетов и прогрессистов, прошедших в Петрограде. Перед открытием сессии на имя председателя Государственной Думы поступило обращение руководителя Земского союза князя Г. Львова, в котором он писал о «зловещих слухах, о предательстве и измене, о тайных силах, работающих в пользу Германии». Аналогичное письмо направил в Думу и председатель Союза городов М. Челноков. Прямым вмешательством во внутренние дела России явилось выступление английского посла Д. Бькженена на торжественном заседании в Петрограде Общества английского флага (созданного стараниями М. Ковалевского в 1915 г.). В своей речи посол союзной державы призвал оппозицию довести войну «до победного конца» не только на поле брани, но и внутри страны, т.е. в России.

Таким образом, предстоящий демарш оппозиции был согласован и с депутатами, и с внедумскими кругами, включая союзников. В таких условиях Дума начала работу, и оппозиция сразу же перешла в открытую атаку на правительство Штюрмера. Выступавший от имени Прогрессивного блока октябрист С. Шидловский заявил, что стране необходимо правительство народного доверия, и что блок будет добиваться его создания «всеми доступными ему способами». Представитель левых фракций А. Керенский разразился истерикой в адрес царских министров, назвав их предателями интересов страны. Однако «гвоздем» программы, подготовленной оппозицией, стала знаменитая речь П. Милюкова «Глупость или измена?»

«Мы потеряли веру в то, что эта власть может нас привести к победе, – заявил лидер кадетов, поддержанный голосами с мест «верно»». Не отвергая слухов о предательстве и измене «придворной партии во главе со Штюрмером и Распутиным», Милюков заявил, что она «группируется вокруг молодой царицы» . Умело жонглируя цитатами из зарубежных и русских газет, сопровождая их собственными комментариями, Милюков повторял: «Что это: глупость или измена? Выбирайте любое. Последствия те же».

Речь Милюкова в тысячах копий расходилась по стране. Многочисленные переписчики, вставляя «от себя» целые абзацы, тиражировали и усиливали самые невероятные слухи.

Между тем достоверность фактов, приведенных Милюковым, не была доказана. Более того, позднее, уже находясь в эмиграции, многие видные кадеты признавали, что выступление Милюкова носило сугубо политический характер и не отражало реальные события.

Тем не менее оппозиция добилась своего. Началось огромное давление на царя, в том числе и со стороны ближайших родственников – великих князей. 10(23) ноября Штюрмер был отправлен в отставку. Новым председателем Совета министров стал 52-летний А. Трепов, занимавший до этого пост министра путей сообщения и разделявший многое из программы Прогрессивного блока.

Трепов стал третьим за годы войны (после И. Горемыкина и Б. Штюрмера) лидером правительства, но возглавлял его чуть больше месяца – накануне 1917 г. он был заменен Н. Голицыным, чье премьерство (27 декабря 1916 г. – 27 февраля 1917 г.) оказалось последним в Российской империи и столь же непродолжительным, сколь и неудачным. Серьезным влиянием на царя в двух последних составах правительства пользовался А. Протопопов, бывший оппозиционер, товарищ председателя Государственной Думы и член Прогрессивного блока, назначенный в сентябре 1916 г. на должность министра внутренних дел, ставший одним из самых доверенных лиц императора.

Так называемая «министерская чехарда» явилась одним из признаков все углубляющегося кризиса власти. За время войны сменилось 4 премьера, 6 министров внутренних дел, 4 военных министра и 4 министра юстиции. Отсутствие стабильности кадров в результате придворных интриг и закулисной борьбы отрицательным образом сказывалось на управлении страной в период, требовавший величайшего напряжения и ответственности. Реальной возможности непосредственно влиять на государственные дела у царя зачастую не было. Из 19 месяцев пребывания его на посту Верховного главнокомандующего 9 месяцев он находился в Ставке, 6 – в столице, 4 – в разъездах между Могилевом, Царским Селом и Петроградом.

Последние месяцы царствования прошли для Николая II в удручающем одиночестве. Убийство Распутина, в котором участвовали родственники царя, реакция высшего света на смерть «старца» повергли императора в глубокую депрессию. Вместе с семьей он жил преимущественно в Царском Селе, лишь изредка общаясь с Протопоповым. Стена отчуждения между Романовыми и обществом становилась все более неодолимой. Даже губернские дворянские собрания, бывшие в прошлом оплотом монархических устоев, теперь принимали резолюции в поддержку Думы. 6 (19) января царь подписал рескрипт правительству (первый подобного рода документ после 17 октября 1905 г.). В нем говорилось о полном единении России с союзниками и отвергалась всякая мысль «о заключении мира ранее окончательной победы». Перед кабинетом министров ставились две задачи: снабдить армию и тыл продовольствием, наладить транспортные перевозки. Выражалась надежда, что законодательные органы, земства и общественность помогут правительству.

Между тем за два с половиной года войны отношение к ней в обществе существенно изменилось. Для многих политических сил вопрос о войне стал предметом спекуляций. Оппозиция, например, распространяла слухи о готовности царя заключить с Германией сепаратный мир, представляя себя единственной силой, способной идти в войне до конца, что находило отклик у союзных послов. Народ, к тому же, предельно устал от военного времени, чему способствовали трудности с продовольствием, дороговизна, перебои с топливом, транспортом и др. Патриотический подъем первых лет сменился апатией. Война полыхала за сотни верст от центра России, а страдало от нее простое население русских городов, сел и деревень. Властям так и не удалось сплотить народ в борьбе с агрессором: разногласия между различными сословиями только усугублялись.

С начала войны в армию было мобилизовано свыше 15 млн человек, потери на фронте достигли 9 млн, в том числе 1,7 млн убитыми. Народное хозяйство испытывало нехватку рабочих рук. Свыше 650 промышленных предприятий приостановили работу. К концу 1916 г. экономика страны вступила в полосу серьезных испытаний.

Начался массовый подъем забастовочного движения в промышленных центрах, в частности в Петрограде. Только осенью 1916 г. в стране произошли 273 забастовки, в которых участвовало около 300 тыс. человек. Показательно, что почти все они проходили под политическими лозунгами. Особенно характерными в этом отношении были первые месяцы 1917 г.

Так, в январе 1917 г. фабричной инспекцией была зафиксирована 371 забастовка, в том числе 228 с политическими требованиями, число бастующих составляло 250 тыс. человек. В феврале 1917 г. было уже 959 стачек, из них 912 политических. Бастовало 450 тыс. рабочих – самый высокий показатель участников забастовок за годы войны. Несмотря на все старания, властям не удалось нарушить тесную связь рабочего движения с социалистическими партиями. Большим влиянием в рабочей среде пользовались социал-демократы, особенно меньшевики, сумевшие сохранить свои кадры не только в Думе, но и в легальных пролетарских организациях – страховых обществах, больничных кассах, потребительских кооперативах. Заметную роль играли также рабочие группы при военно-промышленных комитетах. Они были созданы в 36 городах и обеспечивали устойчивые контакты представителей левых социалистических партий с деятелями радикальной оппозиции. Наибольшую активность проявляла Рабочая группа при Центральном военно-промышленном комитете (ЦВПК) в Петрограде. Она стала выпускать прокламации ярко выраженной антиправительственной направленности. Одна из них, от 26 января, начиналась с призыва к решительному устранению самодержавного режима и полной демократизации страны и заканчивалась обращением к рабочим столицы быть готовыми к всеобщей забастовке в поддержку Думы.

Царизм попытался перехватить инициативу и предпринял ряд решительных действий. В ночь на 28 января, по распоряжению А. Протопопова, были произведены аресты членов Рабочей группы ЦВПК, которых заключили в Петропавловскую крепость. По указанию Николая II был составлен проект Манифеста о роспуске Думы, выборы нового ее состава предполагались в конце года.

Все это необычайно взволновало оппозицию и заставило ее в очередной раз обратиться к замыслам о перевороте. В орбиту заговора была вовлечена военная верхушка. Начальник штаба Верховного главнокомандующего М. Алексеев, главком Северо-Западного фронта Н. Рузский, генерал А. Крымов и ряд других военных, входивших по некоторым данным в масонскую ложу, были посвящены в планы заговора. По одному из них предполагалось перехватить поезд царя и потребовать от него отречения в пользу сына. Однако точные сроки акции не были установлены, поскольку государь находился в Царском Селе и было неизвестно, когда он собирается вернуться в Ставку. В столице было неспокойно. Выступления рабочих, начавшиеся 9 января, не только не прекратились, а, наоборот, нарастали. В этих условиях попытка захвата власти могла обернуться народным взрывом. В ожидании урочного часа для переворота шли дни, а между тем наступили события, явившиеся прологом революции.

Глава 6 Русская культура начала XX в. §1  «Серебряный век»

Противоречия «Серебряного века»

Отечественная культура начала XX в. развивалась в условиях острого социального и духовного кризиса, сопутствовавшего революционным событиям 1905 и 1917 гг. Это переломное время характеризуется активным поиском новых форм и путей научной, образовательной и творческой деятельности. В трудах видных современников (С. Маковского, Н. Бердяева и др.) этот период был назван русским «Серебряным веком».

Реформы второй половины XIX в., а также рост промышленности и аграрная реформа начала века дали толчок научным открытиям и исследованиям, и во многом предопределили изменения в сфере образования – страна нуждалась в профессионально подготовленных, квалифицированных специалистах, высококультурных людях. Общий уровень грамотности населения значительно вырос, хотя он и определялся начальной школой. Произошли заметные изменения в высшем образовании: повысилось его качество, появились первые высшие женские курсы. Возросший интерес общества к науке стимулировал ее развитие. Вторая половина XIX в. отмечена серьезными достижениями российских ученых во всех областях научного знания. Расширилось книгоиздание, возросло количество периодических изданий.

В области литературы и искусства на рубеже двух веков столкнулись две тенденции. Одна шла от традиций XIX в., когда художественные произведения воспринимались обществом как форма общественной борьбы. Другая была связана с радикальными изменениями в политической и экономической жизни страны, которые оказали влияние не только на возникновение новых социальных групп и слоев населения, но и на формирование их мировоззрения, уклад жизни, быт и взаимоотношения между людьми. События революции 1905—1907 гг. способствовали вовлечению многих деятелей культуры в общественно-политическую жизнь, более четкому выражению ими своих мировоззренческих позиций и становлению различных творческих объединений. Этот период «Серебряного века» стал временем многих творческих открытий, формирования разнообразных художественных течений (символизм, футуризм, акмеизм, модернизм, авангардизм, неоантичность). Эпоха «Серебряного века» создала почву для творчества десяткам выдающихся поэтов, писателей, философов, деятелей науки и искусства.

Рубеж XIX—XX вв. явился временем идейного и организационного становления интеллигенции – специфически российского явления. Интеллигенция сформировалась как новый и уникальный по составу общественный слой. Он сплотил представителей различных профессий, образованных выходцев из разных сословий и классов. Основой для их объединения стала идея общей борьбы против исторических устоев российской государственности, против традиционного уклада жизни русского народа, за проведение радикальных преобразований по западному образцу. К началу XX в. интеллигенция завоевала ведущие позиции в российском обществе. Однако ее политическое мировоззрение было настолько разнообразно – от либерализма до радикальной революционности, – что еще в большей степени оказывало негативное влияние на состояние всего общества. С одной стороны, общественная мысль развивалась в различных направлениях, а с другой – общество дробилось по многочисленным политическим пристрастиям, что делало его нестабильным.

Умонастроения начала XX в. резко контрастировали с мироощущением, господствовавшим в предшествующие десятилетия. На смену размеренности и стабильности, воплощением которой являлось царствование Александра III, приходит неуверенность, и, по словам Л. Толстого, ожидание «великого переворота». М. Горький пророчил наступление «века духовного обновления». А. Суворин выражал опасение, что наступившее «переходное время», отличительными чертами которого он считал полное бессилие и старой власти, и «общества», может породить лишь «кавардак невероятный». С. Дягилев в 1905 г. говорил о становлении «новой, неведомой культуры, которая нами возникает, но и нас же отметет». Общественным сознанием на рубеже веков овладевали философско-материалистическая теория К. Маркса, антицерковное учение Л. Толстого, суждения Ф. Ницше о «сверхчеловеке».

М. Горький в кругу нижегородских друзей. 1 904 г.

Однако в основном российское общество по своему духовному состоянию оставалось достаточно консервативным. Большинство населения страны оставалось верным патриархальному укладу и исповедовало «царистские» настроения. Либеральная интеллигенция, приобретая реальный общественный вес, завоевав почти полное господство в органах печати, присваивала себе роль выразителя интересов всего народа перед лицом «уходящей» царской власти. Часть творческой интеллигенции (А. Блок, С. Дягилев) ясно сознавала отсутствие взаимопонимания между интеллигенцией и народом, предвидя, что подъем народной стихии станет пагубным для оппозиционно настроенного «просвещенного общества», выросшего в недрах старого режима и при его попустительстве. Но при этом А. Блок позитивно оценивал даже заведомо разрушительные стремления широких масс, а М. Горький уповал на то, что интеллигенции удастся возглавить народное недовольство.

Шел процесс стремительной радикализации политических взглядов ряда крупных деятелей науки и культуры, которые прежде имели весьма «умеренную» репутацию. Особое место в этом процессе занимали идеи «обновления» православного вероучения, которые широко обсуждались на Религиозно-философских собраниях, проводившихся с 1901 г.

Одним из идеологов «нового религиозного сознания» (богоискательства), «нового христианства» был Д. Мережковский. В своих взглядах он опирался на учение В. Соловьева о синтезе религий и торжестве всемирной теократии.

Ее утверждение Мережковский связывал с некой, по-своему понимаемой, «национальной революцией», направленной против самодержавия. В самодержавии априорно усматривался оплот темных сил («антихриста»). Мережковский считал русское декадентство ни чем иным, как «революционным славянофильством» . При этом провозглашалось тождество понятий «революция» и «религия». Источник и предтечу будущей «религиозной революции» Мережковский находил в «великом русском расколе-сектантстве», которое надлежало соединить «с ныне совершающейся в России революцией социально-политической». За революцией, т.е. крушением старого мира и «апокалипсисом», должно последовать установление царства Божия на Земле. Мережковский и его последователи признавали сектантов «народными революционерами». Однако революционный «апокалипсис» являлся для Мережковского и людей его круга, прежде всего, воплощением «эстетического» идеала. Этот идеал мог быть моментально разрушен в том случае, когда революционная реальность переставала удовлетворять взыскательные запросы теоретиков декадентства. Такое разочарование влекло за собой отречение от революции. Д. Мережковский и его супруга – писательница 3. Мережковская (Гиппиус) восторженно приветствовали свержение монархии вфеврале 1917г. Но полученные вечером 1 марта 1917г. известия о разжигаемой Советом рабочих депутатов «пугачевщине» словно повергли их, по признанию Гиппиус, в «ужаснейший мрак». Совсем не случайно чета Мережковских после революций 1905 и 1917 гг. оба раза оказывалась в эмиграции.

Интерес к революционному «богостроительству», к религиозно-сектантским мотивам восприятия революции проявляли деятели социал-демократии А. Луначарский и В. Базаров, писатель М. Горький, поэт А. Блок. Свою революционную поэму «Двенадцать» (1918) Блок завершал эстетически выверенной идеальной картиной – всеобщим триумфальным шествием «с кровавым флагом», с которым идет «Исус Христос» (написание имени Иисуса Христа с одним «И» Блок заимствовал у старообрядцев). Современники (П. Флоренский, М. Пришвин, Ф. Степун и др.) отмечали раскольничью и даже хлыстовскую природу созданного Блоком художественного образа. Проповедь «нового христианства», синтеза религий, всемирной теократии и иных «духовных» новшеств наносила удар по многовековым основам православного мировосприятия, русского государственного и социального устройства. Обществу всякий раз внушалась неотвратимость грядущей катастрофы и смуты как залога ожидаемого « возрождения » и «преображения». Примечательно, что философ Г. Федотов и другие мыслители русского зарубежья позднее называли революционеров «иудео-христианской апокалиптической сектой». Стараниями «образованной» среды, по словам Е. Кузьминой– Караваевой, «глубоко, беспощадно и гибельно перекапывалась почва старой традиции».

Народное образование

«Великие реформы» царствования Александра II и последующие социальные преобразования прежде всего отразились на системе образования. Хотя она по-прежнему включала три ступени: начальную (церковно-приходские школы и народные училища), среднюю (классические гимназии, реальные и коммерческие училища) и высшую (институты и университеты), однако уравнение в правах всех сословий, в том числе и в области получения образования, привело к общей демократизации системы народного просвещения в России. Среди студентов увеличилась доля выходцев из крестьян и мещан.

Под покровительством обер-прокурора Св. Синода К. Победоносцева продолжала увеличиваться сеть церковно-приходских школ, созданная еще в 90-е годы XIX в. Победоносцев полагал, что народная школа должна обучать крестьян не только грамматике и арифметике, но и нести в народ «свет христианской морали и нравственности». К 1905 г. количество церковно-приходских школ достигло почти 43,5 тыс., а количество учеников в них – около 1,7 млн. В стране ежегодно открывалось около 2 тыс. новых начальных школ. Начальное обучение было бесплатным. На развитие начального обучения из государственного бюджета ассигновалось 500 млн руб. ежегодно (данные 1913 г.). К 1914 г. в начальных учебных заведениях России обучалось около половины детей. Среди населения старше 8 лет грамотность составляла около 40%. Статистические данные начала XX в. свидетельствуют о росте темпов распространения грамотности среди социальных низов.

К 1918 г. в России насчитывалось 64% грамотных рабочих и около 30% грамотных крестьян.

По проекту правительства П. Столыпина в 1908 г. III Думой был принят Закон «О введении всеобщего начального обучения в Российской империи», подготовлен законопроект об улучшении материального обеспечения народных учителей. Однако политическая борьба, в которую были погружены политические партии и думские фракции, помешала им решить эти вопросы.

Учителей начальных школ готовили учительские семинарии, число которых к 1917 г. составило более 170 (из них 145 мужских). Учительские институты вели подготовку учителей для городских и уездных училищ, а университеты обеспечивали новыми учителями гимназии.

Высшими учебными заведениями, стоявшими во главе классической системы образования и призванными давать учащимся весь комплекс фундаментальных научных знаний, оставались университеты. Значительно возросла численность студентов. В середине 1890-х годов в университетах обучалось 14 тыс. студентов, в 1907 г. – 35,3 тыс.

Потребность развивающейся российской промышленности в квалифицированных кадрах стимулировала развитие высшего технического образования: число студентов инженерных специальностей постоянно росло, были созданы новые политехнические Саратовский университет и Томский институт. Плата за обучение в высших учебных заведениях России составляла от 50 до 150 руб. в год. Многие малоимущие студенты вообще освобождались от платы за обучение.

«Демократизация» общества привела к появлению нового типа высших учебных заведений – частных институтов, куда могли поступать представители всех слоев общества вне зависимости от пола, национальности, вероисповедания и политических взглядов – Университет А. Шанявского, Психоневрологический институт В. Бехтерева. В 1896 г. русским педагогом, анатомом и врачом П. Лесгафтом были основаны Временные курсы по подготовке руководительниц физических упражнений и игр (с 1930 г. – Институт физической культуры им. П. Лесгафта).

В частных институтах преподавали крупные ученые – И. Павлов, В. Семевский, Е. Тарле и др. Развивалось педагогическое образование, открывались новые педагогические учебные заведения. Важное место занимали здесь женские курсы, выпускницы которых преподавали в училищах и гимназиях. В 1900 г. были вновь открыты Московские высшие женские курсы профессора В. Герье, деятельность которых была приостановлена в 1888 г.; в 1903 г. был открыт Женский педагогический институт в Петербурге, в 1908 г. – Высшие женские сельскохозяйственные курсы под руководством Д. Прянишникова.

Высшие женские курсы в Москве. (Ныне – главное здание Московского педагогического государственного университета)

Открылись высшие женские курсы в Саратове, Одессе, Ростове, Харькове и др. городах. Они содержались на средства частных лиц и общественных организаций. Всего в начале XX в. действовало около 30 высших женских учебных заведений. В начале XX в. Россия заняла ведущее место в Европе по количеству женщин, обучающихся в высших учебных заведениях. В 1911 г. в России был принят закон о высшем женском образовании, который уравнивал в профессиональных правах женщин и мужчин, получивших дипломы о высшем образовании. Первый Всероссийский съезд по женскому образованию (1912) потребовал от правительства перейти к совместному обучению в высших учебных заведениях.

Росли образовательные запросы рабочих. Многие предприниматели, понимая это, открывали на своих фабриках и заводах рабочие курсы и воскресные школы. Государство выделяло средства на создание просветительских рабочих обществ, народных домов и народных университетов с хорошими библиотеками, где с лекциями выступали ведущие российские профессора.

Самые известные рабочие курсы – Пречистенские были созданы в Москве в 1897 г. на средства владелицы Тверской мануфактуры В. Морозовой. Они состояли из трех отделений, программы которых соответствовали начальной, средней и высшей школе. Среди преподавателей были авторитетные ученые – И. Сеченов, В. Пичета и др. Первые народные университеты были открыты в 1906 г. в Нижнем Новгороде, Твери, Воронеже, Уфе. Народный университет в Москве был открыт в 1908 г. на средства, завещанные либеральным деятелем народного образования А. Шанявским (1837—1905). В университет мог быть зачислен каждый, кому исполнилось 16 лет, независимо от социального положения, вероисповедания, пола. Университет состоял из двух отделений – научно-популярного (в объеме гимназии) и академического, выпускники которого получали диплом о высшем образовании. Одним из учащихся университета им. Шанявского был Сергей Есенин (в 1913—1914).

По инициативе С. Витте была расширена сеть технических училищ по подготовке квалифицированных рабочих для железнодорожного строительства, военной и металлургической промышленности.

Печать и книгоиздание

В начале XX в. по количеству издаваемых книг Россия вышла на третье место в мире после Германии и Японии. До 2/3 всей печатной продукции выпускалось в Петербурге и Москве, которые являлись главными центрами печатного и книжного дела.

Крупнейшими книгоиздателями оставались А. Суворин, который издавал в Петербурге «Дешевую библиотеку», и И. Сытин, издававший «Библиотеку для самообразования» в Москве. Суворин также выпускал одну из крупных газет «Новое время», тираж которой достигал 60—100 тыс. экземпляров. Он также открыл сеть книжных магазинов в Петербурге, Москве и в других городах. В серии «Дешевая библиотека», которая выпускалась им с 1880 г., издавались сочинения русских классиков – писателей XVIII—XIX вв., произведения древнерусской литературы.

Выходец из костромских крестьян Сытин начинал свою деятельность учеником в книжной лавке в Москве, затем основал собственную литографию, где печатались популярные лубочные картинки. В начале XX в. он превратился в крупнейшего монополиста в книгоиздательском деле. Сытин был другом крупных отечественных литераторов – Л. Толстого, А. Чехова, М. Горького и др., которые побудили его начать издание просветительской литературы для народа. Так появилась серия «Библиотека для самообразования», в которой выходили книги по истории, философии, экономике, географии.

Сытин совместно с Министерством просвещения начал первым из издателей подготовку и выпуск учебников для системы народного образования России. Миллионы букварей, учебников и детских книг, выпускавшихся издательством И. Сытина, распространялись по всей России.

Проблемами народного просвещения активно занимались и другие книгоиздатели, которые публиковали произведения русской и зарубежной классики, выпуская книги по доступным ценам. Издательское товарищество «Знание» во главе с М. Горьким выпускало в свет сборники произведений писателей-реалистов И. Бунина, А. Куприна, Л. Толстого, А. Чехова и др.

С 1890 по 1907 г. в Петербурге была издана универсальная русская энциклопедия Брокгауза и Эфрона.

Бурно развивалась периодическая печать, отражавшая пеструю палитру общественно-политических взглядов и позиций. Возникавшие партии и политические группы непременно открывали свою газету или журнал (легально или нелегально), через которые вели пропаганду своих взглядов. После Манифеста 17 октября 1905 г. периодическая печать была освобождена от предварительной цензуры, что привело к увеличению численности и тиражности газет и журналов. К 1914 г. в стране выходило более 1 тыс. различных газет и более 1,2 тыс. журналов, что втягивало в политическую и культурную жизнь страны широкие социальные слои и активно влияло на их политические настроения.

В начале XX в. значительно выросли тиражи и количество научных журналов (более 500 наименований). Распространению и популяризации научных знаний способствовали авторитетные научно-популярные издания: журналы «Вокруг света», «Наука и жизнь», «Научное обозрение» и др., а также публичные лекции видных русских ученых. Однако по мере обострения социального кризиса журналы, газеты, еженедельники, принадлежавшие легальным научным и творческим обществам, а также частным лицам и формально ограничивавшие свою деятельность освещением узкоспециальных вопросов (наука, литература, сельское хозяйство, народное просвещение, благотворительность и т. п.), на деле все более активно включались в политическую борьбу. Почти все они примыкали к либеральному лагерю и поддерживали требования «конституционных» преобразований, попадая в руки лидеров либерального движения. Большой интерес «общества» в первые годы XX в. привлекали к себе издававшиеся за границей нелегальные политические издания: либеральный журнал «Освобождение», социал-демократическая газета «Искра» и др.

Главная роль в распространении книг и журналов в столицах и особенно в провинции принадлежала библиотекам. Библиотеки содержались в основном на общественные и частные средства. Устройству и содержанию библиотек покровительствовали земские учреждения. В 1904 г. из 10 тыс. общественных и народных библиотек 4,5 тыс. – в основном сельские – были открыты земствами. К 1914 г. в России насчитывалось около 76 тыс. библиотек, почти 4/5 из которых состояли при гимназиях, городских училищах и сельских школах. На общественные средства и пожертвования предпринимателей открывались общедоступные народные библиотеки, кабинеты для чтения. В начале XX в. центральным, самым крупным книжным и архивным хранилищем России являлась Императорская публичная библиотека в Петербурге, основанная в 1795 г. (ныне – Российская национальная библиотека). В ее фондах разместилось наиболее полное собрание русских книг и периодических изданий XIX – начала XX в.

§2 Научная мысль

Развитие естественных наук

В начале XX в. российская наука выдвинулась на передовые рубежи в мире, открытия российских ученых повлекли за собой возникновение в стране принципиально новых отраслей промышленности. Фундаментальные идеи профессора Московского Высшего технического училища (ныне – им. Н. Баумана) Н. Жуковского и калужского учителя физики и математики К. Циолковского в области гидро– и аэродинамики и теоретических основ воздухоплавания заложили базу для российского самолето– и ракетостроения.

В 1903 г. К. Циолковский опубликовал в журнале «Научное обозрение» статью «Исследование мировых пространств реактивными приборами», изложив свою теорию движения ракет и положив таким образом начало развитию космонавтики в России. В последующих работах ученый теоретически обосновал возможность космических полетов, которые способны совершать «реактивные приборы» (ракеты).

В 1910 г. завод «Дукс» в Москве начал выпускать первые отечественные летательные аппараты «Русский витязь» и «Илья Муромец». Русский летчик-испытатель П. Нестеров впервые выполнил в 1913 г. знаменитую фигуру высшего пилотажа – «мертвую петлю», а С. Уточкин совершил десятки полетов в разные города России и за рубеж для пропаганды авиационного дела. В 1911 г. Г. Котельниковым был изобретен первый ранцевый парашют.

На основе научных разработок Н. Зелинского в 1915 г. был создан угольный противогаз. В 1896 г. в петербургских каретных мастерских П. Фрезе был собран первый российский автомобиль, с 1909 г. началось его серийное производство на заводе «Руссо-Балт» в Риге.

В начале XX в. основными научными центрами России оставались Академия наук со своей сетью научных институтов, университеты с состоявшими при них многочисленными научными обществами и всероссийские съезды ученых.

Непосредственное влияние на развитие естественно-научных знаний в России оказали крупные открытия в мировой науке, сделанные на рубеже XIX—XX вв.: обнаружение рентгеновских лучей и радиоактивности, делимости атома, а также появление генетики и др. новых наук. Великий русский ученый П. Лебедев, создатель русской научной школы физиков, экспериментально доказал существование давления света и возможность измерения его величины. Его труды имели определяющее значение в разработке квантовой теории и астрофизики. Русский физик Б. Голицын стал основоположником новой науки – сейсмологии.

Работы великого русского ученого-физиолога И. Павлова – создателя теории об условных рефлексах и о высшей нервной деятельности человека и животных также получили мировое признание. Его вклад в мировую науку в 1904 г. был отмечен Нобелевской премией. Он стал первым русским ученым, удостоенным этой премии за исследования в области пищеварения. Через четыре года лауреатом этой премии стал И. Мечников за исследования в области микробиологии и иммунологии. Всемирную известность получило имя русского ученого В. Вернадского – основоположника биохимии, геохимии и радиогеологии. Опираясь на глубокие научно-философские обобщения, Вернадский тщательно изучал проблемы и перспективы биологического и нравственного бытия человека. Венцом этой работы стало учение Вернадского о биосфере (области жизни) и ноосфере (области разума), созданное в 20—30-е годы XX в.

Ученые, члены Российского общества естествоиспытателей: К. Тимирязев, В. Комаров и др. на юбилейном заседании общества. 1913г.

