«Смерть в белом галстуке. Рука в перчатке (сборник)»

- 1 -
Найо Марш Смерть в белом галстуке. Рука в перчатке (сборник) Смерть в белом галстуке

Посвящается НЕЛЛИ, которой эта книга обязана своим существованием

Главные действующие лица

– Родерик, – сказала леди Аллейн, взглянув на сына поверх очков. – Я выезжаю.

– Выезжаешь? – недоуменно переспросил старший инспектор Скотленд-Ярда. – Куда ты выезжаешь, мама? Откуда?

– Выезжаю в общество. Выезжаю в свет. Выезжаю на открытие сезона. Выезжаю. Боже мой, – смущенно прибавила она, – каким нелепым становится слово, если произнести его несколько раз подряд. Словом, выхожу из затворничества.

Аллейн опустил на обеденный стол какой-то официальный документ, который держал в руках, и воззрился на мать.

– Что такое ты говоришь?

– Не валяй дурака, милый. Я собралась на лондонский сезон [1] .

– Ты потеряла рассудок?

– Можно и так сказать. Я пообещала Джорджу и Грейс вывезти Сару в свет в этом сезоне. Вот письмо от Джорджа, а вот еще одно – от Грейс. Резиденция губернатора провинции, город Сува. Они находят мое предложение очаровательным.

– Видит Бог, мама, ты, наверное, сошла с ума. Понимаешь, что все это означает?

– Полагаю, да. Это означает, что я должна снять квартиру в Лондоне. Это означает, что я должна навестить разных людей, которые могут оказаться либо умершими, либо разведенными, либо заново вступившими в брак. Это означает, что я должна давать маленькие званые завтраки и коктейль-пати и сама посещать таковые. Это означает, что я должна сидеть в бальных залах, хваля чужих внучек и сберегать молодых людей для своей собственной. Я должна буду бодрствовать до четырех утра пять дней в неделю и боюсь, милый, что мои черные кружева и серебряный атлас стали мне уже несколько маловаты. Так что, помимо одежды для Сары, мне придется купить и кое-что для себя. И я хотела бы знать, что ты, Родерик, обо всем этом думаешь.

– Думаю, что все это полный абсурд. Почему, черт возьми, Джордж и Грейс сами не могут вывезти Сару в свет?

– Потому что они на Фиджи, дорогой.

– Хорошо, почему она не может подождать с выездом до их возвращения?

– Джордж получил назначение на четыре года. Через четыре года твоей племяннице будет двадцать два. Поздновато для светской дебютантки.

– Почему Саре надо непременно дебютировать в свете? Почему она не может просто там появиться?

– Этого я не сумею тебе объяснить, дорогой, но Джордж и Грейс безусловно смогли бы. Я, должна признаться, скорее, это чувствую. Для девушки первый сезон – такое огромное событие. Оно бывает лишь раз в жизни и на всю жизнь запоминается. А сейчас, когда мы вернулись к институту матрон, сопровождающих молодых девушек в свете, и к прочим давним обычаям, в этом действительно есть что-то от былого очарования.

– Значит, с дебютантками теперь опять три месяца носятся, как с тепличными растениями, чтобы потом они уже до конца жизни примирились с судьбой зимостойких многолетников?

– Если так тебе больше нравится. Система не лишена достоинств, мой дорогой.

– Возможно, она совершенно восхитительна, но не будет ли это слишком изнурительно для тебя? А где, кстати, Сара?

– Она всегда немного опаздывает к завтраку. Как чудесно спят эти дети, не правда ли? Но мы ведь говорили о лондонском сезоне. Думаю, Рори, он доставит мне большое удовольствие. Право, это вовсе не будет такой уж тяжкой работой. Сегодня утром я получила письмо от Эвелин Каррадос. Ну, помнишь, раньше она звалась Эвелин О’Брайен. То есть сначала, конечно, ее звали Эвелин Кертис, но это было так давно, что никого уже не трогает. Не то чтобы она так уж стара, бедняжка. Ей, вероятно, нет еще и сорока. Совсем ребенок в сущности. Ее мать была моей большой подругой. Мы вместе дебютировали в свете. А теперь вот Эвелин вывозит свою собственную девочку и предлагает мне помочь с Сарой. Что может быть удачнее?

– Ничего, – сухо ответил Аллейн. – Я помню Эвелин О’Брайен.

– Еще бы тебе не помнить! Я изо всех сил старалась убедить тебя в нее влюбиться.

– И я влюбился?

– Нет. Никогда не могла понять почему – ведь она была по-настоящему красива и очаровательна. Теперь припоминаю, что ты все равно почти не имел шансов – ведь она сама была безумно влюблена в Пэдди О’Брайена, который неожиданно вернулся из Австралии.

– Я помню. Эдакий романтический парень, верно?

– Да. Они поженились после непродолжительной помолвки. Спустя пять месяцев он погиб в автомобильной аварии. Ну не ужасно ли?

– Ужасно.

– А потом, месяцев через шесть или около того, на свет появилась эта девочка, Бриджет. Эвелин назвала ее Бриджет, потому что Пэдди был ирландцем. А потом Эвелин, бедняжка, вышла за Герберта Каррадоса. Никто не понимал зачем.

– Да уж. Редкий зануда. Кажется, он гораздо старше Эвелин.

– На тысячу лет, и такой весь из себя величественный! Просто не верится, что это он всерьез. Вижу, ты его знаешь.

– Припоминаю смутно. Он какая-то крупная шишка в Сити.

Аллейн прикурил для матери сигарету, закурил сам, прошел к застекленной двери в сад и посмотрел на лужайку.

– Твой сад тоже готов к сезону, – заметил он. – Как жаль, что мне нужно возвращаться в Ярд!

– Прямо сейчас, дорогой? Сию минуту?

– Боюсь, что так. Вот это самое дело. – Он помахал зажатыми в руке бумагами. – Вчера поздно вечером позвонил Фокс. Возникли новые обстоятельства.

– А что это за дело?

– О шантаже, но тебе не положено задавать вопросы.

– Рори, как интересно! А кого шантажируют? Кого-нибудь ужасно важного, надеюсь?

– Помнишь лорда Роберта Госпелла?

– Ты имеешь в виду Банчи Госпелла? Не может быть, чтобы его шантажировали. Более невинного создания…

– Нет, мама, не его. И он также не шантажист.

– Он такой славный маленький человечек, – убежденно промолвила леди Аллейн. – Милейший коротышка на свете.

– Сейчас не такой уж маленький. Он очень упитанный и носит широкий плащ-накидку и сомбреро, как Г.К.Ч. [2] .

– Да что ты!

– Ты, вероятно, видела его фотографии в своих мерзких иллюстрированных газетах. Его щелкают везде, где только можно. «Лорд Роберт (для друзей «Банчи») Госпелл рассказывает одну из своих знаменитых историй». В таком духе.

– Да, но какое он имеет отношение к шантажу?

– Никакого. Он, как ты сама выразилась, необычайно славный маленький человечек.

– Родерик, не зли меня. Банчи Госпелл имеет какое-то отношение к Скотленд-Ярду?

Аллейн увлеченно разглядывал сад.

– Скажем так, мы в Скотленд-Ярде питаем к нему огромное уважение. Он не только обаятелен, он также в некотором роде… довольно примечательный персонаж.

Леди Аллейн задумчиво посмотрела на сына.

– Ты с ним сегодня встречаешься?

– Думаю, да.

– Зачем?

– Ну как зачем, родная? Послушать одну из его знаменитых историй.

Это был первый день мисс Харрис на ее новой работе. Леди Каррадос наняла ее на время лондонского сезона. Мисс Харрис хорошо представляла, что это за должность. Нынешний сезон был отнюдь не первым в практике этой компетентной молодой женщины, почти пугающе лишенной воображения. Она словно разделила свой мозг на аккуратные ячейки, рассортировав все вопросы на «имеющие решение» и «решения не имеющие». Столкнувшись с какой-нибудь отвлеченной или нестандартной идеей, мисс Харрис либо немедленно запускала ее в дело, либо тут же запирала в дальнюю ячейку и никогда уже оттуда не вытаскивала. И если мисс Харрис не могла отреагировать моментально, то идея попадала в разряд не имеющих решения, а стало быть, и смысла. Возможно, потому, что ее интенсивно муштровали в юные годы, в большой семье букингемширского приходского священника, она никогда не спрашивала себя, почему должна жить именно такой жизнью – организуя развлечения для других и так мало развлекаясь сама. Такой вопрос мисс Харрис сочла бы бессмысленным и глупым теоретизированием. Работа – это набор четко зарегистрированных обязанностей, соответствующих месту, занимаемому человеком в жизни, а значит, вполне респектабельных. Более широкого этического интереса она в себе не заключает. Но не надо подозревать мисс Харрис в бесчувственности. Напротив, она была довольно восприимчива ко всем аспектам этикета, касающимся ее положения в домах, где ей приходилось работать. Где и с кем ей полагалось обедать и кто прислуживал за столом – все эти вопросы имели для нее огромное значение, и она с болезненной чувствительностью реагировала на тончайшие нюансы отношения к себе своих работодателей. На свою новую должность мисс Харрис смотрела с уверенным оптимизмом. Леди Каррадос произвела на нее благоприятное впечатление и обходилась с ней «как настоящая леди».

Мисс Харрис энергично прошла по коридору второго этажа и дважды – не слишком громко, но и не робко – постучала в белую дверь.

– Войдите! – послышался приглушенный голос.

Мисс Харрис вошла и оказалась в большой белой спальне. Ковер, стены и кресла – все было белым. Под белой адамовской [3] каминной полкой потрескивал камин кедрового дерева, а о лежащую на полу белую медвежью шкуру мисс Харрис едва не споткнулась, идя через комнату к большой белой кровати, где, откинувшись на подушки, сидела ее хозяйка. Повсюду лежали листы почтовой бумаги.

– О, доброе утро, мисс Харрис, – промолвила леди Каррадос. – Вы и представить себе не можете, как я рада вас видеть. Ничего, если вам придется подождать, пока я закончу это письмо? Присаживайтесь, пожалуйста.

Мисс Харрис скромно присела на маленький стул. Леди Каррадос одарила ее лучезарной, несколько рассеянной улыбкой и вернулась к письму. Мисс Харрис обвела взглядом свою хозяйку, отметив каждую черточку в ее облике.

В хорошие дни Эвелин Каррадос выглядела моложе своих тридцати семи лет. Эту высокую темноволосую женщину нельзя было назвать яркой, но она отличалась интересной бледностью. Показав ей однажды копию Сикстинской мадонны, Пэдди О’Брайен сказал, что она смотрит на свое собственное изображение. Он несколько преувеличил сходство. Удлиненное лицо Эвелин было более характерным, чем у рафаэлевской Девы Марии, но большие темные глаза и отливающие глянцем волосы, разделенные пробором посередине, напоминали ту, что изображена на полотне. С тех пор Пэдди называл жену «Донной», и она хранила его письма, начинающиеся словами: «Милая Донна». Удивительно, но и Бриджет, их дочь, никогда не видевшая отца, тоже называла свою мать Донной. Сидя в ожидании и глядя прямо перед собой, мисс Харрис вспомнила, как в тот день, когда она проходила собеседование, дочь хозяйки вошла в комнату и уселась на подлокотник кресла матери – спокойная девушка с красивым голосом. «А он еще не появился», – подумала секретарша о сэре Герберте Каррадосе, чья фотография в серебряной рамке стояла на туалетном столике.

Наконец леди Каррадос поставила подпись и провела рукой по стеганому покрывалу в поисках промокательной бумаги. Мисс Харрис тотчас подсунула ей свой комплект.

– О, у вас есть! – Это приятно удивило хозяйку. – Большое спасибо. Ну вот, с этим покончено.

Мисс Харрис заученно широко улыбнулась. Леди Каррадос лизнула клапан конверта и внимательно посмотрела поверх него на секретаршу.

– Вижу, вы принесли мою почту.

– Да, леди Каррадос. Я не знала, пожелаете ли вы, чтобы я вскрывала все…

– Нет, нет! Пожалуйста, не надо!

Хорошо воспитанная и искушенная в делах такого рода мисс Харрис ничем не выказала своих чувств, хотя слова хозяйки больно уязвили ее.

– Очень хорошо, леди Каррадос, – сдержанно ответила мисс Харрис.

Леди Каррадос смущенно подалась вперед.

– Знаю, я не права, – быстро проговорила она. – Конечно, я веду себя непростительно для человека, которому посчастливилось приобрести такого секретаря, как вы. Но видите ли, я не привыкла к подобной роскоши, и мне все еще приятно изображать, что я занимаюсь всем сама. Так что мне хотелось бы самой вскрывать свои письма, а потом я буду с удовольствием передавать их вам. Что, конечно, очень несправедливо, но вам придется с этим смириться, бедная моя мисс Харрис. – Она дождалась, пока секретарша улыбнется, и ответила ей очаровательным, понимающим взглядом. – А теперь, – сказала она, – давайте приступим к делу.

Мисс Харрис разложила письма на бюваре на три аккуратные кучки и вскоре принялась стенографировать ответы, которые ей предстояло написать от имени хозяйки. Леди Каррадос делала при этом что-то вроде подстрочного комментария.

– Люси Лорример. Кто такая Люси Лорример, мисс Харрис? А, это та старая леди Лорример, которая разговаривает так, будто все умерли или оглохли. Так, чего она хочет? «Слышала, что вы вывозите свою девочку и была бы так рада…» Что ж, придется позаботиться об этом, верно? Если дневное время окажется свободным, мы будем счастливы. Так, готово. Теперь это. О, да, мисс Харрис, вот это письмо очень важное. Оно от леди Аллейн, моего большого друга. Знаете о ком я? Один из ее сыновей – сногсшибательный баронет, а другой – сыщик. Слышали?

– Старший инспектор уголовной полиции, леди Каррадос? Знаменитый?

– Тот самый. Потрясающе интересный и недоступный. Когда началась война, он служил в министерстве иностранных дел, а после войны вдруг стал детективом. Не могу сказать почему. Впрочем, это не имеет значения. – Леди Каррадос бегло взглянула на секретаршу. – Впрочем, письмо не имеет к нему никакого отношения. Оно касается дочери его брата Джорджа, которую леди Аллейн вывозит в свет, и я обещала ей помочь с этим. Поэтому запомните, мисс Харрис, что Сару Аллейн нужно приглашать на все мероприятия. А леди Аллейн – на обеды для матрон и на все карточные игры. Поняли? Вот ее адрес. И напомните мне, чтобы я написала ей. Теперь идем дальше…

Она вдруг замолчала – так внезапно, что мисс Харрис удивленно подняла голову. Леди Каррадос вперилась взглядом в письмо, которое держала в своей красивой, тонкой руке. Пальцы ее слегка дрожали. Заинтригованная мисс Харрис смотрела на хозяйку и на квадратный конверт. Тишину в белой комнате нарушало лишь тиканье маленьких китайских часов на каминной полке. С резким звуком конверт упал на груду писем.

– Простите, леди Каррадос, вам нехорошо? – спросила мисс Харрис.

– Что? Нет. Нет, спасибо.

Отодвинув письмо в сторону, она взяла другое. И вскоре вечное перо секретарши вновь забегало по блокноту. Она набрасывала черновики писем: отказы и приглашения. Составляла списки имен, делая пометки напротив каждого, и обсуждала с леди Каррадос детали бала, который та устраивала.

– Я хочу нанять Димитри из «Шеперд Маркет» – ну, знаете: это фирма, обслуживающая торжества и банкеты, – чтобы он все организовал, – пояснила леди Каррадос. – Мне это представляется, – она помедлила, – самым надежным вариантом.

– Что ж, он действительно лучший в своем деле, – согласилась мисс Харрис. – Вы говорили о расходах, леди Каррадос. Димитри работает из расчета примерно двадцать пять шиллингов с человека. Но сюда входит абсолютно все. Вы уже можете ни о чем не беспокоиться.

– Двадцать пять? Всего будет, я думаю, четыреста персон. Во что это обойдется?

– В пятьсот фунтов, – спокойно ответила мисс Харрис.

– О Боже, это много, не так ли? И еще оркестр. И я считаю, что должен быть буфет с шампанским. Чтобы не было бесконечной процессии в столовую, по-моему, это так скучно.

– Буфет с шампанским, – твердо повторила мисс Харрис. – Боюсь, это будет означать тридцать шиллингов на человека.

– О, как ужасно!

– Таким образом, счет Димитри составит шесть сотен. Но зато, леди Каррадос, я бы сказала, тут каждый пенс окупит себя.

Леди Каррадос молча смотрела на секретаршу. Почему-то мисс Харрис почувствовала, что совершила оплошность. Такое уж было необычное выражение в глазах ее хозяйки.

– Полагаю, тысяча фунтов покроет все издержки, включая оркестр и прочее, – поспешно прибавила мисс Харрис.

– Да, понимаю, – отозвалась леди Каррадос. – Тысяча.

В дверь постучали, и послышался голос:

– Донна!

– Входи, дорогая!

В комнату вошла высокая темноволосая девушка с кипой писем в руках. Бриджет была очень похожа на мать, но никому бы и в голову не пришло сравнить ее с Сикстинской мадонной. Уж слишком много она унаследовала от яркого жизнерадостного Пэдди О’Брайена. У нее был прекрасно очерченный рот. Из-под четко очерченных бровей смотрели глубоко посаженные, широко расставленные глаза. Лицо выражало спокойную уверенность в себе, но когда она улыбнулась, что-то в ней изменилось и она стала еще больше походить на отца. «Ранимая, – подумала мисс Харрис. – Надеюсь, она умеет с этим справляться. Довольно неприятно наблюдать, как у них сдают нервы». Она учтиво ответила на церемонное приветствие Бриджет и смотрела, как девушка целует мать.

– Милая Донна, – сказала Бриджет, – ты такая славная!

– Здравствуй, моя дорогая! Мы тут с мисс Харрис что есть сил планируем. Сошлись на том, чтобы устроить твой бал восьмого числа. Дядя Артур написал, что мы можем воспользоваться его домом. Это генерал Марсдон, – пояснила она мисс Харрис. – По-моему, я говорила вам, что он предоставляет в наше распоряжение Марсдон-Хаус, на площади Белгрейв-сквер?

– Да, благодарю вас, леди Каррадос. У меня все записано.

– Ну разумеется.

– Настоящий мавзолей, – заметила Бриджет, – но вполне подойдет. Донна, я получила письмо от Сары Аллейн. Ее бабушка, ну, твоя леди Аллейн, снимает квартиру в Лондоне на время сезона. Донна, пожалуйста, я хочу, чтобы Саре присылали приглашения на все! Мисс Харрис знает?

– Да, благодарю вас, мисс Каррадос. Ох, прошу прощения, – тут же смущенно поправилась мисс Харрис. – Мне следовало сказать: «мисс О’Брайен».

– Боже, ну да, конечно! Сколько можно наступать на одни и те же грабли! – воскликнула Бриджет. – Извини, Донна, родная, но в самом деле!

– Ш-ш-ш, – мягко успокоила дочь леди Каррадос. – Это твои письма?

– Да. Все сплошные приглашения. Я отметила черным те, которые не хочу принимать, а остальные надо немедленно рассортировать. Да, и еще я поставила большую букву «Д» возле тех, которые ни в коем случае не хочу упустить. И…

Дверь снова отворилась, и в комнату, прихрамывая, вошел человек, словно сошедший с фотографии на туалетном столике.

Сэр Герберт Каррадос был неправдоподобно хорош собой: высокий, с военной выправкой и пышными гвардейскими усами, немного редкими волосами песочного цвета, густыми бровями, но несколько глуповатыми светлыми глазами. Однако того, что они глуповаты, никто сразу не замечал, поскольку брови придавали им свирепое выражение. Впрочем, человек он был не то чтобы глупый, а скорее самовлюбленный и напыщенный. Сэр Герберт походил не на успешного финансиста, а на вояку, и это составляло предмет его гордости. Во время мировой войны он занимал ничтожную штабную должность; это позволило ему на протяжении всей военной кампании оставаться в Танбридж-Уэллсе [4] и не мешало его успешной, а временами и блестящей деятельности в Сити. Слегка хромая, он опирался на трость. Почти все полагали, что сэр Герберт получил ранение в ногу; так оно и было – его ранил на охоте беспечный егерь. Сэр Герберт неукоснительно посещал встречи однополчан и собирался баллотироваться в парламент.

Бриджет называла его Барт, что ему в общем-то даже нравилось, но время от времени он вдруг замечал ироническое выражение ее глаз, и это нравилось ему куда меньше.

В это утро сэр Герберт держал под мышкой номер «Таймс». Лицо его выражало терпеливую снисходительность. Он поцеловал жену, с точно отмеренной дозой симпатии поприветствовал мисс Харрис и приподнял брови при виде падчерицы.

– Доброе утро, Бриджет. Я думал, ты еще в постели.

– Доброе утро, Барт. Почему это? – спросила Бриджет.

