«В саду памяти»

- 10 -
">[12] Жена с самым младшим, Стасем, на руках кричала: «Будешь благословлять их перед свадьбой! Ты не уйдешь!»

Рассказывали, что на похоронах толпились нищие евреи, которым он помогал при жизни втайне от тестя.

После его смерти в душе осталось чувство скорби и сожаления, память хранила силуэт сутулой спины, склонившейся над письменным столом, и руку — закрывавшую от света вечно красные глаза. А в ушах застыл монотонный стук шагов по деревянной мостовой под окнами, когда рано утром он спешил в контору, и вечером, уставший, возвращался домой. Он кротко жил и немного, казалось бы, для всех значил. Даже его предсмертная просьба: «Bleib fromm!» — никем из детей не была исполнена. Но в земной прозаический быт варшавской купеческой родни он привнес желание чего-то большего, чем просто комфорт. Будущие поколения будут ему признательны за понимание того, как невыносимые подчас неудобства порождают духовные искания и что невзгоды жизни переносятся гораздо легче с помощью искусства и литературы. А это не мало.

Энергичный светский человек и бизнесмен Исаак Клейнман умер вслед за своим тихим зятем. Обоих похоронили рядом, на еврейском кладбище в Варшаве. А Юлия Горвиц, моя прабабка, осталась одна с девятью детьми на руках. Ей было всего тридцать семь.

Дети с Крулевской улицы

По ночам еще долго слышался отчаянный плач Юлии. Моя бабушка навсегда запомнила ее вопль у постели умирающего мужа: «Ты не уйдешь! Не оставишь меня одну!» Наверное, очень его любила. И очень страдала. Но никогда и ни с кем о своих терзаниях не говорила. Знаменательно, что после смерти Густава она перестала соблюдать религиозные обряды и не требовала этого от детей. Словно обиделась на Бога за то, что Тот не захотел спасти ей мужа. И перестала говорить с детьми по-немецки: отныне главным в доме стал польский язык.

- 10 -