В начале века продолжались географические и геологические исследования. В 1912 г. была предпринята экспедиция Г. Седова к Северному полюсу; огромный вклад в геологические исследования Забайкалья, Алтая, Центральной и Средней Азии внес В. Обручев; за научные открытия в ходе Полярной экспедиции 1900—1902 гг. А. Колчак был избран действительным членом Русского географического общества и его именем назван один из островов в Карском море. На ледоколе «Вайгач» в Северном Ледовитом океане работала русская гидрографическая экспедиция, открывшая в 1913 г. Северную Землю, а в 1914 г. – впервые совершен переход по Северному морскому пути из Владивостока в Архангельск. Естественно-научные открытия оказывали мощное воздействие на общественное сознание, способствовали расширению философских исканий. Демократические процессы в обществе сделали доступными для всех слоев населения научные достижения, а русские ученые своей просветительской работой в многочисленных научных обществах: Географическом, Историческом, Русском техническом и т.д. активно содействовали этому.

Гуманитарные науки

«Серебряный век» русской культуры связан с именами выдающихся мыслителей: В. Соловьева, Н. Бердяева, С. и Е. Трубецких, Д. Мережковского, С. Булгакова, П. Флоренского и др. Это время расцвета русской религиозной философии. В русской религиозной философии формулировалась основная идея противоборства человека, как свободной творческой силы, с промышленной и технической цивилизацией, разрушающей человечность. Такие духовные качества человека, как добро, любовь и творчество должны изменить мир, сделать его гармоничным, спасти от разрушающей силы человеческого эгоизма и зла. В трудах религиозных философов социально-экономические проблемы подчинялись религиозно-духовным, говорилось о «новом религиозном сознании» и выстраивании всемирной теократии («вселенской церкви») как социального идеала. Идеи религиозной философии отражали, с одной стороны, кризис официальных церковных институтов, с другой – попытку дать рациональное научно-философское обоснование христианскому учению. Религиозная философия оказала значительное влияние на художественную культуру «Серебряного века».

На исследования в социологии, истории и философии оказывали влияние мировые достижения в естествознании и европейские философские школы идеализма и марксизма.

В русской исторической науке господствующие позиции занимало направление, связанное с В. Ключевским и его научной школой. Появились крупные исследования историков В. Семевского, Н. Павлова-Сильванского, С. Платонова и др. Большое внимание уделялось изучению социально-экономической истории России. Влияние марксизма на историческую науку проявилось в пятитомной работе М. Покровского «Русская история с древнейших времен» (1910—1915), однако большинство сюжетов отечественной истории было изложено ученым с нигилистических позиций. Покровский отвергал национальные особенности исторического процесса и патриотические начала в изучении истории. Велики были достижения социально-экономической мысли, нашедшие воплощение в трудах П. Струве, М. Ковалевского, М. Туган-Барановского и др.

Труды представителей русской исторической школы – В. Ключевского по истории российского государства, П. Милюкова по истории русской культуры, Н. Кареева по новой истории, С. Ольденбурга по истории Востока и др. – получили мировое признание.

§3 Художественная культура

«Переоценка ценностей»

Для отечественной культуры начала XX в. были характерны как реализм, так и поиск совершенно новых, нетрадиционных форм в литературе и искусстве. Вместе с этим, усилился интерес творческой интеллигенции к народному искусству, народным промыслам, фольклору, традициям народного быта и мировоззрению. Развитие художественной культуры «Серебряного века» сопровождалось глубоким духовным кризисом того времени, который был связан с отрицанием реализма и снижением интереса к проблеме социальности в искусстве. По словам М. Нестерова, пришла эпоха «всеобщей переоценки ценностей».

Одним из явлений в культуре стало декадентство – господство упаднических мотивов, безнадежности и неприятия жизни, которое чаще всего было присуще модернистским течениям. Понятие модернизм (фр. moderne – новейший, современный) включало в себя новые явления литературы и искусства, возникшие в начале нового века и шедшие вразрез с реалистическими традициями предшествующих десятилетий. Последователи «модернизма» искали пути самовыражения личности в искусстве, уходили в своем творчестве от объективной реальности русской жизни и демонстративно отказывались от ее правдивого отображения. В литературе, живописи и музыке возобладал неоромантизм.

Появились новые художественные объединения, которые включали в себя представителей разных искусств, занятых поисками новых форм творческой деятельности. Такими объединениями стали «Мир искусства», журналы «Весы» (редактор В. Брюсов) и «Золотое руно» (издатель Н. Рябушинский), спектакли Художественного театра. В столицах было создано более 40 художественных объединений, в провинции – около 30.

Крупнейшим из них был кружок «Мир искусства», возникший в конце 1890-х годов. Название кружку дал журнал, издававшийся с 1899 г. на средства княгини М. Тенишевой, а затем – художника В. Серова. В рядах мироискусников были: художники А. Бенуа, К. Сомов, Л. Бакст, публицист Д. Философов, театральный и художественный деятель С. Дягилев и др. Участники кружка стояли на позициях модернизма, были приверженцами западнического пути развития России, прославляли культ Петра I как основоположника русской европеизированной культуры и культ Петербурга – средоточия этой культуры. Критикуя передвижников за приверженность русской национальной самобытности и реалистическим принципам, они считали себя продолжателями русского искусства XVIII в., наиболее широко заимствовавшего европейские сюжеты и творческие приемы.

Литература

На начало XX в. приходятся последние годы жизни и творчества Л. Толстого. В его последнем романе «Воскресение», опубликованном в 1899 г., содержалось осуждение общественной несправедливости и выражалось сочувствие антиправительственным силам. Крупным общественным скандалом обернулся разрыв писателя с Русской Православной Церковью (1901) и превращение «толстовства» в новую религиозную секту, враждебную православию.

Широкое общественное признание получило творчество А. Чехова, написавшего в эти годы свои лучшие повести и рассказы («Моя жизнь», «Мужики», «Дом с мезонином», «Дама с собачкой», «Невеста»), драмы «Чайка» и «Вишневый сад», поставленные на сцене Московского Художественного театра. Произведения Чехова стали летописью жизни и быта русской интеллигенции конца XIX – начала XX в.

Писательское творчество М. Горького («Старуха Изергиль», «Челкаш», «Девушка и смерть», «Песнь о Соколе», «Песнь о Буревестнике» и др.) воспевало стремление человека к свободе, любви и готовность к самопожертвованию в борьбе за высокие идеалы. В одном из писем к Чехову Горький провозглашал новое направление в литературе – «героический реализм», который не только изображал бы жизнь, но был бы «выше ее, лучше, красивее». В 1906 г. Горький написал драму «Враги» и роман «Мать» и, выражая солидарность с революционно настроенной частью общества, снискал себе репутацию пролетарского писателя.

На рубеже веков русская литература пополнилась именами молодых талантливых писателей – И. Бунина и А. Куприна, в сочинениях которых нашла отражение преемственность реалистических традиций минувшего столетия.

В противовес реализму в русской литературе начала XX в. появились новые модернистские направления: символизм, акмеизм, футуризм. Представители символизма – А. Блок, А. Белый, Д. Мережковский, В. Брюсов, К. Бальмонт, Ф. Сологуб, 3. Гиппиус и др. – манили читателей сказочным мифом об идеальном мире, созданном по законам «вечной Красоты» и наполненным загадочными символами. Символисты были увлечены т.н. «чистым», «свободным» искусством, призванным культивировать самое себя и служить лишь для эстетического удовольствия его создателей. Они отдавали предпочтение безграничному индивидуализму, доходящему до изощренного самолюбования; велись поиски сакрального мира. Рассуждения символистов о «стихийном гении» были близки идее Ф. Ницше о «сверхчеловеке». Символизм уводил своих последователей от общественной реальности. Хотя символисты восторженно приняли события 1905 г., упиваясь зрелищем «красных стягов революции» (А. Белый) и звучанием революционных песен, но реальные события ими облекались в форму эстетических образов. Лишь наиболее талантливые представители этого течения смогли после бурных потрясений первой революции подняться над «чистым» эстетством и задуматься о будущих судьбах Отечества. А. Блок написал циклы стихов «Родина» и «На поле Куликовом», обратясь к сюжетам народной жизни и истории. Творчество А. Блока и А. Белого находилось в то время под сильным влиянием поэзии Н. Некрасова.

Акмеизм (от греч. «акме» – высшая точка, цветущая пора) в русской поэзии возник как реакция на символизм с его отрицанием реальности и беспочвенностью. Акмеисты А. Ахматова (Горенко), О. Мандельштам, Н. Гумилев, С. Городецкий, М. Кузмин, Г. Иванов и др., в отличие от символистов, обращались к реальностям жизни, к «земной проблематике», насыщенной эстетическими, чувственными образами. В 1911 г. Гумилев создал литературный кружок – «Цех поэтов», в который вошли его друзья и единомышленники из числа собратьев по перу. Акмеисты подчеркивали профессиональное отношение к поэзии, считая ее ремеслом (отсюда название – «цех»). Самым выдающимся представителем акмеизма в поэзии был Н. Гумилев. Его стихи, посвященные в основном историческим и природно-экзотическим темам, отличаются неповторимой по форме чеканностью и точностью. Идеалом лирического героя для Гумилева была независимая, самодостаточная и властная личность.

В 1910—1912 гг. наряду с акмеизмом в отечественной поэзии появился футуризм. Название данного направления указывало на то, что его деятели считают себя поэтами «будущего». Существовало несколько кружков футуристов, самым крупным из которых были кубофутуристы: поэты Д. Бурлюк, В. Хлебников, А. Крученых, В. Каменский, В. Маяковский. Лидером эгофутуристов был И. Северянин (Лотарев). Поэты Б. Пастернак и Н. Асеев начинали свой творческий путь в футуристическом кружке «Центрифуга». Футуристы пытались «опрокинуть» традиции и заявляли, что миновали времена Пушкина, Гоголя, Достоевского и Толстого – Россия ждет нового слова, стиля, героя, нового мира искусства и культуры. В манифесте «Пощечина общественному вкусу» (1912) они предлагали сбросить Пушкина, Достоевского, Толстого с « парохода современности». На съезде футуристов в 1913 г. был создан новый театр «Будетлянин», символом которого станет «черный квадрат» Малевича. Особое место в футуризме занимало творчество молодого В. Маяковского, многие из ранних стихов которого полны возвышенного лиризма, остроумия и искреннего протеста против общественного ханжества и разложения, а также готовности участвовать в реальном, практическом созидании нового.

В начале XX в. появилось целое поколение крестьянских поэтов, «поэтов из народа» с совершенно новым литературным миропониманием и кругозором. С. Есенин, Н. Клюев, С. Клычков, П. Орешин, А. Ширяевец, П. Радимов и др. в своем творчестве талантливо и проникновенно воспевали природу, дух и традиции крестьянской России, православную веру народа и его устремленность к лучшей жизни (сборники «Радуница» и «Сельский часослов» Есенина, «Сосен перезвон» и «Песнослов» Клюева, «Песни» и «Потаенный сад» Клычкова, лирическая и бунтарская поэзия Орешина). Интерес к крестьянской поэзии был вызван поисками в искусстве начал национальной самобытности, которые обнаруживались как в культуре «доевропейской» (допетровской) Руси, так и в социально-бытовом укладе русского крестьянства. Крестьянские поэты становились членами различных литературно-художественных кружков и обществ – монархического по духу «Общества возрождения художественной Руси» при Феодоровском государевом соборе в Царском Селе (1915), литературной группы «Краса» (1915) и литературного общества «Страда» (1915-1917) в Петрограде. До 1917 г. тема революции и «классовой борьбы» не очень заметна в творчестве крестьянских поэтов, хотя С. Клычков во время Московского восстания 1905 г. участвовал в боях в рядах повстанцев на Арбате, а Н. Клюев за антиправительственную деятельность шесть месяцев находился в тюрьме. Оба поэта сочувствовали революционерам. Клюев видел в них пример жертвенного служения «святому делу», сравнивал их с первыми христианами-мучениками, оплакивал трагическую судьбу «опаленных, сгибнувших, убитых». Поэтическое мировосприятие Орешина было менее сентиментальным. Его главным героем выступает обездоленный мужик-крестьянин. Есенина, Клюева, Клычкова, Орешина и других «поэтов из народа» объединяла непреходящая и общая для них ценность – прошлое, настоящее и будущее великорусского крестьянства с его «берестяным раем» или, как у Клюева, «избяным космосом» и собственным «мужицким Спасом».

Изобразительное искусство

Ведущей творческой организацией русских художников оставалось товарищество передвижников, объединявшее лучших живописцев страны. В начале XX в. в товарищество входили В. Суриков, В. Васнецов, И. Репин, В. Маковский, В. Поленов, И. Левитан, А. Куинджи и др. Традиции школы передвижников во многом определяли творческие поиски живописцев, имена которых приобрели широкую известность уже в начале нового столетия.

Наряду с историко-бытовым жанром А. Рябушкина, историческими полотнами А. Васнецова, В. Верещагина, пейзажами И. Левитана развивался русский импрессионизм, яркими представителями которого были К. Коровин, В. Серов, И. Грабарь, Ф. Малявин и др., естественно и непредвзято запечатлевающие окружающий их постоянно меняющийся мир.

Символизм был представлен творчеством М. Врубеля и В. Борисова-Мусатова. Стиль «модерн» развивался в творческом объединении «Мир искусств», в который входили крупнейшие художники начала века: А. Бенуа, Е. Лансере, А. Куинджи и др. Художники М. Ларионов, К. Петров-Водкин и др., напротив, сохраняли в своем творчестве традиции русского лубка и иконописи.

После революции 1905—1907 гг. в изобразительном искусстве усилились радикальные модернистские тенденции. К 1910 г. появляются авангардные направления в живописи, такие как футуризм А. Лентулова, абстракционизм В. Кандинского, К. Малевича и др. Художники этого направления объединяются в творческий союз «Бубновый валет», пропагандирующий через выставки авангардное искусство. Создатель авангарда К. Малевич определил его как искусство «чистых» форм, беспредметности. В 1915 г. на выставке в Петрограде публика впервые осматривала концептуальное творение Малевича – «Черный квадрат», который был представлен автором как главное открытие. Творчеством в стиле авангарда занимались художники: В. Кандинский, Р. Фальк, П. Филонов, М. Шагал. Они искали в окружающем мире не конкретные реалии, а схематические формы мирового устройства, воображаемые каждым по-своему.

Тема жизни и социальных чаяний крестьянства, его стремления к справедливому общественному переустройству («всеобщему благоденствию») накануне и после революционных событий 1917 г. нашла свое яркое отражение в творчестве Е. Честнякова и других «народных» художников.

Архитектура

В архитектуре промышленный прогресс произвел подлинный переворот, а появление новых строительных материалов (железобетон, металлоконструкции) оказало влияние на темпы и облик градостроительства. В архитектуре утвердились, в основном, два стиля – модерн и неорусский. Неорусский стиль начала века в отличие от псевдорусского не копировал детали средневекового зодчества, а использовал традиции и дух древнерусской архитектуры, преломляя их сквозь призму модерна. Представители этих направлений – Ф. Шехтель, А. Щусев, В. Васнецов и др. – строили здания нового времени: вокзалы, биржи, банки, телеграфы, магазины, фабрики, заводы, украсившие российские города.

Театральное и музыкальное искусство

В конце XIX в. в Москве открылся Художественный театр, основанный К. Станиславским и В. Немировичем-Данченко, которые сформулировали новые принципы актерского мастерства. Станиславский подчеркивал необходимость сделать новый театр «разумным, нравственным, общедоступным». Первой пьесой, поставленной на сцене театра, была драма А. Толстого «Царь Федор Иоаннович». В конце 1898 г. в театре состоялась премьера «Чайки» Чехова, с тех пор «Чайка» стала эмблемой Московского Художественного театра.

И. Репин и Ф. Шаляпин в мастерской художника с друзьями

В 1902 г. на средства русского мецената С. Морозова было построено известное здание Художественного театра (архитектор Ф. Шехтель). Художественный театр стал примером умелого сочетания классических театральных традиций с насущными запросами современности, в его стенах складывались новые принципы актерского искусства и режиссуры. Вскоре деятельность Московского Художественного театра приобрела большое общественное значение для всей России, вызвала широкий резонанс и самые неоднозначные оценки своего стремления передать на сцене «правду жизни». Последователем Станиславского и Немировича-Данченко стал Е. Вахтангов. Реалистическим и демократическим принципам Художественного театра пытался противопоставить эстетические эксперименты условного театра В. Мейерхольд.

В Петербурге появился театр В. Комиссаржевской, в своих постановках близкий настроениям демократической интеллигенции. Русскую балетную школу олицетворяли легендарная балерина А. Павлова и выдающийся балетмейстер М. Фокин.

Шедевры русского сценического искусства конца XIX – начала XX в. получили мировое признание благодаря деятельности С. Дягилева, который с 1909 по 1912 г. устраивал «Русские сезоны» в Париже и Лондоне, демонстрировавшие всему мировому сообществу высочайшие творческие достижения театрального, балетного, музыкального и других видов русского искусства. Ближайшим помощником Дягилева в организации выступлений артистов балета на «Русских сезонах» был М. Фокин, новаторские решения которого позднее воплотились в эстетике советского балета. Фокин видел в балетной драматургии прежде всего «содружество танца, музыки и живописи». Хореографический этюд «Умирающий лебедь», написанный французским композитором К. Сен-Сансом и исполненный Анной Павловой, был запечатлен художником В. Серовым и стал символом русского классического балета.

В начале XX в. были открыты консерватории в Саратове, Одессе и Киеве. В 1906 г. в Москве, по инициативе С. Танеева, была открыта народная консерватория. В музыкальном творчестве возрос интерес к внутреннему миру человека, «знамением времени» стало усиление лирического начала.

В творчестве композиторов этого периода С. Рахманинова, А. Скрябина и др. прослеживаются веяния модернизма и отход от социальных проблем. Проявляя способность к оригинальным творческим решениям, Рахманинов в то же время оставался верен традициям русской музыкальной классики, был последовательным учеником П. Чайковского. Музыкальное творчество Скрябина отличалось большей сложностью, новаторством, глубоким философским содержанием. В жанре оперы-сказки работал выдающийся композитор Н. Римский-Корсаков, унаследовавший традиции «Могучей кучки». Музыка И. Стравинского имела успех на балетной сцене (балеты «Жар-птица», «Петрушка», «Весна священная»). Композитор проявил интерес к далекому историческому прошлому русского народа, к народным обычаям и фольклору.

Лучшие традиции русской вокальной школы развиваются в Петербургском Мариинском и Московском Большом театрах оперными великими певцами: Ф. Шаляпиным, Л. Собиновым, А. Неждановой. Большой и Мариинский театры являлись центрами русской музыкальной жизни. Но возрастал авторитет и частной оперы (С. Мамонтова, затем – С. Зимина). На сцене частной оперы Мамонтова впервые раскрылся уникальный талант актера и певца (бас) Ф. Шаляпина, ставшего, по словам Горького, такой же «эпохой» в отечественном искусстве, «как Пушкин».

§4 Менталыгость российского общества

Огромное значение для развития русской культуры имели распространившиеся в начале века филантропическая деятельность и меценатство. Известными благотворителями были купцы Морозовы, Третьяковы, Мамонтовы, Алексеевы, Рукавишниковы, Солодовниковы, Тарасовы, Щукины и многие другие. Они жертвовали средства в городские фонды на строительство больниц, приютов, богаделен, школ и училищ. Третьяков подарил России свою богатейшую коллекцию живописи, Щукин – коллекцию картин французских импрессионистов, Бахрушин – коллекцию театральной старины, Морозов поддерживал Московский Художественный театр, Мамонтов – общину талантливых художников в Абрамцеве и т. д. Несмотря на столь полезную для общества деятельность, положение купцов и новой буржуазии в России было достаточно противоречивым и неустойчивым. Вчерашние выходцы из мелких купцов, ремесленников, мещан и крестьян, разбогатевшие в период бурного развития капитализма, были чужими, безродными, «выскочками» для родовитого, обедневшего, но все еще политически сильного дворянства. Социальные низы также воспринимали предпринимателей враждебно, как нажившихся на их труде и бедах. Энергия, тяга к прогрессу, заряд неистощимой трудоспособности и хозяйственная смекалка предпринимателей, умевших рационально и рачительно решать проблемы не только собственного благополучия, но и экономики всей страны, в массовом сознании отодвигались на задний план. В общинной России, в отличие от частнохозяйственного Запада, предприимчивые люди не пользовались популярностью. Большинство крестьян относились к своим более зажиточным односельчанам как к «мироедам», порой не замечая, что достаток к ним пришел с кровавыми мозолями тружеников. Такое отношение к формировавшемуся классу предпринимателей таило в себе потенциальную опасность острых социальных конфликтов. Для менталитета русского крестьянства была присуща слитность человека с природой, трепетное восхищение ее благодатью.

Один из первых мотоциклов. 1910г.

С развитием промышленности и ростом городов начала формироваться городская массовая культура. Появился новый необычайно популярный и доступный широким массам вид искусства — кинематограф. Первый игровой фильм «Стенька Разин и княжна» был снят в 1908 г. Это было еще немое кино, но залы кинотеатров, где под сопровождение таперов на экране шли мелодрамы, псевдоисторические ленты, детективы, были переполнены желающими посмотреть на окружающую их жизнь со стороны. Технический прогресс, появление на улицах городов первых автомобилей и в небе – самолетов, делало явью то, что недавно казалось фантазией. Городская жизнь повлияла также и на моду. Одежда стала более рациональной, строгой и менее вычурной. Главным критерием в моде становилось удобство. Это же правило стало распространяться и на предметы быта, мебель. Индустриальный дух, проникавший во все сферы жизни, менял представления людей о собственном облике. Вошедший в моду образ здорового, подтянутого, стройного человека сделал спорт массовым увлечением, особенно среди молодежи. Открывались различные клубы как для высших слоев общества (яхт-клубы, теннис-клубы и т. д.), так и для средних – футбольные, гимнастические и др. Создавались детские спортивные организации «бой-скаутов» и «соколов». Небывалой популярностью пользовались соревнования по борьбе и зимние виды спорта. Проводились соревнования по лыжам, велосипеду, борьбе и хоккею. Национальными героями стали выдающиеся русские спортсмены: борец И. Поддубный, чемпионы мира и Европы по скоростному бегу на коньках Н. Струнников, В. Ипполитов и первый русский олимпийский чемпион 1908 г. по фигурному катанию Н. Панин-Коломенкин.

Футбольный матч «Санкт-Петербург – Стокгольм». 1913 г.

Общее улучшение благосостояния российского населения делало доступными для людей со средними доходами поездки за границу, поэтому в начале XX в. быстрыми темпами развивается новая отрасль – туризм. Особой популярностью пользовались туристические поездки студентов и учителей школ. С ростом благосостояния людей было связано и начавшееся движение за трезвость. Пьянство воспринималось как национальное бедствие, и борьба с ним носила патриотический оттенок. Повсеместно создавались народные общества борьбы за трезвость. С мощным пластом новой городской культуры сталкивалась традиционная крестьянская, поскольку городское население пополнялось прежде всего за счет деревни. Основу крестьянской жизни составляла семья и глубокая православная вера. Нравственными идеалами крестьянина были христианские представления о добре, благочестии, милосердии, почтении к старшим, взаимопомощи, трудолюбии, добросовестности. В соответствии с этими представлениями прививались и нормы поведения детям. Очень важным для крестьянина было мнение соседей, которое часто корректировало его поведение. На этих нравственных христианских устоях держалось российское общество вплоть до 1917 г., когда в стране начались гонения на Православную Церковь и насильственно внедрялись псевдонародные идеалы и нормы жизни.

Глава 7 Великая российская революция 1917 г §1 Февральский переворот

Народные выступления в Петрограде (23—26 февраля)

Начало революции оказалось довольно неожиданным даже для тех, кто готовил ее или искренне желал, не говоря уже о других слоях общества.

22 февраля 1917 г. Николай II отправился в Ставку. Дорога до Могилева заняла чуть больше суток, и всюду на станциях царский поезд торжественно приветствовали толпы людей.

А в столице тем временем события приобретали необычайный характер. Отмечая Международный женский день 23 февраля (8 марта по нов. ст.), тысячи работниц предприятий Выборгской стороны на митингах призывали трудящихся города объявить забастовку в знак протеста против непрекращающихся перебоев в снабжении хлебом и против дороговизны. Политические требования пока не выдвигались. К забастовке присоединились в этот день рабочие заводов и фабрик Петроградской стороны и Васильевского острова, причем не только женщины, но и мужчины. Всего бастовало 128 тыс. человек и 49 предприятий. В организованных в связи с этим демонстрациях принимали кое-где участие представители социалистических партий и группы эсеров, социал-демократов и анархистов. Стихийные выступления в ряде мест приводили к нарушению общественного порядка. На Выборгской стороне были разгромлены магазины и остановлено движение городского транспорта, вагоны трамваев перевернуты. Для разгона демонстраций были вызваны полиция и казаки, со стороны которых оружие не применялось, а со стороны митингующих имели место случаи разоружения полицейских, агитация среди солдат. К вечеру 23 февраля рабочие, сумев преодолеть кордоны заграждения, устремились в центр города на Невский и Литейный проспекты. В эти часы в Таврическом дворце шло заседание Думы, собравшейся на очередную сессию еще 14 февраля. Депутаты бурно обсуждали складывающуюся в столице ситуацию, остро критиковали правительство, требовали от него решительных мер по улучшению снабжения населения продовольствием, предлагали привлечь к этому делу самих рабочих. К исходу суток 23 февраля центр Петрограда был очищен от демонстрантов. По требованию министра внутренних дел А. Протопопова командующий Петроградским военным округом генерал С. Хабалов обнародовал воззвание к жителям города, где говорилось, что хлеба в столице достаточно и оснований для беспокойства нет.

Показательно, что немногие из современников могли дать верную оценку событиям 23 февраля. Власти полагали, что ситуация находится под их контролем. Императрица Александра Федоровна писала царю, что положение в городе полностью в руках Хабалова. Из представителей политических партий также мало кто представлял себе, в каком направлении будет развиваться забастовочное движение – думские оппозиционеры не разглядели в происходящем того «урочного часа», к которому они давно готовились. В среде революционеров даже наиболее радикальные из них придерживались выжидательной тактики. Поздно вечером 23 февраля на конспиративной квартире на окраине Петрограда состоялось заседание членов Русского бюро ЦК РСДРП(б) и Петербургского комитета большевиков. На нем А. Шляпников предупредил, что в забастовках и митингах активно участвуют эсеры и меныпевики-гвоздевцы, к ним следует относиться со всей осторожностью, чтобы не дать вовлечь себя в движение в поддержку Думы.

Таким образом, дальнейшее зависело, во-первых, от массовости выступления рабочих и методов их борьбы на улицах и, только, во-вторых, от умения политиков овладеть стихией народного возмущения, направить ее в нужное русло.

На следующий день, 24 февраля, войска стали оцеплять центральную часть города для того, чтобы локализовать районы выступления рабочих на окраинах Петрограда. В них участвовало уже 200 тыс. человек, причем к бастующим присоединялись все новые заводы и фабрики. Стачки охватили предприятия Нарвской и Московской застав, Невского района и др. На Васильевском острове к движению рабочих присоединились студенты университета. Несмотря на все попытки властей отрезать окраины от центра, толпы демонстрантов сумели выйти к Невскому проспекту. Ораторы приветствовали солдат гарнизона и казаков и гневно ругали войну, царя и его министров. Правительство же, собравшись в этот день на заседание, заявило, что происходящее его мало касается, а является исключительно заботой Протопопова и Хабалова. Царь, получив известия из столицы, не придал им должного внимания и только 25 февраля, ознакомившись с тревожной телеграммой Хабалова и докладами некоторых министров, поступившими в Ставку, передал в Петроград свой приказ: «Завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны против Германии и Австрии », что означало разрешение на применение оружия и кавалерии. Получив из Ставки приказ, Хабалов срочно созвал совещание и отдал своим подчиненным соответствующие распоряжения.

26 февраля, в воскресенье, центральные районы города и подступы к ним были заняты войсками. Повсюду были развешаны объявления, запрещавшие уличные собрания и шествия. Казалось, власти сумели переломить ситуацию и восстановить порядок в столице. Однако, несмотря на запреты, горожане вышли на улицы, хотя их было гораздо меньше, чем 23—25 февраля. Среди демонстрантов 26 февраля были не только рабочие, но и много студентов, гимназистов, служащих, домохозяек и просто обывателей. Значительная часть народа собралась на Знаменской площади, в центре которой возвышалась знаменитая конная статуя Александра III. Поражала та решимость, с которой на митинге выступали собравшиеся: «Долой войну!», «Долой царя!», «Хлеба и мира!»

Многие из вышедших в этот день на улицы полагали, что войска, как и в предшествующие дни, стрелять не будут, однако уже в пятом часу на Невском прогремели первые выстрелы. На Знаменской площади было убито и ранено 30 человек, были жертвы и в других местах. Но кое-где солдаты отказывались стрелять в народ. 4-я рота Павловского полка не встала в оцепление у Казанского собора, а когда ее попытались заменить конной полицией, начала стрелять в жандармов. Это был грозный симптом, зловещее предупреждение власти.