– Тебя не было за завтраком. Тебе не кажется, что позавтракав до того, как приступить к светской жизни, ты проявила бы деликатность по отношению к слугам?

– Наверное, да. – Бриджет направилась к двери и возле нее остановилась.

– Каковы твои планы на сегодня, дорогая? – с улыбкой обратился сэр Герберт к жене.

– О… планов множество. Подготовка бала Бриджет. Мы тут с мисс Харрис прикидываем… прикидываем расходы, Герберт.

– В самом деле? – отозвался ее муж. – Уверен, мисс Харрис настоящий гений по части бухгалтерии. Каков же общий итог, мисс Харрис?

– Для бала, сэр Герберт? – Мисс Харрис бросила быстрый взгляд на леди Каррадос, и та несколько нервно кивнула. – Примерно тысяча фунтов.

– Боже правый! – Сэр Герберт уронил монокль.

– Видишь ли, дорогой, – торопливо начала его жена, – меньше не получится. Даже если использовать дом Артура. А если еще шампанское в буфете…

– Не вижу ни малейшей необходимости подавать в буфете шампанское, Эвелин. Если эти юнцы не могут удовлетворить свою жажду за ужином, значит, пьют слишком много – вот все, что я могу сказать. Должен заметить, – с оттенком наивного удивления продолжал он, – что не понимаю умонастроений современной молодежи. Слишком много азартных игр, слишком много выпивки, никакой цели в жизни. Взгляните хотя бы на молодого Поттера.

– Если вы имеете в виду Дональда Поттера, – насторожилась стоявшая у двери Бриджет, – вынуждена сказать…

– Бриджи! – остановила ее мать.

– Ты уклоняешься от темы, Бриджет, – заметил ее отчим.

– Я?!

– Я говорю о том, – сэр Герберт бросил на жену взгляд мученика, – что в наши дни молодые люди хотят от жизни слишком многого. Шампанское на каждом столе…

– Это не для того, чтобы… – попыталась возразить Бриджет.

– Просто это сберегает… – прервала ее мать.

– Тем не менее, – с терпеливой учтивостью продолжал сэр Герберт, – если ты считаешь, что можешь позволить себе истратить на вечер тысячу фунтов, моя дорогая…

– Тут не только деньги Донны, – возразила Бриджет. – Тут половина моих. Папа оставил…

– Бриджет, дорогая, – сказала леди Каррадос. – Завтрак.

– Извини, Донна, – ответила Бриджет. – Хорошо.

Она вышла.

Мисс Харрис подумала, ей тоже лучше уйти, но, похоже, все забыли о ней. Леди Каррадос быстро заговорила нервно и решительно:

– Уверена, Пэдди хотел бы, чтобы какая-то часть денег Бриджет была потрачена на ее дебют в свете, Герберт. Это не то чтобы…

– Дорогая, – отозвался сэр Герберт, бросив взгляд на мисс Харрис. – Разумеется. Решать тебе и Бриджет. Естественно. Я никогда и не подумал бы вмешиваться. Я просто старый дурак и бываю рад оказать посильную помощь. Не обращай внимания.

Появление горничной избавило леди Каррадос от необходимости отвечать на эти нелепые слова.

– Пришел лорд Роберт Госпелл, миледи, и спрашивает, нельзя ли…

– Доброе утро, Эвелин! – раздался от двери высокий голос. – Я уже здесь. Позвольте же мне войти!

– Банчи! – радостно воскликнула леди Каррадос. – Как приятно! Входите!

И лорд Роберт Госпелл, слегка задыхаясь под тяжестью огромного букета нарциссов, просеменил в комнату.

В тот самый день, когда лорд Роберт Госпелл навестил леди Каррадос, сама леди Каррадос наведалась к сэру Дэниэлу Дэвидсону, в его врачебную приемную на Харли-стрит. Она проговорила с ним довольно долго, и в конце получасовой беседы, сидя по другую сторону письменного стола, почти с отчаянием посмотрела в большие темные глаза доктора.

– Конечно, я бы очень хотела, чтобы Бриджи ничего не узнала о моем состоянии.

– Да у вас и нет ничего страшного, – развел руками Дэвидсон. – Ни сердечных заболеваний, ни легочных, ни прочего подобного вздора. Сомневаюсь, что у вас малокровие. Анализ крови, впрочем, покажет. Но, – и, подавшись вперед, он уставил в нее палец, – вы очень устали. Переутомлены. Будь я честным лекарем, я бы отправил вас в санаторий и велел в течение трех недель вести растительное существование.

– Я не могу этого сделать.

– Почему бы вашей дочери не дебютировать в свете на следующий год? Как насчет малого сезона?

– О нет, это невозможно. В самом деле, невозможно. Мой дядя предоставляет нам для бала свой дом. Бриджет уже все распланировала. Отказаться от этого почти так же хлопотно, как довести все до конца. Все уладится, просто мне кажется, будто у меня желе вместо мозга. Дрожащее желе. Эти странные приступы головокружения… И я постоянно из-за всего беспокоюсь.

– Я знаю. Что там с этим балом? Полагаю, подготовка захватила вас с головой?

– Я передала все дело в руки моей секретарши и Димитри. Надеюсь, вы будете у нас? Вы непременно получите приглашение.

– Буду счастлив, но лучше бы все-таки вы это бросили.

– Я правда не могу.

– У вас есть какая-то особая причина для беспокойства?

Последовала долгая пауза.

– Да, – ответила наконец леди Каррадос, – но я не могу вам ее назвать.

– Что ж, – пожал плечами сэр Дэниэл. – Les maladies suspendent nos vertus et nos vices [5] .

Она поднялась, и он тоже вскочил, как перед особой королевской крови.

– Лекарство приготовят и доставят вам немедленно. – Он укоризненно посмотрел на нее. – И мне хотелось бы через какое-то время осмотреть вас снова. Полагаю, лучше не заходить к вам?

– Нет-нет, прошу вас. Я приду сама.

– C’est entendu [6] .

Леди Каррадос вышла, смутно желая, чтобы доктор Дэвидсон был чуть менее высокопарен, и всей душой мечтая о мягкой постели.

Агата Трой поправила свою нарядную новую шляпку и, сутулясь, вошла в помещение галереи «Уилтшир» на Бонд-стрит, где открылась ее персональная выставка. Ее всегда крайне смущала необходимость присутствовать на своих выставках. Люди почему-то считали себя обязанными что-то сказать ей о ее картинах, но никогда толком не знали, что именно, а она никогда не знала, что ответить. От скованности Агата сердилась и становилась неприветливой, а ее бессвязную речь ошибочно принимали за интеллектуальный снобизм. Как большинство художников, она была на редкость невразумительна, когда говорила о своей работе. Отточенные фразы высоколобых критиков повергали Трой в отчаянное смущение. Агате даже меньше докучали угодливые банальности обывателей, хотя и они приводили ее в замешательство.

Она проскользнула в дверь и подмигнула сидящему за конторкой молодому человеку в тот самый момент, когда крупная американка устремилась к нему с каталогом в руках, тыча рукой, затянутой в белую перчатку, в указанную там цену.

Трой поспешно отвела взгляд и увидела в углу многолюдной комнаты небольшого кругленького джентльмена, который сидел, свесив голову набок, с закрытыми глазами и мирно приоткрытым ртом, на слишком маленьком для него стуле. Трой направилась к нему.

– Банчи!

Лорд Роберт Госпелл широко открыл глаза и пошевелил губами, как кролик.

– Мое почтение! – отозвался он. – Ну и свалка здесь, а? Будь здоров.

– Вы спали.

– Может, вздремнул немного.

– Хороший комплимент, – усмехнулась Трой.

– Я уже здесь все обрыскал. Дай, думаю, заскочу, – пояснил лорд Роберт. – Очень понравилось.

Он поправил очки, откинул голову и с тихим одобрением начал созерцать большой пейзаж. Без привычного для нее смущения Трой смотрела вместе с ним.

– Совсем недурственно, – заметил Банчи. – Не правда ли?

У него была необычная манера уснащать речь викторианскими словечками – привычка, как он объяснял, доставшаяся ему от его сановитого отца. «Батюшки святы!» – было его любимым восклицанием. Он придерживался викторианских проявлений учтивости, всегда оставляя визитную карточку после бала и посылая цветы хозяйке после званого обеда. Одежду носил примечательную: днем – довольно старомодный, наглухо застегнутый пиджак и узковатые брюки, а вечером – мягкую широкополую шляпу и широкий, похожий на мантию плащ. Трой отвела взгляд от картины и перевела его на собеседника. Он подмигнул ей сквозь очки и указал толстым пальцем на пейзаж.

– Изысканно и лаконично, – констатировал Роберт. – Люблю лаконизм в искусстве. Пойдемте, выпьем чаю.

– Вообще-то я только что приехала, но с удовольствием.

– Со мной Поттеры, – сообщил Банчи. – Сестра с сыном. Подождите минутку. Я схожу за ними.

– Милдред и Дональд? – спросила Трой.

– Да, Милдред и Дональд. Они ведь живут со мной, как вы знаете, с тех пор, как бедняга Поттер умер. Дональда только что отчислили за какую-то передрягу с азартными играми или чем-то еще. Тот еще шалопай. В сущности, вполне безобидный. Только не упоминайте при нем Оксфорд.

– Буду иметь в виду.

– Вероятно, он избавит вас от этой необходимости, сам заговорив об этом. Мне нравится, когда вокруг меня молодежь. Яркая, веселая. Невольно подтягиваешься. Вы их нигде не видите? На Милдред красно-коричневый ток.

– Это не ток, Банчи, – сказала Трой. – Вон она. Это очень нарядный пурпурный берет. Она заметила нас. Идет к нам.

Вдовствующая сестра лорда Роберта, пробираясь сквозь толпу, направлялась к ним. За ней следовал молодой человек исключительно привлекательной внешности. Приблизившись, она приветствовала Трой, чуть запыхавшись, но очень ласково. Дональд поклонился и с улыбкой воскликнул:

– О, вы только посмотрите! Выдающаяся художница собственной персоной! Нам правда очень понравилось. Чертовски здорово!

– Много ты в этом смыслишь, – добродушно хмыкнула Трой. – Милдред, Банчи предлагает нам выпить чаю.

– Признаюсь, была бы очень рада, – ответила леди Милдред Поттер. – Разглядывание картин – самое изнурительное развлечение, даже если это твои картины, дорогая.

– Внизу есть ресторан, – сообщил лорд Роберт. – Следуйте за мной.

Пробравшись сквозь толпу, они спустились по лестнице. Дональд, которого по дороге случайно оттеснили несколько незнакомцев, крикнул вдогонку:

– Трой, вы слышали, что меня вышибли? – Он явно стремился привлечь внимание к себе, а затем уже к Трой.

– Слышала, – сурово ответила Трой.

– Разве это не ужасно? – продолжал Дональд, снова зашагав рядом и говоря уже тише. – Дядя Банч в ярости и говорит, что лишит меня наследства. Разумеется, это неправда. Он оставляет мне королевское состояние, не так ли, мой дорогой дядя Банч?

– Ну вот мы и у цели, – с облегчением вымолвил лорд Роберт, когда они подошли к дверям ресторана. – Рассаживайтесь, пожалуйста. Боюсь, мне придется поспешить. – Он вынул из кармана часы и прищурился. – Через двадцать минут у меня назначена встреча.

– Где? – спросила Трой. – Я подвезу вас.

– Вообще-то в Скотленд-Ярде. Я встречаюсь со старым другом по фамилии Аллейн.

Банчи

– Мистер Аллейн, к вам лорд Роберт Госпелл, – сказал голос в телефонной трубке.

– Будьте добры, проводите его наверх, – попросил Аллейн.

Он вынул из верхнего ящика стола папку и, раскрыв, положил перед собой. Затем соединился по телефону с помощником комиссара, своим придирчивым начальником.

– Лорд Роберт только что прибыл, сэр. Вы просили дать вам знать.

– Хорошо, Рори. Поразмыслив, я решил предоставить вам самому поговорить с ним. Тут пришел Фокс с отчетом по делу Темпла, и это срочно. Передайте лорду Госпеллу мои извинения. Скажите, я зайду к нему в любое удобное для него время, если он считает, что это принесет какую-то пользу. Вы ведь знакомы с ним, не так ли? Я имею в виду лично?

– Да. Он просил о встрече со мной.

– Хорошо. Приводите его сюда, конечно, если потребуется, но я завален работой.

– Понял, сэр, – сказал Аллейн.

В дверь постучался полицейский сержант.

– Лорд Роберт Госпелл, сэр.

Вошел лорд Роберт, поблескивая глазами и слегка запыхавшись.

– Привет, Родерик. Как поживаете?

– Привет, Банчи. Чрезвычайно любезно с вашей стороны…

– Ничуть. Мне нравится поддерживать контакты. Люблю, знаете ли, держать руку на пульсе. Всегда любил. – Он уселся и сцепил руки на животе. – Как поживает ваша матушка?

– У нее все хорошо. Она знает, что мы сегодня встречаемся, и передает вам привет.

– Поблагодарите ее. Очаровательная женщина, ваша матушка. Боюсь, я к вам чуток опоздал. Пил чай с другой очаровательной женщиной.

– Да что вы?

– Да. С Агатой Трой. Знаете ее?

– Да, – сухо молвил Аллейн.

– Батюшки мои, ну конечно. Конечно, знаете. Разве не вы занимались тем делом, когда закололи ножом ее натурщицу?

– Я самый.

– Очаровательная, – повторил лорд Роберт. – Разве нет?

– Да, – согласился Аллейн, – она очаровательна.

– Мне она ужасно нравится. Мы с сестрой Милдред и ее сыном Дональдом были на выставке картин Трой. Вы ведь знакомы с моей сестрой, не так ли?

– Да, – ответил Аллейн.

– Ну конечно. Настоящая ослица во многих отношениях, но женщина добрая. Парень – юный охламон.

– Банчи, – улыбнулся Аллейн. – Вы больше чем викторианец, вы реликт эпохи Регентства.

– Вы так считаете? Скажите мне лучше вот что, Родерик. Мне бы хотелось вылезти из своей скорлупы и принять участие в лондонском сезоне.

– Да вы ведь всегда ходите на балы и приемы во время сезона, не так ли?

– Бываю немного. Развлекаюсь от души. Юный Дональд ухаживает за девушкой по имени Бриджет О’Брайен. Вы знаете ее?

– Забавное совпадение, – заметил Аллейн. – Моя матушка в этом году вывозит дочку Джорджа, и оказывается, та – закадычная подруга Бриджет О’Брайен. Это ведь дочь Эвелин и Пэдди О’Брайена, вы, верно, в курсе?

– Да-да, конечно. Заходил к Эвелин сегодня утром. Она замужем за этим ослом, Каррадосом. Важный, что твой индюк. Говорят, неглуп в Сити. Посмотрел на ее дочку. Славная девочка. Но что-то в этой семье не так. Думаю, дело в Каррадосе. А вам девочка нравится?

– Я не знаю ее. Она нравится моей племяннице Саре.

– А послушайте-ка. – Лорд Роберт широко развел руки и оглядел их как бы с легким удивлением. – Послушайте. Приходите на бал, который дает для дочери леди Каррадос. Придете?

– Мой дорогой Банчи, меня не приглашали.

– Разве ваша племянница не идет?

– Идет, полагаю.

– Добуду приглашение и вам. Раз дунуть, два плюнуть. Трой тоже будет. Мы с Дональдом убедили ее.

– Трой, – произнес Аллейн. – Трой.

Лорд Роберт внимательно посмотрел на него.

– Ну ладно, не беда, если предпочитаете не ходить.

– Не могу выразить, как мне хотелось бы пойти, – проговорил Аллейн, – но боюсь, как бы мое присутствие не напомнило мисс Трой о… о том очень неприятном деле.

– О, мсье Комильфо, давайте оставим вопрос открытым. Обдумайте хорошенько. Приглашение вы получите обязательно. Ну а теперь переходим к делу.

Он состроил смешную гримасу, наморщил губы и ловким движением нацепил очки.

– Что там произошло? – спросил он.

– Мы склонны подозревать шантаж, – ответил Аллейн.

– Свят, свят! Где?

– Там и сям – в высшем свете.

– Как вы узнали?

– М-да. – Аллейн положил на папку узкую руку. – Вы, конечно, понимаете, Банчи, что конфиденциальность здесь должна быть несколько выше обычной.

– Да, да, да. Разумеется. Буду нем как могила. Давайте имена и все прочее. Никаких ваших мистеров и миссис Икс.

– Хорошо. Вы знаете миссис Хэлкат-Хэккетт? Жену старого генерала Хэлкат-Хэккетта?

– Да. Американская актриса. На двадцать лет моложе самого Х.-Х. Ослепительное создание.

– Она самая. Пришла к нам на прошлой неделе с историей о шантаже. Вот досье с ее показаниями. Изложу вам вкратце ее рассказ, но, боюсь, с одной миссис Икс вам все же придется примириться.

– Фу-у!

– По ее словам, некая ее очень высокопоставленная подруга призналась, что ее шантажируют. Миссис Х.-Х. ни за что не желает открывать имя этой дамы, так что вот вам ваша миссис Икс.

– М-м, – с сомнением пробормотал лорд Роберт. – Иными словами, миссис Харрис [7] ?

– Возможно, – сказал Аллейн. – Но вот вам сама история, я передаю ее в том виде, как рассказала миссис Х.-Х. Миссис Икс, жена влиятельного и деспотичного человека, первого числа этого месяца получила послание от шантажиста, написанное на дешевой бумаге из универмага «Вулворт». Автор утверждает, будто располагает письмом весьма компрометирующего свойства, адресованным миссис Икс неким мужчиной. Шантажист твердо вознамерился продать ей это письмо за 500 фунтов. Муж миссис Икс очень тщательно проверяет каждый месяц ее расходы, и она побоялась раскошелиться. В отчаянии женщина бросилась к миссис Хэлкат-Хэккетт, которая не смогла ссудить ей 500 фунтов, но убедила приятельницу позволить ей обратиться с этим делом в полицию. Миссис Х.-Х. передала нам письмо вымогателя. Вот оно.

Аллейн положил папку на маленькие пухлые колени лорда Роберта. Тот поправил очки и полминуты внимательно смотрел на первую страницу. Потом открыл рот, снова закрыл, бросил быстрый взгляд на Аллейна, опять поправил очки и наконец полушепотом прочитал:

«Если вы заинтересованы в том, чтобы приобрести письмо, датированное 20 апреля, написанное из «Бакс-клуба», обращенное к «Дорогой Додо» и подписанное «М.», можете сделать это, оставив 500 фунтов мелкими купюрами в вашей сумочке за картиной с изображением голландских похорон, над камином в бальном зале Комсток-Хаус, в понедельник вечером, через две недели».

Лорд Роберт поднял взгляд от письма.

– Это тот вечер, когда Комстоки устраивали благотворительный прием с игрой в бридж. Большое игровое шоу. Тридцать столов. Дайте подумать… Это было в прошлый понедельник.

– Именно так. Прочитав это письмо, мы встретились с Комстоками, рассказали им некую басню и попросили разрешения направить к ним своего человека, переодетого официантом. Мы попросили миссис Х.-Х. устроить так, чтобы ее удрученная подруга положила кошелек с банкнотами, которые мы посыпали специальным порошком, за голландские похороны. Миссис Х.-Х. сказала, что избавит подругу от таких унижений, и сама проделает за нее все вышеуказанное. – Аллейн приподнял бровь и выразительно подмигнул лорду Роберту.

– Бедняжка, – сказал лорд Роберт. – Она действительно сочла, что вы купились на это?

– Не знаю. Я сохранял видимость любезности. Наш человек, который, смею заметить, хорош в своем деле, был на этом приеме, видел, как миссис Х.-Х. засовывает сумочку за картину, и ждал, что произойдет.

– И что же произошло?

– Ничего. Он провел там всю ночь и увидел, как утром горничная обнаружила сумочку, положила, не раскрывая, на каминную полку и обратила на нее внимание миссис Комсток. Миссис Комсток в присутствии нашего сотрудника и горничной открыла сумочку, увидела деньги, удивилась, не нашла ничего указывающего на владельца и велела горничной убрать сумочку в надежное место, на тот случай если кто-то станет о ней спрашивать.

– И что же? – Лорд Роберт обхватил себя короткими ручками. – Какой вывод вы из этого сделали, мой дорогой Родерик?

– Нашего человека раскусили.

– Это кто-то из слуг Комстоков?

– Все мероприятие было под патронажем некоего Димитри, из фирмы «Шеперд Маркет». Вы, конечно, знаете, о ком я говорю. Он теперь устраивает большую часть приемов и банкетов. Обеспечивает обслуживание, еду и все прочее.

– Значит, один из людей Димитри?

– Мы очень тщательно их всех опросили. Все имеют блестящие рекомендации. Я сам беседовал с Димитри. Сказал ему, что в последнее время произошло несколько краж на крупных светских приемах и мы обязаны провести расследование. Он, конечно, всячески отпирался и показал мне массу похвальных характеристик на своих людей. Мы проследили происхождение этих рекомендаций. Рекомендации, несомненно, подлинные. Он берет на работу лучших из лучших. Существует строгое правило: все предметы, лежащие на этих вечеринках без присмотра, должны сразу же передавать ему. Затем он прилагает усилия, чтобы найти владельца, а в случае, если потерян кошелек или сумочка, возвращает их сам. Либо, проверив содержимое, отсылает владельцу с одним из своих сотрудников. Димитри объяснил: он делает это, чтобы оградить от подозрений и своих людей, и себя самого. Он-де всегда просит хозяйку сумочки проверить ее содержимое в момент передачи.

– И все-таки…

– Знаю, это отнюдь не стопроцентная гарантия, но мы немало потрудились, работая с персоналом Димитри, и, на мой взгляд, того, кто нам нужен, у него нет.

– А сам Димитри?

Аллейн поморщился.

– Какие-то вопросы всегда остаются, мой дорогой Банчи, но…

– Да-да, вполне понимаю. Для таких проделок он, пожалуй, слишком известен. Что-нибудь еще?

– Нас беспокоят слухи о шантаже, полученные из других источников. Можете посмотреть досье, если хотите. В двух словах, все они указывают на человека, работающего в той самой манере, о которой рассказала нам так называемая миссис Икс, условная подруга миссис Хэлкат-Хэккетт. Есть одно анонимное письмо, присланное в Ярд – предположительно жертвой. Там сообщается, что в высшем обществе орудует шантажист. Больше ничего. Нам не удалось выявить автора. Затем еще молодой Креморн застрелился на днях, и выяснилось, что до этого он по неизвестной причине регулярно снимал со своего счета очень крупные суммы наличными. Его слуга показал, что уже в течение некоторого времени подозревал шантаж. – Аллейн досадливо потер нос. – Дьявол! Из всех грязных преступлений это, по-моему, самое грязное. Не стану скрывать от вас, мы все тут на взводе из-за этого.

– Ужасно! – воскликнул лорд Роберт, выкатывая глаза от возмущения. – Отвратительно! Где именно я могу подключиться?

– Везде, если только пожелаете. Вы помогали нам и прежде, и мы будем чертовски рады, если поможете теперь. Вы всюду бываете, Банчи, – улыбнулся своему коротышке-другу Аллейн. – Вы вхожи во все богатые дома. Очаровательные женщины откровенничают с вами. Суровые полковники плачутся вам в жилетку. Понимаете, о чем я говорю?

– Но я ведь не могу злоупотребить чужим доверием, не так ли? Если, предположим, завоюю его?

– Конечно, нет, но вы можете провести маленькое, самостоятельное расследование и сообщить все, что… – Аллейн замялся, а потом торопливо продолжил: – …все, что дозволено порядочному человеку.

– С удовольствием! – энергично подхватил лорд Роберт. – Между прочим, тут такое дело… было бы очень странно, если бы оно оказалось… совпадением.

– Вы о чем?

– Да понимаете… Ну ладно… Только слушайте, Родерик, это между нами. Я уже упоминал, что навестил нынче Эвелин Каррадос. Проходил мимо, увидел парнишку, продающего нарциссы, ну и подумал: отнесу-ка ей цветы. Чертовски милая женщина Эвелин, только… – Он поморщился. – Всегда какая-то грустная. Так и не оправилась после смерти Пэдди, если вы спросите мое мнение. Предана дочурке, а дочурка – ей, но вот Каррадос, по-моему, уж слишком зазнается. Заносчивый, придирчивый, болезненно обидчивый тип – вот что он такое, на мой взгляд. Эвелин сидела на кровати, разбирала груду писем. Тут же ее секретарша. А на коврике перед камином с уязвленным видом стоит Каррадос. Потом пришла Бриджет. Да… так вот. Каррадос сказал, что едет в Сити. Подошел к кровати поцеловать жену, причем с таким выражением лица, что женщина не обрадуется эдакому поцелую. А руками при этом все шарил вокруг нее. Правой рукой залез под подушку.

Голос лорда Роберта вдруг стал совсем писклявым. Он наклонился вперед, уперев руки в колени, и очень серьезно и проникновенно посмотрел на Аллейна. По-кроличьи пошевелив губами, он проговорил:

– Это было чертовски странно. Видно, он нащупал у нее под подушкой какое-то письмо, потому что, выпрямившись, держал его в правой руке. Обычный конверт, только адрес написан таким диковинным шрифтом – как будто печатным, но от руки.

Аллейн бросил быстрый взгляд на досье, но промолчал.

– Каррадос покосился на письмо через монокль: «О, одно из ваших писем, дорогая», – а потом положил на покрывало. Мол «Прошу прощения» или что-то в этом роде. Штука в том, что она побелела как полотно. Уверяю вас, побелела просто адски, клянусь честью. И говорит: «Это от одного из моих неимущих бедняг. Мне придется этим заняться», – и сунула письмо вниз, под другие. Он вышел, и на этом инцидент был исчерпан. Я притворился, конечно, что ничего не заметил, поговорил об их предстоящем бале и разных пустяках, засвидетельствовал свое почтение и откланялся.

Аллейн по-прежнему молчал. Внезапно лорд Роберт ткнул пальцем в лежащий в папке конверт.

– Штука в том, – произнес он с нажимом, – что почерк был тот же самый.

– В точности тот же? То есть вы могли бы присягнуть, что писал один и тот же человек?

– Нет-нет! Конечно, нет. Тот конверт я видел мельком, но мне приятно считать себя отчасти почерковедом, знаете ли.

– Мы тоже вас таковым считаем.

– Очень похож, – повторил лорд Роберт. – Ей-богу. До чрезвычайности.

– Бог ты мой, – пробормотал Аллейн. – Это то, что американцы называют «прорывом». Его величество случай! У случая длинные руки. Как и у закона. «Трепещите!» – говорит случай. Правда, в конечном счете не такие уж длинные – раз этот гусь действует в пределах одного социального класса, а похоже, так и есть. – Он подтолкнул лорду Роберту коробку с сигаретами. – Мы привлекли криминалиста по тому письму от миссис Х.-Х., что лежит в этой папке. Самая расхожая бумага из магазина «Вулворт». Конверт она нам, понятное дело, не показала. Чернила – тоже из «Вулворта», оттуда же и квадратное перо, применяющееся для такого шрифта. Буквы аккуратно вписаны между линейками. И эта старательность, и специальное перо, и тщательная подделка под текстовой шрифт полностью исключают даже намек на индивидуальность почерка. Отпечатков пальцев нет, а миссис Хэлкат-Хэккетт не обратила внимания на почтовый штемпель… Войдите!

Вошел констебль с пачкой писем, положил их на стол и вышел.

– Одну секунду, Банчи; я только взгляну на свою корреспонденцию. Тут может оказаться… Да, черт побери! Вот оно!

Он вскрыл конверт, пробежал глазами короткую записку, развернул приложенный текст, вскинул брови и вручил листок лорду Роберту.

– Фью-у! – присвистнул лорд Роберт.

На листе обычной линованной бумаги между линейками были аккуратно нанесены три или четыре строчки печатного шрифта. Лорд Роберт прочитал вслух:

...

«Непредвиденные обстоятельства помешали получению денег вечером в понедельник. Пожалуйста, оставьте сумку с той же суммой в пространстве между сиденьем и левым подлокотником синего дивана в концертной гостиной по адресу Констанс-стрит, 57, днем в следующий четверг».

– Миссис Хэлкат-Хэккетт, – сказал Аллейн, держа в руке другой листок, – поясняет в записке, что ее неудачливая подруга получила это письмо вчера вечером. А что это за событие состоится в четверг по адресу Констанс-стрит, 57? Не знаете?

– А, эти новые концертные гостиные. Очень модные. Очередное благотворительное мероприятие. Билеты повсюду в продаже. По три гинеи за штуку. Камерная музыка. Бах. Квартет «Сирмионе». Я собираюсь туда.

– Банчи, пусть ничто не отвлечет вас от синего дивана. Заведите беседу с миссис Хэлкат-Хэккетт. Сядьте вместе с ней на синий диван, и когда суровые чары музыки Баха постучат в ваше сердце, останьтесь к ним глухи, но всеми фибрами души…

– Да-да-да. Перестаньте цитировать, Родерик, а то кто-нибудь подумает, что вы детектив.

– Идите к черту!

Лорд Роберт издал кудахтающий смешок и поднялся.

– Мне пора.

Аллейн вышел вместе с ним в коридор. Они обменялись рукопожатием. Простившись, инспектор некоторое время смотрел, как его друг удаляется маленькими шажками – старомодная, чудаковатая фигурка, чернеющая на фоне окна в конце длинного коридора. Фигурка становилась все меньше и меньше, у окна задержалась на секунду, потом повернула за угол и скрылась из виду.

Вечеринка с коктейлем

Через несколько дней после визита в Ярд лорд Роберт Госпелл посетил коктейль-пати, устраиваемый миссис Хэлкат-Хэккетт для ее протеже. Никто, похоже, не знал, кто эта дурнушка, но все единодушно предполагали, что причины, побудившие миссис Хэлкат-Хэккетт вывозить ее в свет, не вполне филантропические. В данный момент никто не помнил имени девушки, но все видели в ней некий добавочный штрих к светской жизни миссис Хэлкат-Хэккетт.

Это был один из первых больших коктейльных приемов сезона, и на нем присутствовали двести пятьдесят человек. Лорд Роберт обожал всевозможные вечеринки, и был, как отметил Аллейн, повсюду званым и желанным гостем. Он близко знал ту часть общества, для которой лондонский сезон – что-то вроде грандиозного барьера: его либо берут в головокружительном прыжке, либо о него – уж как повезет! – спотыкаются. Лорд Роберт пользовался большим спросом как партнер дамы-наставницы, сопровождающей в свет юную девушку. На него всегда можно было рассчитывать, когда требовалось развлечь и поддержать тех невезучих семнадцатилетних малышек, которые, несмотря на все усилия, затраченные на окончание школы, несмотря на все старания портних, парикмахеров, визажистов и неутомимых матерей, частенько одиноко простаивали с вымученной улыбкой в стороне от оживленных групп. С этими незадачливыми дебютантками лорд Роберт нянчился с бесконечным терпением. Он рассказывал им безобидные анекдоты, а когда они смеялись, реагировал так, будто они сами рассказали ему что-то забавное. Его острые маленькие глазки высматривали по сторонам молодых людей, и он втягивал их в маленький кружок, образовавшийся вокруг него и молоденькой девушки. Благодаря его репутации добродушного остроумца самые осторожные и высокомерные молодые люди были не прочь поболтать в обществе лорда Роберта, и вскоре дебютантка обнаруживала, что она единственная девушка в компании мужчин, судя по всему, получающих здесь огромное удовольствие. Нервная улыбка понемногу сходила с ее лица, а душа наполнялась восхитительным чувством уверенности. И, видя, что ее глаза начинают блестеть, а руки перестают напряженно сжиматься, лорд Роберт потихоньку удалялся и присоединялся к компании матрон, где рассказывал анекдоты чуть менее безобидные, но равно занимательные.

Однако в некрасивой протеже генерала и миссис Хэлкат-Хэккетт он нашел свое Ватерлоо. Эта девушка была не то чтобы некрасива, а фатально незанимательна. Каждый квадратный дюйм этого несчастного юного существа усердно и за большие деньги препарировался для выхода в свет стараниями ее светской наставницы – одной из тех американок, с кукольными лицами и точно из стали отлитыми фигурами. Сама миссис Хэлкат-Хэккетт как радушная хозяйка приветствовала сейчас лорда Роберта, и он заметил, что выглядит она, пожалуй, старше обычного. Ей вторил муж-генерал, бравый солдат. Дважды или трижды гаркнув: «Что?!» – он разразился громким смехом: таков был его способ создавать атмосферу веселой непринужденности. Лорд Роберт заговорщицки подмигнул ему и прошел дальше, в гущу гостей. Слуга, в котором он опознал дворецкого Хэлкат-Хэккеттов, поднес ему бокал с напитком. «Стало быть, они обошлись без Димитри или другого человека его профессии», – отметил про себя лорд Роберт и огляделся. В правой части огромной комнаты стояли дебютантки в обществе молодых щеголей – тех самых, которые могли в конечном счете превратить в посмешище лучшие танцевальные оркестры Лондона и свести на нет баснословно дорогие усилия всех на свете Димитри, мисс Харрис и Хэлкат-Хэккеттов. Среди них были и те молодые люди, о которых говорили – с разной степенью иронии – как о завидных женихах. Лорд Роберт почти не сомневался, что и его племянника Дональда общественное мнение относит к этой категории. А вот и он собственной персоной, в самом эпицентре событий, напропалую любезничает с Бриджет О’Брайен. По всему видно, очень популярен. «Пора бы ему остепениться, – подумал лорд Роберт. – И без того он слишком безответственный, а теперь становится распущенным. Не нравится мне это».

Тут он увидел некрасивую протеже миссис Хэлкат-Хэккетт. Она только что встретила трех вновь пришедших дебютанток и повела их в правую часть комнаты. Лорд Роберт наблюдал, как все трое беседуют с ней – вежливо и приветливо, но без малейшей претензии на дружескую близость. Он видел, как она несколько минут постояла вместе с ними, слушая их оживленное щебетание. Потом отвернулась и стала смотреть на дверь, где ее покровительница встречала прибывающих гостей. Девушка казалась здесь совершенно одинокой и чужеродной. Лорд Роберт пересек комнату и поклонился ей в своей старомодной манере.

– Как поживаете? Прекрасный прием, должен заметить, – произнес он, широко улыбаясь.

– О? О… я очень рада.

– Я, знаете ли, калач тертый, – продолжал лорд Роберт, – и всегда сужу о коктейль-пати по тому, сколько времени проходит от того момента, когда гость засвидетельствует свое почтение, до того, как получит коктейль. На этом приеме я получил этот превосходный напиток через две минуты после того, как обменялся рукопожатием с генералом. Как старый выпивоха, я сказал себе: «Отличная вечеринка!»

– Я очень рада, – повторила девушка.

Он заметил, что она неотрывно смотрит на дверь, и, оглянувшись, увидел, что миссис Хэлкат-Хэккетт беседует там с каким-то высоким лощеным мужчиной с тяжелым лицом, тусклыми глазами и властными манерами. Лорд Роберт внимательно присмотрелся к нему.

– Будьте любезны, скажите, кто тот человек, рядом с нашей хозяйкой?

Девушка вздрогнула и, не сводя глаз с миссис Хэлкат-Хэккетт, ответила деревянным голосом:

– Это капитан Уитерс.

«Ага, – подумал лорд Госпелл. – Мне тоже показалось, что это он».

Вслух же он произнес:

– Уитерс? Тогда это не тот. Мне показалось, я знаю его.

– О? – рассеянно обронила девушка.

Она чуть повернула голову, и он увидел, что теперь она смотрит на генерала. «Словно испуганный кролик, – подумал лорд Роберт. – Точь-в-точь испуганный кролик». В этот момент генерал с грозным видом подскочил к жене и капитану Уитерсу, и лорд Роберт стал свидетелем любопытной маленькой сцены. Секунды три генерал Хэлкат-Хэккетт свирепо смотрел на капитана Уитерса, и тот, улыбнувшись, поклонился и отошел прочь. Тогда генерал стал что-то говорить своей жене, и на мгновение тот же ужас, – лорд Роберт решил даже, что ужас недостаточно сильное слово, – что выражали глаза девушки, вспыхнул и в глазах ее наставницы. Лишь на мгновение, и тут же она вместе с мужем повернулась, чтобы приветствовать очередного гостя, которым, как с удовольствием отметил лорд Роберт, оказалась леди Аллейн. Вместе с ней вошла тоненькая девушка с волосами цвета меди и бровями вразлет, которая тотчас напомнила лорду Госпеллу его друга Родерика. «Должно быть, племянница», – решил он. Его собеседница извинилась и поспешила навстречу Саре Аллейн. Лорд Роберт допил свой коктейль и получил новый. Через некоторое время он уже был окружен знакомыми и пустился рассказывать им какую-то новую байку. Тщательно расставив все акценты, он получил заслуженный им шквал смеха и потихоньку переместился в сторону, где набрел на леди Аллейн.

– Мой дорогой Банчи! – воскликнула она. – Вас-то мне и надо. Пойдемте, посплетничаем. Я чувствую себя как птица феникс.

– А выглядите как принцесса, – галантно отозвался он. – Почему мы так редко видимся? Куда пойдем?

– Если тут есть уголок, отведенный для матрон, мне надлежит быть там. Господи, как все галдят. Сколько тебе лет, Банчи?

– Пятьдесят пять, моя дорогая.

– А мне шестьдесят пять. Ты не находишь, что люди в наши дни стали слишком шумны? Или в тебе самом еще слишком много детского?

– Я очень люблю светские сборища, ужасно люблю, но согласен, что в современном общении мало отдохновения.

– Вот именно, – сказала леди Аллейн, усаживаясь в кресло. – Нет отдохновения. Но все равно я люблю молодежь, особенно неоперившихся птенцов. Как говорит Родерик, они сейчас додумывают свои мысли до конца. Мы делали это только в уединении наших спален и очень часто просили у Создателя прощения за то, что делаем это. Какого ты мнения о Саре?

– Она прелесть, – решительно заявил лорд Роберт.

– Она милая девочка. Поразительно беззаботная, но с характером и, смею думать, красива. Кто эти юные создания, с которыми она беседует?

– Бриджет О’Брайен и мой повеса-племянник.

– Значит, это дочка Эвелин Каррадос. Она вроде похожа на Пэдди, не так ли?

– Она очень похожа на них обоих. Вы давно видели Эвелин?

– Мы вместе обедали вчера в театре. Что с ней происходит?

– Ага! – воскликнул лорд Роберт. – Вы тоже заметили? Вы мудрая женщина, моя дорогая.

– Она совершенно подавлена. Что, Каррадос тиранит ее?

– «Тиранит» не совсем подходящее слово. Он чертовски благороден и терпелив. Но…

– Но есть что-то еще. Зачем вы с Родериком встречались на днях?

– Эй-эй! – поспешно возразил лорд Роберт. – Зачем это вам?

– Да я бы не позволила тебе рассказать, даже если бы ты попытался, – осадила его леди Аллейн. – Надеюсь, – продолжала она, неискренне, но с большим достоинством, – я не любопытная женщина.

– Довольно смелое утверждение.

– Не понимаю, о чем ты, – величественно произнесла леди Аллейн. – Но вот что я скажу тебе, Банчи. У меня на уме невротические женщины. Женщины, переживающие стресс. Женщины, которые всегда настороже. И знаешь, что странно? – Она потерла нос жестом, напомнившим лорду Роберту ее сына. – В сильно подмалеванных глазах нашей хозяйки я заметила то же самое выражение, что было вчера в красивых глазах Эвелин Каррадос. А может, этот замечательный напиток ударил мне в голову?

– Напиток, – твердо ответил лорд Роберт.

– Милый Банчи, – пробормотала леди Аллейн. Глаза собеседников встретились, и они обменялись улыбками. Атмосфера коктейль-пати приятно охватывала их. Шум, табачный дым, возбуждающий запах цветов и алкоголя усиливались с каждой минутой. Беспорядочно блуждающие по залу родительницы кружили вокруг кресла леди Аллейн. Лорд Роберт стоял подле нее, с наслаждением слушая ее прохладный, легкий голос и краем глаза поглядывая на миссис Хэлкат-Хэккетт. По-видимому, все гости уже собрались, и хозяйка вошла в комнату. Это был его шанс. Он обернулся и внезапно оказался лицом к лицу с капитаном Уитерсом. Они посмотрели друг на друга. Лорду Роберту пришлось слегка вскинуть голову, глядя на высокого Уитерса, видного и явно надменного. Как ни странно, из них двоих именно лорд Роберт, пухленький и комичный, выглядел более уверенным в себе и исполненным большего достоинства. Под его кротким, но пристальным взглядом Уитерс вдруг воровато опустил глаза, словно скрывая что-то. Его красивое, но вульгарное лицо побелело. Прошло несколько секунд, прежде чем он обрел дар речи.

– Э… добрый вечер, – с подчеркнутой любезностью произнес капитан Уитерс.

– Добрый вечер, – холодно ответил лорд Роберт и отвернулся к леди Аллейн. Капитан быстро отошел прочь.

– Что с тобой, Банчи? Никогда прежде не видела, чтобы ты относился к кому-то пренебрежительно.

– Знаете, кто это?

– Нет.

– Тип по имени Морис Уитерс. Напоминание о тех временах, когда я служил в министерстве иностранных дел.

– Он боится тебя.

– Надеюсь, да. Что ж, мне пора. Пойду засвидетельствую почтение хозяйке. Был очень рад повидать вас. Не пообедаете ли со мной как-нибудь на днях? И приводите с собой Родерика. Могли бы вы назначить день? Прямо сейчас?

– Я теперь так занята с Сарой. Что, если мы позвоним тебе? Если это можно будет устроить…

– Нужно. Au’voir [8] , моя дорогая.