Вечером 26 февраля на Васильевском острове состоялось совместное заседание представителей ряда социалистических партий: эсеров, меньшевиков, межрайонцев, большевиков. Обсуждался вопрос о совместных действиях. Было решено продолжить всеобщую стачку и в случае необходимости быть готовыми к вооруженному восстанию и созданию временного революционного правительства. В эти же дни в среде рабочих кооперативов города и ряда представителей социалистических партий возникла идея воссоздания, по аналогии с 1905 г., Совета рабочих депутатов как главного штаба организации сопротивления власти, борьба с которой переходила таким образом в качественно новую стадию.

Свержение самодержавия (27 февраля – 3 марта)

27 февраля стал переломным днем в революционных событиях ранней весны 1917 г. Решимость и последовательность выступлений рабочих, их твердость перед угрозой расстрелов и репрессий не могли не поколебать уверенности солдат Петроградского гарнизона в правильности отдаваемых им приказов и не вызвать сочувствия к требованиям народа. Расквартированные в столице полки, в основном гвардейские, всегда находились на особом счету. Это были элитные части русской армии. За годы войны положение в столичном гарнизоне резко изменилось. С одной стороны, в запасных батальонах появилось много «эвакуированных» солдат, тех, кто уже побывал на фронте, получил ранения или был выведен с передовой в краткосрочный отпуск. Настроение этих бывалых солдат, уставших от войны, во многом определяло общую атмосферу отчуждения и даже недовольства начальством, царившую в казармах. С другой стороны, в этих же полках были созданы так называемые «учебные команды» – подразделения, где готовили унтер-офицеров и младших командиров, наиболее пострадавший в ходе боев корпус военнослужащих. Как правило, «учебные команды» отличались дисциплинированностью и исполнительностью. Однако среди них было немало вновь призванных солдат, отнюдь не горевших желанием немедленно оказаться на фронте, что, как видно, сближало их с «эвакуированными». Не случайно зачинщиками солдатского бунта, разразившегося утром 27 февраля, стала «учебная команда» запасного батальона гвардейского Волынского полка.

Убив офицера и захватив оружие, волынцы вышли на улицу, привлекая на свою сторону солдат других полков, расположенных рядом, – Литовского и Преображенского. Стихия бунта завораживала своим порывом к свободе, заставляя забыть о верности воинскому долгу и присяге. Число восставших солдат к утру 27 февраля составило 25 тыс. человек, и к ним присоединялись все новые части, к вечеру на их сторону перешло уже около 70 тыс. человек – более половины Петроградского гарнизона. Солдатские массы заполнили улицы города. Восставшие громили полицейские участки, арсеналы с оружием; штурмом был взят Дом предварительного заключения и здание окружного суда. Из тюрем были выпущены заключенные, среди которых оказались единицы революционеров, арестованных в последние дни, но немало уголовников.

Освобожденные политзаключенные Шлиссельбургской крепости. 1917 г.

Власть оказалась совершенно неспособной остановить происходящее. Приказы Хабалова не выполнялись, верных ему войск оставалось все меньше. Рассчитывать можно было только на батальон Измайловского полка и сводный отряд полковника Кутепова, случайно оказавшегося в эти дни в столице. Воля режима была парализована.

Между тем, прорвавшись через оцепление Московского полка по Литейному мосту, толпы восставших солдат вышли к Финляндскому вокзалу и соединились с рабочими Выборгской стороны, встретивших их красными знаменами и лозунгами «Долой самодержавие!», «Да здравствует демократическая республика!»

Политический характер происходящего не вызывал сомнений. Царская символика и атрибутика уничтожались. Двуглавые орлы сбивали с фронтонов зданий. Вопрос о замене прежней власти был уже предопределен размахом и силой выступлений.

К середине дня 27 февраля объединенные колонны солдат и рабочих пришли к Таврическому дворцу, где уже с утра собрались депутаты Государственной Думы, представители политических партий. Здесь же были делегаты от воинских частей, заводов и фабрик, активисты революционного подполья. По предложению социалистов был сформирован Временный исполком Совета рабочих депутатов. В его состав вошли известные социал-демократы и эсеры: Н. Чхеидзе, А. Керенский, М. Скобелев, Н. Суханов, Н. Капелинский, Э. Соколовский, П. Красиков (Павлович), П. Александрович, К. Гвоздев, Н. Соколов, К. Гриневич, Г. Панков, П. Залуцкий и А. Шляпников.

Летучий отряд для поимки агентов царской власти. Москва. 1917 г.

Из 15 членов исполкома лишь двое последних принадлежали к крайне левому крылу революционеров и были большевиками. Правда, и остальные недостатком радикализма не страдали. Собравшись вечером на первое заседание, члены исполкома Совета тут же решили вопрос об обороне и продовольственном снабжении. А тем временем в другой части Таврического дворца шло неофициальное заседание депутатов распущенной накануне царем Думы. Известие о царском указе от 26 февраля о прекращении (вплоть до апреля) работы Думы дошло до многих депутатов только в зале заседания, и часть из них (Некрасов, Ефремов, Керенский) призывали не подчиняться ему, а продолжать свою сессию. Всеобщее ликование царило в залах, кабинетах и коридорах дворца, наполнившихся к концу дня толпами восторженных людей с винтовками и красными бантами на одежде. Наконец, депутаты достигли компромисса, удовлетворившего всех, за исключением крайне правых. Было признано необходимым создать особый орган, который был назван «Временным комитетом членов Государственной Думы для водворения порядка в столице и для сношения с лицами и учреждениями». Комитет возглавил председатель Думы М. Родзянко, а в его состав вошли лидеры Прогрессивного блока: П. Милюков, Н. Некрасов, А. Коновалов, С. Шидловский, В. Шульгин, И. Дмитрюков, М. Караулов, В. Львов, В. Ржевский, а в качестве представителей революционной демократии – меньшевик Н. Чхеидзе и трудовик А. Керенский, попеременно заседавший то в Совете, то в комитете, и произносивший где только возможно патетические речи, приветствующие революцию, народ и свободу.

Временный комитет Государственной Думы старался перехватить власть и взять инициативу по управлению городом и государством в свои руки. Прежде всего был установлен контроль над телеграфом и железнодорожным транспортом. Депутат Думы А. Бубликов, благодоря настояниям члена Временного комитета Н. Некрасова назначенный комиссаром на транспорте, передал во все уголки страны телеграммы о начавшейся революции, о падении старого режима и о необходимости строгого выполнения распоряжений новой власти.

Правительство князя Голицына, собравшись на экстренное заседание, решило объявить об отставке Протопопова, сославшись на его болезнь, и обратилось к царю с ходатайством о назначении над оставшимися верными войсками «популярного военачальника» и о назначении состава ответственного министерства. Царь сместил Хабалова, заменив его героем Галицийской битвы генералом Н. Ивановым. Он наделил его широкими полномочиями для водворения порядка и передал в его распоряжение снятые с фронта войска. Вместе с тем, Николай II признал, что «перемены в личном составе министерства при данных обстоятельствах недопустимы». Плохая информированность царя подавала ему надежду, что он может лично справиться с «данными обстоятельствами». Однако время было упущено. Как отмечал в своих мемуарах Милюков, «в этот момент в столице России не было ни царя, ни Думы, ни Совета министров. Беспорядки приняли обличье форменной революции».

Сведения о стремительно меняющейся обстановке в Петрограде вовремя не доходили в Ставку. Видимо, этим объясняется запись 27 февраля, в день восстания столичного гарнизона, в дневнике Николая II «Отвратительное чувство быть далеко и получать отрывочные неспокойные известия». Рано утром 28 февраля из Могилева отошли 2 литерных поезда («А» и «Б») – для царя и свиты. Впоследствии некоторые современники оценят отъезд Николая II из Могилева как роковую ошибку, из-за которой была утрачена связь между государем, Ставкой, Царским Селом и Петроградом. Его противники и недруги воспользовались этим обстоятельством.

В течение суток литерные поезда двигались по своему маршруту беспрепятственно, но ранним утром 1 марта 1917 г. у Малой Вишеры были получены сведения, что дальше двигаться небезопасно: восставшие солдаты якобы уже заняли станции Любань и Тосно (на самом деле это было не так). До Петрограда оставалось каких-нибудь 150 верст, но связи со Ставкой или с Царским Селом не было. Царь принял решение ехать в Псков, в штаб Северного фронта, откуда по телеграфу можно было прояснить ситуацию. Кружным путем через Бологое—Старую Руссу—Дно поезда проследовали в Псков, куда они прибыли вечером 1 марта 1917 г.

За это время в Ставке, да и по всей стране в целом, произошли существенные изменения.

28 февраля для всех в столице было уже ясно, что происходит революция. Восставшие солдаты полностью овладели городом, в их руках находилась Петропавловская крепость, Адмиралтейство, Зимний дворец и другие важные объекты города. Царское правительство ушло в отставку, часть министров была арестована. Власть в Петрограде осуществляли Временный комитет Государственной Думы и исполком Совета, единства между ними с самого начала не было. Временный комитет считал, что созданием ответственного министерства в этой ситуации не обойтись, что от царя надо потребовать гораздо больших уступок, а именно – добиваться его отречения в пользу цесаревича Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича.

Настроение революционных солдат и рабочих стало, пожалуй, главным фактором радикализации обстановки. Их лозунги и действия были гораздо более решительными, чем у умеренных оппозиционеров, оказавшихся на гребне поднявшейся волны, способной смести все на своем пути.

28 февраля и 1 марта Родзянко постоянно находился на связи со Ставкой, главнокомандующими фронтами и флотами, информируя их о происходящем. М. Алексеев, ставший главной фигурой в Ставке после отъезда Николая II, все больше склонялся к мысли о поддержке Временного комитета Государственной Думы и его линии.

Поздно вечером 1 марта 1917 г., когда царь уже находился в Пскове, Алексеев телеграфировал ему о том, что необходимо «призвать ответственное перед представителями народа министерство». Алексеева в этом вопросе горячо поддерживал главком Северного фронта Н. Рузский, ссылаясь на мнение других главкомов фронтов. В конце концов царь уступил давлению со стороны военных и направил в Царское Село генералу Н. Иванову телеграмму: «Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать». Тем самым он отказывался от силовых методов восстановления порядка и соглашался с условиями думского комитета.

Между тем в Петрограде, в ночь с 1 на 2 марта, вопрос о власти в стране получил неожиданное разрешение. В ходе переговоров между Временным комитетом Государственной Думы и исполкомом Петросовета была достигнута договоренность об образовании Временного правительства во главе с прибывшим накануне из Москвы князем Г. Львовым – председателем Земского союза [12] .

В часы формирования Временного правительства между генералом Рузским и Родзянко состоялся разговор по прямому проводу с одновременной передачей его сути в Ставку для Алексеева. Рузский сообщал в Петроград, что царь пошел на уступки и согласился с созданием «ответственного министерства» и отменой экспедиции генерала Иванова. Но вместо слов одобрения со стороны Родзянко было передано, что «династический вопрос поставлен ребром», т.е. от царя требовали отречения. Наступал решающий момент. Алексеев, контролируя положение в Ставке и на фронте, посчитал, что настало его время действовать, что именно он должен добиваться отстранения Николая II от престола. По своей инициативе Алексеев связался с главкомами всех фронтов и флотов, чтобы заручившись их поддержкой, ему было сподручнее оказывать прямое давление на государя. Все из оповещенных Алексеевым военачальников, за исключением командующего Черноморским флотом вице-адмирала А. Колчака, оставившего циркуляр Алексеева без ответа, согласились на отречение Николая II в пользу цесаревича. Дядя царя главком Кавказского фронта, великий князь Николай Николаевич, телеграфировал: «Осенив себя крестным знамением, передайте ему Ваше наследие». Позиция армейской верхушки не могла не оказывать должного воздействия на государя. По воспоминаниям генерала Савича, присутствовавшего при получении телеграмм от главкомов, Николай II, выслушав мнения собравшихся генералов Рузского, Савича, Данилова, сказал: «Я решился. Я отказываюсь от престола» и перекрестился. Спешно были составлены телеграммы Родзянко и Алексееву о решении царя. Но передача их по телеграфу несколько задержалась ввиду приезда в Псков двух думских эмиссаров А. Гучкова и В. Шульгина, посланных к царю за отречением.

На встрече с эмиссарами, поздно вечером 2 марта 1917 г., Николай II заявил, однако, что он пересмотрел свое решение и, еще раз обдумав свое положение, пришел к заключению: ввиду болезненности сына «мне следует отречься одновременно и за себя, и за него, так как разлучиться с ним я не могу». Слова государя вызвали некоторое замешательство у присутствующих. Согласно закону о престолонаследии, принятому еще при Павле I, царствующий император мог отречься только за себя, даже если наследник престола несовершеннолетний. Впоследствии решение Николая II, нелегитимное с правовой точки зрения, трактовалось некоторыми современниками и историками как своеобразный маневр, предпринятый им для продолжения своего царствования. Концом этой драматической развязки стало добровольное согласие государя покинуть престол и передать его своему брату Михаилу Александровичу. В заранее подготовленный в Ставке Манифест об отречении, Николай II внес соответствующие изменения, и 2 марта 1917 г. в 23 часа 40 минут документ был подписан.

Затем, по просьбе Гучкова, царь подписал указы о назначении главой правительства князя Г. Львова, верховным главнокомандующим армией великого князя Николая Николаевича, командующим Петроградским военным округом генерала Л. Корнилова. В 1 час ночи 3 марта бывший царь, уезжая из Пскова в Могилев, записал в своем дневнике: «Кругом измена, и трусость, и обман».

Утром 3 марта на квартиру княгини Путятиной на Миллионной улице в Петрограде, где тайно с 28 февраля жил великий князь Михаил Александрович, явилась представительная деОтречение Николая II легация новой власти с весьма характерным составом участников: новый премьер Львов, Родзянко, Керенский, Некрасов, Терещенко, Ефремов, к которым вскоре присоединились только что вернувшиеся из Пскова Гучков и Шульгин. Большинство гостей, включая Родзянко и Львова, уговаривали великого князя не вступать на престол вплоть до определения будущей формы правления в России Учредительным собранием. Особую активность проявлял в этом плане А. Керенский, ссылающийся на широко распространившиеся антимонархические настроения народных масс. После некоторых колебаний Михаил Александрович внял уговорам и подписал Манифест об отказе от престола до решения Учредительного собрания. События 3 марта фактически означали упразднение монархии в России, поскольку никто из царствующей династии не мог претендовать на трон в обход Михаила, передавшего всю полноту власти Временному правительству.

Историческая оценка Февраля

Долгие годы Февраль рассматривался в советской историографии как этап на пути перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую. Его самостоятельное значение явно недооценивалось историками. Исключение составляли работы Э. Бурджалова, вышедшие в 1960-е годы. В последнее время, напротив, наметилась тенденция, связанная с идеализацией февральско-мартовских событий, которые трактуются как подлинно народная, демократическая революция, открывшая перед страной перспективу цивилизованного либерального развития, сорванную верхушечным, заговорщическим по своему характеру, Октябрьским переворотом.

Между тем современники и участники происшедших на исходе зимы 1917 г. в России глубоких социальных потрясений оценивали их как начало очередной русской смуты и трагедию народа. «Русская революция оказалась национальным банкротством и мировым позором – таков непререкаемый морально-политический итог пережитых нами с февраля 1917 года событий », – писал П. Струве в знаменитом сборнике «Из глубины» (1918). Другой мыслитель Ф. Степун отмечал, что люди Февраля (к ним он причислял и себя) несли не менее, а может быть и более тяжелую ответственность перед страной и историей за случившееся, чем большевики.

Невероятные амбиции и самоуверенность бывших лидеров оппозиции сменились растерянностью и беспомощностью в практических делах. Растратив всю свою энергию и силы на дискредитацию и борьбу с царским режимом, российские либералы и демократы в условиях распада традиционной монархической государственности, который они долгие годы готовили, оказались не способными к созидательной государственной работе. Отречением царя дело не ограничилось. Февральский переворот имел тяжелые последствия для России и ее народа, вынужденного до конца испить чашу торжествующей революции.

§2 Общественно-политическая обстановка в стране весной 1917 г.

Организация власти в центре и на местах

Установление двоевластия Временного правительства и Петроградского Совета явилось главным своеобразием по литической ситуации в стране после свержения самодержавия. Между тем термин «двоевластие», которым широко пользовались современники и применяют историки, далеко не полно отражает всю противоречивость проблемы власти и ее состояния весной 1917 г. как в центре, так и на местах.

В сформированное в Петрограде в ночь с 1 на 2 марта 1917 г. Временное правительство вошли 11 человек: Г. Львов – министр-председатель и министр внутренних дел, П. Милюков (кадет) – иностранных дел, А. Гучков (октябрист) – военный и морской министр, Н. Некрасов (кадет) – путей сообщения, А. Коновалов (прогрессист) – торговли и промышленности, М. Терещенко – финансов, А. Мануйлов (кадет) – просвещения, А. Шингарев (кадет) – земледелия, А. Керенский (трудовик, затем эсер) – юстиции, В. Львов – обер-прокурор Синода, И. Годнев (октябрист) – государственный контролер.

Состав кабинета, в основном совпавший с тем, который намечался в 1915—1916 гг., отражал возросшее влияние кадетов (5 министров из 11). Умеренно-либеральными были и первые шаги нового правительства России. Главные задачи своей внутренней политики оно обнародовало в Декларации 3 марта 1917 г. В ней объявлялось о полной и немедленной политической амнистии; установлении свободы слова, печати, собраний для всех граждан независимо от сословий и национальности и распространении этих положений на военнослужащих; немедленной подготовке на основе всеобщего, равного, тайного и прямого голосования выборов Учредительного собрания, которое должно будет установить форму будущего правления и конституцию страны; замене полиции народной милицией; перестройке местного самоуправления. В Декларации особым пунктом предусматривалось неразоружение и невывод из Петрограда воинских частей, принимавших участие в революционных выступлениях и при этом подчеркивалась необходимость сохранения строгой воинской дисциплины. Для солдат устранялись все ограничения в пользовании общественными правами, в которых они приравнивались со всеми остальными гражданами.

Примечательно, что Декларацию наряду с министрами Временного правительства подписал и председатель Государственной Думы М. Родзянко, хотя о судьбе представительных органов старого режима (Думы и Государственного Совета) в самом тексте Декларации ничего не говорилось. Не были в ней точно определены и пределы полномочий нового правительства.

И это было неслучайным, а отражало реальное положение дел, когда Временное правительство, с одной стороны, стремилось максимально укрепить свою власть, что выразилось в сосредоточении в руках одного органа и законодательных, и исполнительно-распорядительных функций, а с другой – в своей деятельности оно испытывало серьезные ограничения со стороны Петросовета.

В ту же ночь, когда было образовано Временное правительство, Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов был издан получивший широкую известность Приказ № 1. Он адресовался столичному гарнизону, всем солдатам гвардии, армии, артиллерии и матросам флота для немедленного исполнения, а рабочим Петрограда для сведения. В приказе предписывалось создать выборные комитеты из представителей нижних чинов во всех ротах, батальонах, полках, батареях, эскадронах, в отдельных службах и на судах военного флота; воинские части, не имевшие представителей в Совете, должны были избрать своих депутатов. Главным в Приказе № 1 был третий пункт, согласно которому во всех своих политических выступлениях воинская часть должна подчиняться Совету рабочих и солдатских депутатов и своим комитетам. Тем самым принцип единоначалия, являющийся основополагающим принципом для любой армии, фактически уничтожался. Более того, в приказе предусматривалось, что всякого рода оружие передавалось в распоряжение и под контроль солдатских комитетов, которые становились подлинными хозяевами воинских частей.

Приказ № 1, с ликованием встреченный солдатскими массами, имел роковые последствия для судеб армии и всей страны. Русская армия становилась заложником в борьбе различных политических сил, сама превращаясь в один из инструментов политики. В условиях продолжающейся войны это вело к значительному снижению боеспособности воинских формирований и наносило огромный ущерб обороноспособности страны. Армия из важнейшего института государства превращалась в средство его разрушения.

Силу противостояния Временного правительства и Петросовета, явно продемонстрированную в документах, принятых в это время, тем не менее не следует преувеличивать. В первые дни революции отчетливо проявилось и обоюдное стремление к взаимодействию. Характер взаимоотношений официальной власти и революционной демократии отнюдь не исчерпывался известной формулой: «власть без силы и сила без власти». Еще 1 марта в ходе переговоров с думским комитетом члены Исполкома Совета заявили, что они будут поддерживать Временное правительство постольку, поскольку оно будет осуществлять согласованную с Исполкомом программу. Идеи сотрудничества были положены и в основу работы так называемой «Контактной комиссии» в составе Н. Чхеидзе, М. Скобелева, Ю. Стеклова, Н. Суханова и В. Филипповского, созданной в середине марта Исполкомом для выработки совместной с правительством политики и осуществления «непрерывного контроля» за ним.

В еще большей степени, чем в столице, коалиционный характер новая власть приобрела на местах. 1 марта 1917 г. в Москве был создан Комитет общественных организаций, в большинстве своем состоявший из представителей рабочих и демократических организаций. Образованный в этот же день Московский Совет рабочих депутатов признал Комитет полноправным органом власти и указал на необходимость совместной с ним работы. Комитеты общественных организаций или общественной безопасности (в разных губерниях они получили различные названия) были представительными органами широкой общественности от земцев и кооператоров до рабочих и солдат.

Важным инструментом новой власти на местах являлись комиссары Временного правительства, которые заменили бывших губернаторов. Как правило, они назначались из числа председателей земских или городских управ, или лидеров других общественных организаций.

Таким образом, в чистом виде противостояние «буржуазных» органов власти Советам было характерным, пожалуй, только для столицы и только в известные периоды политических кризисов. Определяющим же в их отношениях было стремление к взаимодействию и сотрудничеству на основе достигнутых соглашений. На местах, в провинции, коалиционность властных структур проявлялась в еще большей степени во многом из-за смешения функции управления и самоуправления, причудливо дополняемых действиями «прямой» демократии, распоряжениями многочисленных общественных организаций.

Сформировавшаяся после падения монархии структура государственной власти давала возможность правительству опереться на широкую поддержку в своих преобразованиях, но в этом заключался и серьезный источник возможных будущих потрясений, становившихся все более реальными в условиях возрождения многочисленных политических партий.

Многопартийность и политическая борьба

По подсчетам историков, в марте – октябре 1917 г. в стране действовало не менее 220 различных политических партий и групп как общероссийских, так и национальных. Прежняя партийная структура переживала серьезную перестройку. Одни партии покинули политическую арену, другие вышли из подполья и для них настал период невиданного взлета, третьи только начали оформляться.

Прекратили свое существование и распались правомонархические партии и организации – Союз русского народа, Союз Михаила Архангела и др. Октябристы, являвшиеся до революции одной из влиятельных либеральных партий, практически сошли со сцены, уступив место кадетам, ставшим господствующей либерально-демократической партией страны.

Победа Февральской революции, в достижении которой кадетам наряду с меньшевиками принадлежала ведущая роль, в одночасье превратила кадетскую партию из оппозиционной в правящую. Идейную основу правительственной программы составили кадетские положения и лозунги. Главную свою задачу они видели в продолжении войны, подготовке и проведении выборов в Учредительное собрание, которое должно было определить решение всех принципиальных вопросов, стоящих перед страной. Поэтому до окончания войны и созыва Учредительного собрания, как полагали кадеты, осуществление глубоких социально-экономических преобразований следует отложить. Они выступали против немедленного введения 8-часового рабочего дня, уклонялись от радикального решения аграрного вопроса, отрицательно относились к автономии национальных окраин. В конце марта 1917 г. состоялся VII съезд конституционных демократов, внесший коррективы в программу действий партии. Пересмотрев устаревшее положение о конституционной монархии, кадеты единодушно признали, что «Россия должна быть демократической парламентской республикой». На съезде обсуждался вопрос о возможном соглашении с меньшевиками и, хотя формально тактика левого блока была отвергнута большинством делегатов, на практике кадетские лидеры придерживались ей в своей политике. После революции кадетам удалось сохранить и даже преумножить авторитет партии в либеральных кругах общества и части умеренно правых, среди интеллигенции, студенчества, чиновничества, офицерства. Весной 1917 г. ряды партии стремительно росли. По уточненным данным, в марте—апреле ее общая численность достигла 100 тыс. человек, в стране действовало более 380 местных комитетов кадетской партии.

Но наибольший взлет популярности в это время пришелся на социалистические партии и, прежде всего, меньшевиков, переживших свой звездный час. Именно меньшевики – умеренные социал-демократы – возглавили в марте 1917 г. революционно-демократический лагерь. Их лидерство по отношению к другим левым партиям (эсерам, энесам, большевикам) было обусловлено не столько массовостью их партии (численность меньшевиков совместно с объединенными организациями РСДРП, куда входил и ряд местных большевистских комитетов, оценивается в мае 1917г. в 50 тыс. человек, а к концу лета в 190 тыс.), сколько их идейным влиянием на большинство рабочих, что нашло свое выражение и в преобладании меньшевиков среди руководства общественных организаций трудящихся: Советов, фабзавкомов, профсоюзов, кооперативов.

Несмотря на внутрипартийные противоречия и наличие фракционных групп и течений, можно говорить об относительном идеологическом единении меньшевизма. Общим для всех меньшевиков было признание того, что Россия после свержения самодержавия вступила в стадию буржуазно-демократической революции, последовательное завершение которой открывало перед страной длительную эпоху «культурного, цивилизованного» капитализма, постепенно создающего предпосылки будущего социалистического строя. Исходя из этого, меньшевики поддерживали Временное правительство, добиваясь эффективного контроля за ним со стороны революционной демократии.

Главным вопросом, разделившим меньшевиков, как впрочем и все международное социалистическое и рабочее движение, был вопрос о войне. На правом фланге российской социал-демократии оказались Г. Плеханов и его давние соратники В. Засулич и Л. Дейч. К меньшевикам – «оборонцам» принадлежали А. Потресов, В. Левицкий (В. Цедербаум) и ряд бывших ликвидаторов-публицистов. Левое крыло меньшевизма занимали Ю. Мартов (Цедербаум) и его сторонники – меньшевики-интернационалисты (О. Ерманский, Ю. Ларин (Лурье), А. Мартынов и др.). Они последовательно выступали против войны, продолжая считать ее империалистической и после Февраля. К группе Мартова примыкала небольшая организация «внефракционных объединенных социал-демократов», сплотившихся вокруг фигуры М. Горького. Их центром и печатным органом стала газета «Новая жизнь», редактируемая наряду с Горьким В. Базаровым и Н. Сухановым. Но наибольшим авторитетом среди меньшевиков весной 1917 г. пользовались центристы: И. Церетели, Ф. Дан, М. Либер, М. Скобелев и Н. Чхеидзе. Они были сторонниками «революционного оборончества», т.е. защиты революционного Отечества, и оказывали серьезное влияние на массы. Н. Чхеидзе занимал пост руководителя исполкома Петроградского Совета РД и ВЦИКа, Ф. Дан являлся теоретиком партии и известным публицистом, И. Церетели был прекрасным оратором и одним из вождей революционной демократии, блока меньшевиков и эсеров.

До 1917 г. социалисты-революционеры не были массовой политической партией. Но после революции в России, с ее многомиллионным крестьянским населением, у эсеров, исповедующих идеи неонароднического социализма, появились огромные возможности. Это показали уже первые недели после падения царизма, когда только в течение марта 1917 г. численность партии достигла полумиллиона человек (так называемые «мартовские эсеры»). Эсеровская программа «социализации земли» была самой популярной в русской деревне. К тому же эсеры проявили себя как опытные агитаторы и пропагандисты, умевшие привлекать на свою сторону не только крестьян, но и сотни солдат и рабочих.

Признанным вождем и идеологом партии социалистов-революционеров (ПСР) был центрист В. Чернов. Правое большинство возглавляли Н. Авксентьев и А. Гоц. У эсеров, также как и у меньшевиков, выделялось сильное левое крыло интернационалистов, к которому принадлежали М. Спиридонова, Б. Камков, А. Колегаев и П. Прошьян.

По большинству принципиальных вопросов эсеры пошли за меньшевиками, хотя их и разделяли с социал-демократами существенные различия в идеологии. Однако, исходя из оценки текущего момента, В. Чернов полагал, что «в объединении всей демократии на общей основе» и в тесном сотрудничестве с несоциалистическими элементами заключено спасение России. Основу такого объединения, по мнению эсеровского руководства, должна составить «реальная коалиция всех классов».

Идеи межпартийного сотрудничества социалистов в марте 1917 г. разделяли и большевики. Роль этой партии в событиях Февральской революции долгое время преувеличивалась советской историографией. Однако большевиков вряд ли следует причислять к истинным «героям Февраля». Даже по самым смелым оценкам численность РСДРП(б) по всей стране в марте не превышала 24 тыс. членов, а в обеих столицах – Петрограде и Москве – более 1500 человек. Руководство партийной работой в России осуществлялось Русским бюро ЦК РСДРП(б) во главе с А. Шляпниковым, В. Молотовым и П. Залуцким, которые с момента возникновения Временного правительства заняли по отношению к нему резко отрицательную позицию. Однако уже 12 марта 1917 г., после возвращения из ссылки в Петроград группы «старых» большевиков (Л. Каменева, Н. Муранова и И. Сталина), политический курс партии был круто изменен. В редакции «Правды» произошли кадровые перестановки, и партийный актив был переориентирован на союз с блоком меньшевиков и эсеров и условную поддержку Временного правительства. Новую политическую линию одобрило Всероссийское совещание партийных работников РСДРП(б), проведенное в Петрограде 27 марта – 2 апреля 1917 г.

Но едва завершилась работа партийного форума, как вновь произошло коренное изменение стратегии и тактики большевиков.

3 апреля 1917 г. в Петроград после долгих лет эмиграции вернулся В. Ленин. Вождь большевиков, еще находясь за границей, выступил решительным противником Временного правительства и призвал к переходу от первого буржуазно– демократического этапа ко второму, социалистическому этапу революции. Концепция такого перехода была изложена Лениным в «Апрельских тезисах» и закреплена решениями VII Всероссийской конференции РСДРП(б) (24—29 апреля 1917 г.). Ленин в определенной степени сумел повлиять на настроения умеренных большевиков и предложил своей партии новые ориентиры. Основными политическими лозунгами момента для большевиков стали требования полновластия Советов, заключения немедленного мира, национализации земли при конфискации частного землевладения и хозяйства, установление рабочего контроля над производством и потреблением. Эти меры рассматривались Лениным не как непосредственное введение социализма, а лишь как шаги к нему, возможные только при революционно-демократической диктатуре пролетариата и крестьянства в форме республики Советов.

Если умеренные социалисты стремились не допустить опасного углубления революции, то Ленин и большевики, наоборот, считали, что только движение к социализму способно вывести страну из тупика.

Внутренняя и внешняя политика Временного правительства

Российские либералы, оказавшиеся у власти в 1917 г., находились в сложном положении. С одной стороны, они были ограничены в своих действиях постановлениями Советов, с которыми вынуждены были считаться, с другой – у них явно отсутствовал опыт созидательного государственного строительства. К тому же, одну из своих главных задач правительство связывало с продолжением войны, что делало его крайне непопулярным в глазах широких народных масс. Все это могло быть компенсировано за счет ясного представления о последовательности предстоящей реформаторской работы правительства и наличия у него твердой политической воли. Но, как оказалось, ни тем, ни другим новое правительство не обладало. Временный характер власти, подчеркнутый в названии кабинета министров, отражал переходный этап российской государственности.

В Декларации Временного правительства от 3(16) марта, а затем и в его обращении «К гражданам России» от 6(19) марта 1917 г. решение многих общественно важных вопросов отодвигалось в отдаленную перспективу. Между тем народ жаждал быстрых перемен. Первые шаги Временного правительства в социально-экономической сфере трудно назвать творческими, поскольку в основном они продолжали политику царской власти на повышение роли государства в управлении экономикой. 25 марта (7 апреля) 1917 г. правительство издало постановление «О передаче хлеба в распоряжение государства и его местных продовольственных органов», устанавливающее монополию государства на хлеб и твердые цены на него. Во вновь образованные продовольственные комитеты наряду с правительственными чиновниками вошли представители кооперации и других демократических организаций. 20 марта (2 апреля) был издан долгожданный кооперативный закон, определявший правовую основу деятельности многочисленных кооперативов и их союзных объединений.

Попытки расширить государственное влияние предпринимались и в других сферах. Под руководством министра финансов А. Шингарева была начата работа «по подготовке общего плана и первоочередным мерам финансовой реформы». Большое внимание стало уделяться регулированию производственных отношений и достижению социального партнерства между трудом и капиталом.

Тем не менее на практике вмешательство государства в трудовые отношения не смягчало накал социальной напряженности на производстве, а порою, напротив, приводило к новому витку противостояния. Фабзавкомы выходили далеко за пределы предоставленных им полномочий и требовали установления своего полного контроля на предприятиях, сводя права администрации до минимума. И на этом пути они нередко вступали в конфликт не только с правительством или предпринимателями, но и с партийными, профсоюзными организациями и Советами, которые каждый по-своему пытались руководить деятельностью фабзавкомов.

Временное правительство пошло на серьезную реформу местных органов власти, подготовив новые законы о городском и земском самоуправлении. Закон о волостном земстве 21 мая (3 июня) учреждал земские волостные собрания и управы, упраздняя архаичный институт земских начальников и органы сословного крестьянского управления. Впервые на волостном уровне вводился демократический принцип всеобщих, прямых и равных выборов при тайном голосовании. Значительно расширялась компетенция земских органов, и сами они распространялись на новые территории России. В целом же реформа системы местных органов власти при существующих параллельно общественных исполкомах, Советах и других самодеятельных организациях не способна была преодолеть политический хаос и правовой беспорядок в провинции, а во многом только усугубляла его.

Следует отметить характерную особенность законодательной деятельности Временного правительства. Юридически выверенные акты страдали одним большим недостатком – они слабо учитывали политическую ситуацию в стране, весьма бурную и быстро меняющуюся. При этом без внимания правительства оставалось правовое разрешение принципиально важных вопросов.

Так, из 8 пунктов программы Временного правительства, объявленной в Декларации 3 марта, три наиболее главных (об Учредительном собрании, о земле и о войне) оказались заранее обреченными на невыполнение. Все они ставились в зависимость от воли Учредительного собрания, но за 8 месяцев своего существования Временное правительство так и не смогло созвать этот орган народного представительства. Созданное 13(26) марта Особое совещание по подготовке закона о выборах в Учредительное собрание начало свою работу только в конце весны, а завершило уже осенью 1917 г. накануне октябрьского выступления большевиков.

Также в зависимость от мнения Учредительного собрания ставилось окончательное разрешение вопроса о земле. Однако подъем крестьянского движения за землю весной 1917 г. заставил правительство пойти навстречу требованиям крестьян и объявить о проведении аграрной реформы. 21 апреля (4 мая) вышло правительственное постановление «Об учреждении земельных комитетов». В задачи комитетов входила лишь подготовка земельной реформы и разработка «неотложных временных мер впредь до разрешения земельного вопроса Учредительным собранием». Все земельные комитеты объявлялись органами министерства земледелия, но низшее их звено – волостные земельные комитеты – вместо того, чтобы стать проводниками правительственной политики, активно поддерживали крестьянскую борьбу против помещиков и власти.

Таким образом, многие из мероприятий Временного правительства, призванные смягчить и снять напряжение в обществе, только усугубляли противоречия и его раскол. Неосмотрительные попытки внедрения западных либеральных моделей развития в условиях продолжающейся революции не усиливали новую российскую государственность, а подрывали ее зыбкие основы. И в то же время разбуженное свободой общество отвергало пока и прямолинейные, волевые подходы как слева, так и справа, вызывавшие неприятные воспоминания о прошлом и бурную реакцию населения.

Одним из важнейших вопросов для России оставался вопрос о продолжающейся войне и путях достижения мира. 14 (27) марта Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов принял манифест «К народам всего мира». В нем содержался призыв к борьбе против империалистических целей войны и одновременно признавалась революционная война России против Германии. Лозунги защиты революционного Отечества и установления «демократического мира без аннексий и контрибуций» стали популярным требованием революционной демократии. Между тем еще 4 марта министр иностранных дел П. Милюков послал депешу российским дипломатам за границу, в которой выражал твердую решимость новой власти строго соблюдать международные обязательства старого режима и продолжать войну до победы. Противоречие между правительством и Советами по вопросам о характере войны и ее окончании рано или поздно должно было разрешиться.

18 апреля (1 мая) 1917 г. в Международный день пролетарской солидарности Милюков направил ноту союзникам, в которой заверил их, что Россия будет вести войну до решительной победы. Это вызвало возмущение в среде сторонников Советов. На улицах Петрограда прошли многотысячные демонстрации рабочих города и солдат гарнизона с призывами «Долой Временное правительство!», «Вся власть Советам!» В кабинете министров было решено дезавуировать заявление Милюкова, пожертвовать им и военным министром А. Гучковым – наиболее откровенными сторонниками продолжения войны – и пойти на формирование нового коалиционного состава министров с участием представителей Советов.

5 (18) мая было образовано первое коалиционное правительство. Его вновь возглавил Г. Львов. В новом кабинете осталось 10 министров-капиталистов и 6 министров-социалистов (А. Керенский, М. Скобелев, И. Церетели, А. Пешехонов, В. Чернов, П. Переверзев). Произошло перераспределение министерских портфелей. М. Терещенко занял пост министра иностранных дел, А. Керенский стал военным министром. Фактически исполком Петросовета спас Временное правительство, направив своих представителей в его состав. Вместе с тем, революционная демократия отныне несла ответственность за политику официальной власти и не могла уже ограничиваться исключительно контрольными функциями. Правительственный блок либералов и умеренных социалистов получил возможность провести в жизнь скорректированную программу, выработанную на этот раз в основном посланцами Совета. Новая программа Временного правительства предусматривала скорейшее заключение демократического мира, установление всеобъемлющего государственного контроля и регулирования экономики, усиление налогообложения имущих классов и защиту труда. Это была серьезная уступка революционной демократии.

Однако правительственные декларации имели свойство устаревать едва ли не в тот день, когда они публиковались.

В общественной атмосфере конца весны 1917 г. уже явственно ощущалось приближение новой грозы.

§3 Политические кризисы лета 1917 г. в России

Рост социального недовольства и раскол общества

Создание коалиционного правительства воспринималось в обществе как подтверждение силы нарастающего народного недовольства политикой правящих кругов. Вхождение представителей Советов в правительство должно было, по мнению многих, сбить стихию выступлений и анархии, грозящей развалом фронту и тылу. Но этого не произошло. Конец весны – начало лета 1917 г. были отмечены очередным витком революционной активности масс и усилением среди них влияния радикального крыла революционной демократии – большевиков.

Ожидание крестьянами разрешения аграрного вопроса новой властью сменилось актами прямого действия, захватами помещичьих земель, разгромами барских усадеб. Через свои низовые организации крестьяне предпринимали попытки установить контроль над сельскохозяйственным производством, распределением семенного фонда, использованием лесов. В мае—июле 1917 г. в ряде районов страны крестьянские комитеты брали дворянские имения в свое управление. Только в Пензенской губернии в течение июля число таких случаев достигло восемнадцати.

К лету 1917 г. в основном завершился процесс оформления всекрестьянской организации. Наряду со Всероссийским крестьянским союзом (ВКС), в возрождении которого большую роль играла партия народных социалистов (энесы), а также земцы и часть кооператоров, складывалась система Советов крестьянских депутатов снизу до верху. Организационную и финансовую поддержку Советам оказывали эсеры и кооперация. В мае 1917 г. в Петрограде состоялся I Всероссийский съезд крестьянских депутатов. Подавляющее большинство делегатов поддержало партию социалистов-революционеров, которые осуществляли общее руководство работой съезда. Его председателем был избран член ЦК ПСР Н. Авксентьев, а в президиум Е. Брешко-Брешковская, В. Чернов и др. По всем вопросам были приняты резолюции, предложенные эсерами. В постановлении съезда по аграрному вопросу говорилось, что до Учредительного собрания все земли «должны перейти в ведение земельных комитетов», что фактически означало отмену помещичьего землевладения. Однако окончательное право решения аграрного вопроса признавалось за Учредительным собранием, а крестьян призывали оказывать содействие земельным комитетам в подготовке реформы, в основу которой должен быть положен принцип перехода всех земель «в общенародное достояние для уравнительно-трудового пользования без всякого выкупа».

Особый размах в это время приобрело рабочее движение. Резко возросла забастовочная активность пролетариата. Если в марте—апреле забастовки составляли 4% от общего числа рабочих выступлений, то в мае-июне уже– 41%. Фабрично-заводские комитеты все чаще стали вмешиваться в решение вопросов, связанных с получением заказов, финансированием поставок сырья, распределением продукции, т.е. вторгались в сферу непосредственного управления производством. Среди фабзавкомов заметно укрепились позиции большевиков. Это показала I Петроградская общегородская конференция фабзавкомов, проходившая 30 мая – 3 июня (12—16 июня) 1917 г. Подавляющим большинством голосов на ней была принята резолюция «Об экономических мерах борьбы с разрухой», написанная Лениным. Из 25 человек Центрального совета ФЗК Петрограда, избранных на конференции, 19 были большевиками.

Важным направлением деятельности фабзавкомов стала организация Красной гвардии, которая создавалась по производственному принципу на предприятиях и заменила собой распущенную ранее правительством рабочую милицию. Наиболее многочисленными были отряды и дружины Красной гвардии Петрограда. К июлю 1917 г. они достигли 5—6 тыс. чел. Отряды Красной гвардии возникли также в Москве, городах Центрально-промышленного района, Урала, Донбасса. В своей работе по охране порядка в рабочих районах они были тесно связаны с ячейками РСДРП(б), функционирующими на производстве.

В профессиональных союзах позиции умеренных социалистов были предпочтительнее. В отличие от фабзавкомов, объединяющих рабочих одного предприятия, профсоюзы строились по отраслевому принципу. Нередко на одном заводе трудились рабочие разных союзов. К лету 1917 г. профсоюзы объединяли около 1,5 млн членов. Крупнейшими были организации металлистов (425 тыс.), текстильщиков (128 тыс.), печатников и портных (по 45 тыс. человек). Меньшевики уделяли большое внимание развитию профобъединений и имели в некоторых из них довольно прочные позиции.

Вопрос о единстве действий рабочего класса и всей революционной демократии летом 1917 г. приобрел необычайную актуальность в связи с проведением в Петрограде I Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов 3 —24 июня (16 июня – 7 июля) 1917 г. На съезд прибыло 1090 делегатов (822 – с решающим голосом и 268 – с совещательным), представлявших почти 400 местных Советов и солдатских организаций. Из 777 участников съезда, заявивших о своей партийности, было 285 эсеров, 248 меньшевиков, 105 большевиков, 32 меньшевика-интернационалиста. Основными вопросами обсуждения на съезде были вопросы об отношении к войне и к Временному правительству.

С докладом об отношении революционной демократии к власти выступил меньшевик М. Либер. Он отверг любую возможность перехода власти к Советам, указав, что это привело бы к «полной изоляции рабочего класса». Его поддержал И. Церетели. В своей речи министр почт и телеграфов заявил, что «в России нет политической партии, которая бы говорила: дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место». В ответ на эти слова из зала последовала знаменитая ленинская реплика: «Есть!» Выйдя на трибуну, лидер большевиков продолжил: «Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком».

То, что ленинское выступление не было пустой декларацией, подтвердили события последующих дней. Большевики призывали своих сторонников провести 9 июня демонстрацию против Временного правительства с требованием передачи власти Советам, но из-за разногласий внутри руководства партии и, учитывая запрет со стороны съезда, решили ее отложить. Когда 18 июня уже по постановлению самого съезда прошла грандиозная 400-тысячная манифестация рабочих и солдат Петрограда, стало ясно, что в революционном движении начинают преобладать большевистские лозунги. На транспарантах, с которыми прошли демонстранты по улицам города было написано: «Вся власть Советам!», «Долой десять министров– капиталистов!», «Пора кончать войну!» Трудящиеся столицы и солдаты гарнизона все больше попадали под воздействие радикализма большевиков и своими выступлениями накаляли обстановку в Петрограде до предела. В значительной степени этому способствовали также и разочарование в правительственной коалиции, продолжающаяся война и ухудшающееся экономическое положение населения.

Однако в Москве и других городах России умеренные социалисты по-прежнему продолжали руководить Советами и стремились к поиску компромиссов внутри демократического лагеря. В избранный на I съезде руководящий орган Советов — Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК) – вошли, в основном, умеренные социалисты. Из 256 членов ВЦИК меньшевики составляли 107, эсеры – 101 человек. Большевики получили лишь 35 мест.

Казалось, это могло служить гарантией от дальнейшего раскола советского блока, но противоречия между крайними флангами только обострились.

Левое крыло революционной демократии, неудовлетворенное политическим курсом «соглашателей», попыталось опереться непосредственно на революционные массы. Большевики решили придерживаться активной тактики и взяли на себя роль авангарда революционного движения, усиленно организуя давление на власть. С этой целью они использовали провал наступления русской армии на фронте, начавшегося 18 июня 1917 г. и организованного при деятельном участии военного министра А. Керенского [13] .

А. Керенский

Развернувшееся рано утром 18 июня наступление первоначально имело успех. 8-я армия Л. Корнилова, прорвав фронт шириной в 50 км, продвинулась вперед на 30 км. Был взят ряд городов, в том числе Галич. Но другие армии Юго-Западного фронта забуксовали, и к началу июля общее наступление русской армии захлебнулось. Неудачи на фронте совпали с новым внутриполитическим кризисом 3—5 июля 1917 г.

Июльские события

Прологом июльского кризиса стал выход из правительства 2 (15) июля 1917 г. четырех министров-кадетов (А. Шингарева, Д. Шаховского, А. Мануйлова и В. Степанова), покинувших кабинет в знак протеста против признания автономии Украины, о которой Керенский, Церетели и Терещенко договорились с Центральной Радой. Это соглашение, по мнению кадетского ЦК, нарушало волю Учредительного собрания определять политическое будущее страны. Безусловно, министерский демарш являлся мерой давления на социалистов с целью корректировки их политики в сторону ее ужесточения, был проявлением растущих противоречий внутри коалиции. Неожиданно для всех он вызвал бурную реакцию рабочих и солдат Петрограда.

Вечером 3 июля в правительство и в Совет поступили первые сообщения о беспорядках в городе. На улицы из казарм вышли солдаты 1-го пулеметного полка, 1-го запасного пехотного полка и другие воинские части. В ночь с 3 на 4 июля к ним присоединились 30 тыс. рабочих Путиловского завода, а позже прибывшие из Кронштадта матросы. Огромная толпа народа буквально осадила Таврический дворец, где располагался ВЦИК, и требовала отставки министров-капиталистов и передачи власти Советам. Митингующие были уверены, что именно буржуазные министры несут главную ответственность за углубляющуюся экономическую разруху и продолжающуюся войну.

Источник происхождения событий 3—5 июля до сих пор не вполне ясен. Определенно можно сказать, что первоначальный порыв выступления был связан с нежеланием революционно настроенных частей гарнизона покидать столицу и отправляться на фронт. Но верно и то, что стихийный взрыв во многом был подготовлен активностью групп анархистов и целенаправленной деятельностью большевиков, уделявших огромное внимание работе в армии и на флоте.

Между тем планы большевиков вначале не предусматривали активного участия в стихийных выступлениях солдат и рабочих. Так, днем 3 июля на заседании ЦК РСДРП(б) вместе с членами Петроградского комитета и Военки было даже принято решение о несвоевременности таких акций. Но уже ночью с 3 на 4 июля, учитывая размах движения, большевики заявляют о своем намерении возглавить демонстрацию, чтобы придать ей организованный характер, и твердо высказываются за немедленный переход власти к Советам. Срочно вернувшийся рано утром 4 июля из-за города в Петроград Ленин одобрил действия партийного руководства. Фактически большевики попытались провести первую решительную пробу сил. Как вспоминал позднее об этих днях Г. Зиновьев: «Ленин смеясь говорил нам: «А не попробовать ли нам сейчас?», тут же прибавляя: «Нет, сейчас брать власть нельзя, сейчас не выйдет, потому что фронтовики не все еще наши…»»

Так или иначе, но состоявшаяся 4 июля в Петрограде почти полумиллионная манифестация прошла под большевистским лозунгом «Вся власть Советам!». В ходе демонстрации, в которой участвовали и вооруженные винтовками и пулеметами солдаты и матросы, произошли кровавые инциденты. В разных частях Петрограда слышались выстрелы. По городу разъезжали военные с красными бантами на реквизированных грузовиках с установленными на них пулеметами. По сведениям городской милиции, стрельба велась из автомобилей и из домов. Были обстреляны и демонстранты. В ответ часть из них также применяла силу. Прорвавшись к Таврическому дворцу, где заседал ВЦИК, участники выступлений требовали покончить «сделки с буржуазией» и немедленно взять власть.

Трудно установить точно, кто первым начал стрельбу, сами демонстранты, среди которых было немало анархистов и просто уголовных элементов, или казаки, патрулировавшие в этот день по городу. Ясно, что выступление носило далеко не мирный характер и возникшие беспорядки были прямым его следствием.

5 (18) июля в Петрограде было введено осадное положение. С фронта были вызваны верные правительству войска. ЦК РСДРП(б) вынес решение о прекращении демонстраций. В этот же день разгрому подверглись дворец Кшесинской, где размещался большевистский ЦК, редакция и типография «Правды». 6 (19) июля Временное правительство издало приказ о задержании и предании суду за «государственную измену» Ленина и других большевистских руководителей. Все воинские части, принимавшие участие в выступлении, подлежали расформированию. Были арестованы и заключены в тюрьму «Кресты» активные участники событий: Л. Троцкий, Л. Каменев, Ф. Раскольников. Ленин и Зиновьев перешли на нелегальное положение и скрылись в 32 км от города, близ станции Разлив.

В печати развернулась громкая антибольшевистская кампания. Поводом для нее стали обвинения лидеров большевиков и прежде всего Ленина в контактах с германским генеральным штабом. Воедино были связаны провал наступления и июльские события в Петрограде, представленные правительственной пропагандой как «большевистская попытка прорвать внутренний фронт».

Показательно, что ряд противников большевиков из числа социалистических деятелей (Ю. Мартов, И. Астров, левые эсеры) выступили резко против развязанной правительством травли РСДРП(б) и всего левого крыла революционной демократии. Этим обстоятельством во многом объясняется тот факт, что власть не решилась на крупномасштабные репрессии по отношению к большевикам по всей стране. Большевистские организации разных городов России после июльских событий, пережившие некоторый спад своей деятельности, вскоре вновь активизировались. В конце июля – начале августа 1917 г. в Петрограде прошел VI съезд РСДРП(б), пересмотревший тактику большевиков. На нем было заявлено, что период мирного развития революции и двоевластия завершился и необходимо вести подготовку вооруженного захвата власти.

Июльские события имели существенные последствия как для Временного правительства, так и для Советов. С поста главы кабинета ушел Г. Львов. 8(21) июля министром-председателем стал А. Керенский, оставаясь одновременно военным и морским министром. ВЦИК Советов признал за Временным правительством «неограниченные полномочия» и «неограниченную власть», объявив его правительством «спасения революции». 24 июля (6 августа) был сформирован второй коалиционный кабинет. В его состав вошли 8 министров-кадетов или близко к ним стоящих, 3 эсера, 2 меньшевика, 2 народных социалиста и «нефракционный» социал-демократ. Несмотря на формальное равновесие между министрами-капиталистами и социалистами внутри правительства, в обществе наметился явный политический поворот вправо и усилилась тяга к установлению режима личной власти.

Выступление Корнилова

Июльские события подтвердили опасения либералов и правых, что дальнейшее попустительство безвольной политике умеренных социалистов как в самом правительстве, так и в Советах, только потворствует радикализму масс и ставит страну на грань очередной катастрофы. Поэтому, по их мнению, предстояло окончательно сбить волну революционных акций солдат и рабочих, грозящих хаосом и анархией фронту и тылу, и железной рукой, наконец-то, навести порядок в России.

Происшедшая вследствие неудачи большевистского выступления перегруппировка сил давала неплохие шансы сторонникам установления режима военной диктатуры. В силу ряда причин круг реальных претендентов на роль диктатора был весьма ограничен и первым в нем значился Л. Корнилов [14] .

Новый пост давал Корнилову возможность реализовать разрабатываемую правыми программу национально-государственного спасения России. В корниловское движение были вовлечены различные по своему влиянию и возможностям политические силы. Ядро его составляли Союз офицеров армии и флота, Союз георгиевских кавалеров, Совет союза казачьих войск, группа генерала Крымова и члены Республиканского центра, тесно связанного с промышленно-финансовыми кругами.

Выдвинутые Л. Корниловым меры по наведению порядка в армии были обнародованы в его телеграмме в Ставку 16 июля и сводились к следующему: укрепление власти войсковых начальников всех уровней при сохранении института комиссаров и солдатских комитетов, но с урезанными полномочиями; распространение закона о смертной казни (восстановленной на фронте решением Временного правительства 12 июля 1917 г.) и на тыловые части; воспрещение в действующей армии митингов и собраний и всякого рода агитации, в особенности большевистской. Предложения Корнилова были поддержаны генералами: М. Алексеевым, А. Деникиным, А. Лукомским и др.

Л.Корнилов

Планы, вынашиваемые русским генералитетом, нашли сочувствие среди части кадетских деятелей. Н. Астров, Н. Кишкин, В. Набоков направили Керенскому открытое письмо, в котором настаивали на воссоздании мощи армии путем установления строгой военной дисциплины и решительного устранения вмешательства войсковых комитетов в вопросы военной стратегии и тактики, а также призывали устранить многовластие и навести порядок во всей стране.

8—10(21—23) августа 1917 г. в Москве проходило Всероссийское совещание общественных деятелей. В нем приняло участие около 400 представителей кадетской партии, торгово-промышленных и финансовых кругов, землевладельцев, духовенства, членов Государственной Думы, офицеров армии и флота. Открывая совещание один из его инициаторов, философ, князь Е. Трубецкой, назвал его участников «государственно мыслящими людьми». Созванный накануне проведения Временным правительством Государственного совещания форум общественных деятелей демонстрировал власти, что призывы к наведению порядка, являются требованием времени, а вокруг Корнилова готовы объединиться все силы, стоящие правее правительства и рассматривающие генерала в качестве своего лидера.

Тем временем, 3 и 10 августа в Петрограде состоялись две личные встречи Корнилова с Керенским, во многом повлиявшие на последующий ход событий в стране. Со стороны Верховного главнокомандующего были выдвинуты предложения, затрагивающие общегосударственные интересы. В частности, Корнилов настаивал на едином правовом режиме как для фронта, так и для тыла, милитаризации транспорта и большей части промышленности. Первоначально Керенский заявил, что со многими мерами, предлагаемыми Верховным и Ставкой, он согласен, но затем изменил свою позицию, решив дистанцироваться от военных. Его испугала их прямая и жесткая линия, которая фактически вела к полному разгрому Советов и установлению военной диктатуры. К тому же в лице боевого генерала Керенский увидел серьезного личного соперника, не без оснований претендующего на полноту власти в стране.

С 12 по 15 августа 1917 г. в Москве работало Государственное совещание. В работе совещания, проходившего в Большом театре, участвовало около 2500 человек, представлявших различные общественные группы от бывших депутатов Государственной Думы до членов исполкомов Советов. По своей политической направленности значительная часть участников совещания тяготела вправо. Делегаты от блока революционной демократии находились в явном меньшинстве. Большевики, входившие в состав профсоюзной, кооперативной и некоторых других делегаций, демонстративно покинули этот, по их словам, контрреволюционный сбор.

А. Керенский надеялся, что Государственное совещание окажет поддержку правительству, ему лично и поможет создать широкую коалицию, за исключением крайне правого и левого крыла. Однако большинство делегатов откровенно сочувственно отнеслись к программе Л. Корнилова, раскрытой им в его выступлении. Корнилов заявил, что «меры, принятые на фронте, должны быть приняты и в тылу», и настаивал на «твердом» и «непреклонном» их проведении. Последние слова генерала были заглушены овацией, устроенной ему правым большинством собрания.

Таким образом, вместо ожидавшегося одобрения правительственного курса, Государственное совещание выявило углубляющийся социальный раскол в стране и на его фоне возросшую консолидацию правого лагеря, объединившегося вокруг Верховного главнокомандующего, готового к решительным действиям.

Со второй половины августа 1917 г. в Ставке, в ближайшем окружении Корнилова, усиленно разрабатывался план захвата Петрограда под предлогом подавления якобы готовящегося выступления большевиков и реорганизации власти.

При Совете обороны должно было существовать правительство с широким представительством политических сил – от бывшего царского министра Н. Покровского до выдающегося теоретика и пропагандиста марксизма в России, одного из основателей РСДРП, перешедшего с 1903 г. на позиции меньшевизма, а в 1917 г. лидера внепартийной меньшевистской группы «Единство» Г. Плеханова.

В последующих 22—26 августа переговорах между Ставкой и столицей до сих пор остается много неясного. Вначале переговоры главные действующие лица (Корнилов и Керенский) вели через двух посредников – Б. Савинкова и М. Филоненко. Генерал Алексеев, тоже втянутый в их интриги, по свежим следам «корниловского дела» признавался П. Милюкову: «Выступление Корнилова не было тайной от членов правительства, вопрос этот обсуждался Савинковым, Филоненко и через них с Керенским… Только примитивный военно-революционный суд может скрыть участие этих лиц в переговорах и соглашении. Савинков уже должен был сознаться печатно об этом. Филоненко будет выведен на чистую воду. Он в будущем министерстве претендовал на пост министра иностранных дел, великодушно, на другой день, соглашаясь на пост министра внутренних дел… Участие Керенского бесспорно. Почему эти люди отступили, когда началось движение, почему отказались от своих слов, я сказать не умею.

Движение дивизий 3-го конного корпуса к Петрограду совершалось по указанию Керенского, переданному Савинковым. В какой мере было выработано и установлено соглашение (объясняемое ожидаемым выступлением большевиков), пусть укажет Вам следующая телеграмма:

«27 августа. 2 часа 40 минут. Петроград, Управляющему военным министерством. Корпус сосредоточится в окрестностях Петрограда к вечеру 28 августа. Прошу объявить Петроград на военном положении 29 августа. Генерал Корнилов. № 6394».

Думаю, что мне не нужно объяснять значение этой телеграммы.