– До свидания, Банчи.

Он легко поклонился и стал пробираться к миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Я ухожу, – сказал лорд Роберт, – но надеюсь перекинуться с вами парой слов. Превосходная вечеринка.

Она переключила на него внимание. Фальшивый интерес, с сочувствием отметил он. Имитация, но какая хорошая! Она назвала его «дорогой лорд Роберт» – словно великосветская дама из малость устаревшей комедии. Американский говор миссис Хэлкат-Хэккетт, который, как он помнил, звучал очаровательно в дни ее театральной молодости, был сейчас строго выверен, и это ничуть его не украсило. Она спросила, посещает ли он все праздники светского сезона, и лорд Роберт ответил, с обычным насмешливым огоньком в глазах, что выезжает помаленьку.

– Вы будете на концерте в гостиной на Констанс-стрит в четверг днем? – осведомился он. – Я жду этого концерта с большим нетерпением.

Ее взгляд вдруг стал пустым и невыразительным, но она почти без паузы ответила: да, уверена.

– Там ведь будет играть квартет «Сирмионе», – прибавил лорд Роберт. – Они чертовски хороши, не правда ли? Настоящие виртуозы.

Миссис Хэлкат-Хэккетт сказала, что обожает музыку, особенно классическую.

– Ну что ж, – промолвил лорд Роберт, – буду рад встретиться там с вами, если не возражаете. Не столь многие в наше время получают удовольствие от Баха.

Миссис Хэлкат-Хэккетт ответила, что, по ее мнению, Бах прекрасен.

– Скажите, пожалуйста, – продолжал лорд Роберт в присущей ему неотразимой манере обаятельного сплетника. – Я только что столкнулся с одним человеком, чье лицо показалось мне чертовски знакомым, но не могу вспомнить почему. Вон тот парень, что беседует с девушкой в красном.

Увидев, как внезапно побледнели ее щеки, он подумал: «Как она испугалась, бедняжка».

– Вы имеете в виду капитана Мориса Уитерса? – чопорно спросила миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Возможно. Впрочем, это ничего не говорит мне. Пожалуй, мне пора. Так вы позволите разыскать вас в четверг на концерте? Большое спасибо. До свидания.

– До свидания, дорогой лорд Роберт, – сказала миссис Хэлкат-Хэккетт.

Он пробрался к выходу и, терпеливо дожидаясь, пока ему принесут шляпу и зонтик, услышал рядом чей-то голос:

– Здравствуй, дядя Банч. Ты домой?

Лорд Роберт обернулся и увидел своего племянника.

– Что? О, это ты, Дональд! Да, домой! Беру такси. Тебя подвезти?

– Да, будь так добр, – сказал Дональд.

Лорд Роберт взглянул на племянника поверх очков и отметил, что тот несколько взвинчен. «Какого дьявола со всеми творится?» – подумал он, но вслух сказал:

– Тогда идем.

Они вместе вышли на улицу. Лорд Роберт проголосовал зонтиком, и рядом остановилось такси.

– Добрвечер, милорд, – сказал шофер.

– А, это вы. – Лорд Роберт узнал его. – Добрый вечер. Мы едем домой.

– Чейн-Уок, 200. Очхорошо, милорд, – прохрипел седой пучеглазый и рябоватый таксист, чье лицо выражало добродушную свирепость. Он захлопнул за ними дверцу, рванул вниз рукоятку счетчика и завел мотор.

– Все-то вас знают, дядя Банч, – сказал Дональд не вполне натуральным тоном. – Даже случайный таксист.

– Этот парень курсирует в наших краях, – пояснил лорд Роберт. Повернув голову, он вновь взглянул на племянника поверх очков. – У тебя что-то случилось?

– У меня… э… ничего. То есть… почему ты думаешь, что случилось?

– Послушай, давай без уверток. Что произошло?

– Ну, на самом деле, – Дональд пнул переднее сиденье, – я действительно хотел с тобой поговорить. Я… я, дядя Банч, действительно в несколько затруднительном положении.

– Деньги? – спросил дядя.

– С чего ты взял?

– Не будь ослом, мой мальчик. Так в чем дело?

– Я… ну, я хотел узнать, не будешь ли ты возражать… Я… понимаю, что был несколько расточителен. Мне чертовски жаль, что так вышло. Признаю, что свалял дурака, но я действительно полон раскаяния и смирения. Больше – ни разу!

– Ну, полно, хватит! – решительно оборвал его лорд Роберт. – В чем там дело? Азартная игра?

– Ну да. С легкой примесью разгульной жизни. В основном игра.

– Скачки? Карты?

– Чуть-чуть, но вообще-то больше всего я сглупил в рулетку.

– Боже милостивый! – с неожиданной яростью воскликнул лорд Роберт. – Где, черт тебя дери, ты играл в рулетку?

– Ну, вообще-то это было в одном доме в Лезерхеде. Он принадлежит человеку, который был на сегодняшнем коктейле. Меня отвезли туда знакомые. Это оказалось довольно серьезное, поставленное на широкую ногу заведение, со столом и шестью крупье. Нет, там все чисто. В том смысле, что игра идет не ради наживы, а просто для развлечения. Капитан Уитерс просто берет на себя…

– Кто?!

– Этого человека зовут Уитерс.

– Когда была эта вечеринка?

– О, да с неделю примерно. Их проводят довольно регулярно. Я всегда платил, но… но в тот раз проигрался практически вчистую. Так получилось, что, как нарочно, чертовски не везло. Можешь себе представить: семнадцать раз выпадала не та масть, при равных шансах? Да, скверно. Очень скверно, – бросил Дональд, вновь, довольно неубедительно, придавая небрежность своему тону. – Прямо скажем, катастрофа.

– Ты чего-то недоговариваешь, – заметил лорд Роберт. – В чем настоящая загвоздка?

– Один из моих чеков был возвращен как несостоятельный. Я прогорел.

– Я заплатил твои оксфордские долги и положил тебе годовое содержание в пятьсот фунтов. Ты хочешь сказать, что, приехав из университета, просадил все пять сотен?

– Мне очень жаль. Да.

– Мать ведь дает тебе четыре фунта в неделю, не так ли?

– Да.

Лорд Роберт вдруг выхватил свою записную книжку.

– На какую сумму был возвращенный чек?

– На пятьдесят фунтов. Ужасно, верно? – Он бросил быстрый взгляд на дядин профиль и увидел, что тот беззвучно присвистнул. Дональд подумал, что все не так скверно, как он опасался, и произнес, уже более уверенно: – Ну разве не занудство?

– На кого он был выписан? – спросил лорд Роберт, держа наготове карандаш с бумагой.

– На Уитса… то есть Уитерса – все зовут его Уитсом. Видишь ли, я держал с ним дополнительное пари.

Лорд Роберт что-то записал, повернулся и посмотрел на племянника поверх очков.

– Я вышлю Уитерсу чек сегодня вечером.

– Очень тебе благодарен, дядя Банч.

– Какой адрес?

– Шеклтон-Хаус, Лезерхед. У него есть квартира и в городе, но адрес в Лезерхеде подойдет.

– Еще какие-нибудь долги?

– Несколько магазинов. Кажется, они уже начинают брюзжать. И парочка ресторанов.

– Приехали! – резко бросил лорд Роберт.

Такси подкатило к дому, который он делил с сестрой. Они вышли. Лорд Роберт заплатил и дал чаевые.

– Как ваше люмбаго? – спросил он у шофера.

– Терпимо, млорд. Спасибо, млорд.

– Хорошо. Доброго вам вечера.

– До свидания, млорд.

Они молча вошли в дом.

– Зайди ко мне в комнату, – бросил через плечо лорд Госпелл.

Он шел впереди, маленькая, комичная, но при этом довольно решительная фигура. Дональд последовал за ним в старомодный кабинет. Лорд Роберт сел за письменный стол и четкими движениями своих пухлых ручек выписал чек. Тщательно промокнул бумагу и, резко повернувшись на стуле, оказался лицом к племяннику.

– Ты придерживаешься прежних взглядов на медицинское образование? – спросил он.

– Ну да, об этом и речь, – ответил Дональд.

– Сдал ведь какой-то экзамен.

– Вступительный по медицине, – небрежно согласился Дональд. – Да, было такое дело.

– Прежде чем тебя исключили за то, что проиграл деньги матери. И мои тоже.

Дональд молчал.

– Я вытащу тебя из этой передряги, но на одном условии. Не знаю, почему ты решил пойти по медицинской части. Уже много поколений нашей семьи трудятся на дипломатическом поприще. Самое время взяться за что-то другое, смею сказать. Будешь заниматься в Эдинбургском университете, как только туда согласятся тебя принять. Если сразу это не получится, я найму репетитора, ты поедешь в наше поместье в Арчери и будешь там заниматься. Я положу тебе такое содержание, какое получает обычный студент-медик, и посоветую твоей матери не давать тебе сверх этого ни гроша. Это все.

– Эдинбург! Арчери! – Голос Дональда задрожал от испуга и огорчения. – Но я не хочу ехать учиться в Эдинбург. Я хочу в Лондоне, при больнице Святого Фомы.

– Тебе лучше быть подальше от Лондона. Есть еще одно, на чем я твердо настаиваю, Дональд. Ты должен порвать с этим Уитерсом.

– С какой стати?

– Потому что этот парень негодяй. Я кое-что знаю о нем. Я никогда раньше не вмешивался в твои дружеские отношения, но чертовски пренебрег бы своим долгом, не вмешавшись сейчас.

– Я не стану порывать с другом только потому, что тебе вздумалось сказать, будто он не годится.

– Даю тебе слово чести, этот человек подлец. И преступник к тому же. Я был изумлен, увидев его сегодня на приеме. Мои сведения о нем тянутся еще со времен моей службы в министерстве иностранных дел. Они абсолютно достоверны. Очень скверная репутация. Послушай, будь благоразумен. Порви с ним решительно и навсегда. Арчери – славный старый дом. Твоя мать может использовать его как pied-a-terre [9] и иногда наезжать туда повидаться с тобой. Это всего в десяти милях от Эдинбурга.

– Но…

– Это окончательно.

– Но… я не хочу уезжать из Лондона. Не хочу отираться с кучей усердных шотландцев из бог знает какой глуши. Люди, которые там учатся, – это просто предел!

– Почему? – спросил лорд Роберт.

– Ну, потому что… я имею в виду… Ты знаешь, что я имею в виду. Это будет сборище самых невообразимых чудил. Не спорю, совершенно восхитительных, но…

– Но не одного класса с теми юнцами, которые делают долги чести, хотя не в состоянии возвратить их, и участвуют в великосветских развлечениях на деньги матери?

– Это несправедливо! – запальчиво воскликнул Дональд.

– Почему? – повторил лорд Роберт.

– Держу пари, в моем возрасте ты тоже попадал в такие передряги.

– Ошибаешься. Я совершал столько же глупостей, сколько и большинство юношей в мое время. Но не делал долгов, которые не мог уплатить. Мне казалось, что подобные вещи сродни воровству. Я не крал ни одежды у моего портного, ни напитков из отеля, ни денег у друзей.

– Но я же знал, что в конце концов все уладится.

– То есть знал, что я за тебя заплачу?

– Ты не можешь назвать меня неблагодарным, – огрызнулся Дональд.

– Мой дорогой мальчик, мне не нужно, чтобы ты благодарил меня.

– Но я не похороню себя в заброшенном мавзолее какого-то шотландского дома в разгар лондонского сезона. Тут… тут Бриджет.

– Дочка леди Каррадос? Она тебе симпатизирует?

– Да.

– Кажется, она славное создание. Тебе повезло. Не из этих трескучих пустомель. Она дождется тебя.

– Я не поеду.

– Дорогой мальчик, мне очень жаль, но у тебя нет другого выхода.

Дональд побледнел, только на скулах горели два красных пятна. Губы его дрожали. Внезапно он взорвался:

– Не нужны мне твои паршивые деньги! – яростно выкрикнул он. – Клянусь Богом, я способен сам о себе позаботиться! Я займу у кого-нибудь другого, а не у проклятого самодовольного реликта эдвардианских времен. А потом найду работу и расплачусь.

– Работа на дороге не валяется. Ладно, послушай…

– Ах, замолчи! – Дональд бросился вон из комнаты.

Лорд Роберт смотрел на захлопнувшуюся за ним дверь. В комнате стало очень тихо. С легким шорохом пепла затухал огонь в камине, на каминной полке тикали часы. Вот они тикали громко. Пухлая фигурка, полуосвещенная настольной лампой, сидела совершенно неподвижно, подперев рукой голову. Лорд Роберт вздохнул – негромкий скорбный звук. Наконец он подвинул к себе конверт и ровным почерком написал: «Капитану Уитерсу, Шеклтон-Хаус, Лезерхед». Набросав короткое письмо, он вложил чек, запечатал конверт и позвонил дворецкому.

– Мистер Дональд ушел?

– Да, милорд. Он сказал, что не вернется.

– Понятно. Спасибо. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы это письмо было отправлено немедленно.

Шантаж под музыку

Лорд Роберт сидел на синем диване с двух часов дня, но ничуть не устал. Наблюдая, как прибывают любители музыки, он развлекал себя праздными размышлениями об интеллектуальном снобизме. Попутно он обследовал синий диван, осторожно проведя руками по поверхности сиденья и просунув их вниз – в узкую щель между сиденьем и подлокотниками. Лорд Роберт предусмотрительно положил свои перчатки на стул слева от дивана, чуть-чуть позади. Вошло несколько людей, среди них – леди Каррадос, которая выглядела усталой.

– Вы себя не щадите, Эвелин, – сказал ей лорд Роберт. – Вы, разумеется, очаровательны… платье восхитительно. Но вы такая хрупкая, моя дорогая.

– Со мной все в порядке, Банчи, – ответила она. – У вас прелестный способ намекнуть женщине, что она стареет.

– Нет, что вы! Я имел в виду совсем не это. По правде сказать, вам даже к лицу эта прозрачность, только очень уж вы худы. А где Бриджет?

– На дневном спектакле.

– Эвелин, вы не знаете, видится ли она с моим племянником?

– С Дональдом Поттером? Да. Мы в курсе дела, Банчи.

– Он написал матери, которая, несомненно, снабжает его деньгами. Полагаю, вы знаете, что он живет у какого-то приятеля?

– Да. Бриджи видится с ним.

– Бриджи знает, где он?

– Наверное, да. Она мне не говорила.

– Она симпатизирует парню, Эвелин?

– Да.

– А что вы о нем думаете?

– Не знаю. Трудно сказать. В нем много шарма, но я бы хотела, чтобы он занялся каким-нибудь делом.

– Вас это сильно беспокоит?

– Это? – Она вздохнула. – Немного беспокоит, естественно. О, вон и леди Аллейн! Мы договорились с ней встретиться.

– Восхитительная женщина, не правда ли? А я жду миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Вот уж не думала, что она в вашем вкусе.

Лорд Роберт состроил свою кроличью гримаску и подмигнул.

– Мы оба восторгаемся Бахом.

– Я пойду к леди Аллейн. До свидания, Банчи.

– До свидания, Эвелин. И не надо так сильно тревожиться – о чем бы то ни было.

Испуганно посмотрев на него, она удалилась. Лорд Роберт опять опустился на диван. Большая гостиная почти заполнилась, и через десять минут на новомодной эстраде должен был появиться квартет «Сирмионе».

«Она что, ждет, пока погасят свет?» – спросил себя лорд Роберт. Увидев, как в гостиную входит Агата Трой, он попытался встретиться с ней глазами, но ему не удалось. Люди располагались на золоченых стульях, вычурных креслах и на диванах, стоящих вдоль стен. Лорд Роберт беспокойно посмотрел на двери и увидел сэра Дэниэла Дэвидсона. Тот направился прямо к нему. Когда-то сэр Дэниэл вылечил сестру лорда Роберта от несварения желудка, и эмоциональная Милдред пригласила его на обед. Дэвидсон забавлял и интересовал лорда Роберта. Его метода в качестве модного в свете врача была превосходна. «Если бы Дизраэли вместо примул занялся медициной, – сказал однажды сэр Роберт, – он был бы точь-в-точь таким, как доктор Дэвидсон». Во время того визита он воодушевил Дэвидсона, и тот пустился в рассуждения о своем излюбленном предмете – Искусстве с большой буквы. Госпелл завершал латинские изречения Дэвидсона, цитировал вместе с ним Конгрива [10] и с удовольствием выслушивал, как тот проводит нелепые параллели между Рубенсом и Дюрером. «Экстраверт и интроверт в искусстве!» – патетически восклицал Дэвидсон, взмахивая своими красивыми руками, а лорд Роберт подмигивал и произносил: «То, что вы говорите, выше моего понимания». «Я говорю вздор, – резко оборвал себя Дэвидсон, – и вы это знаете». Но уже через минуту-другую снова разглагольствовал столь же пламенно. Он распрощался в час ночи, очень довольный собой и бурля цветистыми фразами.

– Ах! – произнес он, пожимая руку лорду Роберту. – Я должен был догадаться, что увижу вас здесь. Отдающего дань моде по немодному поводу. Музыка! Ах ты Боже мой!

– А что не так? – поинтересовался Госпелл.

– Мой дорогой лорд Роберт, сколько из находящихся здесь людей поймут, что именно они слушают, или даже вообще будут слушать? Хорошо, если один из пятидесяти.

– О, ну полно вам!

– Один из пятидесяти! Вон идет этот парень, Уитерс, чье эстетическое восприятие ниже, чем у обезьяны шарманщика. Зачем он здесь? Повторяю, едва ли один из пятидесяти этих лицемеров осознает, что он слушает. И сколько человек из оставшихся сорока девяти имеют достаточно смелости, чтобы признать себя филистерами?

– Довольно многие, смею полагать, – оптимистично отозвался лорд Роберт. – Я, например. Я вот собираюсь вздремнуть.

– Ну зачем вы так? Вам прекрасно известно… Что там такое?

– Извините. Я засмотрелся на леди Каррадос. Она выглядит чертовски расклеенной.

Дэвидсон проследил за его взглядом, направленным туда, где рядом с леди Аллейн сидела Эвелин. Некоторое время Дэвидсон рассматривал ее, а затем тихо сказал:

– Да. Она слишком усердствует с этим сезоном. Придется мне ее побранить. Мое место, кажется, где-то вон там. – Он с досадой взмахнул рукой. – Они все перебарщивают: мужья выходят из себя, молодые люди забывают о своих обязанностях. А затем происходит дюжина шикарных свадеб, примерно столько же нервных срывов – и вот вам ваш лондонский сезон.

– Свят, свят! – сострадательно покачал головой лорд Роберт.

– Это правда. При моем роде деятельности видишь это из раза в раз. Да-да-да, знаю, о чем вы подумали! Я – модный врач, практикующий в Вест-Энде, способствую тому, чтобы все эти женщины воображали себя больными. Так вы вполне можете подумать, но уверяю вас, мой дорогой лорд Роберт: я наблюдаю столько случаев нервного истощения, что это самого наивного простака превратит в циника. И они так очаровательны, эти мамаши. Я хочу сказать, по-настоящему очаровательны. Женщины, подобные леди Каррадос, так много помогают друг другу. И искренне. Но, – он развел руками, – ради чего это все? В чем смысл всего этого? Одни и те же люди вновь и вновь встречаются друг с другом, платят за это большие деньги под аккомпанемент громких негритянских джаз-бандов. Зачем?

– Будь я проклят, если знаю, – бодро ответил лорд Роберт. – Кто тот человек, что вошел вслед за Уитерсом? Высокий чернявый парень с необычными руками. Он кажется мне смутно знакомым.

– Где? А, вижу. – Дэвидсон надел очки, которые болтались у него на широкой черной ленте. – Ну как же! Я скажу вам, кто это. Это человек, заправляющий банкетным сервисом, Димитри. Он вместе с высшим светом пришел получить свою порцию Баха на три гинеи, и, ей-богу, готов поспорить на что угодно: в его необычном мизинце – вы очень наблюдательны, это действительно странная рука! – так вот, в ней больше толку, чем в большинстве этих изнеженных тел. Как поживаете, миссис Хэлкат-Хэккетт?

Дама подошла так тихо, что лорд Роберт сразу не заметил ее. Выглядела она отменно. Дэвидсон, к удовольствию лорда Роберта, поцеловал ей руку.

– Пришли поклониться высокому искусству? – спросил он.

– Разумеется, – ответила она и обратилась к лорду Роберту: – Вижу, вы не забыли.

– Как можно?

– Очень мило с вашей стороны, – обронила миссис Хэлкат-Хэккетт, искоса поглядывая на синий диван. Лорд Роберт отступил в сторону, и она тотчас уселась, расправляя свои меха.

– Мне надо найти себе место, – сказал Дэвидсон. – Вот-вот начнут.