Далее телеграмма Лукомского Керенскому от 27 августа № 6406:

«Приезд Савинкова и Львова, сделавших предложение генералу Корнилову в том же смысле от Вашего имени, заставила ген. Корнилова принять окончательное решение и, идя согласно с Вашим предложением, отдать окончательные распоряжения, отменять которые теперь уже поздно».

Из-за отказа Керенского, Савинкова, Филоненко от выступления, имевшего цель создание правительства нового состава, из факта отрешения Корнилова от должности вытекли все затруднения 27—31 августа, рушилось дело.

Участники видимые объявлены авантюристами, изменниками и мятежниками. Участники невидимые или явились вершителями судеб и руководителями следствия, или отстранились от всего, отдав около 30 человек на позор и казнь. Вы до известной степени знаете, что некоторые круги нашего общества не только знали обо всем, не только сочувствовали идейно, но, как могли, помогали генералу Корнилову.

До конца непонятна роль бывшего обер-прокурора Синода В. Львова, выступившего в качестве посредника на заключительном этапе переговоров и фактически способствовавшего провоцированию разрыва премьера с Верховным главнокомандующим.

26 августа вернувшийся из Могилева в Петроград В. Львов встретился с Керенским и изложил ему требования Ставки, истолкованные им по-своему. Речь шла о немедленной передаче военной и гражданской власти в руки Верховного главнокомандующего, о немедленной отставке всех членов Временного правительства, объявлении Петрограда на военном положении. От себя Львов порекомендовал премьеру воздержаться от поездки в Ставку, где, по его словам, Керенскому уже вынесен «смертный приговор», хотя Корнилов старается его спасти.

Керенский воспользовался предоставленной ему информацией для устранения опасного конкурента, обвинив его в измене. Он просил Львова письменно изложить все высказанное им ранее, после чего, получив в руки «неопровержимые доказательства» готовящегося заговора, арестовал незадачливого посредника. На срочно созванном заседании правительства Керенский потребовал себе чрезвычайных полномочий для борьбы с мятежным генералом и, получив их, фактически стал единоличным диктатором. Члены кабинета посчитали лучшим в складывающихся обстоятельствах подать в отставку, вызвав очередной правительственный кризис.

Утром 27 августа Керенский отправил в Ставку телеграмму о смещении Корнилова с должности Верховного главнокомандующего. Одновременно с этим он подписал воззвания к народу, армии, железнодорожникам, Советам и ряду других революционно-демократических организаций, в которых Корнилов прямо назывался «мятежником» и «изменником Родины и революции».

Корнилов, глубоко оскорбленный действиями Керенского, объявил о своем неподчинении распоряжениям премьера, назвав их «великой провокацией» (что, судя по цитировавшемуся письму Алексеева, было очень близко к действительности) и, в свою очередь заявил, что «Временное правительство, под давлением большевистского большинства Советов, действует в полном согласии с планами германского генерального штаба и, единовременно, с предстоящей высадкой вражеских сил на Рижском побережье, убивает армию и потрясает страну изнутри». Корнилов попытался парализовать приказы Керенского, заручившись поддержкой главкомов фронтов, твердо высказавшихся против смены главковерха. Особые надежды возлагались на 3-й конный корпус генерала Крымова, выдвинутого для захвата столицы.

Однако планы Корнилова были сорваны решительными мерами, предпринятыми сторонниками Советов на фронте и в тылу. Ставка была отрезана от фронтов. 29 августа исполком Юго-Западного фронта арестовал своего главнокомандующего, генерала А. Деникина. Были смещены со своих постов и заключены под стражу другие военачальники, сочувствующие Корнилову. В Москве по приказу командующего МВО А. Верховского, оставшегося верным Временному правительству (вскоре назначенного Керенским военным министром), был сформирован экспедиционный корпус для похода на Могилев. Особую активность в эти дни проявили большевики, выступавшие одними из главных организаторов отпора корниловским войскам. В Петрограде для защиты города вооружались рабочие дружины и отряды Красной гвардии. На помощь правительственному гарнизону из Кронштадта, Ревеля, Гельсингфорса прибыли тысячи матросов и солдат. Навстречу продвигавшимся к столице частям Крымова были посланы сотни агитаторов. Железнодорожники по призыву своих профсоюзных лидеров заблокировали железнодорожные пути. К 30 августа наступление на Петроград захлебнулось. Примечательно, что за все время «мятежа» практически не произошло ни одного крупного военного столкновения между противоборствующими сторонами. 31 августа, после крайне резкого разговора с Керенским, застрелился генерал А. Крымов, унеся с собой многие тайны развернувшейся драмы.

Осмысливая после Гражданской войны скрытые пружины этой драмы, видный русский мыслитель И. Ильин пришел к выводу, что «Корнилов был предан не только дураком и полуподлецом Керенским, но и дураком и совершенным подлецом Савинковым». Основанием для столь резкого отзыва Ильина об участии Б. Савинкова в корниловском деле стало признание Ф. Степуна, который летом 1917 г. по службе ежедневно общался со знаменитым эсеровским террористом. «Я боюсь, что Савинков сыграл в нем (деле Корнилова) роковую роль», – конфиденциально сообщал Ф. Степун Ильину.

2 сентября 1917 г. Л. Корнилов был арестован и препровожден под конвоем в Быховскую тюрьму, где он и его ближайшие соратники содержались вплоть до Октябрьского переворота.

Таким образом, корниловское выступление провалилось. Керенский вышел из этой схватки победителем, но торжество его было кратковременным, а плоды победы достались другим. Большевики, еще совсем недавно пребывавшие почти в подполье, стали главными героями подавления контрреволюции. С конца лета именно они стали определять политику Советов. 31 августа 1917 г. их резолюцию о власти принял Петроградский Совет, 5 сентября – Московский, процесс большевизации Советов набирал силу по всей стране. Керенский, устраняя Корнилова, открывал дорогу к власти Ленину и его партии.

§4 Дестабилизация российского общества в сентябре – октябре 1917г.

Кризис в народном хозяйстве

Отдельные симптомы серьезных народно-хозяйственных затруднений в России, как впрочем и во всех воюющих странах, возникли в ходе мировой войны и стали обретать черты быстро растущего кризиса. Тяготы затянувшейся и все больше расширяющейся бойни народов усугубила обстановка не столько хозяйственной, сколько и общеполитической нестабильности, в которой очутилась наша страна после февральского буржуазно-демократического переворота.

О том, сколь ощутимо перемены, вызванные начавшейся в феврале 1917 г. революцией, повлияли на состояние промышленного производства России, свидетельствуют следующие показатели отечественной фабрично-заводской статистики, исчисленные с учетом индекса цен того времени.

Если первый (1914) и предреволюционный (1916) годы войны дали едва заметное (соответственно на 1,3 и 0,6% к уровню предшествовавшего года) снижение промышленного производства, то судьбоносный 1917 г., более десяти месяцев которого пришлось на пору революции, неслучайно характеризовался весьма резким спадом (на 20,2% к уровню довоенного 1913г. и на 25,8% —к показателям предреволюционного 1916 г.). Не менее выразительны и сведения, характеризующие динамику производительности труда в промышленности за тот же период.

По производительности труда 1917 г. дает еще больший спад: на 22,8% по отношению к уровню 1913 г. и на 27,0% к предшествующему 1916 г. И те и другие данные показывают, что разруха в российской промышленности уходит своими корнями не столько в Первую мировую войну (как это утверждалось в нашей прежней историографии), сколько в революцию. И это неслучайно. Ведь революция, как и всякая смутная полоса в истории, означает, прежде всего, торжество деструктивного анархического начала над порядком, над началом власти и связанной с порядком той или иной организацией общества, обеспечивающей его нормальное функционирование во всех сферах жизни. Попрание всякой власти и разгул анархии, состояние так называемого беспредела, давали о себе знать в 1917 г. везде и во всем: в армии, в государственном управлении, в области права и т.д. Отмеченные тенденции в самой разной форме проявились и в экономической жизни в целом, и промышленном производстве в частности. Вторым фактором, в значительной степени предопределившим нагнетание кризисных проявлений в народном хозяйстве России той поры, было порожденное революцией полное забвение производства и сосредоточение внимания исключительно на распределении. «Уравнительная страсть», по образному выражению выдающегося отечественного экономиста А. Билимовича, сделалась основной движущей силой участия широких масс трудящихся в нашей революции.

Ранее, и ощутимее всего, кризисные явления в народном хозяйстве страны стали наблюдаться в его наиболее чувствительном звене – денежном обращении и финансовом хозяйстве, являющемся своеобразной нервной системой народнохозяйственного организма, функционирующего на основе рыночных отношений. Одним из симптомов неблагополучия в сфере финансов является эмиссия, выпуск бумажных денег, несообразующийся с развитием материального производства и ростом национального дохода. Наличие этого недуга в финансовой системе России было зафиксировано вскоре после вступления страны в Первую мировую войну. Период с начала войны и до февральского переворота, по мнению специалистов по истории денежного обращения, был временем первого этапа разложения и распада финансовой системы нашей страны. За этот период количество бумажных денег увеличилось с 1633 млн руб. до 9950 млн руб., т.е. на 8317 млн руб. Хотя общая масса денег увеличилась в 5 с лишним раз, курс рубля на мировом рынке (барометром которого тогда был Лондонский рынок) понизился с 99,3 до 54,4 коп., т.е. на 45%. Неадекватные росту эмиссии темпы падения курса отечественной валюты были связаны прежде всего с тем, что промышленное производство страны продолжало, в сравнении с его довоенным уровнем, расти, да и на сельское хозяйство России война, как справедливо отмечал крупный его знаток – А. Челинцев, оказала сравнительно небольшое разрушительное действие.

Резким контрастом начальному этапу кризиса финансового хозяйства России являлся его следующий этап, охватывающий небольшой промежуток 1917 г. от февральского переворота до свержения Временного правительства. За это время количество бумажных денег увеличилось с 9950 млн руб. до 18 917 млн, т.е. на 90%. Иначе говоря, сумма денег, выпущенных Временным правительством за 7,5 мес. его существования, превысила выпуски почти трехлетней деятельности на том же поприще царского правительства в военных условиях. Выпуск денег особенно ускорился после корниловского выступления. В октябре каждый день выпускалось 66,6 млн руб. против 36,2 млн руб. в марте. Между тем поступление налогов по существу прекратилось: налоговый аппарат был парализован. Всевыручающий печатный станок, по словам В. Чернова, был единственным не саботирующим своих обязанностей «аппаратом увеличения денежных средств государственного казначейства…». Знаменательно и другое: курс рубля упал до 25 коп., т.е. в 2,2 раза по сравнению с дореволюционным его уровнем.

Неудержимая инфляция влекла за собой невиданную дороговизну, разгул спекуляции, что било в первую очередь по трудящимся и в особенности по рабочему классу, завоевания которого в области заработной платы, достигнутые после февральского переворота, были фактически сведены на нет. Накануне Октября реальная заработная плата промышленных рабочих России составляла примерно 57% довоенной.

Одновременно в стране наблюдалось резкое обострение продовольственного кризиса, связанного не столько с нехваткой продуктов питания (сбор хлеба в 1917 г. лишь на 14% уступал среднему сбору за довоенное пятилетие), сколько с транспортной разрухой и неэффективностью мер Временного правительства в деле организации заготовки продовольствия. В августе-сентябре 1917 г. над населением многих городов нависла угроза голода, поскольку в первом из этих месяцев они получили меньше половины продовольственного наряда, а во втором – всего 1/4.

Хлебная норма на одного рабочего Петрограда и Москвы составляла в это время менее 200 г в день.

Социальные конфликты в городе, армии и деревне

Хозяйственная разруха и связанное с ней понижение жизненного уровня трудящихся не могли не сказаться на углублении социальной напряженности в стране. В городе это, прежде всего, нашло свое выражение в росте масштабов рабочего движения. Сводка, составленная по данным Главного управления по делам милиции Временного правительства о выступлениях рабочих за весь период существования этого правительства (хотя известно, что ее данные существенно преуменьшены) позволяет составить представление как о динамике рабочего движения в целом, так и об изменении в нем удельного веса сугубо пролетарской формы борьбы – забастовок.

На последние три месяца (август—октябрь) приходилось более чем 2/3 общего числа выступлений и почти 4/5 всех стачек. В этот период среди других форм борьбы рабочих в количественном отношении становятся преобладающими стачки. Если в марте—мае на их долю приходилось лишь 7,2% по отношению к другим формам рабочего движения, то в августе—октябре эта цифра возросла до 62,5%.

Осенью 1917 г. существенно меняется и характер стачечного движения. Если взять, к примеру, данные по Уралу, то здесь за март—июнь произошло 42 стачки, из которых 41 экономическая и 1 политическая, а с июля по октябрь – 200 стачек, из которых 60 экономических, 71 политическая и 78 со смешанными (экономическими и политическими) требованиями. Другой характерной чертой забастовочного движения накануне Октября было вовлечение в него самых различных (регионально-профессиональных) отрядов рабочего класса страны. Так, 1 сентября состоялась общеуральская политическая забастовка, в которой приняло участие свыше 110 тыс. рабочих. 23—26 сентября проходила всеобщая стачка железнодорожников, во время которой было прекращено движение пассажирских поездов дальнего следования на 39 (из 51) железных дорогах страны. Из других крупных выступлений рабочих накануне Октября широкий общественный резонанс имели всеобщая забастовка бакинских нефтяников, охватившая 65 тыс. рабочих и служащих, а также стачка текстильщиков Центрально-промышленного района, в которой участвовало до 300 тыс. рабочих Иваново-Вознесенска, Костромы, Шуи и других городов.

Помимо рабочих, под воздействием революционной стихии в орбиту социального противоборства постепенно втягивались средние слои города – низшие служащие, ремесленники, мелкие торговцы и др. Это они стали основными участниками голодных бунтов, вспыхивавших в канун Октября в разных районах страны. В мае 1917 г. таких выступлений было зарегистрировано 3, июне – 43, августе – 100, сентябре – 154, в октябре – 125. Уровень общественного сознания и степень организованности участников этих и иных эксцессов были крайне низкими. Да иного и нельзя было ожидать. Вовлеченный в водоворот революционных событий, обыватель ориентировался в них так же, как в основных лозунгах различных политических партий, мягко говоря, с большим трудом, что, конечно, не могло не наложить соответствующего отпечатка на социальные движения с участием сотен и тысяч людей.

Не намного выше был уровень политической культуры и общественного самосознания рядовых участников солдатского движения. И это вполне понятно. Ведь армия, ее солдатская масса по своему составу являлась преимущественно крестьянской. Менталитет российского солдата революционной поры представлял собой сложный симбиоз весьма противоречивых черт миросозерцания мужика-общинника и «человека с ружьем» , который на армейской службе, в условиях войны, начинал утрачивать потребность и навыки производительного труда, обретая элементы психологии, присущие вооруженной толпе. Несомненно и другое: по степени корпоративно-групповой спайки и войсковой организованности солдатская масса в 1917 г., благодаря переменам, произошедшим в стране и армии, мало чем уступала рабочему классу. Свои общегражданские интересы она могла формулировать и отстаивать через разветвленную сеть Советов солдатских депутатов от уездных и городских – внизу, до Всероссийского – в масштабах всей страны, а специфические армейско-профессиональные – через структурно еще более гибкую и широкую систему солдатских комитетов (ротных, батальонных, полковых, дивизионных, корпусных, армейских и фронтовых). В партийно-политическом отношении солдатская среда являлась одновременно не только объектом, но и субъектом весьма активной деятельности едва ли не всего спектра российских политических партий и группировок – от анархистов и большевиков «слева» до конституционных демократов «справа».

Опираясь на все эти организационные рычаги, солдатское движение в после февральской России росло в связи с развитием российской революции не только вширь, за счет вовлечения в борьбу все новых и новых солдатских контингентов, но и вглубь, посредством совершенствования своих форм, активности, организованности и политической сознательности его участников.

О динамике солдатских выступлений в тыловых гарнизонах можно судить по тем же сводкам Главного управления по делам милиции. Согласно им с марта по май 1917 г. было зарегистрировано 29, с июня по август – 238 и в сентябре—октябре – 446 выступлений. При этом за 6 мес. после февральского переворота состоялось 5 вооруженных столкновений, а за сентябрь—октябрь – 19.

О солдатском движении на фронте есть сведения командования и комиссаров Временного правительства лишь за август—октябрь 1917 г. Здесь было зарегистрировано в августе 84, сентябре – 214, октябре – 512 выступлений, в том числе на первые два месяца пришлось 3 солдатских восстания и других выступлений, потребовавших применения вооруженной силы, а в октябре соответственно – 7.

Наиболее распространенной формой солдатского движения было неповиновение командному составу, а также столкновения солдат с офицерами, нередко кончавшиеся расправами. Массовый характер приобрели накануне Октября выступления солдат против войны. Неслучайно на одном из последних заседаний Временного правительства министр внутренних дел, меньшевик А. Никитин должен был признать, что «для миллионов солдат теперь понятны лишь самые краткие программы: «Долой!» и «Домой!» Провозгласив эти лозунги, большевики тем самым сумели привлечь перед Октябрем на свою сторону если не всю, то, во всяком случае, значительную часть армии, поддержка которой в июле позволила Временному правительству отбить большевистскую «разведку боем».

Но это отнюдь не означает, что солдатская масса в основе своей состояла из сознательных сторонников большевизма, как это утверждалось в нашей литературе советской поры.

Важным фактором социально-политической дестабилизации российского общества являлась вспышка крестьянского движения, охватившая деревню центрально-черноземной полосы и некоторых смежных регионов страны в сентябре—октябре 1917 г.

Началась она в Козловском уезде Тамбовской губернии в сентябре, и в течение недели крестьянское восстание охватило 18 волостей, где было разгромлено или сожжено 57 помещичьих имений и 13 хуторов зажиточных крестьян. Поскольку местными силами властям подавить его не удалось, из Московского военного округа сюда была направлена карательная экспедиция из казаков и юнкеров в сопровождении 2 броневиков. Действия карателей, арестовавших более 1,5 тыс. крестьян, усилили ожесточение и озлобление крестьян. Несмотря на присутствие в уезде карательного отряда, здесь еще было сожжено 22 и захвачено 2 имения.

Чтобы погасить это восстание, перебросившееся в соседние уезды губернии, по инициативе партийных организаций эсеров, меньшевиков и народных социалистов от имени исполкома губернского Совета крестьянских депутатов, Совета рабочих и солдатских депутатов, губернских продовольственной и земской управ, прокурора окружного суда и губернского комиссара Временного правительства 13 сентября было издано «Распоряжение № 3 всем земельным и продовольственным комитетам и всем крестьянам Тамбовской губернии». Согласно этому документу те и другие комитеты совместно должны были немедленно произвести полный и точный учет всех частновладельческих имений и в соответствии с инструкциями, которые будут даны губернской земской управой, взять последние «под свое ведение». Эта мера лишь на несколько недель снизила активность тамбовских крестьян в борьбе за землю. Ни карательными средствами, ни социальным маневрированием властям не удалось подавить крестьянское восстание и даже локализовать его.

Из Козловского уезда восстание распространилось на всю губернию, где разгрому подверглось 105 помещичьих имений, а затем перекинулось в Рязанскую, Тульскую, Курскую, Воронежскую, Нижегородскую и Пензенскую губернии. Из центральной России искры пожара перебросились в несколько губерний Украины, а также Эстляндию и Бессарабию. Хотя крестьянское восстание и имело тенденцию к расширению своей географии, преувеличивать его реальные масштабы не следует. А именно к такого рода преувеличению был склонен В. Ленин, утверждая, будто бы «всюду разливается широкой рекой крестьянское восстание». В аналогичную ошибку впадали и многие позднейшие советские исследователи.

Но как бы то ни было, активность значительной части крестьян Европейской России в их борьбе за землю доставляла Временному правительству немало хлопот. Видя, что ни репрессиями, ни принятым в ряде губерний по образу и подобию тамбовского «Распоряжения № 3» решением о передаче помещичьих имений в ведение земельных комитетов остановить крестьянское движение не удается, министр земледелия последнего состава Временного правительства, эсер С. Маслов подготовил законопроект под названием «Правила об урегулировании земельными комитетами земельных и сельскохозяйственных отношений».

Проект «Правил» наделял земельные комитеты некоторыми из тех прав, что предусматривались для них резолюцией I Всероссийского съезда крестьянских депутатов, но не были санкционированы Временным правительством. Будь законопроект быстро принят, он мог снять накал страстей в деревне по вопросу о земле. Но вместо этого Временное правительство и здесь встало на путь проволочек. Внесенный на рассмотрение правительства 11 октября, этот документ дважды обсуждался на его заседаниях 20 и 24 октября. За это время были рассмотрены и одобрены всего 3 из одиннадцати общих положений «Правил».

Не устранило правительственной канители и вмешательство Предпарламента, принявшего вечером 24 октября так называемую формулу перехода к текущим делам, в которой говорилось, что «необходимы немедленный декрет о передаче земель в ведение земельных комитетов и решительные выступления во внешней политике с предложением союзникам провозгласить условия мира и начать мирные переговоры». Своей нерешительностью и стремлением дотянуть обсуждение злободневных проблем о земле, войне и мире до Учредительного собрания Временное правительство дискредитировало себя в глазах широких масс крестьянства и солдат, оказавшихся в решающий момент борьбы за овладение властью на стороне большевиков или же на позициях благожелательного нейтралитета по отношению к ним.

По аналогичным причинам не получило Временное правительство и необходимой поддержки со стороны народов национальных районов страны. Наоборот, национально-освободительное движение, основными очагами которого осенью 1917 г. были Украина, Финляндия и Прибалтика, тоже объективно подрывало и без того шаткие позиции правительства Керенского. Ярким свидетельством того, что интересы власти и народов России и здесь тоже разошлись, было голосование делегатов национальных групп на Демократическом совещании, когда 40 человек из 55 высказались против коалиции с буржуазией.

Таким образом, реальный социально-политический климат, определившийся к осени 1917 г. в низах российского общества, не сулил инициаторам февральско-мартовского переворота ничего обнадеживающего.

Последний виток кризиса власти

Выступление Корнилова и реакция на него Керенского повлекли за собой крушение второй правительственной коалиции и вступление Временного правительства в такую полосу кризиса, которой суждено было стать последней в его исторически сравнительно недолгой жизни.

Начало этой полосе положил демонстративный выход кадетских министров из правительства в ответ на требования Керенского о наделении его всей полнотой власти и преобразовании кабинета министров в Директорию – орган, отличающийся весьма узким составом и чрезвычайно широкими полномочиями. Остальные министры вскоре также подали в отставку, предоставив тем самым премьеру полную свободу как в выборе формы будущего правительства, так и в определении его партийно-политического и персонального содержания.

Небольшие разногласия по вопросу о Директории у Керенского возникли с советскими центрами – ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов и Исполкомом Всероссийского Совета крестьянских депутатов, но и здесь вскоре спор решился в его пользу: премьеру было предоставлено право самолично сформировать правительство.

Эта услуга Керенскому со стороны руководителей Советов, оказалась как нельзя своевременной, так как он, не располагая необходимой для подавления мятежа силой, вступил в переговоры с кадетами, убеждавшими его уступить свой пост авторитетной личности (имелся в виду генерал Алексеев), которая устроила бы противоборствующие стороны. Получив поддержку «слева», растерявшийся было премьер воспрянул духом и в последнюю минуту отклонил требование кадетов, хотя переговоры об участии их представителей в правительстве продолжил. В порядке некоторой компенсации кадетский ставленник в премьер-министры был назначен Керенским, сосредоточившим к тому времени в своих руках и пост главнокомандующего русской армией, на должность начальника ее Генерального штаба. Но продлить таким образом жизнь правительственной коалиции с кадетами Керенскому на сей раз не удалось.

Дело в том, что борьба против Корнилова сдвинула руководящие круги умеренных социалистов влево, привела их к конфронтации с кадетами, побудив к совместным действиям с радикально настроенными элементами – большевиками, меньшевиками-интернационалистами, левыми эсерами, анархистами и др. 31 августа меньшевистский ЦК принял решение о недопустимости участия во Временном правительстве «таких элементов, которые либо соучаствовали в контрреволюционном движении, либо способны парализовать борьбу с ним». Относительно кадетов подчеркивалось, что они больше не могут быть включены в правительство. Аналогичное постановление было принято и ЦК партии эсеров.

В этих условиях Керенский решил временно отложить план создания Директории на основе коалиции и, не дожидаясь, когда в соответствии с установками центральных комитетов меньшевиков и эсеров объединенное заседание исполкомов Советов, начавшее работу вечером 31 августа, решит вопрос о власти, объявил о формировании Директории из 5 человек без кадетов. В нее вошли: А. Керенский (министр-председатель, эсер), все тот же М. Терещенко (министр иностранных дел), А. Никитин (министр почт и телеграфов, меньшевик), все трое – видные масоны и убежденные сторонники коалиции с кадетами, а также двое беспартийных военных – адмирал Д. Вердеревский (морской министр) и генерал А. Верховский (военный министр).

Одновременно Керенский идет на некоторые уступки левым силам: 1 сентября от имени Временного правительства Россия провозглашается Республикой, а на следующий день вместе с объявлением состава Директории принимается предложение ЦИК Советов о созыве Демократического совещания.

Верхи революционной демократии в лице центральных комитетов эсеров и меньшевиков, а также объединенного заседания советских центров, обсудив сложившуюся ситуацию, склонились к временному признанию Директории и призвали демократические слои российского общества поддержать ее. Вместе с тем, для окончательного решения вопроса о власти, способной довести страну до Учредительного собрания, была признана необходимость скорейшего созыва съезда организованной демократии – Демократического совещания. Чтобы умиротворить левую часть участников объединенного заседания исполкомов Советов – большевиков, меньшевиков и левых эсеров, высказывавшихся за более радикальные пути преодоления кризиса власти, один из лидеров правого крыла меньшевиков – Церетели заявил: «Я думаю, что в момент этого съезда демократия будет единой и если, кроме нас, не окажется ни одной живой силы в стране, то мы возьмем власть в свои руки».

В целом одобрительно отнеслись к образованию Директории, а также ее персональному составу, кадеты, увидевшие в ней временную отсрочку вхождения своих представителей в коалиционный кабинет. Однако они категорически возражали против решения вопроса о власти на Демократическом совещании. «Если власть будет создана совещанием, в котором примут участие только те общественные группы, что присоединились к резолюции Чхеидзе на Московском совещании, – писала газета «Речь», – то это и будет тот захват власти, на котором до сих пор настаивали большевики».

Большевики расценили Директорию как ширму, прикрывающую союз эсеров и меньшевиков с кадетами, но вначале признали чрезвычайную важность Демократического совещания и необходимость обеспечения на нем наиболее полного своего представительства.

Они исходили из того, что при отказе руководства умеренных социалистов от коалиции с кадетами возникла реальная возможность принятия совещанием решения об отстранении от власти Директории и создании нового правительства, ответственного перед Советами и другими организациями трудящихся и обеспечения таким образом мирного развития революции. Но по мере того, как у лидеров эсеров и меньшевиков происходил поворот к курсу на коалицию, если не с кадетами, то с демократически настроенными представителями буржуазии, менялось и отношение большевиков к Демократическому совещанию. В нем они начинали усматривать очередную уловку «соглашателей», рассчитанную на осуществление союза с цензовыми элементами. А за неделю до открытия совещания в «Рабочем пути» (органе ЦК большевиков) была выдвинута версия, будто правительство Керенского намерено сорвать или отсрочить его. Позже, когда эта версия не оправдает себя, В. Ленин даст Демократическому совещанию еще более уничижительную характеристику, квалифицируя его как «совещание меньшинства народа», как « подлог демократии ».

Организаторов совещания – правых социалистов – лидер большевиков обвинял в том, что они «занимаются мелкими кражами демократизма: они созывают «демократическое совещание» , на котором и рабочие, и крестьяне с полным правом указывают на урезание их представительства, на непропорциональность, на несправедливость в пользу наиболее близких к буржуазии (и к реакционной демократии) элементов кооперативов и муниципалитетов».

И эта характеристика совещания, и цитированные ленинские сентенции в адрес своих политических оппонентов являлись, недостаточно обоснованными, так как ни кооперация, объединявшая в своих рядах от 2/3 до 4/5 всех крестьянских хозяйств страны, ни демократически избранные муниципалитеты и земства того времени по уровню представительности в них трудящихся города и деревни по существу не уступали и Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, и другим массовым организациям народа – фабзавкомам, профсоюзам, солдатским комитетам, Всероссийскому крестьянскому союзу и т.д.

По мысли Керенского и его единомышленников Демократическое совещание должно было продемонстрировать монолитное единство, якобы имманентно присущее революционно-демократическому движению страны, и позволить ему «создать такое правительство, в котором нуждается революция». Но при той идейно-политической разноголосице, которая царила по вопросу о власти и других проблемах как между основными партиями России, так и внутри каждой из них, совещанию не суждено было оправдать возлагавшихся на него надежд.

Демократическое совещание открылось в Петрограде 14 сентября и продолжалось до 22 сентября. В его работе участвовало почти 1500 делегатов, из них 532 эсера, 305 меньшевиков, 134 большевика, 55 представителей трудовой народно-социалистической партии, 17 «беспартийных» социалистов и 4 кадета.

Обсуждение главного вопроса совещания – вопроса о власти по куриям и фракциям – продемонстрировало большой разнобой мнений и соответственно результатов голосования. Так, в курии профсоюзов за коалиционную власть было подано всего 8 голосов при 73 против; за власть Советов – 53 и за власть, формируемую Демократическим совещанием, – 20 голосов. В курии городов сторонники коалиции собрали 73 голоса, а ее противники на 1 больше; причем примерно в той же пропорции разделились голоса при оценке полномочий самого совещания. Крестьянские организации дали близкие показатели: за – 66, против – 57, правда, платформа бывшего «селянского министра» В. Чернова – за коалицию без кадетов – получила здесь 95 голосов. Значительно правее оказались земцы и кооператоры: у первых за коалицию – 54, против – 6 при 17 воздержавшихся, у вторых только 2 голоса против. Общее голосование, проводившееся 19 сентября, показало, что большинство (766 против 688 при 38 воздержавшихся) за коалицию с «цензовыми элементами». Перевес сторонникам коалиции обеспечили представители крестьянства, кооперации, земства и других более мелких курий.

Поскольку в основе такой разноголосицы лежали различные партийно-политические пристрастия, конечные итоги совещания в основном определялись на партийных фракциях.

Но после этого депутаты обсуждали и голосовали две поправки: 1) об исключении из коалиции тех кадетов, что оказались причастны к корниловщине; 2) об исключении из коалиции всей кадетской партии. Обе поправки были приняты. Но при голосовании общей резолюции, гласившей «съезд за коалицию, но без кадетов», она была с треском провалена – большинством 813 при 183 «за» и 80 воздержавшихся.

Возникла тупиковая ситуация. Демократическое совещание приняло два по сути взаимоисключающих решения: одно за создание коалиционной власти, другое – против. Вместо единства рядов революционной демократии оно демонстрировало углубление идейно-политического раскола в ее среде.

Вот почему было решено не разъезжаться и сделать попытку, рассматривая результаты голосования как показатель настроения совещания, договориться на фракционных и групповых собраниях. 20 сентября после этих собраний на заседании президиума совещания, пополненного представителями фракций и групп, принимается решение о выделении из состава совещания Временного Совета республики (Предпарламента), куда вошли бы и цензовики, но преобладание должно быть обеспечено демократическим элементам. В тот же день предложение об организации Предпарламента 829 голосами при 106 против было принято совещанием. 22 сентября утверждением списка членов Предпарламента Демократическое совещание закончило работу.

В этих условиях 22—23 сентября проходили переговоры членов Временного правительства, руководителей Демократического совещания, группы московских «общественных деятелей» и представителей ЦК кадетов. На них 14 августа обсуждались демократическая программа, изложенная Чхеидзе на Государственном совещании как основа антикризисной политики, а также вопросы определения юрисдикции Предпарламента. В процессе переговоров программа 14 августа была пересмотрена и «смягчена» настолько, что стала приемлемой для кадетов. По вопросу же о статусе «детища» Демократического совещания его руководители отказались от принципа ответственности власти перед Предпарламентом, которому отводилась роль всего лишь совещательного органа, а создание этого органа, переименованного в Совет республики, передали в руки правительства.

Вечером 23 сентября состоялось заседание Предпарламента в составе, избранном перед закрытием Демократического совещания. Оно отвергло резолюцию большевиков и незначительным большинством приняло предложенную меньшевиком Даном резолюцию, молчаливо одобрявшую итоги переговоров. После этого никаких преград на пути Керенского и его соратников к созданию третьего коалиционного правительства уже не было. 25 сентября состав нового кабинета был назван. Керенский оставался главой правительства и Верховным главнокомандующим. Хотя в новом кабинете министры-социалисты имели большинство по сравнению с представителями кадетов и деловых кругов (10 и 6), ключевые посты в нем остались за кадетами и цензовиками.

Но дни этого правительства были уже сочтены. Не успели газеты опубликовать список кабинета министров, как Петроградский Совет, руководимый теперь большевиками, от имени рабочих и солдат потребовал: правительство – в отставку. По инициативе Советов по всей стране развернулось движение за немедленный созыв Всероссийского съезда Советов.

Даже после демонстративного ухода членов большевистской фракции из Предпарламента этот представительный орган революционной демократии, разбавленный примерно на треть состава элементами либерально-консервативного толка, по тем или иным вопросам внутренней и внешней политики все чаще оказывается в оппозиции к правительству Керенского.

Предпарламент, таким образом, не только не помог Временно му правительству собрать вокруг себя недостающие силы, чтобы, опираясь на них, довести страну до Учредительного собрания, но, наоборот, лишь усилил его политическую изоляцию.

Иначе говоря, «керенщина», лишившись сначала поддержки в широких слоях народа, ко времени выступления большевиков стала утрачивать и политический кредит умеренно-социалистических партий, порождением которых она являлась.

§5 Октябрьско-ноябрьские события в столицах

Большевистская тактика борьбы за власть

Глубокий общественно-политический и правительственный кризис, связанный с корниловщиной и ее ликвидацией, а также отказом эсеров и меньшевиков от коалиции с кадетами, создал условия, когда вновь возникла возможность мирного развития революционного процесса в стране. Вождь большевиков вовремя увидел эту возможность и рекомендовал своей партии воспользоваться ею, предложив партиям умеренно социалистической ориентации компромисс на основе возврата к доиюльскому требованию: вся власть Советам, ответственное перед Советами правительство из эсеров и меньшевиков.

В. Ленин

Одновременно с Лениным и, независимо от него, большевистский ЦК наметил и проводил ту же тактическую линию, изложенную в его резолюции «О власти», которая была принята 31 августа и оглашена в тот же день большевистской фракцией на заседании ЦИК Советов. Она послужила важным фактором достижения единства действий различных течений российской революционной демократии в борьбе против заговора генералов. Сам исторический факт этого объединения сил и его выдающуюся роль в разгроме корниловского мятежа должен был признать и Ленин, хотя он, как известно, призывал свою партию бить мятежников, действуя рука об руку с эсерами и меньшевиками, но идти к взятию власти врозь [15] .

Л. Троцкий

Перспективу мирного развития революции, на основе упомянутых выше требований, большевистский лидер допускал, хотя и с оговорками, почти до начала работы Демократического совещания. Но как только в руководящих верхах партий умеренно социалистической ориентации вновь возобладала тяга к правительственному альянсу с кадетами и цензовиками, Ленин не замедлил ответить на это крутым поворотом в вопросах тактики борьбы большевиков за власть. Считая, что по вине эсеров и меньшевиков ко времени открытия Демократического совещания была упущена последняя возможность достижения компромисса мирной передачи власти Советам и что в стране к тому времени имелись «налицо все объективные предпосылки успешного восстания», он предлагает своим коллегам по ЦК «на очередь дня поставить вооруженное восстание в Питере и Москве (с областью), завоевание власти, свержение правительства».

Но чтобы разрядить, как он выражался, атмосферу некоего увлечения «Совещанием», побороть «парламентские настроения» в верхах партии, Ленину предстояло потратить немало сил и времени. Известно, что заседание ЦК при обсуждении 15 сентября ленинских писем «Большевики должны взять власть» и «Марксизм и восстание», где обосновывалась установка на вооруженное восстание, большинством в шесть голосов против четырех при шести воздержавшихся, решило сохранить только один экземпляр этих писем, а остальные уничтожить.

Колебания по вопросу о восстании в среде большевистских цекистов длились более месяца. Вследствие этого представители большевиков приняли участие не только в работе Демократического совещания, но и созданного им Предпарламента. 23 сентября на его заседании большевистская фракция выступила с заявлением, в котором предлагала умеренно социалистическому большинству Совета республики прервать ведущиеся Керенским и его окружением переговоры с цензовой буржуазией и приступить к созданию истинно революционной власти. А 29 сентября ЦК РСДРП(б) принял проект воззвания, в котором вопреки ленинским предложениям о восстании намечался сугубо мирный парламентский путь использования партией трибун Предпарламента, II Всероссийского съезда Советов и Учредительного собрания.

«У нас не все ладно в «парламентских» верхах партии», – писал об этом Ленин, подчеркивая, что в них «заметны шатания, как бы «боязнь» борьбы за власть, склонность подменить эту борьбу резолюциями, протестами и съездами». Находя, что такие шатания чреваты непоправимыми последствиями, он в продолжении к письму «Кризис назрел», предназначенном для членов ЦК, Петроградского и Московского комитетов партии и Советов, заявил, что в случае непринятия его предложений он будет вынужден выйти из ЦК, чтобы «оставить за собой свободу агитации в низах партии и на съезде партии».

Настойчивые действия вождя, усиленные этим ультиматумом, получили поддержку со стороны Московского областного бюро большевиков. Как писал Троцкий, комментировавший позже это событие, ЦК продолжал еще уклоняться от ответа на вопрос «что делать?» Но нажим Ленина и поддержка его Москвой пробили первую брешь в выжидательной позиции цекистов. На заседании 3 октября ЦК вынес решение «предложить Ильичу перебраться в Питер, чтобы была возможной постоянная и тесная связь», а через день руководящий центр партии постановил обязать большевистскую фракцию выйти из Предпарламента, огласив декларацию, в которой Совет республики характеризовался как новое издание булыгинской думы. 7 октября во исполнение этого решения большевики демонстративно покинули здание Мариинского театра, где работал Предпарламент.

Очевидно, где-то между 3 и 10 октября Ленин тайно вернулся в столицу. По его настоянию в ночь с 10 на 11 октября на квартире меньшевика Н. Суханова (Гиммера), жена которого Г. Флаксерман была большевичкой, проходило заседание ЦК РСДРП(б). Оно придало идее восстания силу общепартийной установки. Написанная Лениным резолюция по данному вопросу была одобрена 10 членами ЦК против двух (Каменева и Зиновьева). Признавая в ней, что «вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело», большевистский ЦК предложил «всем организациям партии руководствоваться этим и с этой точки зрения обсуждать и разрешать все практические вопросы».

Но и после принятия данного решения борьба мнений в большевистских верхах по вопросу о восстании продолжалась. Ленину и его сторонникам противостояли, с одной стороны, Каменев и Зиновьев, с другой – Троцкий, Сталин и некоторые другие лидеры партии. Вместо вооруженного восстания, на котором настаивал Ленин, Каменев и Зиновьев считали возможным ограничиться выжидательной позицией для того, чтобы добиваться поддержки масс и таким образом обеспечить перевес в Учредительном собрании и Советах, через которые и проводить в жизнь, не прибегая к насилию, программу своей партии. Расхождения между Лениным и Троцким с его единомышленниками касались времени начала выступления и того, какую оболочку надлежало ему придать. Если ленинская позиция предусматривала нанесение упреждающего удара накануне съезда Советов с тем, чтобы предопределить его волю, то Троцкий исходил из необходимости дождаться съезда и через него продиктовать Временному правительству требование передать власть Советам; к силе же прибегать лишь в случае отказа правительства подчиниться воле съезда.

Эти и другие теоретико-практические разногласия внутри узкого круга партийных лидеров, становясь известными партийному активу столиц и их окрестностей, вызывали в их среде резонанс, грозивший срывом принятой ЦК установки на восстание. Учитывая это и тот факт, что Каменев и Зиновьев, несогласные с резолюцией ЦК от 10 октября, продолжали активно выступать против нее, Центральному комитету большевиков пришлось на следующем, теперь уже расширенном заседании 16 октября вновь обсуждать вопрос о восстании, чтобы закрепить и конкретизировать решение, принятое неделей раньше. Большинством в 19 голосов, при 2 против и 4 воздержавшихся, была принята предложенная Лениным резолюция. Она гласила: «Собрание вполне приветствует и всецело поддерживает резолюцию ЦК, призывает все организации и всех рабочих и солдат к всесторонней и усиленной подготовке вооруженного восстания, к поддержке создаваемого для этого Центральным комитетом центра и выражает полную уверенность, что ЦК и Совет своевременно укажут благоприятный момент и целесообразные способы наступления». Победа сторонникам Ленина далась нелегко. В выступлениях некоторых ораторов, казалось бы, поддерживавших Ленина, содержались столь существенные оговорки, что невольно возникает мысль о большой степени относительности наблюдений, которые базируются на статистике результатов голосования.

Отмечая серьезность расхождений по вопросу о восстании, имевших место внутри руководящих большевистских верхов в начале осени 1917 г., было бы односторонним преувеличивать как глубину расхождений, так и степень их негативного воздействия на подготовку восстания, чем явно грешила наша прежняя историография. В жарких спорах и на заседаниях ЦК, и на неофициальных встречах Ленина и других цекистов с теми, кто отвечал за военно-техническую подготовку выступления, происходило не столько размежевание, сколько постепенное сближение позиций: Каменева и Зиновьева с Троцким по вопросу о взаимосвязи восстания и съезда Советов, а Ленина с Троцким – об упреждающем ударе под флагом обороны, о необходимости при этом не только «вину», но и почин свалить на противника. К тому же наличие известных разногласий не помешало большевистскому ЦК в решающий момент 24 октября, даже при отсутствии на этом заседании Ленина, действовать сплоченно и решительно.

Деятельность властей и подготовка большевиками восстания

Временное правительство могло сорвать планы большевиков, выиграй оно в сентябре—октябре политическую схватку с ними за умы и сердца солдат петроградского и московского гарнизонов. Но именно здесь крупным политическим проигрышем обернулось для команды Керенского корниловское выступление. Недаром впоследствии и сам незадачливый премьер, и некоторые его сподвижники значительную долю вины за свое поражение пытались переложить на правый лагерь. «Все те, кто поддерживал Корнилова, фактически породили восстание большевиков, ибо именно в период корниловщины солдаты петроградского и московского гарнизонов почувствовали свою силу при разрешении конфликтов политической борьбы, – едва ли не первым выдвинул такого рода версию А. Никитин. – Кто призывал генералов, тот вызвал солдат – пусть же не отказывается от своей доли ответственности за происшедшее».

Как бы то ни было, большевикам в процессе борьбы с мятежными генералами удалось если не склонить на свою сторону большинство солдат столичного гарнизона, то добиться его благожелательного нейтралитета. Проиграв большевикам эту, пока еще мирную, битву, правительство в дальнейшем допускало один крупный политический просчет за другим.

В первых числах октября под предлогом возможного наступления немцев на Петроград, Временное правительство разрабатывает планы своего переезда в Москву и эвакуации петроградской промышленности в глубь страны. Это позволило большевикам обвинить правительство в стремлении сдать «Красный Питер» врагу. Стоило только 6 октября опубликовать в печати сообщение о планах эвакуации, как тут же бюро Исполкома Петросовета, в котором преобладали большевики, заявило, что без его согласия никакая эвакуация невозможна. А солдатская секция Совета приняла резолюцию, в которой говорилось, что если правительство не в состоянии защитить город, то оно должно или заключить мир, или передать власть в другие руки.

Временному правительству пришлось отступить, сначала заявив, что эвакуация откладывается на месяц, а затем и вообще отказаться от этой затеи. Еще большим подарком для большевиков стало распоряжение правительства о переброске на фронт под тем же предлогом части войск петроградского гарнизона. Оно вызвало в солдатской среде бурю негодования. Отказываясь подчиниться приказу, солдаты на своих митингах и собраниях выражали недоверие Временному правительству и требовали передачи власти Советам.

Именно тогда не только с трибуны Петросовета, в печати, но, что особенно важно, в казармах, на заводах и фабриках большевики выбросили лозунг «Всероссийский Съезд Советов – в опасности», напрямую связав его с угрозой второй корниловщины.

Последствия конфликта по поводу гарнизона свидетельствовали о том, что больной организм режима Керенского вступил в стадию предсмертной агонии. Л. Троцкий был недалек от истины, когда писал, что безуспешной попыткой вытолкнуть вон революционные полки правительство окончательно погубило себя.

Помимо дискредитации Временного правительства в глазах десятков тысяч солдат, большевики извлекли из этого промаха Керенского еще одну пользу. Опираясь на меньшевистское предложение создать в Петросовете Комитет революционной обороны, они провели через пленум Совета решение об организации такого комитета, который наряду с задачей защиты города от внешнего врага, должен был обеспечить безопасность народа от «открыто подготавливающейся атаки военных и штатских корниловцев». Вскоре Исполком Совета переименовал создаваемый орган в Военно-революционный комитет (ВРК).

Сформировался ВРК в период между 16 и 21 октября. Состав его был весьма подвижным и не всегда фиксирующимся в документах.

Для оперативного содействия повседневной работе ВРК было организовано его Бюро, которое состояло из большевиков и левых эсеров. Председателем Бюро и всего ВРК был избран левый эсер П. Лазимир, по профессии фельдшер. Однако в решающие дни подготовки и проведения восстания обязанности председателя ВРК не реже, чем Лазимир, исполняли большевики Подвойский, Антонов-Овсеенко и Троцкий.

Фактически ВРК стал советским легальным штабом восстания, ведавшим преимущественно военно-технической стороной его подготовки. Большевики направляли работу ВРК через Партийный центр, избранный на заседании ЦК 16 октября. Политическая борьба, развернувшаяся вокруг вывода войск, позволила большевикам, которые действовали под легальным прикрытием ВРК и лозунгами защиты столицы от внешнего и внутреннего врагов, в течение нескольких дней установить контроль над большинством частей гарнизона. Проведением 18—21 октября серии гарнизонных совещаний была налажена живая связь ВРК с солдатскими и матросскими комитетами частей гарнизона и судов, находившихся в черте города.

Чтобы закрепить достигнутый успех, ВРК направил в полки шесть первых своих комиссаров. В следующие 2—3 дня замена ранее назначенных правительством комиссаров таковыми от ВРК приобрела едва ли не повсеместный характер. В обязанности новых комиссаров входило установление контроля ВРК и руководство политическими и военными действиями частей. По распоряжению ВРК им предоставлялось неограниченное право накладывать вето на приказы командиров частей и подразделений.

В ночь с 21 на 22 октября в Штабе Петроградского военного округа появилась делегация ВРК и потребовала от командующего войсками округа полковника Г. Полковникова подчинения Штаба Петросовету и признания полномочий комиссаров ВРК. Полковников наотрез отказался, пригрозив арестом, после чего делегация вернулась в Смольный – резиденцию большевистского ЦК, Петросовета и ВРК.

Заслушав делегацию, ВРК провел очередное совещание представителей частей гарнизона, на котором была принята резолюция о том, что, поскольку Штаб округа порвал с революционным гарнизоном и таким образом стал прямым орудием контрреволюционных сил, никакие распоряжения по гарнизону, не подписанные ВРК, недействительны.

22 октября, в ответ на попытку ВРК явочным порядком подчинить себе гарнизон Петрограда, Штаб округа предъявил Совету ультиматум: отменить свои распоряжения, не то к нему будут применены «решительные меры». Чтобы выиграть время, большевики формально согласились принять ультиматум и, не прекращая готовить восстание, предложили начать переговоры.

Тут же была достигнута договоренность о создании при Штабе округа «консультативного органа» Совета. 23 октября Штаб посетила вторая делегация ВРК, создавая видимость продолжения переговоров, но на деле она вела «рекогносцировку». Применяя «обволакивающую», по выражению Троцкого, тактику, большевики добились, чего хотели: во-первых, предотвратили арест членов ВРК, а, во-вторых, разведка позволила им получить определенное представление о замыслах и действиях противника, его военного руководства.

Одновременно они развернули крупную политическую кампанию – в воскресенье, 22 октября, готовились под предлогом Дня Петросовета провести смотр своих сил перед решающей схваткой. Но на тот же день Совет союза казачьих войск назначил вооруженное шествие казаков к Казанскому собору для освящения оружия, приурочив его к отмечавшейся тогда 105-й годовщине изгнания наполеоновских войск из Москвы. Выход на улицы города большой массы рабочих и солдат под лозунгом «Вся власть Советам!» и консервативно настроенных казачьих полков грозил в накаленной обстановке вылиться в стихийные столкновения и кровопролитие.

Поэтому ВРК потребовал отменить крестный ход казаков и Временное правительство требование это удовлетворило. Вооруженные казаки на улицы города не вышли. Что же касается Дня Петросовета, то он прошел по полной программе, продемонстрировав приверженность десятков тысяч рабочих, солдат и матросов радикальным лозунгам левых: «Мир – хижинам, война – дворцам!», «Власть – Советам!», «Земля – крестьянам!», «Фабрики – рабочим!», «Хлеб – голодным!»

Переходя таким образом в широкомасштабное наступление, большевики продолжали утверждать, что поднимать восстание не входит в их планы и что задачу свою они видят в том, чтобы защитить съезд Советов от любых поползновений контрреволюции. Примечательно, что даже 25 октября, когда весь Петроград, за исключением Зимнего дворца и еще нескольких зданий, находился в руках восставших, ВРК в газете «Новая жизнь» от 25 октября 1917 г. опубликовал следующее сообщение: «Вопреки всякого рода слухам и толкам, ВРК заявляет, что он существует отнюдь не для того, чтобы подготовлять и осуществлять захват власти, а исключительно для защиты интересов Петроградского гарнизона и демократии от контрреволюционных и погромных посягательств».

Явный перевес сил на своей стороне, нерешительность Временного правительства и военных властей, а также усиление разброда и шатаний, которые констатировал В. Ленин в рядах так называемых ненадежных попутчиков революции, вселяли в лидеров большевиков уверенность, что время для захвата власти настало. Не хватало малого – легального повода для действий с оружием в руках. И он не заставил себя долго ждать.

Вооруженное восстание в Петрограде и II Всероссийский съезд Советов

Поводом к выступлению послужили действия Временного правительства. В ночь с 23 на 24 октября оно отдало распоряжение о закрытии за призыв к вооруженному мятежу двух ведущих большевистских газет – «Рабочий путь» и «Солдат», и, как бы для соблюдения политического равновесия, стольких же правых газет («Новая Русь» и «Живое слово»), звавшие русских людей «встать грудью за права России и предложить присяжному поверенному Керенскому передать власть достойному». Командующему Петроградским округом Г. Полковникову был отдан приказ вызвать войска из пригородов для усиления охраны Временного правительства, что и было сделано. Обсуждался вопрос о снятии с той же целью части войск с Северного фронта. Кроме того, Керенский предложил немедленно арестовать членов ВРК и большевиков-участников событий 3—5 июля, которые были выпущены из-под ареста после корниловского выступления. Но большинство министров, одобрив в принципе эту меру, рекомендовало премьеру прежде заручиться поддержкой Совета республики.

На рассвете 24 октября отряд милиции и юнкеров закрыл типографию «Труда», где печатался «Рабочий путь», оставив у нее караул. Как только известие об этом поступило в ВРК, его руководители подготовили и разослали по гарнизону и судам Балтийского флота «Предписание № 1». По приказу ВРК рота солдат направилась к закрытой типографии и, сняв караул, обеспечила возобновление выпуска «Рабочего пути».

Тем временем состоялось экстренное заседание ЦК большевиков. Оно одобрило отправку отряда для охраны типографии и обеспечения своевременного выпуска очередного номера газеты. Было решено: членам ЦК весь день не покидать Смольный, создать запасной штаб в Петропавловской крепости, установить контроль над почтой и телеграфом, наладить связь с железнодорожниками и Москвой, вести наблюдение за Временным правительством, озаботиться организацией продовольственного дела, провести переговоры с левыми эсерами, распределив персональную ответственность между членами ЦК за проведение всех этих мер.

Действия ВРК и большевистского ЦК утром 24 октября в ответ на попытку нанесения Временным правительством упреждающего удара свидетельствовали о том, что вооруженное противостояние сил, верных Керенскому, и тех, кто шел за большевиками, переросло в прямое и все более расширяющееся столкновение между ними. Началось оно с конфликта вокруг типографии, где печатался «Рабочий путь». Затем в течение этого дня и ночи с 24 на 25 октября борьба развернулась за овладение мостами, узлами телефонной и телеграфной связи, вокзалами, банками и другими стратегически важными объектами. Первыми их взяли под охрану верные правительству части гарнизона и отряды юнкеров. Во второй половине дня 24 и в ночь на 25 октября большевикам с помощью превосходящих сил солдат, матросов и красногвардейцев удалось вытеснить или разоружить немногочисленные пикеты, выставленные на этих объектах командованием округа.

Ситуацию, которая сложилась в столице к 10 часам утра 25 октября, характеризует телеграмма, отправленная тогда командующим войсками округа в Ставку и главнокомандующему Северным фронтом: «Доношу, что положение в Петрограде угрожающее. Уличных выступлений, беспорядков нет, но идет планомерный захват учреждений, вокзалов, аресты. Никакие приказы не выполняются. Юнкера сдают казармы без сопротивления, казаки, несмотря на ряд приказаний, до сих пор из своих казарм не выступали… Временное правительство подвергается опасности потерять полностью власть, причем нет никаких гарантий, что не будет попытки к захвату Временного правительства».

К этому времени Зимний дворец, здания военного министерства, штаба округа и Мариинского театра, где располагался Совет республики, остались едва ли не единственными, находившимися еще в руках Временного правительства. Участь правительства была, таким образом, фактически предрешена.

Хорошо понимая, что дело захвата власти в сущности сделано, В. Ленин набрасывает текст обращения ВРК «К гражданам России». Опубликованный утром 25 октября этот документ объявлял, что Временное правительство низложено, и государственная власть перешла в руки органа Петросовета – ВРК.

Еще днем 24 октября Керенский выступил во Временном Совете республики с заявлением о начавшемся выступлении большевиков и просил предоставления правительству чрезвычайных полномочий. Но после перерыва этого заседания для обсуждения вопроса на фракциях, большинством голосов Предпарламент принял резолюцию, которая, хотя и осуждала экстремистские действия большевиков, но в то же время констатировала, что почва для них создана нерешительной политикой правительства, и требовала от него немедленных шагов для провозглашения условий мира, начала мирных переговоров и издания декрета о передаче земли до Учредительного собрания в ведение земельных комитетов.

Когда председатель Совета республики Н. Авксентьев с лидерами фракций эсеров и меньшевиков вечером привез в Зимний этот документ, Керенский и члены правительства возмутились и пригрозили ему отставкой. Чтобы ликвидировать инцидент, посланцам Предпарламента пришлось заявить, что «формула перехода» в спешке неудачно сформулирована и что на следующем заседании они готовы огласить соответствующее разъяснение.

Но, как покажет дальнейшее развитие событий, отчуждение, которое возникло между командой Керенского и революционной демократией, еще недавно являвшейся его главной опорой, вождям этой демократии так и не удалось устранить. В тревожном состоянии поздней ночью, когда по приказу ВРК велся методичный захват восставшими стратегических пунктов города, члены правительства расходились со своего заседания. Но надежда, что все образуется, еще не покинула большинства из них.

Керенский же со своим заместителем А. Коноваловым провели эту роковую для Временного правительства ночь в штабе округа, тщетно пытаясь собрать силы для отпора большевикам. В этих целях они вели переговоры с делегацией трех казачьих полков, находившихся в Петрограде, но получили ответ, что без поддержки пехотных частей казаки защищать правительство не могут, тем более, что они убедились в бесполезности борьбы на стороне правительства в июльские дни, когда арестованные большевики вскоре оказались на свободе.

Увидев, что в городе нет верных правительству войск, Керенский по совету Коновалова решил отправиться навстречу будто бы подходящим с фронта войскам. Перед тем, как утром 25 октября он покинул Зимний дворец, собиравшиеся на заседание министры предприняли еще одну попытку склонить представителей казаков на свою сторону, но опять без особого успеха. В общей сложности на охрану Зимнего к полудню 25 октября удалось собрать несколько рот юнкеров, три сотни казаков и полуроту женского батальона – всего около 900 человек и до сотни офицеров при нескольких десятках пулеметов, 6 пушках и 4 броневиках.

Большевики располагали значительно большими силами. Однако расхожее утверждение нашей отечественной литературы советского времени, будто почти весь гарнизон Петрограда (160 тыс. человек) и пригородов (85 тыс.) шел в это время за большевиками, тоже серьезно грешит против истины. Дело в том, что, помимо казачьих полков, большинство других частей гарнизона тоже объявили «нейтралитет»в происходящем конфликте. По оценкам таких авторов, как Р. Пайпс и Н. Суханов, коих нельзя заподозрить в апологетике Октябрю, на стороне большевиков было от 4 до 10% гарнизона, а на стороне правительства еще меньше. Причем и без того явно недостаточные силы сторонников Временного правительства в ходе быстротечных событий 24—25 октября таяли буквально не по дням, а по часам и даже минутам. «В Петрограде сейчас, – телеграфировал Главнокомандующему Северным фронтом генерал для поручений при Керенском И. Левицкий, – не осталось ни одной части в полном смысле этого слова, на которую могло бы опереться правительство».

Исход борьбы в данной ситуации зависел не столько от значительности перевеса идущих за большевиками солдат петроградского гарнизона, сколько от того, поддержат ли правительство войска ближайшего к столице Северного фронта. Вот почему основной заботой большевиков было, во-первых, не дать правительству привлечь для подавления восстания войска с фронта, и, во-вторых, используя свой перевес сил в городе, как можно быстрее «добить» (по выражению Ленина) Временное правительство, с тем чтобы, если не исключить, то существенно ограничить колебания делегатов II съезда Советов, который по замыслу вождя большевиков, должен был не только политически закрепить успех борьбы за власть на улицах города, но и, овладев властью, создать в ее лице важнейшую предпосылку обеспечения победы ее сторонников по стране в целом, т.е. в Москве, на фронтах, в провинции.