Он направился к леди Каррадос и расположился в кресле рядом с ней в дальнем конце зала. Миссис Хэлкат-Хэккетт спросила лорда Роберта, не обворожительный ли человек сэр Дэниэл. Он заметил, что ее американский акцент проступает сильнее обычного, а руки беспокойно двигаются. Жестом она пригласила его сесть справа от нее.

– Если не возражаете, я останусь на стуле. Люблю прямые спинки.

Сэр Роберт увидел, как она бросила быстрый нервный взгляд на его стул, стоявший чуть позади левого подлокотника дивана. Сумочка лежала у нее на коленях. Эта немаленькая сумка казалась плотно набитой. Дама снова расправила меха – так что они прикрыли сумочку. Лорд Роберт разместился на своем неудобном стуле. Заметив, что Димитри сел в конце ряда, неподалеку, сэр Роберт осознал, что невольно наблюдает за ним. «Интересно, что он о нас думает. Вечно устраивает наши приемы и банкеты, а ведь, готов поспорить, сам мог бы купить большинство из нас и даже не заметил бы этого. Руки у него и впрямь странные. Мизинец одной длины с безымянным».

В зале раздались аплодисменты, и на помост взошел струнный квартет «Сирмионе». Скрытые от глаз лампы концертной гостиной медленно погасли, яркий свет падал только на музыкантов. Лорд Роберт ощутил знакомый трепет, всегда сопутствующий настройке струнных инструментов. Однако сказал себе, что пришел сюда не наслаждаться музыкой, и отвел взгляд от музыкантов. Теперь он украдкой смотрел на левый подлокотник синего дивана. Глаза постепенно привыкли к темноте, и вскоре сэр Роберт уже видел блеск парчи и густую темную глубину мехов миссис Хэлкат-Хэккетт. Контуры этого темного пятна шевельнулись. Он подался вперед. Гораздо ближе, чем звуки оркестра, он услышал трение одной ткани о другую, едва уловимый шорох. Очертания той темной массы, которую представляла собой миссис Хэлкат-Хэккетт, словно напряглись, а потом расслабились. «Она спрятала ее», – подумал лорд Роберт.

Никто не проходил мимо них вплоть до того момента, когда в антракте вновь зажглись огни. И тогда лорд Роберт оценил, как удачно шантажист придумал использовать диван в качестве почтового ящика. Ибо ближайшая боковая дверь во время антракта была широко распахнута, и вместо того, чтобы выходить из гостиной через главную, многие огибали синий диван и удалялись в фойе через боковую дверь. Ближе к концу антракта люди начали возвращаться в гостиную и, беседуя, останавливались позади дивана. Лорд Роберт был уверен, что тот, за кем он охотится, вышел в фойе и теперь ждет, когда свет погаснет. После этого он войдет вместе с другими опоздавшими и, обходя диван сзади, тихонько сунет руку за подлокотник. Большинство мужчин и многие женщины вышли покурить, но лорд Роберт остался, поневоле привязанный к своему неудобному сиденью. Он прекрасно понимал, что миссис Хэлкат-Хэккетт раздирают противоречивые чувства. С одной стороны, она хотела бы остаться одна, когда сумку будут извлекать, с другой – страстно желала иметь гарантию безопасности, жизненно необходимую ей. Внезапно пробормотав, что ей надо попудрить нос, она встала и вышла через боковую дверь.

Лорд Роберт уронил голову на руку и провел последние минуты антракта, искусно притворяясь, что мирно дремлет. Огни снова стали гаснуть. Опоздавшие, тихо извиняясь, возвращались на свои места. Небольшая группа людей все еще стояла в темноте позади дивана. Исполнители вернулись на эстраду.

Кто-то выдвинулся вперед из-за спины лорда Роберта и встал сбоку дивана.

У лорда Роберта дрогнуло сердце. Он разместил свой стул весьма обдуманно, оставив место между собой и левым подлокотником дивана. Сейчас в это пространство вдвинулась чья-то тень. Это был мужчина. Он стоял спиной к освещенной эстраде и подался немного вперед, словно ища глазами кого-то в темноте. Лорд Роберт тоже чуть подался вперед и издал звук, напоминающий храп. Правая рука его подпирала голову, и сквозь пальцы он наблюдал за левым подлокотником дивана. В этом маленьком царстве полумрака появился силуэт руки. Это была необычайно худая рука, и он ясно увидел, что ее мизинец одной длины с безымянным пальцем.

Лорд Роберт захрапел громче.

Рука скользнула дальше в темноту, а когда выскользнула обратно, в ней была зажата сумочка миссис Хэлкат-Хэккетт.

И в ту же секунду, словно подчеркивая важность происходящего, энергичное крещендо увенчалось ликующим звуком труб. А миссис Хэлкат-Хэккетт вернулась на место с напудренным носом.

Безоговорочный успех

Бал, даваемый леди Каррадос в честь ее дочери Бриджет О’Брайен, удался на славу. Иными словами, начиная с половины одиннадцатого, когда сэр Герберт и леди Каррадос, заняв свои места на верхней площадке двухмаршевой лестницы, приветствовали первых гостей, и вплоть до половины четвертого утра, когда музыканты, бледные от усталости, с блестящими от пота лицами, заиграли национальный гимн, не было такого момента, чтобы молодому кавалеру было трудно находить барышень для танцев по своему вкусу и избегать тех, которые его не устраивали. Не было и таких удручающих моментов, когда гости начинают бездумно и бессердечно разбегаться по другим вечеринкам. Тщательно рассчитанная конструкция, выстроенная трудами леди Каррадос, мисс Харрис и Димитри, не рухнула, как замок из песка, а героически выстояла до конца. Таким образом, это был безоговорочный успех.

В вопросе шампанского леди Каррадос и мисс Харрис одержали победу. Оно лилось рекой не только в столовой зале, но и в буфете. Хотя дебютантки не пьют, служащие Димитри откупорили в ту ночь две сотни бутылок шампанского «Хайдсик» 28-го года, и сэр Герберт впоследствии испытал благородную гордость, случайно увидев в кулуарах ряды пустых бутылок.

За стенами особняка было не по сезону сыро и холодно. Пар от дыхания зевак смешивался с клочьями легкого тумана. Шагая по красной ковровой дорожке от своих машин к парадным дверям, гости проходили между двумя колышущимися массами смутно освещенных лиц. И пока носов зевак достигали идущие изнутри теплые и праздничные ароматы цветов и дорогих духов, внутрь через огромные двери вползал запах тумана, так что ливрейные лакеи в холле отмечали, какая на редкость туманная для июня ночь.

К полуночи всем стало ясно, что бал удался, и, когда представлялась возможность, каждый мог лично засвидетельствовать это леди Каррадос. Оставив свой пост на верхней площадке лестницы, она, блистая красотой, вошла в бальный зал и сквозь толпу направилась в дальний его конец, где собрались матроны – наставницы дебютанток. По пути туда Эвелин прошла мимо своей дочери, танцевавшей с Дональдом Поттером. Бриджет лучезарно улыбнулась матери и весело помахала ей левой рукой. Правая упиралась в грудь Дональда, а вокруг невесомой белой пелены ее платья обвивался черный рукав его фрака, а его сильная мужская рука плотно прижимала к себе талию девушки. «Она влюблена в него», – подумала леди Каррадос. И сквозь рой неотвязно преследующих Эвелин тревожных мыслей в мозгу всплыл ее разговор с дядей Дональда. Внезапно она с испугом подумала, может ли женщина лишиться чувств от одной лишь тревоги? Расточая улыбки и поклоны веселящимся гостям, Эвелин вдруг представила себе, как внезапно оседает на пол посреди танцующих. Она лежит, а оркестр продолжает играть, и через некоторое время, открыв глаза, она видит людские ноги, а потом кто-то помогает ей подняться, и она умоляет быстро увести ее, пока никто ничего не заметил. Пальцы Эвелин судорожно вцепились в сумочку. Пятьсот фунтов! Она сказала служащему в банке, что хочет оплатить некоторые счета за устройство бала наличными. Это было ошибкой! Надо было послать с чеком мисс Харрис и не вдаваться ни в какие объяснения. Сейчас пробило двенадцать часов. В письме говорилось, что до часу ночи ей надлежит оставить сумку на маленьком шератоновском [11] письменном столике в гостиной. Она сделает это по пути на ужин. Неподалеку на глаза ей попалась некрасивая протеже Хэлкат-Хэккеттов, как всегда без партнера. Леди Каррадос в отчаянии огляделась и, к своему облегчению, увидела своего мужа, направляющегося к девушке. Она почувствовала внезапный прилив нежности к мужу. Не следует ли ей пойти к нему сегодня и все рассказать? Просто махнуть на все рукой и принять неизбежное? Вероятно, она действительно очень больна, коль скоро способна даже помыслить о таком. Ну вот, наконец-то она добралась до уголка матрон, и здесь, слава Богу, леди Аллейн, а рядом с ней – свободный стул.

– Эвелин! – воскликнула леди Аллейн. – Идите, присядьте, моя дорогая, это ваш триумф! Моя внучка сказала мне, что это лучший из всех балов. Все твердят то же самое.

– Я очень благодарна вам. В наше время ничего не возможно предсказать заранее.

– Разумеется, не возможно. В прошлый вторник на балу у Гейнскоттов к часу ночи остались только три их дочери, несколько пар, не решившихся сбежать, да еще моя Сара с партнером, которого я удерживала там, терроризируя его. Конечно, у них не было Димитри, и, должна признать, он просто волшебник. Боже мой, – промолвила леди Аллейн, – да я сама вовсю наслаждаюсь.

– Я так рада!

– Надеюсь, ты тоже довольна, Эвелин. Говорят, секрет настоящей хозяйки бала заключается в том, чтобы наслаждаться на своих собственных вечерах. Я никогда так не считала. Мои приемы всегда были для меня настоящим кошмаром, а я не желала признавать, что они не удавались. Но приемы всегда так изматывают. Ты, наверное, не согласишься приехать к нам в Дейнз-Корт и превратиться на уик-энд в благодушное домашнее животное?

– О, – вздохнула леди Каррадос, – если бы я могла!

– Поедем!

– Именно это посоветовал мне и Дэниэл Дэвидсон – провести некоторое время бездумно, как домашнее животное.

– Тогда решено.

– Да, но…

– Вздор! Кстати, вон там ведь Дэвидсон, не так ли? Тот смуглый колоритный джентльмен, что беседует с Люси Лорример. Слева от меня?

– Да.

– Он умен? Похоже, все только к нему и обращаются. Надо будет как-нибудь показать ему мою ногу. Если ты не пообещаешь приехать, Эвелин, я позову его сюда и устрою сцену. А вон и Банчи Госпелл, – продолжала леди Аллейн, бросив быстрый взгляд на дрожащие пальцы хозяйки. Ой, да ведь это Агата Трой вместе с ним!

– Художница? – рассеянно обронила леди Каррадос. – Да, Бриджи знает ее. Трой собирается писать ее портрет.

– Она набросала эскиз портрета моего сына Родерика. Поразительно хорош!

Лорд Роберт, с огромной белой манишкой, немного напоминающий мистера Пиквика, с сияющей улыбкой подошел к ним под руку с Трой. Леди Аллейн усадила художницу на скамеечку возле себя. Ее очаровали короткие темные волосы, длинная шея и свободная грация Трой. Уже в который раз леди Аллейн пожалела, что это не невестка сидит у ее ног. Именно такую жену она желала бы для сына и, как ей верилось, такую выбрал бы и он сам. Леди Аллейн досадливо потерла нос. «Если бы не то злосчастное дело!» – подумала она. А вслух сказала:

– Мне так приятно видеть вас, дорогая. Я слышала, ваша выставка имеет огромный успех.

Трой искоса посмотрела на нее и любезно улыбнулась.

– Интересно, кто из нас больше удивлен этой встречей. Я ведь вырвалась из затворничества, чтобы вывезти в свет свою внучку.

– А меня привел Банчи Госпелл, – промолвила Трой. – Я так редко бываю нарядной и беззаботной, что, пожалуй, мне это нравится.

– Вообще-то Родерик тоже собирался прийти, но у него одно запутанное дело, и ему уезжать на рассвете.

– О, – обронила Трой.

Лорд Роберт горячо обратился к леди Каррадос.

– Великолепно! – воскликнул он, повысив голос до фальцета, чтобы перекричать оркестр. – Великолепно, Эвелин! Сто лет!.. не получал!.. такого наслаждения! – Он встал на колени перед леди Каррадос и потянулся к ее уху. – Ужин! – пискнул он. – Скажите, что пойдете на ужин со мной! Примерно через полчасика. Согласны?

Она с улыбкой кивнула. Банчи уселся между леди Каррадос и леди Аллейн и легонько, дружелюбно похлопал каждую из них по руке. При этом рука его наткнулась на сумочку леди Каррадос. Та быстро отдернула ее. Он же, восторженно улыбаясь, глядел в зал, казалось, напрочь забыв обо всем.

– Шампанское! – воскликнул сэр Роберт. – Непревзойденная вещь! Я не пьян, мои дорогие, но, с гордостью признаюсь, слегка возбужден. То, что в наше время, кажется, мило именуется «навеселе». О, как поживаете? Здесь великолепно, не правда ли?

Проходившие мимо генерал и миссис Хэлкат-Хэккетт поклонились. Их улыбающиеся губы беззвучно шевельнулись в знак согласия. Они сели между леди Аллейн и сэром Дэниэлом Дэвидсоном, который беседовал с леди Лорример.

Люси, вдовствующая маркиза Лорример, была величественной дамой лет восьмидесяти. Она любила шали и драгоценности, была сказочно богата и весьма эксцентрична. Сэр Дэниэл лечил ее от люмбаго. Сейчас она что-то настойчиво и бестолково говорила ему, а он восхищенно внимал.

– А вот и Дэвидсон! – обрадовался лорд Роберт. – И Люси Лорример! – Привскочив с пружинистой легкостью, он отвесил в их сторону два маленьких поклона. – Как ваше здоровье, Люси?

– Что?! – громко крикнула та.

– Как ваше здоровье?

– Занята! Я думала, вы в Австралии!

– Почему?

– Что?!

– Почему?

– Не перебивайте! – осадила его Люси. – Я разговариваю!

– В жизни там не бывал, – пожал плечами лорд Роберт. – Эта женщина ненормальная. Чета Хэлкат-Хэккеттов неловко улыбнулась. Люси Лорример перегнулась через Дэвидсона и гаркнула:

– Не забудьте о завтрашнем вечере!

– Кто? Я? – изумился лорд Роберт. – Нет, конечно.

– В половине девятого ровно!

– Знаю. Хотя, как вы могли думать, что я в Австралии, если…

– Я не разобрала, что это вы! – прокричала Люси Лорример. – Смотрите, не забудьте! – Оркестр умолк так же внезапно, как и заиграл, и ее голос разорвал наступившую тишину: – Это будет не первый раз, когда вы меня подводите!

Она откинулась в кресле, хихикая и обмахиваясь веером, а лорд Роберт обвел присутствующих насмешливым взглядом.

– Право же, Люси! – урезонила ее леди Аллейн.

– Он самое рассеянное существо в мире, – настаивала Люси Лорример.

– Что касается этого, – сказал сэр Роберт, – вынужден возразить. Я наипаче всего раб порядка, клянусь честью. Я мог бы рассказать вам, не будь это так скучно, что буду делать завтра вечером и как обеспечу свое точное прибытие на прием к Люси Лорример.

– Внезапно вспомните о нем в четверть девятого и возьмете такси, – фыркнула Люси.

– Ничего подобного.

В разговор неожиданно вмешалась миссис Хэлкат-Хэккетт.

– За пунктуальность лорда Роберта я готова поручиться. Он всегда приходит в условленное место в условленное время. – И она язвительно захихикала, по необъяснимой причине создав вокруг неприятную атмосферу. Всем почему-то сделалось неловко. Леди Аллейн бросила на нее резкий взгляд. Люси Лорример умолкла посреди безнадежно замысловатой фразы. Дэвидсон поставил бокал и внимательно посмотрел на американку. Генерал Хэлкат-Хэккетт громко и нервозно произнес: «Что?» Сэр Роберт с благодушным удивлением уставился на свои пухлые маленькие ручки. Необъяснимое напряжение исчезло при появлении сэра Герберта Каррадоса, который вел под руку некрасивую протеже Хэлкат-Хэккеттов. Девушка прижимала к лицу шифоновый носовой платок и не без отчаяния глядела на свою наставницу. Каррадос являл собой воплощение британского рыцарства.

– Боевая потеря! – лукаво произнес он. – Миссис Хэлкат-Хэккетт, боюсь вы на меня очень рассердитесь!

– Ну что вы, сэр Герберт! – воскликнула миссис Хэлкат-Хэккетт. – Это совершенно невозможно.

– Как? – произнес генерал.

– Эта молодая леди, – продолжал Каррадос, сжимая локоть девушки, – едва начала со мной танцевать, как у нее разыгралась зубная боль. Ужасное невезение – для нас обоих.

Миссис Хэлкат-Хэккетт сверлила глазами свою подопечную с выражением, напоминавшим злобное отчаяние.

– Что такое, милая? – вопросила она.

– Боюсь, мне лучше пойти домой.

Леди Каррадос взяла ее за руку.

– Это действительно неудача, – промолвила она. – Не поискать ли нам здесь чего-нибудь от?..

– Нет, нет, прошу вас, – сказала девушка. – Я, право, думаю, мне лучше пойти домой. – Я… я уверена, там мне станет лучше. Правда.

Генерал вдруг проявил человечность. Он встал, обнял девушку за плечи и обратился к леди Каррадос:

– Лучше домой. Что? Коньяк и гвоздичное масло. Чертовская неприятность. Прошу извинить нас. – Потом повернулся к жене: – Я отвезу ее. Ты оставайся. Я потом за тобой вернусь. Идем, дитя мое. Возьми свою накидку.

– Тебе незачем возвращаться за мной, дорогой, – возразила миссис Хэлкат-Хэккетт. – Я отлично справлюсь. Побудь с Розой.

– Если позволите, – пискнул лорд Роберт, – я был бы рад доставить вашу жену домой, Хэлкат-Хэккетт.

– Нет, нет, – начала было миссис Хэлкат-Хэккетт, – прошу вас…

– Что ж, – сказал генерал. – Все устроилось как нельзя лучше. Что? Попрощайся. Что? – Они обменялись рукопожатиями с присутствующими и откланялись. Сэр Герберт Каррадос пошел проводить их. Миссис Хэлкат-Хэккетт пустилась в длинные объяснения и извинения перед леди Каррадос.

– Бедное дитя! – прошептала леди Аллейн.

– Действительно, бедное, – пробормотала Трой.

Миссис Хэлкат-Хэккетт не стала отвечать на предложение лорда Роберта. Когда он повернулся к ней, она поспешно обратилась к Дэвидсону:

– Придется отвести бедняжку к дантисту. Будет ужасно, если ее лицо раздует в разгар сезона. Ее мать – моя близкая подруга, никогда мне не простит. Это трагедия.

– Действительно, – довольно сухо заметил сэр Дэниэл.

– Ну что ж, – сказала Люси Лорример, собирая свои шали. – Жду вас в восемь двадцать семь. Будем только мы с братом, вы знаете его. Тот, что попал в затруднительное положение. Я бы поужинала. Где там миссис Хэлкат-Хэккетт? Думаю, мне следует поздравить ее с удавшимся балом, хотя, должна заметить, я всегда считала величайшей ошибкой…

Сэр Дэниэл Дэвидсон постарался заглушить ее.

– Позвольте мне проводить вас в столовую. – Бросив отчаянный взгляд на миссис Хэлкат-Хэккетт и леди Каррадос, он увел Люси Лорример.

– Бедняжка Люси! – сказала леди Аллейн. – Она не имеет ни малейшего представления о том, где находится. Но лучше бы, Эвелин, он не прерывал ее. Какой недостаток, как ты думаешь, она усмотрела в твоем приеме?

– Идемте за ними, Эвелин, – сказал сэр Роберт, – и мы, без сомнения, это выясним. Трой, дорогая, к вам направляется молодой человек. А можно мне будет еще потанцевать с вами?

– Ну конечно, Банчи, дорогой, – ответила Трой, уплывая с партнером.

Леди Каррадос сказала сэру Роберту, что увидится с ним в столовой через десять минут. Лавируя между танцующими и сжимая в руках сумочку, она обогнала в дальнем конце комнаты сэра Дэниэла и Люси Лорример.

С тревогой глядя ей вслед, леди Аллейн увидела, как ее приятельница вдруг покачнулась. Дэвидсон тут же подскочил и подхватил ее под руку. Леди Аллейн наблюдала, как он с озабоченным видом что-то ей говорит. Эвелин Каррадос с улыбкой покачала головой. Доктор снова с нажимом произнес что-то, а потом Люси Лорример прикрикнула на него, и он, пожав плечами, отошел. Через секунду леди Каррадос тоже покинула зал.

Сэр Роберт пригласил миссис Хэлкат-Хэккетт на тур вальса, но та отказалась, причем довольно неуклюже:

– Кажется, я говорила, что оставляю этот танец для… мне очень жаль… О, да… вот он как раз идет сюда.

Из дальнего конца зала к ним направлялся капитан Уитерс. Миссис Хэлкат-Хэккетт торопливо вскочила и двинулась ему навстречу. Не говоря ни слова, он обнял ее за талию, и они вместе удалились, Уитерс смотрел прямо перед собой.

– А где Рори? – спросил у леди Аллейн сэр Роберт. – Я надеялся встретить его здесь сегодня. Пообедать с нами он отказался.

– Трудится в Ярде. Ему рано утром придется ехать на север. Банчи, это ведь тот самый твой капитан Уитерс, не правда ли? Тот человек, которого мы видели на коктейле у Хэлкат-Хэккеттов?

– Да.

– У нее с ним интрижка, как ты думаешь? Такое впечатление, что да.

Лорд Роберт поджал губы и задумчиво начал рассматривать свои руки.

– Я ведь спрашиваю не из зловредного любопытства, – пояснила леди Аллейн. – Беспокоят меня эти женщины. Особенно Эвелин.

– Вы ведь не предполагаете, что у Эвелин?..

– Конечно, нет. Но у них обеих загнанный вид. И если не ошибаюсь, Эвелин только что едва не потеряла сознание. Твой друг Дэвидсон заметил это и, надеюсь, сделал ей нагоняй, в котором она нуждается. Она на грани нервного срыва, Банчи.

– Я разыщу ее и провожу в столовую.

– Сделай одолжение. Пойди за ней сейчас же, будь умником. А вот и моя Сара.

Сэр Роберт поспешил прочь. Пробираясь через зал и обходя танцующих, он вдруг отчетливо ощутил, будто какой-то незваный гость распахнул настежь все окна этого маленького уютного мирка и впустил в него поток безжалостного света. И в этом суровом свете самые симпатичные ему люди изменились и словно уменьшились. Он подумал о своем племяннике Дональде, который, завидев его, резко повернул в другую сторону – избалованный, эгоистичный мальчишка, без чести, без самолюбия. Эвелин Каррадос терзало какое-то постыдное воспоминание и преследовал шантажист. Воображение Банчи ударилось в крайность, и во многих мужчинах он видел теперь моральную нечистоплотность Уитерса, тщеславие Каррадоса и тупость старого генерала Хэлкат-Хэккетта. Против воли его вдруг охватила мучительная подавленность, похожая на тяжелый сон. Многие ли из женщин, о которых он привык думать как о «добродетельных», на самом деле таковы? А юные дебютантки? Они – плоть от плоти своих наставниц, их вели и направляли женщины, чья частная жизнь представала безобразной в лучах сурового и беспощадного света, заливающего уютный мир сэра Роберта. Считалось, что в течение трех месяцев этих девушек надлежало оберегать от неприглядных сторон жизни, но в то же время они слышали такое, что в их годы смутило и ужаснуло бы его сестру Милдред. И он спросил себя: быть может, Викторианская и Эдвардианская эпохи – всего лишь причудливые эпизоды в истории общества, а вся их благопристойность так же искусственна, как накрашенные губы современных женщин? Эта мысль ужаснула лорда Роберта, и впервые в жизни он почувствовал себя старым и одиноким. «Это все из-за Дональда и дела с шантажом», – подумал он, уворачиваясь от парочки, танцующей румбу. Наконец он добрался до холла, куда выходили двери бального зала, понял, что Эвелин Каррадос здесь нет, и направился к лестнице. Лестница была оккупирована сидящими парочками, вышедшими передохнуть. Осторожно пробираясь мимо них, он наткнулся на Дональда; тот посмотрел на него как на незнакомца.

«Не стоит бороться с этим, – подумал сэр Роберт. – Во всяком случае, здесь. Он только больно ранит меня, а кто-нибудь заметит». Он ощущал себя ничтожным, подавленным и усталым, его охватило предчувствие катастрофы, что удивило сэра Роберта. «Боже правый, – подумал он, – да я, верно, заболеваю». И, как ни странно, эта мысль его немного успокоила. В вестибюле он увидел Бриджет О’Брайен. Она разговаривала с серьезной молодой особой, чье лицо показалось ему смутно знакомым.

– Ну как, мисс Харрис, – говорила ей Бриджи, – у вас действительно все в порядке? Вам ничего не нужно? Вы ужинали?

– О, большое спасибо, мисс О’Брайен, но это, право, не имеет…

Ах да, это же секретарша, помощница Эвелин. Как мило, что Эвелин пригласила ее. Мило и то, что Бриджи о ней заботится.

– Привет, моя дорогая, – обратился он к девушке. – Какой грандиозный бал! Ваша мама здесь не появлялась?

– Она в столовой, – не глядя на него, ответила Бриджет, и он понял, что она знает об их с племянником ссоре и, конечно, приняла сторону Дональда.

– Спасибо, Бриджи, я разыщу ее. – Сэр Роберт заметил, что секретарша немного растеряна, как заблудившийся ребенок, поэтому прибавил: – Не окажете ли вы мне любезность, мисс Харрис, потанцевать со мной чуть позже? А? Согласны?

Мисс Харрис залилась краской и сказала, что ей будет очень приятно, лорд… лорд Госпелл.

«Неправильно поняла меня, – подумал лорд Роберт. – Бедняжки, им на этих вечерах не слишком-то весело. Вот интересно, что они-то обо всем этом думают. Ничего лестного, уж будьте уверены».

Леди Каррадос действительно находилась в столовой. Сэр Роберт повел ее к угловому столику, заставил выпить шампанского и попытался убедить что-нибудь съесть.

– Знаю я вас всех, – сказал он ей. – Целый день во рту ни крошки, а потом всю ночь держитесь на одних нервах. Помню, у моей мамы бывали приступы меланхолии всякий раз, когда она устраивала большие приемы. Но она всегда успевала прийти в себя до прибытия гостей.

Сэр Роберт вовсю разглагольствовал, плотно закусывая и в заботах о леди Каррадос преодолевая приступ своей безотчетной депрессии. Обведя глазами столовую, он увидел только нескольких дам и их партнеров по танцам. Да бедняга Дэвидсон все еще не выбрался из сетей Люси Лорример. В укромном уголке угнездились Уитерс и миссис Хэлкат-Хэккетт. Она что-то говорила ему, горячо и настойчиво, он же, упершись в стол недобрым взглядом, неприятно посмеивался.

«Свят, свят! – подумал лорд Роберт. – Кажется, она дает ему отставку. С чего бы, интересно? Боится генерала или… или кого? Может, шантажиста? Но не Уитерс ли предмет тех писем, хотел бы я знать. Интересно, видел ли Димитри их когда-нибудь вместе? Готов поклясться, та рука принадлежала Димитри. Но что ему известно об Эвелин? Вот уж кого бы я заподозрил в последнюю очередь. Не производит она впечатление женщины, скрывающей позорную тайну. Проклятие, а вот и тот, кто правит бал, собственной персоной!»

В столовую вошел Димитри. Он профессиональным взглядом обвел помещение, перекинулся словом с одним из официантов, подошел к леди Каррадос, осторожно поклонился и вышел.

– Димитри просто дар небес для нас всех, – сказала леди Каррадос. Она произнесла это так естественно, что лорд Роберт сразу понял: если Димитри и шантажирует ее, она не имеет об этом ни малейшего представления. Лорд Роберт собирался ответить, когда в столовую вошла Бриджет.

В руках у нее была сумочка матери.

Все произошло как будто одновременно. Раздался радостный возглас Бриджет: «Ох, Донна, родная, ты безнадежна. Твоя сумка, буквально набитая банкнотами, валялась на письменном столе в Зеленой гостиной. И могу поспорить, ты даже не помнишь, где оставила ее». В тот же миг, увидев лицо матери, она воскликнула: «Что с тобой, дорогая?!» Сэр Роберт вскочил и встал между леди Каррадос и другими столиками. Эвелин, полусмеясь-полуплача схватила сумку. Он услышал собственный голос: «Беги, Бриджет, я присмотрю за твоей мамой». И шепот леди Каррадос: «Ничего, все в порядке, сбегай наверх, дорогая, и принеси мои нюхательные соли».

Каким-то образом они убедили Бриджет уйти. И в следующий момент над Эвелин Каррадос эдаким элегантным драконом склонился сэр Дэниэл Дэвидсон.

– Все хорошо, – сказал он. – Лорд Роберт, посмотрите, нельзя ли открыть окно.

Лорду Роберту удалось это проделать, и тотчас словно какая-то влажная рука облепила ему лицо. Сквозь непроглядный туман мутнели огни фонарей.

Длинными пальцами Дэвидсон держал леди Каррадос за запястье, глядя на нее с сострадательным возмущением.

– Вы, женщины! – с упреком произнес он. – Ну как с вами сладить?

– Все в порядке. Просто голова закружилась.

– Вам необходимо лечь. Вы потеряете сознание и выставите себя на посмешище.

– Нет, ничего. Кто-нибудь что-нибудь?..

– Нет, никто ничего не заметил. Вы не хотите на полчасика подняться в свою комнату?

– У меня нет здесь своей комнаты. Это не мой дом.

– Ну разумеется. Тогда хоть в гардеробную.

– Я… да. Да. Я так и сделаю.

– Сэр Дэниэл! – возопила из своего угла Люси Лорример.

– Ради всего святого, возвращайтесь к ней, – взмолилась леди Каррадос, – а то она придет сама.

– Сэр Дэниэл!

– Проклятие! – прошипел Дэвидсон. – Ладно, пойду к ней. Надеюсь, ваша горничная при вас? Отлично. Лорд Роберт, вы проводите леди Каррадос?

– Я лучше пойду одна. Пожалуйста!

– Упрямица. Обещайте, что пришлете за мной горничную, если я вам понадоблюсь.

– Непременно. Но, прошу вас, идите.

С недовольной гримасой он вернулся к Люси Лорример.

– Пойдемте, – сказал лорд Роберт. – Никто ничего не заметил.

Он взял Эвелин под руку, и они вышли в вестибюль. Там было пусто. Лишь у входа в мужскую гардеробную стояли двое мужчин. Это были капитан Уитерс и Дональд Поттер. Дональд быстро оглянулся, заметил своего дядю и стал поспешно подниматься по лестнице. Уитерс последовал за ним. Из буфета вышел Димитри и также направился наверх. Холл наполняли звуки оркестра, густой гул голосов и шарканье ног.

– Банчи, – прошептала леди Каррадос. – Вы должны сделать, как я скажу. Оставьте меня на три минуты. Я…

– Я знаю, в чем дело, моя дорогая. Не делайте этого. Не оставляйте вашу сумку. Примите все как есть, и пусть он катится к чертям.

Она прижала руку к губам и оторопело уставилась на него.

– Вы знаете?

– Да, и я помогу. Я знаю, кто это. Вы ведь не знаете? Послушайте… в Ярде есть один человек… Не важно кто…

Глаза ее выразили облегчение.

– Но вы не понимаете, о чем речь. Позвольте мне пойти. Я должна это сделать. Только еще раз.

Она оторвала от себя его руку, и сэр Роберт смотрел, как она пересекает вестибюль и медленно поднимается по ступеням.

После минутного колебания он последовал за ней.

Банчи возвращается в Ярд

Аллейн закрыл папку с делом и посмотрел на часы. Без двух минут час. Пора закругляться и идти домой. Он зевнул, размял затекшие пальцы, подошел к окну и отодвинул штору. Висящие вдоль набережной фонари напоминали ожерелье из смазанных золотистых шаров.

– Туман в июне, – пробормотал Аллейн. – Ох уж эта Англия!

Где-то там, в холодной дали, пробили часы на Биг-Бене час ночи. Именно в этот момент, за три мили отсюда, лорд Роберт Госпелл медленно поднимался по ступенькам на верхний этаж особняка, направляясь в маленькую зеленую гостиную.

Аллейн не спеша набил трубку и раскурил ее. Утром его ждал ранний подъем, долгая поездка и скучная рутина по приезде на место. Он поднес руки к обогревателю и впал в задумчивость. Сара сказала ему, что Трой собиралась на бал. Наверняка сейчас она там.

– Ну да ладно, – сказал он и выключил обогреватель.

Зазвонил телефон на письменном столе. Аллейн снял трубку.

– Алло?

– Мистер Аллейн? Я так и подумал, что вы еще там, сэр. Вас просит лорд Роберт Госпелл.

– Да, хорошо, переключите.

Последовало молчание, а потом зазвучал писклявый голос:

– Рори?

– Банчи?

– Вы сказали, что будете там допоздна. Я сейчас один в комнате, в доме, где проходит бал Каррадосов. Дело в том, что, кажется, я его вычислил. Вы еще долго там пробудете?

– Готов задержаться.

– Можно мне приехать в Ярд?

– Нужно!

– Сначала заеду домой, освобожусь от взмокшей рубашки и заберу свои записи.

– Отлично. Буду ждать.

– Это главный по увеселениям.

– О Боже! Никаких имен, Банчи!

– Конечно, нет. Я приеду в Ярд. Ей-богу, это хуже, чем убийство. Мог бы с тем же успехом подливать яду в свои проклятые зелья. И работает он с… О, это вы!.. Не слышал, как вы вошли.

– Там кто-то есть? – быстро спросил Аллейн.

– Да.

– До свидания, – сказал Аллейн. – Буду вас ждать.

– Большое вам спасибо, – пискнул голос. – Не хотелось бы расстаться с этой вещью ни за что на свете. Блестящая работа, офицер. Премного обязан. Позабочусь, чтобы вас отметили.

Аллейн улыбнулся и положил трубку.

Наверху, в бальном зале, оркестр Хью Бронкса закончил выступление, и музыканты складывали инструменты. Лица у них были цвета сырой трески и блеском тоже напоминали рыбью чешую, однако волосы по-прежнему отливали, точно лакированная кожа. Четверо искусников, которые лишь десять минут назад тряслись в горячем ритме, устало обсуждали, как лучше добраться домой. Сам Хью Бронкс красивым платком отер пот с лица и закурил сигарету.

– Ладно, ребята, – устало вздохнул он. – Завтра в восемь тридцать, и если какой-нибудь… попросит сыграть «Мою милашку» больше шести раз подряд, завязываем с этим делом и разучиваем псалмы.

С другого конца бального зала к ним направлялся Димитри.

– Ее светлость особо просила передать вам, – сказал он, – что в буфете для вас кое-что приготовлено.

– Большое спасибо, Дим, – ответил мистер Бронкс. – Сейчас придем.

Димитри обвел быстрым взглядом помещение, вышел и спустился по лестнице.

Внизу, в вестибюле, собрались последние гости. Несмотря на усталость, они бодро обменивались впечатлениями о том, какой хороший был вечер. Среди них, сонно моргая за стеклами очков, был и лорд Роберт. Плечи его окутывал плащ-накидка, а руки сжимали черную шляпу с широкими полями. Через открытые двери в холл вплывали клочья тумана. Кашель из наглотавшихся сырого воздуха глоток смешивался с рокотом работающих на низких передачах таксомоторов и голосами расходящихся гостей.

Лорд Роберт уходил в числе последних.

Он довольно жалобно вопрошал, не видел ли кто-нибудь миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Я обещал отвезти ее домой.

К нему подошел Димитри.

– Простите милорд, мне кажется, миссис Хэлкат-Хэккетт только что ушла. Она спрашивала, не видел ли я вас, милорд.

Лорд Роберт поднял на него глаза и беспомощно моргнул. На миг их взгляды встретились.

– Вот как. Благодарю вас, – сказал лорд Роберт. – Посмотрю, может, еще догоню ее.

Димитри поклонился.

Лорд Роберт вышел в туман.

Его фигура, немного напоминающая кругленького шута из стихотворения Верлена, двинулась вниз по широким ступеням. Пристально глядя вперед, он прошел мимо отставших гостей, которые рассаживались по машинам, понаблюдал, как они разъезжаются, осмотрелся, после чего медленно двинулся по улице. На миг он растаял в облаке тумана, будто бесплотное привидение, затем вновь появился, уже гораздо дальше – твердым шагом удаляясь в небытие, а потом и вовсе исчез.

Сидящий в своем кабинете Аллейн вздрогнул и проснулся, выхваченный из глубокой дремы внезапным шумом. На столе гремел телефон. Он схватил трубку, одновременно бросив взгляд на часы, и изумленно присвистнул. Четыре утра!

– Алло?

– Мистер Аллейн?

– Да.

«Это Банчи, – подумал он. – Какого черта…»

Но голос в трубке произнес:

– Тут поступило новое дело, сэр. Я подумал, лучше сразу же доложить вам. Такси с пассажиром. Таксист говорит, что пассажира убили, и он привез труп прямо сюда.

– Сейчас спущусь, – сказал Аллейн.

Он стал спускаться, озабоченно размышляя о том, что новое дело было бы ему сейчас крайне некстати, и надеясь, что его передадут кому-нибудь другому. Аллейн был целиком поглощен делом о шантаже. Банчи Госпелл не стал бы говорить, что вычислил того человека, не будь он в этом стопроцентно уверен. Главный по увеселениям… Стало быть, Димитри. Что ж, у него были возможности. Но какие именно доказательства обнаружил Банчи? И где, черт подери, он сам? Сержант в форме ждал Аллейна в вестибюле.

– Странное дело, мистер Аллейн. Джентльмен мертв, это точно. Мне-то сдается, с ним случился сердечный приступ или что-то подобное, но таксист уверяет, что это убийство, и не желает говорить ни слова, пока не увидит вас. Даже не хотел, чтобы я открывал дверцу такси. Ну, да я все равно открыл, чтобы убедиться. Поднес ему к губам часовое стекло и послушал сердце. Бесполезно! Старый водила стоит как скала. Крепкий орешек.

– Где такси?

– Во дворе, сэр. Я велел ему въехать в ворота.

Они вышли во двор.

– Сыровато, – сказал сержант и кашлянул.

Внизу, у реки, все было окутано туманом. Клочья тумана, больше похожего на дождь, облепляли лица, превращаясь в холодные капельки влаги. Темнота уже начинала блекнуть и проступившие очертания крыш и печных труб чернели в ожидании рассвета. Где-то на реке прогудел пароход. В воздухе пахло нездоровой сыростью.

Аллейном овладела смутная, но тяжелая меланхолия. Он ощущал вялость и странную сверхвосприимчивость. Его дух будто воспарил, отделившись от тела. Он видел себя точно со стороны. Такое с ним уже бывало, и он расценивал это как предзнаменование чего-то скверного. «Мне надо вернуться на место!» – возопил его разум, и вместе с этой мыслью возвращение осуществилось. Аллейн опять находился во дворе Скотленд-Ярда. Под ногами у него скрипел гравий. В отдалении смутно маячило такси и фигура в пальто, безмолвно, точно часовой, застывшая у двери.

– Холодно, – обронил сержант.

– Предрассветный час, – отозвался Аллейн.

Таксист не тронулся с места, пока они не приблизились вплотную.

– Эй, – обратился к нему Аллейн, – что там произошло?

– Добрутро, командир, – ответил водитель. У него был характерный грубый выговор таксиста-кокни [12] . Он напоминал персонажа из театральной пьесы. – Вы инспектор?

– Да.

– Я не стану ничего докладывать простому копу. Мне надо подстраховаться, понимаете? Кроме того, маленький джентльмен был моим приятелем, понимаете?

– Это старший инспектор сыскной полиции Аллейн, папаша, – сказал сержант.

– Порядок. То, что надо. Я ведь должен подстраховаться, понимаете? Когда у меня жмурик в салоне.

Быстрым движением руки в перчатке он распахнул дверцу машины.

– Я не прикасался к нему, – сказал он. – Не хотите включить свет?

Аллейн протянул руку в темноту салона. Он почувствовал запах кожи, сигар и бензина. Пальцы его коснулись кнопки, и в следующий миг салон такси залил тусклый свет.

Старший инспектор стоял неподвижно и безмолвно – так долго, что сержант наконец окликнул его:

– Мистер Аллейн?

Но Аллейн не отвечал. Он был один на один со своим другом. Маленькие пухлые ручки безвольно повисли. Ступни ног были трогательно повернуты внутрь, как у ребенка. Голова безжизненно свисала на сторону. Аллейн видел заплату лысины на макушке и редкие взъерошенные волосы.

– Если посмотрите сквозь другое окно, – сказал водитель, – то увидите его лицо. Мертв, будьте уверены. Убит!

– Я вижу его лицо, – отозвался Аллейн.

Он наклонился над телом и несколько минут занимался своими прямыми обязанностями полицейского. Потом прикрыл веками налившиеся кровью глаза мертвеца. Пальцы у него дрожали.

Он сказал себе: «Я больше не должен его трогать». Аллейн отдернул руку и вышел из машины. Сержант в изумлении глядел на него.

– Ну? Мертвый, верно? – спросил таксист.

– Да заткнись ты! – взорвался Аллейн. – Я что, без тебя!..

Он осекся и сделал три или четыре нетвердых шага в сторону. Провел рукой по лицу, потом потерянно уставился на свои пальцы.