Ударницы женского батальона

Справиться с первой проблемой большевикам «помогло» само Временное правительство и его глава – Керенский. В благостной надежде, подпитываемой заявлениями Штаба округа и его командующего Полковникова, что сил для подавления большевистского мятежа достаточно, они слишком поздно осознали необходимость вызвать с фронта подкрепление, причем незначительное. Только далеко за полночь с 24 на 25 октября, когда по распоряжениям ВРК силы восставших методично овладевали опорными пунктами столицы, генерал Левицкий передал Ставке приказы Керенского главкому Северного фронта генералу В. Черемисову направить полки двух казачьих дивизий со своей артиллерией, а также 23-й Донской казачий полк в распоряжение Полковникова.

Кроме явного запоздания с принятием, срыву выполнения этого приказа способствовала поистине загадочная история с его временной отменой в решающий момент открытого противоборства, когда чаша весов окончательно склонялась в сторону большевиков, по одной версии – Главковерхом Керенским, по другой – генералом Черемисовым.

Основанием же для отмены приказа о переброске фронтовых частей послужило принятое Временным правительством, на его последнем заседании без участия Керенского, решение о назначении особоуполномоченным по наведению порядка в городе кадета Н. Кишкина, вследствие чего посылка войск в Петроград признавалась «бесцельной и даже вредной, так как очевидно войска на сторону Кишкина не станут».

Что касается второй проблемы – как можно скорее занять Зимний дворец и Главный штаб, парализуя политический и военный центры противника, и тем самым предопределить характер работы II Всероссийского съезда Советов, – то решение ее оказалось сопряженным с немалыми ошибками и издержками.

Прежде всего руководители восстания упустили реальную возможность уже в ночь с 24 на 25 октября без каких-либо осложнений захватить Зимний дворец и Главный штаб. Как справедливо считал Н. Суханов, охрана Зимнего в эти часы была совершенно фиктивна, а штаб, где провели ночь премьер и его заместитель, не охранялся вовсе. Штаб вместе с Керенским и Коноваловым можно было взять голыми руками.

Эта упущенная возможность стоила жизни нескольким участникам борьбы за обладание политическим и военным центрами правительственной власти и куда большему числу – ранениями. Порождена она была скорее тактическими просчетами руководителей восстания, чем неготовностью в тот момент вооруженных сил большевиков решить эту задачу, о чем пишет Р. Пайпс. Дело в том, что первоочередной захват Зимнего и штаба противоречил возобладавшему в большевистском ЦК стремлению действовать в ходе восстания предельно осмотрительно, избегая до поры до времени открытого вооруженного конфликта.

Подтверждает это выступление И. Сталина перед большевистской фракцией II съезда Советов, заседавшей днем 24 октября. «В рамках ВРК имеются два течения: 1) немедленное восстание; 2) сосредоточить сначала силы. ЦК РСДРП(б), – подчеркивал оратор, – присоединился ко 2-му». Особенно активно отстаивал оборонительную линию Л. Троцкий.

Выступления Сталина и Троцкого свидетельствовали о том, что вопреки настоятельным требованиям своего лидера действовать быстро и решительно, коллеги Ленина по ЦК придерживались в начале восстания иной тактики. Появление Ленина в Смольном внесло серьезные изменения в действия большевистского штаба восстания, направленные в сторону их всемерной активизации.

Заминка со взятием Зимнего не единственная оплошность, допущенная в ходе восстания и упорно замалчиваемая нашей доперестроечной исторической литературой. Если ей верить, то выходит, что, овладев рано утром 25 октября Центральной телеграфной станцией, восставшие разом лишили Временное правительство и Штаб округа связи с их сторонниками как в городе, так и в стране в целом. Эта версия, проникшая даже в работы современных западных исследователей (А. Рабиновича, Р. Пайпса), опирается на сообщение, будто «Зимний дворец и штаб выключены из телефонной сети», содержащееся в Обращении ВРК от 25 октября, где желаемое выдавалось за действительное.

Кстати, содержание переговоров, которые вели министры Временного правительства со всеми теми, на чью поддержку они рассчитывали, показывает, что последняя «команда» Керенского, будучи осажденной в Зимнем дворце, отнюдь не являла собой состояние полной прострации, как это чаще всего изображалось в отечественной литературе доперестроечного времени. Упомянутые выше источники воспроизводят пусть и не беспристрастную, но в целом весьма достоверную зарисовку действий Временного правительства, его министров в критические дни 24—25 октября, – действий, хотя и малоэффективных, но далеких от демонстрации растерянности, паралича воли и незнания происходящего в столице.

Показательна, например, их попытка собрать в Зимнем днем 25 октября представителей Сеньорен-конвента (совета старейшин) Предпарламента, политических партий, а также центральных исполнительных комитетов Советов с тем, «чтобы большевики имели перед собой не только Временное правительство, но и всю демократию в лице представителей своих организаций». Затея продемонстрировать таким образом единство рядов российской демократии оказалось несостоятельной. «Все наши просьбы, а затем самые резкие заявления другим организациям и партиям, – признавался А. Никитин, – ни к чему не привели». Не менее безуспешным оказался и финал обращений за помощью к руководству столичных городских самоуправлений. От имени городских управ Петрограда и Москвы их руководители (городские головы) отвечали, что считают «невозможным организовать что-либо на основании лозунга «защита Временного правительства», ибо за этим лозунгом никто не пойдет, и что необходимо выдвинуть лозунг охраны порядка и безопасности против большевиков». Вероятно потому, что эта попытка не удалась, у группы министров возникла мысль о нанесении по осаждающим внезапного удара с тыла силами боевиков эсеровской и других умеренно-социалистических партий. Активный сторонник идеи нанесения такого удара – А. Никитин обосновывал ее следующим образом: «Мы знали силы осаждающих, – писал он. – Если у нас было около 800 штыков, то у нападающих – не более 1000, причем они состояли из сброда красногвардейцев, солдат различных полков и матросов. Они разбегались при каждой опасности, и достаточно было одной-двух сотен, чтобы они разбежались совсем».

Пренебрежение к противнику, плюс излишняя самоуверенность, которыми в канун Октября явно грешил этот деятель, сослужили ему и Временному правительству скверную службу. Но как бы то ни было, сведения Никитина о численном соотношении сил, осаждающих Зимний и осажденных, заставляют задуматься: а был ли столь велик перевес сил участников восстания над теми, кто оборонял дворец, как это традиционно утверждалось во всей нашей историографии (до перестройки)?

Но и из последней затеи ничего путного не получилось, поскольку руководители партий эсеров и меньшевиков, по словам Никитина, «боялись вызвать своих членов из полков и организовать отряды… боялись защищать правительство, ими самими же созданное, боялись потерять свою популярность» .

Не получив реального подкрепления ни с фронта, ни от своих сторонников в городе, осажденные в Зимнем и других зданиях, были обречены. По мере того, как сжималось кольцо оцепления, как восставшие сначала в полдень 25 октября захватили Мариинский дворец по распоряжению ВРК и распустили Предпарламент, а к вечеру в их руках оказался и Штаб округа, усиливались колебания в рядах юнкеров, казаков и ударниц, охранявших Зимний дворец. Первыми покинули дворец, захватив с собой 4 пушки, юнкера Михайловского артучилища и броневики, команды которых ранее придерживались нейтралитета. За ними после предъявления осажденным ультиматума ВРК о сдаче настал черед казаков и ударниц. Временное правительство под впечатлением только что полученных сведений о скором подходе с фронта самокатчиков, а затем и нескольких полков казаков (на самом деле и те и другие были остановлены в пути), решили ни в какие сношения с ВРК не вступать и на предложение о сдаче не отвечать.

Напрасно прождав вместо 20 минут (как было определено ультиматумом) более двух часов, нападавшие по сигнальному выстрелу орудия с крейсера «Авроры» открыли стрельбу из винтовок и пулеметов. Под прикрытием огня несколько групп матросов, солдат и красногвардейцев проникли во дворец, но вскоре были разоружены юнкерами. На этом первый приступ завершился.

После передышки, поздно вечером, был начат артиллерийский обстрел Зимнего. Он велся с двух сторон: из Петропавловской крепости, а также из-под арки Главного штаба, где огонь вели 2 пушки, недавно отобранные у юнкеров. Всего по дворцу было сделано около 40 орудийных выстрелов преимущественно шрапнелью, которые больших разрушений зданию не причинили, но моральное воздействие на защитников Зимнего и министров оказали значительное.

О последних минутах Временного правительства министр земледелия С. Маслов спустя два дня рассказывал: «Около двух часов ночи в коридоре дворца раздался сильный шум. Стоявшая на охране группа юнкеров около 30 человек приготовилась к мужественному отпору прорвавшихся бунтовщиков. Но вмешательством членов Временного правительства столкновение было предотвращено. Ворвалась толпа вооруженных солдат, матросов и штатских во главе с Антоновым. В толпе раздались угрожающие крики и насмешки. Антонов именем революционного комитета объявил всех арестованными и начал переписывать присутствовавших». Министров ждали казематы Петропавловской крепости.

На следующий день в газетах будет напечатано, что при взятии Зимнего дворца погибли 6 человек и несколько десятков ранены.

За три с половиной часа до падения Зимнего дворца вечером 25 октября в Смольном открылся II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. Состав съезда отражал расстановку политических сил преимущественно в городах и армии. Российскую деревню на нем представляли лишь посланцы Советов солдатских депутатов и тех немногих Советов, которые к этому времени существовали в качестве объединенных организаций рабочих, солдат и крестьян. Остальная часть тружеников села представительства на нем не имела, так как крестьянские Советы в ту пору олицетворяли далеко не все население деревни, а, главное, подчиняясь решению Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов, они своих представителей на съезд не направили.

Обстановка вооруженного противоборства за власть, еще не завершившаяся взятием Зимнего, в которой съезд начинал свою работу, предопределила высокий накал политических страстей, выплеснувшихся уже на первом его заседании. Обвинив большевиков в организации и осуществлении военного заговора и захвата власти Петроградским Советом накануне съезда Советов, примерно третья часть делегатов съезда, принадлежащих к фракциям правых эсеров и меньшевиков-объединенцев, сразу же демонстративно ушла со съезда. Несколько позже, сославшись на то, что предложение их фракции вступить в переговоры со всеми социалистическими партиями о создании демократической власти не встретило сочувствия съезда, за ними последовали и меньшевики-интернационалисты во главе с Ю. Мартовым.

Пройдет какое-то время и некоторые из покинувших съезд поймут, что делать этого им не следовало. «Уходя со съезда, оставляя большевиков с одними левоэсеровскими ребятами и слабой группкой новожизненцев, – признавал Н. Суханов, – мы своими руками отдали большевикам монополию над Советом, над массами, над революцией. По собственной неразумной воле мы обеспечили победу всей линии Ленина…».

В перерыве между первым и вторым (ставшим, кстати, последним) заседаниями съезда днем 26 октября прошли заседания ЦК большевиков и их фракции этого съезда. Хотя протоколов этих заседаний не сохранилось, известно, что на них рассматривались и были одобрены написанные Лениным проекты Декретов о мире и о земле. Кроме них, большевистский ЦК рассмотрел и вопрос о создании советского правительства. Он обсуждался с участием трех представителей левых эсеров, которым было сделано предложение войти в состав правительства, но они отказались. Левоэсеровская фракция съезда настаивала на создании «однородного социалистического правительства» с участием в нем представителей партий и групп, ушедших со съезда. Но если создать такое правительство будет невозможно, левые эсеры соглашались поддержать правительство большевистского состава, не входя в него. Учитывая это, ЦК РСДРП(б) решил сформировать и представить на утверждение съезда сугубо большевистское правительство.

Сразу же на втором заседании съезда был оглашен Декрет о мире, встреченный бурной овацией и принятый единогласно.

Следующим на съезде решался вопрос о земле. Без единой поправки и почти с тем же единодушием (при одном голосе против и восьми воздержавшихся) 625 делегатов съезда приняли Декрет о земле, в основу которого вождь большевиков положил сводный крестьянский наказ, составленный эсерами на основании 242 наказов с мест делегатам I Всероссийского крестьянского съезда, который состоялся в мае 1917 г.

Ссылаясь на это, редкие авторы, пишущие ныне о 1917 г., не обвиняют большевиков в присвоении названного документа, в заимствовании у эсеров их программы социализации земли, душой которой являлась идея уравнительного землепользования. При этом односторонне акцентируется внимание на том факте, что в декрет были включены лозунги уравнительного землепользования и запрещения наемного труда в сельском хозяйстве, противоречащие большевистской аграрной программе и составляющие сердцевину эсеровской социализации земли. В то же время замалчивается, что другие требования Декрета о земле и включенного в него примерного крестьянского наказа (безвозмездная отмена частной собственности на землю, превращение всей земли в общественное достояние, конфискация живого и мертвого инвентаря помещиков и передача его, а также высококультурных имений государству или крестьянским общинам) фактически совпадали с аграрной программой большевизма.

Большевистский Октябрьский переворот крестьянство страны встретило весьма сочувственно, поскольку первыми его декретами удовлетворялись насущные требования тружеников села – мира и земли. Иное дело, когда получив на основе Декрета о мире дорогостоящую передышку весны 1918 г., а на основе аграрных законодательных актов октября 1917 – января 1918 гг. – помещичью землю, крестьянство России не без участия в этом новой власти в скором времени было ввергнуто в пучину братоубийственной Гражданской войны и лишилось права распоряжаться результатами своего труда на земле.

В завершающей стадии своей работы съезд принял предложенное большевистской фракцией «Постановление об образовании нового правительства». В нем говорилось: «Образовать для управления страной впредь до созыва Учредительного Собрания Временное рабочее и крестьянское правительство, которое будет именоваться Советом Народных Комиссаров». Контроль над деятельностью народных комиссаров и право смещения их принадлежали Всероссийскому съезду Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и его Центральному Исполнительному Комитету.

Совнарком, как стали сокращенно называть новое правительство, имел структуру, аналогичную Временному правительству, но в нем вместо министра по вероисповеданию значилась должность председателя по делам национальностей. Состав правительства был таков: Председатель В. Ульянов (Ленин), нарком по внутренним делам А. Рыков, земледелия – В. Милютин, труда – А. Шляпников, по военным и морским делам – комитет в составе В. Антонов (Овсеенко), Н. Крыленко и П. Дыбенко, по делам торговли и промышленности – В. Ногин, народного просвещения – А. Луначарский, финансов – И. Скворцов (Степанов), иностранных дел – Л. Троцкий (Бронштейн), юстиции – Г. Ломов (Оппоков), продовольствия – И. Теодорович, почт и телеграфов – Н. Авилов (Глебов), по делам национальностей – И. Сталин (Джугашвили). Пост наркома по железнодорожным делам временно остался незамещенным.

Хотя левые эсеры и меныпевики-новожизненцы были не согласны с формированием на съезде правительства, предлагая ограничиться избранием Временного исполнительного комитета, чтобы посредством его добиться соглашения с социалистами, которые ранее ушли со съезда, большинством голосов постановление и список нового правительства, состоящий из одних большевиков, были утверждены.

Съезд избрал и новый Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК) в составе 101 человека, из которых 62 были большевиками и 29 левыми эсерами, 6 меньшевиками-интернационалистами и 4 представителями иных левых групп. Председателем его стал Л. Каменев (Розенфельд). На этом в 5 часов утра 27 октября съезд закончил свою работу.

Поход Керенского – Краснова и юнкерский мятеж в столице

Быстротечность этого большой исторической значимости съезда объяснялась на редкость сложной обстановкой, в которой оказалась новая, только что начавшая обретать контуры советской легитимности рабоче-крестьянская по названию, но сравнительно более узкая по своей социально-политической опоре и однопартийно-большевистскому составу, власть.

Первая реальная угроза утверждению этой власти возникла буквально через час-другой после закрытия II Всероссийского съезда Советов. Тогда на рассвете 27 октября на станцию Гатчина-Товарная внезапно прибыл 12-ти эскадронный отряд казаков 3-го конного корпуса, который Керенскому и командиру корпуса генералу Краснову удалось собрать под Псковом и бросить на Петроград. Казаки разоружили разгружавшийся на станции эшелон солдат и матросов-балтийцев, направленный сюда для защиты подступов к столице. В тот же день казаками была взята и Гатчина, гарнизон которой заявил о своем нейтралитете, а юнкера школы прапорщиков Северного фронта и военно-авиационной школы перешли на сторону красновцев. Воспрянувший после этого успеха Верховный главнокомандующий Керенский объявил город на военном положении и отправил телеграмму войскам петроградского гарнизона с предложением «вернуться не медля ни часу к исполнению своего долга». Воспользовавшись неорганизованностью революционных войск, красновцы развили успех, взяв утром 28 октября Царское Село, расположенное в 25 км от столицы.

Начать последний бросок на Питер Керенский и Краснов намечали на 30 октября, предварительно получив ожидаемые от Ставки подкрепления. Военачальники ряда соединений Северного фронта получили приказы спешно отправить вверенные им части по железной дороге, «высадиться в районе Царского Села или на ст. Тосно… и оттуда повести энергичное наступление для захвата всех вокзалов, почты, телеграфа, Смольного института, Мариинского дворца и Зимнего, штаба Петроградского округа». «Самый план наступления, —ставил в известность начальник 3-й пехотной дивизии командиров двух подчиненных ему полков, перебрасываемых под Петроград, – будет дан Верховным главнокомандующим на месте», предупреждая их, что «напрасное кровопролитие недопустимо, в боевых же делах патронов против восставших не жалеть».

Готовясь к наступлению, красновцы, имевшие, кроме конницы бронепоезд и броневик, пополнились тяжелой артиллерией из Павловска и царскосельской военной радиостанцией, одной из самых мощных в стране, которая круглосуточно стала передавать воззвания Керенского к стране и фронту. В ночь с 31 октября на 1 ноября представители московского ВИКЖеля получили через нее от министра внутренних дел Никитина, выпущенного большевиками вместе с другими министрами-социалистами из шлиссельбургских казематов на свободу, телеграмму, гласившую: «События в Петрограде развиваются благополучно. Керенский с войсками приближается в Петроград. В петроградских войсках колебание. Телефонная станция занята юнкерами. В городе происходят стачки. Население относится к большевикам с ненавистью. Комитет спасения принимает меры изолирования большевиков. Временное правительство принимает меры к восстановлению деятельности всего правительственного аппарата при полной поддержке служащих. Широко опубликуйте в России».

В самом же Петрограде «Комитет спасения Родины и революции» энергично готовил восстание юнкеров, приурочиваемое к моменту подхода казаков к столице. Командовать повстанцами был назначен полковник Г. Полковников. Ночью 29 октября планы штаба повстанцев стали известны ВРК. Поэтому «Комитет спасения» приказал, не дожидаясь начала наступления войск Керенского—Краснова, выступить немедленно. Внезапность выступления вначале обеспечила отдельные успехи повстанцев. Так, юнкера Николаевского училища напали на Михайловский манеж и захватили несколько броневиков. Под их прикрытием юнкера двинулись к Центральной телефонной станции и взяли ее, лишив таким образом телефонной связи Смольный, Петропавловскую крепость и некоторые другие здания, находившиеся под контролем ВРК. Отряды других училищ сумели захватить Государственный банк и ряд других стратегически важных объектов.

Но для развития успеха наличных сил юнкеров оказалось недостаточно. Казаки же опять, как и в дни большевистского выступления, подвели своих партнеров по антибольшевистскому заговору. Как писал член «Комитета спасения» В. Игнатьев, тщетно «дедушка русской революции» Н. Чайковский и бывший председатель Предпарламента Н. Авксентьев ночью 29 октября лично ездили к председателю Совета Союза казачьих войск А. Дутову, «умоляли сдержать слово и двинуть казачьи части на помощь юнкерам: казаки не пошли».

Собрав крупные силы красногвардейцев и солдат гарнизона, ВРК их силами сумел блокировать основную часть юнкеров на территории училищ, лишив их возможности соединиться. Большинство участников восстания сдалось в этот день без боя. Но чтобы взять Владимирское и Николаевское училища, солдатам и красногвардейцам пришлось налаживать настоящую осаду, пускать в ход порой даже артиллерию. Нелегко оказалось выбить юнкеров из телефонной станции и Госбанка. Но к вечеру 29 октября последние очаги восстания были подавлены.

Выступление юнкеров и его ликвидация стоили обеим сторонам больших потерь: общее число убитых и раненых достигло 200 человек, что во много раз превышало количество пострадавших при взятии Зимнего дворца.

Подавление восстания юнкеров резко снизило шансы на успех войск Краснова—Керенского. Возможность нанесения согласованного удара с фронта и тыла по силам большевиков была, таким образом, утрачена. Надежды получить обещанные Ставкой подкрепления не оправдались. Большевики же использовали передышку для того, чтобы подтянуть на передовую линию значительные силы, которые к 30 октября имели более чем десятикратный перевес над противником, наладить управление войсками.

Решающее сражение произошло 30 октября на Пулковских высотах. Оно сначала шло с переменным успехом, но в конце концов сказалось подавляющее численное превосходство большевистских сил. Под угрозой окружения красновцы вынуждены были отступить в Гатчину. После этого поражения в их рядах возобладали настроения прекратить бессмысленную борьбу на стороне Керенского. В ходе переговоров, которые вел со стихийно возникшим комитетом рядовых казаков П. Дыбенко, был подписан договор. Согласно ему, казаки обязывались передать Керенского в распоряжение ВРК для предания гласному суду при условии, что им, а также всем юнкерам и офицерам, принимавшим участие в борьбе, будет гарантирована полная амнистия и беспрепятственный проезд домой. Чтобы выиграть время, Дыбенко, получив в ходе переговоров сообщение, что к Гатчине на помощь красновцам приближается эшелон ударников, согласился включить в документ и пункт о том, что Ленин не должен входить в правительство, пока не опровергнуты обвинения его в измене. За этот поступок герой красного октября, только что избранный II Всероссийским съездом Советов членом Комитета по военным и морским делам первого советского правительства, едва не попал под ревтрибунал. Керенский же сумел скрыться, переодевшись в форму матроса и нацепив автомобильные очки. Проведя нелегально еще более полугода в стране, он при активном содействии английского дипломата масона Локкарта сбежал за границу, где безбедно провел оставшиеся 52 года своей долгой жизни.

Московская «кровавая неделя»

Во второй столице овладеть властью столь легко и быстро, как в первой, большевикам не удалось. Причины тому были разные. Во-первых, руководство московских большевиков не сумело подготовиться к захвату власти, поскольку основная его часть скорее разделяла позиции Каменева и Зиновьева, нежели Ленина и его единомышленников. Как сообщил 20 октября на заседании ЦК РСДРП(б) М. Урицкий «большинство делегатов в Москве высказалось против вооруженного восстания». Имелись, очевидно, в виду московские делегаты II съезда Советов. Фактор известной нерешительности в действиях московского большевистского руководства давал о себе знать и в процессе вооруженной борьбы, шедшей на улицах Москвы с перерывами почти в течение недели – с 27 октября по 2 ноября. Во-вторых, силы, противостоящие большевикам в Москве, оказали им гораздо более организованное и упорное сопротивление.

Следует отметить и еще одно немаловажное обстоятельство. Ни накануне выступления, ни в ходе него большевики Москвы столь явного перевеса сил, который наблюдался в Петрограде, не имели. Солдатам московского гарнизона неприятная перспектива близкой отправки на фронт не грозила и потому повальных антиправительственных настроений в их среде не было. К тому же Совет солдатских депутатов Москвы, не будучи тогда объединенным с большевизированным Советом рабочих депутатов, состоял в основном из сторонников умеренно-социалистических партий и течений, что тоже существенно повышало шансы руководителей антибольшевистского блока добиться по крайней мере нейтралитета значительного числа воинских частей гарнизона в разгоравшейся схватке за овладение властью.

Все перечисленные и иные факторы не могли не придать борьбе за власть в Москве особого накала и упорства, а отражению ее в историографии – налета ярко выраженной тенденциозности. Если советские исследователи едва ли не все сложности этой борьбы сводили к издержкам непоследовательности руководства со стороны местных большевиков, то в западных, откровенно антикоммунистических трудах, аналогичные просчеты усматриваются в деятельности лидеров противобольшевистского лагеря. Так, Р. Пайпс считает, что если бы представители Временного правительства в Москве действовали более решительно, в чем была некоторая доля справедливости, поскольку командующий войсками округа полковник Рябцев в ходе «кровавой недели» действовал, по мнению многих, безынициативно (поэтому офицеры, верные Временному правительству, обращались к генералу А. Брусилову принять командование округом на себя, но тот отказался), борьба за власть могла бы закончиться для большевиков катастрофой.

Достаточно обратиться к конкретным сведениям из истории противоборства сил большевиков и их противников за власть, чтобы убедиться в явной пристрастности данной и прямо противоположной точек зрения. Вот некоторые наиболее существенные из этих фактов.

Известие о решающих событиях в Петрограде ночью с 24 на 25 руководители московских большевиков получили около 12 часов дня 25 октября. Вскоре было созвано совместное заседание Московского областного бюро, городского и окружного комитетов РСДРП(б), на котором был создан партийный центр по руководству восстанием – семерка в составе: И. Стукова, В. Яковлевой, О. Пятницкого, М. Владимирского и В. Соловьева (от этих трех органов), Е. Ярославского и Б. Козелева (соответственно от Военной организации и профсоюзов). Центр наделялся диктаторскими полномочиями: решения его были обязательны для всех партийных организаций и большевиков, входивших в Советы рабочих и солдатских депутатов.

В тот же день намечалось созвать объединенный пленум Советов рабочих и солдатских депутатов (в Москве эти два Совета существовали раздельно) и на нем избрать Советский центр по руководству восстанием – ВРК.

Но время не ждало и потому уже до пленума Совета партийный центр предпринял ряд шагов, направленных к взятию власти: установил караулы большевистски настроенных солдат у почтамта и телеграфа (хотя эта мера как и в Петрограде не помешала противникам большевиков свободно пользоваться связью для координации действий), по его указанию были закрыты редакции буржуазных газет. Тогда же от большевистской фракции Совета рабочих депутатов в районы города была направлена телефонограмма о приведении в готовность всего боевого аппарата, установлении дежурства членов исполкомов районных Советов, но оговаривалось, что без директив центра никаких действий не предпринимать. В свою очередь, от Московского губернского Совета в уездные города пошло указание создавать на местах пятерки, «обладающие всей властью». От Московского областного бюро были разосланы соответствующие зашифрованные указания в города области, объединявшей 13 центральных губерний страны.

В 6 часов вечера собрался объединенный пленум Московских Советов. На нем большинством в 394 голоса против 106 при 23 воздержавшихся была принята большевистская резолюция по текущему моменту и избран ВРК из 7 членов и 6 кандидатов, из которых 8 большевиков, 2 меньшевика и 3 объединенца. Эсеры войти в его состав отказались. Тем же вечером ВРК издал Приказ № 1, согласно которому гарнизон приводился в боевую готовность, и никакие распоряжения, не исходящие от ВРК, исполнению не подлежали. Чтобы овладеть Кремлем, представлявшим собой одновременно и крепость, которая господствовала стратегически над городом, и арсенал с оружием, столь необходимым для красногвардейцев и для плохо вооруженных запасных полков гарнизона, ВРК назначил туда своих комиссаров и усилил его охрану еще одной ротой революционно настроенных солдат. Но попытка вывезти из Кремля оружие не удалась, так как крепость была блокирована отрядами юнкеров.

Воздерживаясь от открытых наступательных действий в центре города, где перевес сил был на стороне противника, Московский ВРК использовал методы борьбы, только что успешно апробированные большевиками Петрограда. Сообщая в районы города полученную утром 25 октября радиотелеграмму о низвержении правительства и переходе власти в руки Петроградского ВРК, Московский Военно-революционный комитет дал им директиву перейти к «самочинному выступлению под руководством районных центров», в целях «осуществления фактической власти Советов района, занимать комиссариаты». Тогда же, очевидно, чтобы усыпить бдительность противника и выиграть время для мобилизации всех своих сил, ВРК вступил в переговоры со штабом округа. Командующий войсками округа полковник Рябцев (по другим данным его фамилия – Рябцов) пошел на них, преследуя аналогичные цели, так как имел сведения о переброске Ставкой войск с фронта в Москву и надеялся с их прибытием одним ударом покончить с восставшими.

Таким образом, беспредметно далее дискутировать вопрос, какая из сторон совершила большую ошибку, участвуя в переговорах в надежде тактически переиграть друг друга. Фактор времени эффективнее сумели использовать большевики, которые мобилизовали свои силы и получили подкрепление не только из городов Подмосковья, но из Петрограда, Минска и других мест. Их же противники в основном должны были довольствоваться сообщениями из ставки, а также от главкомов Западного и Юго-Западного фронтов о посылке на помощь им верных правительству войсковых частей. Так, 28 октября Рябцев получил следующую депешу от начальника штаба ставки Духонина: «Для подавления большевистского мятежа посылаю в Ваше распоряжение гвардейскую бригаду с артиллерией с Юго-Западного фронта. Начинает прибывать в Москву 30 октября с Западного фронта артиллерия с прикрытием…» Одновременно городскому голове В. Рудневу приходит телеграмма от главкома Западного фронта: «На помощь против большевиков в Москву движется кавалерия. Испрашиваю разрешение ставки послать артиллерию…»

Сведения о движении этих войск с мест поступали в Московский Совет и его Военно-революционный комитет. «Вторично сообщаем: в г. Вязьме по Александровской ж.д. хочет пробраться в Москву эшелон с казаками», – эта телеграмма 1 ноября поступила им от порайонного ВРК названной дороги. Тот же адресат сообщал и о том, что от Малоярославца двигаются те казаки, которые громили Совет в Калуге. Эти казаки, арестовавшие в преддверие большевистского выступления членов Калужского Совета, по печати были хорошо известны москвичам и легко представить, какое впечатление должно было произвести данное известие, просочившееся руководителям московского восстания через телеграмму в адрес нейтрального ВИКЖеля.