– Одну минуту, ладно? – пробормотал он.

Двое других терпеливо ждали в неловком молчании.

– Извините, – произнес наконец Аллейн. – Я сейчас.

– Не позвать ли кого-нибудь еще, сэр? – спросил сержант. – Это ваш знакомый, да?

– Да, – сказал Аллейн, – это мой знакомый.

Он повернулся к таксисту и схватил его за руку.

– Подойдите сюда! – Он повлек его к передней части машины. – Включите фары! – велел он сержанту.

Сержант сунул руку в кабину и через мгновение водитель стоял, моргая, в снопе яркого света.

– А теперь говорите! – приказал Аллейн. – Почему вы так уверены, что это убийство?

– Чтоб те лопнуть, командир! – воскликнул водитель. – Нечто я не видал собственными глазами, как другой субчик сел вместе с ним? Нечто не видал собственными глазами, как тот вышел возле дома его светлости, в его плаще и шляпе и пропищал мне точь-в-точь, как его светлость: «Шестьдесят три, Джобберз-роу, Квинс-Гейт»? И не я ли повез дотудова труп, сам того не зная? Эй, послушайте! Вы говорите, его светлость был вашим знакомым. Так и моим тоже! Это грязное убийство, говорю вам, и я хочу увидеть, как этого мистера Умника, что облапошил меня и укокошил самого что ни на есть безобидного маленького джентльмена, вздернут на виселицу. Вот что я вам скажу!

– Понимаю, – отозвался Аллейн. – Хорошо. Я приму у вас заявление. Надо приниматься за работу, сержант. Соберите обычную группу. Пусть все приедут сюда. Вызовите доктора Кертиса. Сфотографируйте тело во всех ракурсах. Отметьте положение головы. Проверьте на наличие следов насилия. Вся обычная рутина при убийстве. Запишите имя: лорд Роберт Госпелл, дом 200, Чейн-Уок…

Экстренные сообщения ...

ЛОРД РОБЕРТ ГОСПЕЛЛ УМИРАЕТ В ТАКСИ

Общество потрясено. Подозревается преступление

Полный отчет о званом вечере на стр. 5

Эвелин Каррадос уронила газету на покрывало и печально посмотрела на мужа.

– Газеты полны этим, – безжизненным тоном проговорила она.

– Боже правый, дорогая моя Эвелин, конечно же, полны! А это еще только краткий десятичасовой выпуск, принесенный мне вместе с завтраком самонадеянным юнцом-лакеем. То ли еще мы увидим в вечерних газетах! Бог мой, как будто мало того, что мне в пять утра звонит какой-то чин из Скотленд-Ярда и допрашивает о моих же гостях! Зачем же еще подсовывать мне это в какой-то проклятой газетенке! – Он сердито захромал по комнате. – Совершенно очевидно, что этого человека убили. Ты отдаешь себе отчет в том, что в любой момент к нам может заявиться какой-нибудь чертов тип из Скотленд-Ярда и начать нас допрашивать. И что все гиены с Флит-стрит [13] будут околачиваться у наших дверей целые дни напролет? Понимаешь, что…

– Он был, пожалуй, самым большим моим другом, – проговорила леди Каррадос.

– Взглянув на их наглую болтовню на пятой странице, ты увидишь, что эта дружба широко разрекламирована. Боже, это нестерпимо! Можешь себе представить, что полицейские звонили в Марсдон-Хаус в половине пятого – через пять минут после того, как мы оттуда уехали, благодарение Богу! – и спрашивали, в котором часу ушел Роберт Госпелл? Им ответил кто-то из работников Димитри, и теперь какой-нибудь гнусный, сопливый журналист завладел этими сведениями. Ты понимаешь, что…

– Я понимаю только одно, – сказала Эвелин Каррадос, – что Банчи Госпелла больше нет.

В комнату, с газетой в руках, ворвалась Бриджет.

– Донна! О, Донна… это же наш смешной маленький Банчи. Наш смешной маленький Банчи мертв! Донна!

– Да, милая… я знаю.

– Но, Донна – Банчи!

– Бриджет, – сказал ее отчим, – пожалуйста, не впадай в истерику. Сейчас главное, что мы должны принять во внимание, это…

Бриджет обняла мать за плечи.

– Но нам небезразлично, – проговорила она. – Разве ты не видишь – Донне совсем небезразлично.

– Конечно, нам небезразлично, родная, – поспешно сказала ее мать, – но Барт думает кое о чем другом. Видишь ли, Барт считает, что нам грозят большие неприятности…

– Из-за чего?

Бриджет повернулась к Каррадосу, глаза ее на бледном лице полыхали огнем.

– Ты имеешь в виду Дональда? Дональда? Как ты смеешь предполагать, что Дональд мог… мог…

– Бриджи! – оборвала ее мать. – Что такое ты говоришь!

– Погоди-ка, Эвелин, – остановил ее Каррадос. – Что там с молодым Поттером?

Бриджет прижала ко рту ладонь, в смятении переводя взгляд с матери на отчима, потом расплакалась и выбежала из комнаты.

...

СМЕРТЬ БАНЧИ ГОСПЕЛЛА

Загадочная смерть в такси

Завершение бала у Каррадосов

Наманикюренные пальцы миссис Хэлкат-Хэккетт, точно когти, вцепились в газету. Губы вытянулись в прямую линию, подчеркивая тщательно подгримированные складки рта. Глаза уставились в пустоту.

Дверь в гардеробную генерала Хэлката-Хэккетта была настежь распахнута, и генерал, в домашнем халате, но еще без вставной челюсти, решительным шагом вошел в комнату. В руке он держал десятичасовой выпуск спортивного издания.

– Как? Что? – восклицал он. – Посмотри-ка! Черт подери!

– Я знаю, – сказала миссис Хэлкат-Хэккетт. – Печально, не правда ли?

– Печально! Гнусное злодеяние! Что?

– Вопиющее, – уточнила миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Вопиющее! – эхом отозвался генерал. – Абсурд! – Произносимые с напором звуки, вырываясь изо рта, колыхали его усы. Налитые кровью глаза устремились на жену. Он ткнул в ее сторону толстым пальцем.

– Он сказал, что привезет тебя домой! – брызгая слюной, выпалил генерал.

– Он этого не сделал.

– Когда ты вернулась?

– Я не обратила внимания. Поздно.

– Одна?

Лицо ее побледнело, но она выдержала его взгляд.

– Да. Не будь ослом.

...

СТРАННАЯ СМЕРТЬ

Лорд Роберт Госпелл умирает после бала

Полный отчет о происшествии

Дональд Поттер вновь и вновь перечитывал эти четыре строчки. С середины газетной страницы ему подмигивало лицо дяди. Горящий окурок сигареты опалил Дональду губы. Он выплюнул его в свою пустую чашку и зажег следующую. Его трясло как в лихорадке. Он опять перечитал четыре строчки. В соседней комнате кто-то оглушительно зевнул.

Дональд вскинул голову.

– Уитс! – позвал он. – Уитс! Подойди сюда!

– Что там случилось?

– Иди сюда!

В дверях появился капитан Уитерс в оранжевом шелковом халате.

– Какого дьявола ты вопишь? – осведомился он.

– Посмотри.

Капитан Уитерс, небрежно насвистывая сквозь зубы, подошел и заглянул Дональду через плечо. Свист прекратился. Он протянул руку, взял газету и стал читать. Дональд неотрывно следил за ним.

– Умер! – произнес Дональд. – Дядя Банч! Умер!

Уитерс бросил на него быстрый взгляд и вернулся к чтению. Свист возобновился.

...

СМЕРТЬ ЛОРДА РОБЕРТА ГОСПЕЛЛА

Трагический итог славной карьеры

Подозрительные обстоятельства

Леди Милдред Поттер ударила пухлыми кулачками по гранкам некролога для «Ивнинг кроникл» и повернула к Аллейну залитое слезами лицо.

– Но кто же мог желать Банчи зла, Родерик? Его все обожали. В целом свете у него не было ни одного врага. Посмотрите, что они пишут, – хотя, должна признать, это очень любезно со стороны «Кроникл» дать мне заранее ознакомиться с тем, что они собираются опубликовать о нем, – но посмотрите, здесь говорится: «Любимый всеми друзьями»! И это именно так. Его все любили. Все его друзья.

– Очевидно, у него оказался и один враг, Милдред, – сказал Аллейн.

– Не могу в это поверить. Никогда не поверю. Это, должно быть, какой-то сбежавший из-под стражи безумец. – Она прижала к глазам платок и зарыдала. – Я никогда не смогу смириться со всей этой отвратительной публичностью. Полиция! Конечно, я имею в виду не вас, Родерик. Но эти газеты, шумиха, то, как все суют нос в чужие дела… Банчи счел бы это отвратительным. Мне это нестерпимо, просто нестерпимо.

– А где Дональд?

– Он звонил. Он уже едет.

– Откуда?

– От своего друга, не знаю, где это.

– Он не живет дома?

– Разве Банчи вам не говорил? С того злосчастного дня, когда у них вышла размолвка. Банчи на него рассердился, не хотел понять.

– Почему Банчи на него рассердился?

– Дональд порядком влез в долги. А теперь бедный мальчик, конечно, страшно раскаивается.

Аллейн ответил не сразу. Он подошел к окну и посмотрел на улицу.

– Вам станет легче, когда приедет Дональд, – сказал он наконец. – Полагаю, остальные члены семьи также прибудут?

– Да. Все наши старые кузены и тетушки. Они уже звонили… Брумфилд, самый старший племянник Банчи, как вы знаете, сын моего старшего брата, – так вот он сейчас на континенте. Конечно, теперь Брумфилд – глава семьи… Но полагаю, мне придется самой сделать все распоряжения, а я… я так ужасно растеряна.

– Я сделаю все, что смогу. И у меня есть несколько служебных обязанностей. К сожалению, Милдред, мне придется попросить у вас разрешения взглянуть на личные вещи Банчи – его бумаги и прочее.

– Уверена, он предпочел бы вас любому другому, Родерик.

– Вы очень облегчаете мне задачу. Могу я приступить к этому сейчас?

Леди Милдред беспомощно огляделась.

– Да. Да, пожалуйста. Вам ведь понадобятся его ключи?

– Ключи у меня есть, Милдред, – мягко ответил Аллейн.

– Но… как?.. Откуда?.. – Она вдруг тихо вскрикнула. – О, бедняжка! Он ведь всегда носил их с собой… – Она окончательно расклеилась.

Аллейн, терпеливо переждав тяжелый момент, сказал:

– Не стану докучать вам дежурными соболезнованиями. Неблагодарное занятие – выискивать во всей этой страшной каше крупицы утешения. Но вот что, Милдред: даже если это потребует всей моей жизни и даже если это будет стоить мне моей работы… даже если придется самому совершить убийство, – клянусь Богом, я доберусь до мерзавца, и он поплатится за это! – Он замолчал и нахмурился. – Боже, что за речь! Банчи посмеялся бы над ней. Странное дело: когда человек говорит от всего сердца, неизменно выходит нечто безвкусное.

Он посмотрел на Милдред, на ее седые волосы, аккуратно, не по моде, зачесанные и убранные в сеточку. Она глядела на Аллейна поверх насквозь мокрого носового платка и явно не слушала его.

– Буду держать вас в курсе, – сказал Аллейн и направился в кабинет Банчи.

...

ЛОРД РОБЕРТ ГОСПЕЛЛ УМИРАЕТ В ТАКСИ

Ужасающее несчастье прошлой ночи

Кто был вторым пассажиром?

Сэр Дэниэл Дэвидсон прибыл в свой врачебный кабинет в половине одиннадцатого. Еще перед входом он заметил этот новостной плакат и впервые в жизни купил какое-то спортивное издание. Сейчас он аккуратно сложил просмотренную газету и положил на стол. Потом закурил и бросил взгляд на слугу.

– Сегодня я не буду принимать пациентов. Если кто-нибудь позвонит – меня нет. Благодарю вас.

– Как вам угодно, сэр, – ответил слуга и удалился.

Сэр Дэниэл сидел, погруженный в размышления. Он приучил себя мыслить методично и гнушался небрежно сформированных мыслей так же, как неопределенных диагнозов. Друзьям он говаривал, что превыше всего ценит метод и процедуру. Он гордился своей памятью. Сейчас память сэра Дэниэла была занята событиями пятичасовой давности. Он закрыл глаза и увидел себя в вестибюле Марсдон-Хауса сегодня, в четыре утра. Последние гости, закутанные в пальто и меха, оживленно перекликаясь, группами по двое и по трое выходили в огромные двери. Димитри стоял у подножия лестницы. Сам доктор находился у входа в мужскую гардеробную. Он твердо решил уклониться от встречи с Люси Лорример, которая продержалась до последнего и, попадись доктор ей на глаза, непременно предложила бы отвезти его домой. Вон она проходит через двойные двери. Дэвидсон попятился. В помещение вплывали с улицы клочья тумана. Именно в этот момент он увидел, как миссис Хэлкат-Хэккетт, упакованная в меха, одна выскальзывает на улицу. Еще тогда ему почудилась в этом некоторая несообразность. Этот поднятый воротник мехового палантина (из-за тумана, вероятно), и то, как она бочком проскользнула (если только подобный термин применим к столь шикарной даме!) мимо расходящихся гостей… Было в этом что-то вороватое. А потом его самого, выходя из гардеробной, грубо толкнул этот субъект, Уитерс, и даже практически не извинился. А вместо этого быстро окинул взглядом тающую группу гостей в вестибюле, затем – лестницу. Как раз в этот момент по лестнице спускался лорд Роберт Госпелл.

Прикрыв глаза и задумчиво поворачивая на пальце тяжелый перстень с печаткой, сэр Дэниэл, вглядывался мысленным взором в недавние события. Уитерс заметил лорда Роберта, в этом не могло быть сомнений. Он метнул взгляд на лестницу и при виде лорда Роберта быстро и шумно втянул в себя воздух. А затем этот тип бесцеремонно протиснулся к двери и скрылся в тумане. Из буфета, за лестницей, вышел племянник лорда Роберта, молодой Дональд Поттер. С ним была Бриджет О’Брайен. Они почти нос к носу столкнулись с лордом Робертом, но, завидев дядю, Дональд резко свернул, сказал что-то Бриджет и тоже ушел. Оставалась еще одна картинка. А именно: Банчи Госпелл разговаривающий с Димитри у подножия лестницы. Это было последнее, что видел сэр Дэниэл, прежде чем сам вышел в туманную мглу.

Он полагал, что эти моменты в вестибюле полиция сочтет весьма существенными. В газетах сообщалось, что полицейские намерены установить личность второго пассажира. Еще бы – ведь, без сомнения, он и был убийцей! Таксист описал его как хорошо одетого джентльмена, который вместе с лордом Робертом сел в такси примерно в двухстах ярдах от Марсдон-Хауса. «Был ли это один из гостей?» – вопрошала газета. Следовательно, полиция опросит всех, кто вышел из особняка примерно в одно время с лордом Робертом. Меньше всего сэру Дэниэлу хотелось бы стать главным свидетелем на дознании. Модному врачу публичность такого рода совсем ни к чему. Весьма вероятно, что его имя, набранное большими буквами, появится на первых страницах бульварных газет, и не успеешь оглянуться, как какой-нибудь дурень скажет: «Дэвидсон? Не он ли был замешан в том деле об убийстве?» Возможно, даже придется сказать, что он видел, как уходила дамочка Хэлкат-Хэккетт, а по пятам за ней двинулся Уитерс. Досадно: миссис Хэлкат-Хэккетт – одна из самых прибыльных пациенток. С другой стороны, выглядело бы крайне недостойно, если бы выяснилось, что доктор, уйдя в числе последних, не счел нужным добровольно сообщить об этом. Это могло бы показаться даже подозрительным. Сэр Дэниэл затейливо выругался по-французски, снял телефонную трубку и набрал номер WHI1212.

...

ТАИНСТВЕННОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В МЕЙФЭРЕ

Лорд Роберт Госпелл задушен в такси

Кто был вторым пассажиром?

В шикарной квартире на Кромвель-роуд, где проживал Коломбо Димитри, он обратил внимание своего доверенного слуги на эти заголовки.

– Какая трагедия! – воскликнул он. – В самом начале сезона, это может оказаться для нас скверным. Убийство не способствует увеселительным мероприятиям. К тому же он был так популярен. Весьма прискорбно.

– Да, месье, – отозвался слуга.

– Вероятно, я был последним, кто говорил с ним, – продолжал Димитри. – Если, конечно, к нему не обращался тот подлый убийца. Лорд Роберт подошел ко мне в вестибюле и спросил, не видел ли я миссис Хэлкат-Хэккетт. Я ответил, что она только что отбыла. Он поблагодарил меня и вышел. Я, разумеется, оставался в вестибюле. Насколько припоминаю, со мной после этого разговаривало несколько гостей. А потом, час спустя, когда я уже ушел, но мои люди еще работали, позвонили из полиции. Все это крайне прискорбно. Он был очаровательным человеком. Очень, очень жаль.

– Да, месье.

– С нашей стороны было бы хорошим жестом послать цветы. Напомни мне об этом. А пока что, будь любезен, никаких сплетен. Надо проинструктировать сотрудников на этот счет. Никаких обсуждений случившегося.

– C’est entendu, monsieur [14] .

– В отношении пересудов, – с добродетельной миной прибавил Димитри, – наша фирма была как жена Цезаря. – Увидев озадаченное лицо слуги, он пояснил: – То есть выше подозрений.

...

ЗАГАДКА НЕИЗВЕСТНОГО ПАССАЖИРА

Банчи Госпелл мертв

Кто был его спутником в вечернем костюме?

Мисс Харрис допила чашку чая, но хлеб с маслом остался на тарелке нетронутым. Она сказала себе, что все это ей совсем не по душе. Мисс Харрис была всерьез расстроена. Она столкнулась с вопросом, на который не знала ответа, и при этом ей не удавалось затолкнуть его в отдаленную ячейку сознания. Мисс Харрис была растрогана. Она несколько раз видела лорда Роберта в доме леди Каррадос, а вчера даже танцевала с ним. Когда леди Каррадос спросила мисс Харрис, не хочет ли та пойти на бал, девушка ни на миг не предполагала, что будет там танцевать. Она предполагала провести в меру приятный, но совершенно одинокий вечер, просто наблюдая плоды своих трудов. Все так и шло до тех пор, пока лорд Роберт не пригласил ее на танец, и с этого момента мисс Харрис находилась в состоянии тихого упоения. Лорд Госпелл увидел ее на галерее верхнего этажа, где она сидела одна неподалеку от Зеленой гостиной. Перед этим мисс Харрис пережила весьма неприятный момент в дамской комнате, поэтому присела на стул в холле, чтобы прийти в себя, да больше и деться было некуда. Но потом она все-таки вязла себя в руки и спустилась в бальный зал. Так что, когда лорд Роберт подошел к ней и напомнил о своей просьбе, она постаралась выглядеть довольной, а не растерянной. И они действительно кружили и кружили в быстром венском вальсе, и лорд Роберт сказал, что давно не получал такого удовольствия. Потом они присоединились к группе головокружительно важных персон, и одна из дам – мисс Агата Трой, знаменитая художница, – поговорила с ней так, словно они были давно знакомы. А когда оркестр снова заиграл венский вальс – ведь сейчас они в большой моде, – она опять танцевала с лордом Робертом, а после этого они пили шампанское в буфете. Это было уже довольно поздно – незадолго до конца бала. Какой он был обаятельный! Мисс Харрис много смеялась и чувствовала себя молодой тридцатилетней женщиной, а не наемной работницей неопределенного возраста.

И вот теперь его убили.

Мисс Харрис была так огорчена, что ей кусок не лез в горло. Она автоматически бросила взгляд на наручные часы. Двенадцать. Ей надлежало быть в доме леди Каррадос к двум, на тот случай если она понадобится. Если поторопиться, она еще успеет написать взволнованное письмо родным, в Бакингемшир, в дом приходского священника. Девушка, делившая с ней квартиру, еще спала – она работала ночной телефонисткой. Но душа мисс Харрис больше не могла вмещать страшную новость. Она встала, открыла дверь в спальню и позвала:

– Смити!

– М-м? – сонно промычала соседка.

– Смити, случилось нечто ужасное. Послушай!

– М-м?

– Девочка только что принесла газету. Там написано о лорде Госпелле. О лорде Роберте Госпелле. Ну, ты помнишь. Я рассказывала тебе о нем вчера вечером…

– Бога ради! – взмолилась мисс Смит. – Неужели надо опять будить меня, чтобы рассказать о своих успехах в свете?

– Да нет же, Смити, послушай! Это просто ужасно! Его убили!

Мисс Смит села в кровати – этакая новоявленная горгона Медуза, с торчащими во все стороны папильотками.

– Господи, быть не может! – охнула мисс Смит.

– Господи, может! – сказала мисс Харрис.

Трой и Аллейн

Закончив осмотр кабинета, Аллейн сел за письменный стол лорда Роберта и позвонил в Марсдон-Хаус. Ему ответил один из его людей.