Вести такого рода сторонникам Временного правительства, которых возглавлял специально прибывший с этой целью утром 27 октября из Питера министр продовольствия внефракционный социал-демократ С. Прокопович, придавали уверенность в успехе. Но опережая развитие событий, заметим, что обещанная помощь им так и не пришла, если не считать сведений о том, что 30 октября на Брянском вокзале Москвы высадились ударники из одноименного города. Правда, они тут же сдались восставшим, заявив, что их обманным путем доставили во вторую столицу якобы для получения обмундирования. «Вести о подходе войск, приходившие ежедневно, – признавал позже в своем докладе на заседании московского городского комитета трудовой народно-социалистической партии товарищ городского головы Г. Филатьев, – оказывались ложными и создавали ужасное настроение…»

Тем не менее первые 3—4 дня борьба в Москве шла с попеременным успехом. В районах города, в особенности на рабочих окраинах, где явный перевес сил был на стороне большевиков, восставшие овладели электростанцией и основными вокзалами. В центре же города успех некоторое время сопутствовал верным правительству силам, костяк которых составляли, как и в Питере, офицерские отряды и юнкера военных учебных заведений, а также боевые дружины эсеров, студентов и гимназистов.

Оттеснив отряды восставших от почты и телеграфа, они лишили гарнизон Кремля связи с ВРК и вынудили его утром 28 октября сдаться. Штурма его юнкерами, о котором пишет Р. Пайпс, не было, так как гарнизон Кремля сдался без боя, полагая, что город полностью находится в руках Комитета общественной безопасности, созданного городской думой 25 октября для организации борьбы с большевиками. Тогда же отряд, насчитывающий 50 казаков и 100 юнкеров, совершил вылазку на Ходынское поле, где дислоцировалась нейтрально настроенная артиллерийская бригада, захватив 2 орудия и вынув замки у многих других, но не у всех орудий.

Критические обстоятельства вынудили ВРК прибегнуть к применению чрезвычайных мер. По его призыву с утра 28 октября началась всеобщая политическая стачка рабочих московских заводов и фабрик, которая укрепила моральный дух восставших. Срочно было созвано общее собрание представителей воинских частей гарнизона, которое заявило о всемерной поддержке ВРК, предложив распоряжений штаба округа и Комитета безопасности не признавать. Ввиду того, что исполком Совета солдатских депутатов продолжал находиться под влиянием умеренных социалистов, для контакта с ВРК собрание избрало временный орган этого Совета. 29 октября положение в Москве изменилось в пользу восставших. Им удалось очистить от юнкеров Тверскую улицу, занять Малый театр и здания градоначальства на Тверском бульваре, окружить Алексеевское военное училище и кадетские корпуса в Лефортово, защитники которого на следующий день сложили оружие.

В этой ситуации ВРК принял предложение Всероссийского исполнительного комитета железнодорожников (ВИКЖель) о посредничестве в переговорах с противной стороной и для их ведения объявил перемирие до 12 часов ночи 30 октября, приказав своим войскам немедленно прекратить всякие активные действия и стрельбу. Во всей советской историографии этот шаг ВРК однозначно характеризуется как глубоко ошибочный. Да, с Комитетом общественной безопасности договориться не удалось. Перемирие до истечения этого срока ВРК должен был прекратить.

Но возобновив военные действия, представители ВРК не только пошли на новые переговоры – на сей раз с делегацией Московского губернского Совета крестьянских депутатов, возглавляемой меньшевиком-интернационалистом Е. Литкенсом (в 1921 г. он вступит в партию большевиков, станет заместителем наркома просвещения РСФСР), но и подписали с ней соглашение. Условиями соглашения предусматривалось, что власть в Москве должна принадлежать органу, выдвигаемому Советом рабочих и солдатских депутатов, причем этот орган кооптирует в свой состав представителей ряда общественных организаций: городской и районных дум, профсоюзов, Совета крестьянских депутатов и др. Это соглашение помогло большевикам нейтрализовать Исполком Совета крестьянских депутатов Московской губернии и тем самым в решающий момент внести раскол в блок своих политических противников.

Негативная оценка перемирия никак не объясняет причин, по которым ВРК должен был согласиться на такой шаг. А суть дела состояла в том, что ВРК принял это решение днем 29 октября, считаясь с резким ухудшением ситуации в Питере и на подступах к нему: мятеж юнкеров, взятие войсками Керенского—Краснова Гатчины и Царского Села. Отмахнуться от предложения ВИКЖеля относительно переговоров не рискнул в данной обстановке даже неуступчивый Ленин со своими сторонниками в ЦК РСДРП(б), а в Москве соотношение сил между ленинцами и единомышленниками Каменева было гораздо опаснее для первых, чем в ЦК. Московский ВРК прервал перемирие после того, как был подавлен мятеж юнкеров в Питере и рухнули надежды противников большевистского режима на изменение результатов борьбы за власть в столице. Именно тогда московский ВРК принял решение об артиллерийском обстреле опорных пунктов противника, в том числе и Кремля. Огонь открыли более 20 орудий разного калибра. В руководстве московских большевиков были и люди, предлагавшие бомбить Кремль с воздуха, используя аэропланы. Активным сторонником такой меры являлся Н. Бухарин, который даже позже сожалел, что ВРК не решился посредством бомбардировки «разрушить совиные гнезда контрреволюционных штабов». Кстати, как видно из разговора Ставки с помощником Рябцева, встречный обстрел повстанцев из кремлевских орудий вели и юнкера.

Под прикрытием артиллерии отряды повстанцев вели наступление по всем направлениям. Руководители Комитета общественной безопасности тщетно умоляли Ставку и командование ближайшего к Москве Западного фронта прислать на помощь надежные войсковые части – таковых не было. Днем 2 ноября Кремль оказался в плотном кольце окружения. Сопротивление юнкеров ослабевало. Бессмысленность дальнейшей борьбы для них стала ясна еще днем раньше, когда в московских газетах появилось сообщение, что войска Керенского у Гатчины разбиты и отступают, и что выступление юнкеров в Питере окончательно подавлено.

Вот почему утром 2 ноября председатель Комитета общественной безопасности городской голова Руднев направил в ВРК письмо, в котором сообщалось, что при «данных условиях Комитет считает необходимым ликвидировать в Москве вооруженную борьбу, перейдя к мерам борьбы политической». Вечером того же дня ВРК издал приказ, извещавший, что враг сдался и что вся власть в руках ВРК.

Московский успех большевиков закреплял победу, одержанную в Петрограде. А оба эти успеха предопределяли установление новой власти во всей стране.

§6 Установление новой власти в российской провинции

Историографические заметки

В нашей историографии Октября процесс организации и начала деятельности новых органов государственного управления в российской провинции чаще всего покрывался догматически истолкованной ленинской формулой сплошного триумфального шествия Советской власти по городам и весям необъятной страны. Как справедливо заметил в свое время С. Мельгунов, занимавшийся изучением этого вопроса, страна в ту пору «отнюдь не подчинялась молчаливо директивам, которые как бы шли из столицы».

Еще более сомнительное толкование давал Л. Троцкий, уподоблявший отзвуки на «красный» Октябрь февральскому 1917 г. революционному половодью «по телеграфу», охватившему Россию. «Большевистский политический телеграф, – не без сарказма высказался по данному поводу тот же Мельгунов, – во всяком случае работал довольно неисправно». В качестве прямого опровержения Троцкого этот историк приводит опубликованный большевистской «Правдой» 11 ноября 1917 г. (т.е. через две недели после Октябрьского восстания в Петрограде) список важнейших городов, где власть к этому времени находилась в руках Советов. В их числе оказались даже уездные города – Серпухов, Подольск, Орехово-Зуево. Более того, в список почему-то попали города, где никакой Советской власти еще не было – Киев, Одесса, Нижний Новгород, Ростов-на-Дону и др.

Правда, в качестве реальной альтернативы большевистскому Октябрю в Петрограде и Москве сам Мельгунов, оспаривавший заявление бывшего министра юстиции последнего состава Временного правительства П. Малянтовича об отсутствии у этого правительства осенью 1917 г. должной массовой опоры в российской глубинке, ссылался на малоубедительный пример провинциальной Калуги. В этом городе Дума на совместном заседании с представителями политических партий, Советов, профсоюзов и воинских частей 26 октября вынесла по текущему моменту резолюцию – торжественную клятву в готовности отдать «силы, жизнь и имущество граждан в распоряжение Временного правительства». Более того, когда резервный состав Временного правительства подпольно возобновил работу в Петрограде, его калужские сторонники выразили желание принять это правительство у себя, чтобы обеспечить нормальные условия его деятельности.

Но не успели они выступить с этим предложением, как власть из их рук перешла к так называемому революционному социалистическому комитету – местной модели однородно– социалистического правительства, просуществовавшей всего две недели, прежде чем уступить место советовластию. «Опыту Калуги, – должен был признать С. Мельгунов, – суждено было, в сущности, остаться эпизодом. Но эпизод мог бы быть и во всероссийском масштабе (черты, отмеченные в Калуге, могут быть отмечены в ряде провинциальных городов)».

Правда, первая часть калужского эпизода больше наводит на мысль, что ближе к истине был П. Малянтович, когда утверждал, что Временное правительство в дни петроградского выступления большевиков оказалось лишенным поддержки сколько-нибудь широких кругов российского общества, чем позволяет оспаривать его вывод. Ведь верноподданническое отношение калужской правящей элиты к последнему составу Временного правительства – явление скорее исключительное, чем типичное для страны в целом. Дело в том, что в Калуге команде Керенского удалось буквально за неделю до октябрьских событий в Петрограде нанести поражение своему основному политическому противнику – большевизму.

Мнение С. Мельгунова о том, что калужские события имеют определенные типичные для российской провинции проявления, справедливо применительны главным образом ко второй их части, связанной с существованием здесь в течение примерно двухнедельного срока местной разновидности однородно-социалистической власти. Идея такого решения вопроса о власти имела в ту пору в российской провинции весьма значительное количество своих приверженцев. Одно это обстоятельство показывало наличие на местах в ходе революции возможностей выбора того или иного пути решения проблемы власти в зависимости от конкретного соотношения социальных и политических сил, ряда других факторов как объективного, так и субъективного порядка.

Проблема выбора пути общественного развития применительно к стране в целом в современной исторической литературе ставится и освещается чаще всего в отвлеченно-теоретическом плане, без должной опоры на анализ конкретных данных о том, как решался на местах один из основных ее вопросов – вопрос о власти. Между тем разнообразие местных условий, в которых происходила российская революция, предопределило такую пестроту темпов и форм организации власти, что без учета этого обстоятельства судить о сколько-нибудь реальных (а не абстрактных) альтернативах октябрьским событиям в Петрограде и Москве практически не возможно.

Едва ли не самая вероятная в России осенью 1917 г. альтернатива – социалистически-демократическая – исследователями чаще всего связывается с идеей однородно-социалистического правительства. Но как показал опыт первого послеоктябрьского кризиса большевистского режима, возникшего в процессе переговоров с ВИКЖелем (подробнее об этом см. § 1 следующей главы), шансы на торжество такого пути в центре страны были невелики, ибо в верхах большевистской партии сил у его активных сторонников оказалось явно недостаточно, чтобы одолеть экстремистски настроенных вождей – Ленина и Троцкого. Несколько иная ситуация наблюдалась, как уже отмечалось, в Москве, а также особенно отчетливо на местах, в российской провинции.

Советско-земские, советско-думские и иные коалиционные органы власти в провинции

Во многих губерниях не только окраин, но в центральной части страны (Калужская губерния, о которой уже шла речь, не представляла в этом отношении исключения) неблагоприятная для большевиков расстановка сил в октябре—ноябре 1917 г. обусловила трудную и порой длительную борьбу за овладение властью. Весьма распространенным явлением в провинции были коалиционные органы власти, в состав которых наряду с представителями Советов входили и те, кто олицетворял структуру местного самоуправления – земства и городские думы, а также политические организации преимущественно умеренно-социалистической ориентации и профессиональные союзы.

Участие местных большевиков в коалициях с органами городского и земского самоуправления и общественными организациями, в которых преобладали умеренно-социалистические элементы, отнюдь не осуждалось в ту пору партийными верхами, как это позже стало освещаться в советской исторической литературе. Оно выражало обоюдное стремление как той, так и другой стороны к достижению политического консенсуса с тем, чтобы предотвратить чреватое жертвами вооруженное противоборство. Такого рода практика имела место, кроме уже упоминавшейся Калуги, в Костроме, Рязани, Курске, Туле, Перми, Вологде и некоторых других губернских городах Европейской России.

Еще большее распространение она получила на аграрных окраинах страны. Формы и условия соглашений, лежавших в основе коалиционных органов власти, были самыми разнообразными. На Дону – это Военно-революционный комитет «объединенной демократии», в который наряду с меньшевиками и эсерами в целях создания единого антикалединского фронта вошли большевики Ростова-на-Дону и Таганрога. В Астрахани – Комитет народной власти, где большинство принадлежало советско-социалистическим элементам. В Томской губернии коалиция строилась на паритетных началах, т.е. на равном представительстве от советских и несоветских организаций. В Забайкальской области Народный совет был образован на основе пропорционального представительства от каждой из трех групп сельского населения (крестьян, казаков, бурят), а также Советов рабочих и солдатских депутатов, городских самоуправлений. В партийном отношении он представлял воплощение идеи «однородно-социалистической власти». На Дальнем Востоке III краевой съезд Советов и Приморское областное земское собрание, в котором временно возобладали левые элементы меньшевиков и особенно эсеров, создали на коалиционных началах Краевой комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и местных самоуправлений. В Красноярском уезде Енисейской губернии возник объединенный комитет Совета крестьянских депутатов и уездной земской управы, чему способствовало признание Советской власти левоэсеровским руководством местного земства. Дальневосточная коалиция тоже фактически строилась на советской платформе, поскольку левоэсеровские представители Приморского областного земства входили в Краевой комитет советов и самоуправлений на правах меньшинства, а, главное, проводили в жизнь принципы советской политики.

Аналогичный по содержанию, но несколько иной по форме компромисс заключили в начале 1918 г. большевики Терека. Чтобы предотвратить межнациональную рознь и сплотить все революционно-демократические силы, они вошли в социалистический блок, в котором наряду с керменистами (революционно-демократической организацией Осетии), состояли эсеры и меньшевики.

Очень похожие друг на друга случаи заключения соглашений на предмет создания коалиционных органов власти как средства быстрейшего прекращения боевых действий там, где установление новых порядков сопровождалось ожесточенной вооруженной борьбой, имели место в Смоленске, Иркутске и, как уже говорилось, во второй столице страны – Москве.

В нашей отечественной литературе советского времени если и писалось о таких коалициях, то только как о неких промежуточных, переходных структурах на пути к так называемому полному советовластию. История большевистской революции сложилась так, что в конце концов коалициям было суждено объективно сыграть именно эту несамостоятельную роль временных средостений между дооктябрьской государственностью и диктатурой большевистских верхов, во что перманентно стала в дальнейшем превращаться власть Советов. Между тем генетически в них были заложены два разных начала – органов государственной власти (пролетарской диктатуры в ее большевистской радикальной форме) и органов демократического самоуправления трудящихся.

Но коль скоро речь идет о потенциальных возможностях, которые в той или иной степени были сопряжены с возникновением и деятельностью советско-земских, советско-думских и иных коалиционных органов власти на местах, ограничиться только такой констатацией было бы недостаточно. К тому же опубликованные в последнее время документы и материалы позволяют глубже проникнуть в сущность межпартийных отношений, складывавшихся внутри таких коалиционных структур, по-новому взглянуть на возможные альтернативы пролетарской диктатуре в ее экстремистски заостренных большевистскими лидерами формах.

Иначе говоря, есть основания видеть в широкой практике создания и деятельности коалиционных органов власти шаги российской революции, направленные на воплощение в жизнь идеи консенсуса между социалистами неодинаковой ориентации при решении вопроса о власти. Все это не позволяет согласиться с мнением Р. Пайпса, будто власть большевиков распространялась по стране вопреки воле Советов и что она чаще всего «завоевывалась силой оружия».

До сих пор речь шла о случаях создания коалиционных органов власти в масштабах краев, областей, губерний, городов и уездов. Что же касается положения дел в условиях деревенской глубинки, то здесь идея коалиции при формировании органов местного самоуправления жила значительно дольше, чем в городах. Даже, когда из центра уже шли директивы об упразднении земств и передаче их функций вновь создаваемым волостным и сельским Советам, крестьяне далеко не сразу принимали такую схему перестройки органов местного самоуправления, сопряженную с ломкой их прежних структур. На смену земствам нередко приходили не Советы, а управления и комитеты, именуемые иногда крестьянской властью. Советская пресса того времени сообщала, что многие волости и особенно казачьи станицы воздерживаются от организации Советов, заводя у себя своеобразные исполнительные комитеты, стоящие лишь на платформе советской власти, но по роду своей деятельности имеющие мало общего с принципами таковой.

Не менее показательно и то, что крестьяне порой были склонны не перестраивать структуру органов низовой власти, а просто переименовать ее, не считаясь с требованиями центра соблюдать классовый подход в организации снизу доверху системы государственного управления и самоуправления. Симптоматично и другое: в некоторых местностях сравнительно длительное время сосуществовали деревенские Советы и земства, по-хозяйски мудро разделяя сферы своего влияния на селе и обеспечивая тем и другим органам широкое право инициативы во всех вопросах местной жизни.

В свете всего этого требует серьезных корректив традиционная характеристика периода с 25 октября 1917 г. по март 1918 г. как времени триумфального марша Советской власти. Хотя в рамках данного периода определяющей тенденцией был относительно быстрый переход власти к Советам, но наличие ее не исключало внутренней противоречивости проявлений данной тенденции в каждом конкретном случае.

Спрашивается: почему при всей почвенности советско-земских и иных коалиций в российской провинции конца 1917 – начала 1918 г. демонстрируемая ими модель сравнительно безболезненного решения вопроса о власти не стала магистральной в рамках страны в целом? Хотя в современной историографии встречается мнение, будто народные низы в Октябрьской революции действовали левее партии большевиков и тем самым радикализировали линию поведения последней, согласиться с ним нельзя.

Потенциальная возможность коалиционной модели решения вопроса о власти на местах могла превратиться в действительность во всероссийском масштабе при двояком условии: существенной либерализации в данном вопросе лидеров большевиков и соответствующего полевения верхов умеренных социалистов. Но групповые и личные амбиции тех и других брали верх над разумом. Вот почему кажущийся ныне легкореализуемым политический консенсус между большевиками и их оппонентами так и не был достигнут. Виноваты здесь обе стороны. Кроме того, сказались конкретно-исторические условия, специфика социально-политического развития России.

Почему большевики взяли верх?

Чтобы ответить на этот вопрос, который занимает всех, кто задумывается над историческими судьбами нашей страны, столь круто измененными Великой Октябрьской революцией 1917 г., подытожим проведенные выше наблюдения над событиями, относящимися непосредственно к октябрьско-ноябрьской фазе революционных потрясений.

Как было показано выше, после корниловского выступления и дальнейших политических манипуляций, сопряженных с созывом Демократического совещания и созданием Предпарламента, Временное правительство утрачивает всякую возможность опереться на армию и на революционную демократию в лице партий умеренно-социалистической ориентации, т.е. на те две основные силы (вооруженную и политическую), которые помогли ему не только выстоять, но и нанести существенное поражение большевикам в критические дни 3—5 июля 1917 г.

Политическая изоляция, в которой оказалась последняя правительственная «команда» Керенского перед лицом решающего выступления большевиков 24—25 октября в Петрограде, создавалась, безусловно исподволь, как прямое следствие полной неспособности к позитивному государственному строительству героев «дивной, светлой, бескровной революции», как величала февральский переворот одна из его активных участниц Е. Кускова. Этими людьми, по справедливому суждению видного деятеля кадетской партии барона Б. Нольде, владели слова, а не воля. «Психоз слов, – подчеркивал он, – порождал безвыходное всеобщее безволие. От «полноты власти» остались только жесты Керенского».

Тот же самый недуг – состояние перманентно прогрессирующей политической импотенции у героев Февраля должен был признать и другой очевидец и участник февральско-октябрьской драмы в России Ф. Степун. В статье «Большевики и мы», опубликованной им в середине декабря 1917 г., он писал: «Тезисы, догмы, положения, полагания и чрезмерная вера в слова – вот весь духовный инвентарь большинства вождей нашей революции. Бесконечные заседания, фракционные, групповые, пленарные, непрерывающиеся прения изо дня в день, из ночи в ночь – явно никому не нужные и почему-то для всех неизбежные. Оратор за оратором, и у каждого на руках невидимые кандалы партийной догматики, и у каждого под лобной костью не живые, пытливые глаза, но мертвые точки зрения на вещи. И во всех этих словах хороших, честных, часто умных и всегда гуманных, никакого настоящего понимания, что революции нужны не слова, но дела, что для нее ритм действенного революционного творчества бесконечно важнее мелодии социалистической программы, что она не гуманна, не священна, что она, явившаяся в России в оправе всемирной кровавой войны, требует жертвы священного подвига и нравственного дерзания. В результате же всего этого непонимания, революционная Россия, как рыба с головы, начинает загнивать с центральных комитетов социалистических партий и всероссийских советов, пока не превращается, наконец, в тот словно язвой съеденный словесностью труп с прилипшими к нему струпьями тезисов и резолюций, на который, как на уготованный пьедестал, восходят Ленин, Троцкий и присные их».

Минует несколько десятилетий, наша страна и все человечество пройдут через горнило Второй мировой войны, и с высот обретенного опыта тот же автор, теперь уже один из видных представителей философской мысли российского зарубежья, касаясь оценки русской революции 1917 г., скажет следующее: «Противопоставлять Февраль Октябрю как два периода революции, как всенародную революцию – партийно-заговорщическому срыву ее, как это еще делают апологеты русского жирондизма, конечно, нельзя. Октябрь родился не после Февраля, а вместе с ним, может быть, даже и раньше его. Ленину потому только и удалось победить Керенского, что в русской революции порыв к свободе с самого начала таил в себе и волю к разрушению. Чья вина перед Россией тяжелее – наша ли, людей Февраля или большевистская, вопрос сложный… Боюсь поэтому, что будущему историку будет легче простить большевикам, с такою энергиею защищавшим свою пролетарскую родину от немцев, их кровавые преступления перед Россией, чем оправдать Временное правительство, ответственное за срыв революции в большевизм, и тем самым в значительной степени и за Версаль, Гитлера и за Вторую мировую войну».

К аналогичным выводам еще в 1925 г. пришел другой наш соотечественник, писатель и публицист М. Осоргин, тоже депортированный в начале 20-х годов за рубеж. «Если я называю революцию единой, – утверждал он, – то ясно, что «Октябрь» для меня лишь этап революции, довершение крушения старого режима и старой России, а не только «политическая реакция», как для А. Керенского. Октябрь – последовательное завершение Февраля… После февральского этапа революции слабая власть проявила себя слабыми реакционными актами (закрытие некоторых газет, восстановление смертной казни на фронте), после октябрьского этапа сильная власть проявила себя во всем блеске, власти подобающем (закрытие всех газет, восстановление смертной казни за политические взгляды и сословное происхождение)».

Нечто похожее был вынужден признать и один из вождей Февраля лидер кадетской партии, профессиональный историк П. Милюков.

Немалую часть бед, выпавших на долю послефевральской России, наблюдательные современники связывали и с личными качествами людей, волею судеб оказавшихся на вершине властной пирамиды страны. О князе Г. Львове В. Набоков, являвшийся в первых составах Временного правительства управляющим делами, образно заметил, что «он сидел на козлах, но даже не пробовал собрать вожжи», имея в виду, что тот «не только не делал, но и не пытался сделать что-нибудь для противодействия растущему разложению».

Столь же уничижительную характеристику А. Керенскому дал в своем дневнике Л. Андреев. «Власти нет, – констатировал он, – и я позволю себе прямо и решительно обвинить А. Керенского в растрате власти. Это он, всегда стоявший во главе правительства, как бы ни менялся его состав, и руководивший его политикой, – растратил власть, это он, свое личное субъективное всегда ставивший выше объективных велений момента, убил власть и закон, заразил их смертельным недугом своего антигосударственного идеализма».

Выясняя причины успеха большевиков в борьбе за власть, следует отметить, что ошибки Временного правительства, связанные с большой политической игрой в Демократическое совещание и Предпарламент, а также неудачные попытки переезда правительства в Москву, эвакуации петроградской промышленности и отправки на фронт беспокойных частей столичного гарнизона, были усугублены просчетами, допущенными им в самом ходе большевистского восстания. К их числу относится отказ правительства от немедленной реализации так называемой программы перехода, принятой Временным Советом республики вечером 24 октября. Не от хорошей жизни и самим деятелям этого правительства (А. Керенскому, А. Никитину, С. Маслову) и околоправительственным журналистам (например, Е. Кусковой) в дальнейшем не раз придется прибегать к неправде, заявляя о том, будто уже полностью подготовленные правительством в интересах народа решения по вопросам о земле и о мире сорвали своим выступлением большевики.

Серьезным просчетом было и решение правительства о назначении кадета Н. Кишкина особоуполномоченным по борьбе с беспорядками в столице, что не могло не углубить пропасть между руководством умеренно-социалистических партий и «командой» Керенского, ибо лишний раз продемонстрировало меньшевикам и эсерам тщетность их надежд на достижение согласия с властью.

Однако самой серьезной из ошибок, которая предопределила неизбежность краха Временного правительства, было стремление его постоянного ядра, которое при разных сочетаниях в нем социалистов с кадетами и кадетствующими политиками, во что бы то ни стало оставаться верными союзническому долгу, вести в изменившихся условиях непосильную для страны войну до победного конца.

Умеренно-социалистическая часть членов этого правительства последнего своего состава слишком поздно начала осознавать этот свой просчет. «Невозможно и близоруко было ставить вопрос о Константинополе и проливах, вопрос о продолжении войны, зная, что мы давно уже неспособны воевать – говорила о данном просчете на митинге сторонников демократического блока, состоявшегося в Москве 19 ноября 1917 г. в связи и проходившими в это время выборами в Учредительное Собрание страны, Е.Д. Кускова, оставшаяся до самой кончины верным адептом Временного правительства и его кумира – А.Ф. Керенского. – временное правительство поняло это. С.И. Прокопович (муж Кусковой, профессор-экономист и министр продовольствия в последнем составе этого правительства — ред.) сделал учет народного хозяйства, который ясно доказал, что мы воевать не в состоянии. Он требовал от Временного правительства решительной политики мира, и Временное правительство согласилось с ним. И если бы не мятеж Корнилова, который спутал все карты, Временное правительство пошло бы по пути этой политики и предотвратило бы мятеж большевиков».

Околоправительственная публицистика всю вину за политику продолжения войны до победного конца стремилась свалить на партию кадетов. Рассказывая участникам митинга о впечатлениях от попыток своих единомышленников в Предпарламенте предотвратить выступление большевиков в Петрограде 25—26 октября 1917 г., она вновь обрушилась на партию «народной свободы»: «И тут-то кадеты повторили свою ошибку, – заявила Кускова. – Они не присоединились к наказу, который был выработан кооператорами в Совете республики (так официально назывался Предпарламент — ред.). Не присоединилось и казачество: казаки требовали продолжения войны».

Известная доля справедливости в подобных обвинениях по адресу кадетской верхушки, безусловно, имела место, но немалая вина за продолжение участия страны в войне ложилась и на лидеров умеренно-социалистических партий, а именно это обстоятельство обходила стороной активная деятельница группы внефракционных социал-демократов и масонской закулисы.

В отличие от своих политических противников большевики сумели предложить широким слоям народа, уставшего от войны и дезорганизации хозяйственной жизни, импонирующие им лозунги: «Долой» и «Домой» – для солдат, «Фабрики – рабочим!» и «Земля – крестьянам!» – для тружеников города и деревни, хотя, как показали дальнейшие события, реализовывать такого рода требования в полном объеме они не только не могли, но и не собирались. Более продуманной и по существу, в основном, оправдавшей себя оказалась и тактика большевиков, подчиненная достижению главной задачи, – овладеть властью. Действуя решительно, наступательно, большевики в то же время проявляли необходимую гибкость, прикрывали свои наступательные действия лозунгами защиты завоеваний трудящихся от поползновений контрреволюции. Достаточно пластичной была и их линия поведения, связанная с удержанием взятой силой власти. Переговоры с ВИКЖелем, достижение компромисса с левыми эсерами, практика использования власти в интересах постепенной советизации не только столиц, но и страны в целом, как это будет показано в следующей главе, – убедительное тому свидетельство.

Глава 8 Гражданская воина и интервенция в России §1 Внешняя и