– Бейли, мистер Фокс там?

– Да, сэр, наверху. Сейчас позову его.

Перед Аллейном на письменном столе лежала маленькая толстая записная книжка, и в ожидании Фокса он начал перечитывать написанные аккуратным, разборчивым почерком заметки лорда Роберта, касающиеся дела о шантаже:

« Суббота, 8 мая. Коктейль-пати у миссис Х.-Х., на Халкин-стрит. Приехал в 6.15. Миссис Х.-Х. distraite [15] . Договорился встретиться с ней 3 июня в концертном зале на Констанс-стрит. Видел там же Мориса Уитерса, дело о наркотиках 1924 г. Мерзавец. Кажется, большой друг миссис Х.-Х. Шарахнулся от меня. Не забыть сказать Аллейну об игорном притоне У. в Л.».

« Четверг, 3 июня . Зал на Констанс-стрит. Концерт квартета «Сирмионе». Приехал в 2.15. Встретился с миссис Х.-Х. В 2.30. миссис Х.-Х. села на левый край синего дивана (со стороны сидящего). Диван расположен в семи футах вперед и восьми футах вправо от главного входа, перпендикулярно к правому углу комнаты. Боковой вход на правой стене примерно в десяти футах позади дивана. Занял позицию рядом, на стуле, чуть сзади, у левого подлокотника. В 3.35, сразу по окончании антракта, наблюдал, как сумку миссис Х.-Х. забрали из левого угла дивана, куда она положила ее. Сама она выходила во время антракта и вернулась, когда сумки уже не было. Присягну, что рука, забравшая сумку, принадлежала Димитри из банкетной службы «Шепард Маркет». Видел его там. Сидел поблизости. Мизинец одной длины с безымянным и заметно искривлен. Уитерс также присутствовал. N.B. Думаю, миссис Х.-Х. подозревает меня в шантаже. Р.Г.».

В трубке послышался голос Фокса:

– Слушаю, сэр.

– Алло, Фокс. Вы видели комнату, из которой он мне звонил?

– Да, это комната на верхнем этаже. Один из официантов Димитри видел, как он входил туда, а человек на домашнем коммутаторе помнит, что примерно в это время он соединял кого-то с номером Ярда. Комнату пока не трогали.

– Хорошо. Еще что-нибудь?

– Не слишком много. Дом практически в том же виде, в каком был после разъезда гостей. Вы об этом позаботились, сэр.

– Димитри там?

– Нет.

– Свяжись с ним, Фокс. Я хочу видеть его в Ярде в двенадцать часов. Пока этого довольно. Велите Бейли снять по всей комнате отпечатки пальцев. Мы должны выяснить, кто вынудил лорда Роберта прервать телефонный разговор с Ярдом. И еще, Фокс…

– Да, сэр?

– Не мог бы ты сюда приехать? Мне бы хотелось кое-что с тобой обсудить.

– Сейчас еду.

– Спасибо, – сказал Аллейн и положил трубку.

Он опять посмотрел на документ, который обнаружил в центральном ящике письменного стола. Это было завещание лорда Роберта. Очень простое и краткое. Кроме одного-двух завещательных отказов второстепенным лицам, он оставлял все свое имущество и пожизненный доход с капитала в сорок тысяч фунтов своей сестре леди Милдред Поттер, с условием, что после ее смерти все это перейдет к ее сыну. Остаток же состояния в размере двадцати тысяч также переходил означенному племяннику, Дональду Поттеру. Документ был датирован 1 января текущего года.

«Его новогоднее благодеяние», – подумал Аллейн.

Он посмотрел на две фотографии в кожаных рамках, на письменном столе лорда Роберта. Одна запечатлела юную леди Милдред в парадном платье. Другая – молодого человека лет двадцати. Аллейн отметил короткий госпелловский нос и широко расставленные глаза. Красиво очерченный, но слабовольный рот, выступающий подбородок – из тех, что выглядят решительно, но слишком часто свидетельствуют только об упрямстве. В целом это было довольно привлекательное лицо. В углу Дональд поставил свое имя и дату – 1 января.

«Искренне надеюсь, что он окажется на высоте», – подумал Аллейн.

– Доброе утро, – услышал он голос от двери.

Аллейн быстро повернулся в кресле и увидел Агату Трой. Она была в зеленом, на темных волосах сидела маленькая бархатная шапочка, на руках – зеленые перчатки.

– Трой!

– Я приехала узнать, не надо ли чем помочь Милдред.

– И вы не знали, что я здесь?

– Нет – пока она мне не сказала. Она послала меня узнать, есть ли у вас все необходимое.

– Все необходимое, – повторил Аллейн.

– Раз так – отлично. Не буду мешать.

– Погодите, – сказал Аллейн. – Не могли бы вы задержаться на секунду?

– А что такое?

– Ничего. Я имею в виду, что у меня нет уважительной причины просить вас остаться, кроме – уж простите! – желания посмотреть на вас и послушать ваш голос. – Он торопливо поднял руку, предупреждая ее возражения. – Нет, только это! Вы любили Банчи, я – тоже. Он говорил о вас в последнюю нашу встречу.

– Несколько часов назад, – проронила Трой, – я танцевала с ним.

Аллейн повернулся к высоким окнам. Некоторое время оба смотрели вдаль, на прилегающую к Темзе часть Челси, за маленьким очаровательным садом.

– Несколько часов назад, – медленно повторил он, – с реки поднимался туман. Воздух был пропитан сыростью и холоден, как могила. Это было еще до рассвета. Когда я увидел его, только начинало светлеть. А взгляните теперь. Ни облачка. Чертова река буквально сверкает на солнце. Подойдите сюда, Трой.

Она встала рядом.

– Взгляните через боковое окно вон туда, в конец улицы. В половине четвертого утра вдоль Чейн-Уок белой пеленой лежал туман. Но если кто-то уже проснулся в этот предрассветный час либо находился на пустынных улицах, они должны были бы слышать, как по Чейн-Уок проезжает такси и останавливается перед этими воротами. Если бы у кого-то на одном из верхних этажей достало любопытства выглянуть в окно, он увидел бы, как дверь такси открывается и оттуда выходит причудливая фигура в плаще-накидке и широкополой шляпе.

– Что вы хотите сказать? Он вышел из такси?

– Наблюдатель увидел бы, как эта фигура помахала рукой в перчатке, и услышал бы, как она тонким голосом крикнула шоферу: «Шестьдесят три, Джобберз-роу, Куинс-Гейт!» Он увидел бы, как такси скрылось в тумане… А затем… что затем? Что стала делать эта фигура? Побежала ли, точно карикатурный персонаж, в сторону реки, чтобы раствориться в наплывающем с нее тумане? Или же спокойно двинулась в сторону Челси? Задержалась ли она на мгновение, чтобы проводить взглядом такси? Снял ли убийца Банчи сначала с себя свой плащ, а затем зашагал прочь, перекинув его через руку? Спрятал ли он под плащом, прежде чем выйти из такси, свой цилиндр, чтобы затем снова надеть на себя? И где сейчас плащ и шляпа Банчи, Трой? Где они?

– А что сказал таксист? – спросила Трой. – В газетах ничего нельзя разобрать. Я не поняла.

– Я вам скажу. Скоро сюда придет Фокс, но до его прихода у меня есть несколько минут, чтобы поделиться с вами своими соображениями, если позволите. Мне ведь уже случалось делать это прежде, не правда ли?

– Да, – пробормотала Трой. – Однажды.

– Никто в мире не умеет слушать так, как вы. Жаль, что я не могу рассказать вам что-то более приятное. Ну, так вот. Таксист привез Банчи в Ярд сегодня в четыре утра, сказав, что его убили. Вот его рассказ. Он посадил Банчи в половине четвертого примерно в двухстах ярдах от дверей Марсдон-Хауса. Машин не хватало, и, очевидно, Банчи прошел некоторое расстояние пешком, надеясь найти такси в переулке, когда и подъехал этот парень. Необычный туман, нависший ночью над Лондоном, на Белгрейв-сквер был очень густым. Подъезжая, таксист увидел, как в тумане рядом с первой фигурой нарисовалась вторая, в пальто и цилиндре. Они как будто беседовали. Банчи поднял трость и проголосовал. Водитель узнал его:

– Доброе утро, милорд. Номер двести, Чейн-Уок?

– Будьте добры, – сказал Банчи.

– Оба мужчины сели в такси. Таксист не имел возможности ясно разглядеть второго. Когда такси подъезжало, тот отвернулся, а когда остановилось, он стоял сзади, в тени. Прежде чем дверь захлопнулась, таксист услышал, как Банчи сказал: «Мы можем и его подвезти». На Чейн-уок таксист ехал через Чешэм-плейс, Клайвден-плейс, Лоуэр-Слоун-стрит, мимо больницы Челси, а затем – через Тейт-стрит. По его словам, это заняло минут двенадцать. Он остановился у ворот дома Банчи, и через несколько мгновений предположительный лорд Роберт вышел и захлопнул дверцу. Сквозь намотанный шарф этот человек пискнул: «Дом шестьдесят три, Джобберс-роу, Куинс-Гейт», – и шофер уехал. Через десять минут он прибыл на Джобберс-роу, подождал некоторое время, полагая, что пассажир выйдет, но наконец вышел сам и открыл дверцу пассажирского салона. Там он обнаружил Банчи.

Аллейн переждал секунду, серьезно глядя на побледневшую Трой.

– И никаких сомнений, что?.. – спросила она.

– Ни малейших. Таксист неуступчивый, вздорный тип, но не дурак. Он убежден в своей правоте. Объяснил, что когда-то водил машину «скорой помощи» и разбирается в некоторых вещах. Его встретил сержант, выслушал, удостоверился, что все так и есть, и связался со мной. Я тоже удостоверился.

– Что сделали с Банчи?

– Вы хотите знать? Разумеется. Вы слишком умны, чтобы щадить себя.

– Милдред станет спрашивать меня об этом. Так что произошло?

– Мы считаем, что его ударили в висок, а затем задушили, – произнес Аллейн. – Мы узнаем больше, когда полицейский врач закончит работу.

– Ударили в висок?

– Да. Чем-то с острой кромкой. Вроде обратной стороны толстого ножевого лезвия.

– Он страдал?

– Не очень. Едва ли он понял, что происходит.

– У него было слабое сердце, – проговорила вдруг Трой.

– Слабое сердце? Вы уверены?

– Милдред сказала мне на днях. Она пыталась убедить его сходить к специалисту.

– Интересно, – пробормотал Аллейн. – Облегчило ли это дело им обоим – вот, что хотелось бы мне знать.

– Никогда раньше не видела у вас такого выражения лица.

– Что вы имеете в виду, Трой?

Он посмотрел на нее с такой всепоглощающей нежностью, что она смутилась.

– Я… Сейчас уже нет. Когда я смотрю на вас, наверное, влюбленность вытесняет все остальные чувства.

– Что я должна на это ответить?

– Ничего не отвечайте. Простите. Так что вы имели в виду?

– Ваше лицо выражало бешенство.

– Я и чувствую бешенство, когда думаю о смерти Банчи.

– Да, это мне понятно.

– Охота началась, – сказал Аллейн. – Читали вы когда-нибудь в детективных романах о безжалостном сыщике, который клянется, что настигнет преступника, даже если на это уйдет вся его жизнь? Вот так и я сейчас, Трой, а ведь это всегда казалось мне изрядной чушью. В каком-то смысле оно и есть чушь. Истинные герои криминального расследования – обычные агенты сыскной полиции X, Y и Z – рядовые сыщики, которые без каких-либо личных чувств или заинтересованности шаг за шагом следуют скучной полицейской рутине. Они не произносят громких слов и торжественных клятв, но в конечном счете – при минимальном везении и безмерной способности к напряжению сил – все же ловят своего преступника. Так вот, рядовые сыщики X, Y и Z будут работать без продыху, пока не защелкнут на этом джентльмене наручники. Это я вам обещаю.

– У меня это по-другому, – заметила Трой. – Я не испытываю сильных чувств к этому убийце, разве что он кажется мне сумасшедшим. Я понимаю, что его необходимо поймать, но не чувствую к нему ярости. Просто нестерпимо сознавать, что Банчи, который никому не причинил зла, самый безобидный человек на свете, лежит где-то мертвый и одинокий. Мне пора, пойду узнаю, не нужно ли чего Милдред. Дональд уже приехал?

– Еще нет. Вы знаете, где он обретается?

– Он наотрез отказался сообщить матери: боялся, что та передаст Банчи, а ему хотелось независимости. У Милдред есть его телефонный номер. Я видела его на листке, в ее комнате. Полагаю, вы слышали о ссоре?

– Да, от Милдред. Это все из-за его долгов, не так ли?

– Да. Милдред всегда баловала Дональда. Вообще-то он неплохой парень. Он будет ужасно потрясен.

Аллейн посмотрел на фотографию.

– Вы видели его на балу?

– Да. Он много танцевал с Бриджи О’Брайен.

– Не знаете, он оставался там до конца?

– Я сама не оставалась там до конца. Мы с Милдред уехали в половине второго. Она подвезла меня до моего клуба. Вообще-то нас должен был сопровождать Банчи, но он подошел и спросил, как мы относимся к тому, чтобы поехать без него. Сказал, что у него разгульное настроение.

– А вы там много общались с ним?

– Мы танцевали с ним три раза. Он действительно был очень весел.

– Скажите, Трой, а вы не заметили в нем ничего особенного?

– В каком плане?

– Не крылось ли чего-то за этой его веселостью? Не было ли у него чего-то на уме?

Трой села на край письменного стола и стянула с головы шапочку. Льющееся сквозь стекло утреннее солнце бросало на ее короткие темные волосы голубые пятна света, оттеняло утонченную линию скул и подбородка. Трой прищурилась, как делала это, работая за мольбертом. Она сняла свои зеленые перчатки, и Аллейн наблюдал, как ее узкие умные руки освободившись, лежат на мехе зеленого жакета. Он спросил себя, сможет ли когда-нибудь излечиться от своей любви.

– Расскажите мне все, что случилось прошлой ночью, когда вы были с Банчи. Загляните в свою память прежде, чем она потеряет свою остроту, и посмотрите, нет ли там чего-то выбивающегося из общего ряда. Всего, чего угодно, каким бы незначительным оно ни казалось.

– Попытаюсь, – сказала Трой. – Когда мы танцевали, ничего такого не наблюдалось, разве что… Да. Один раз мы столкнулись с другой парой. Это была миссис Хэлкат-Хэккетт с партнером. Вы ее знаете?

– Да. И что же?

– В общем-то это была мелочь, но вы просите говорить обо всем. Она танцевала с высоким брутальным мужчиной. Банчи извинился прежде, чем узнал танцующих. Видите ли, он танцевал очень бойко и всегда извинялся, когда происходили столкновения. А потом, когда мы развернулись, он увидел эту пару. Я почувствовала, как напряглась его рука, и тоже бросила взгляд через плечо. Красное лицо мужчины сильно побледнело, а лицо миссис Хэлкат-Хэккетт приобрело очень странное выражение. Испуганное. Я поинтересовалась у Банчи, кто этот человек, и он каким-то странным, замороженным голосом, ответил: «Один тип по имени Уитерс». Я спросила: «Он вам не нравится?» – и он ответил: «Не особенно, моя дорогая» – и перевел разговор на другую тему.

– Да, – проговорил Аллейн. – Это любопытно. Что-нибудь еще?

– Позже мы с Банчи направились в уголок, где сидели дамы – наставницы молодых девушек. Там же была и ваша матушка. Подошли миссис Хэлкат-Хэккетт с мужем, а потом старый осел Каррадос привел туда же ее расстроенную подопечную. По словам девушки, у нее разболелся зуб, но, боюсь, бедное дитя просто совсем не пользовалось успехом. В этом вывозе девушек на люди есть что-то чертовски жестокое и варварское.

– Верно.

– Ваша мама тоже это отметила, и мы с ней обменялись замечаниями. Затем генерал Хэлкат-Хэккетт вызвался отвезти девочку домой, а Банчи предложил после бала доставить домой миссис Хэлкат-Хэккетт. Генерал поблагодарил его, но она казалась захваченной врасплох и, по-моему, старалась избежать ответа. У меня сложилось впечатление, что ей совсем не понравилась эта идея. Потом было еще что-то. Погодите секунду. Банчи затеял разговор о пунктуальности со старой Люси Лорример. Вы знаете ее?

– Господи, конечно! Приятельница моей матери.

– Она самая. Так вот леди Лорример попрекала Банчи какими-то опозданиями, а миссис Хэлкат-Хэккетт вдруг громко и нервозно заявила, что за пунктуальность Банчи она может поручиться. Вроде бы ничего особенного, но почему-то от этих слов всем стало не по себе.

– Вы не можете вспомнить точно, что она сказала?

Трой пробежалась пальцами по волосам и задумчиво нахмурилась.

– Нет, точно не смогу. Дескать, она знает, что он всегда приходит в назначенное место в назначенное время. Возможно, ваша мама вспомнит. Вскоре после этого я пошла танцевать. Там же была и Эвелин Каррадос, но…

– Но что?

– Вы подумаете, будто я высасываю из пальца загадочные обстоятельства, но мне показалось, что она тоже сильно расстроена. Банчи тут был ни при чем. Просто она выглядела нездоровой. Я потом слышала, как кто-то сказал, что она едва не потеряла сознание в столовой. Когда я видела Эвелин, у нее был такой вид, что это действительно могло бы произойти. Я заметила, как напряжены у нее руки. Мне часто хотелось написать руки Эвелин. Они прекрасны. Вчера я смотрела на них. Она судорожно сжимала лежавшую у нее на коленях толстую сумку. Банчи сел между ней и вашей матушкой и дружески похлопал обеих по руке – ну, вы знаете эту манеру Банчи. Он коснулся сумки Эвелин, и она вздрогнула, как от боли, и еще крепче в нее вцепилась. Я так и вижу перед собой эти пальцы, с побелевшими суставами, впивающиеся в золотую ткань. Я тогда опять подумала, что хотела бы нарисовать ее руки, а рисунок назвать «Руки испуганной женщины». А потом, уже позже… Но послушайте, – оборвала себя Трой, – ведь все это пустая болтовня.

– Нет, благослови Бог ваш острый глаз художника! Продолжайте.

– Ну, спустя некоторое время после ужина, когда я опять потанцевала с Банчи, мы с ним посидели немного в зале. Болтали о пустяках, и он стал рассказывать мне одну из своих баек – о том, как Люси Лорример послала венок на свадьбу и вилку для тостов на похороны. Вдруг он замер на полуслове и уставился куда-то поверх моего плеча. Я обернулась и увидела, что он смотрит на Эвелин Каррадос. В принципе ничего необычного в ней не было. Она по-прежнему выглядела встревоженной, но только и всего. Как раз в этот момент Димитри, устроитель банкетов, передавал ей ту сумку. Вероятно, она ее где-то оставила. Что с вами?

Аллейн издал негромкое восклицание.

– Ту самую толстую сумку, что вы видели раньше?

– Да. Хотя на сей раз она не казалась такой уж толстой, – нахмурилась Трой. – Теперь, думая об этом, я вспоминаю, что она была совсем дряблой и плоской. Видите ли, я опять смотрела на руки Эвелин. Помню, как подсознательно отметила, что эта сумка, пожалуй, великовата для бального платья. Потом подошла Милдред, и вскоре мы уехали. Боюсь, это все.

– Боитесь?! Трой, вы даже не представляете, какая вы бесценная находка!

– Не знаю? – Она посмотрела на него с выражением дружелюбной озадаченности.

И тотчас лицо его осветилось горячим осознанием ее присутствия. На глазах у Трой внезапно выступили слезы. Она протянула руку и ласково дотронулась до него.

– Я пойду, – сказала она. – Мне очень жаль.

Аллейн отпрянул. Он ударил кулаком о ладонь другой руки и с ожесточением произнес:

– Ради всего святого, не надо быть доброй! Что это за нестерпимая любовь, которая вынуждает меня делать то, чего я всей душой хотел бы избежать! Да, Трой, пожалуйста, уходите.

Не сказав больше ни слова, Трой вышла.

Отчет мистера Фокса

Аллейн мерил шагами комнату, бормоча вполголоса проклятия. За этим занятием и застал его инспектор Фокс, солидный и обстоятельный, как всегда.

– Доброе утро, сэр.

– Здравствуй, Братец Лис [16] . Садись. Я нашел завещание. Все переходит сестре и ее сыну. Парень в долгах, поссорился с дядей. Он не живет дома, но будет с минуты на минуту. Я обнаружил также заметки лорда Роберта по делу о шантаже. Позвонив мне сегодня в час ночи, он сказал, что заедет сначала сюда, чтобы сменить взмокшую рубашку и забрать записи. Вот они, взгляни.

Фокс надел очки и взял в руки маленькую записную книжку, которая утонула в его горсти. Некоторое время он с важной неторопливостью читал ее, откинув голову и приподняв брови.

– Н-да, – произнес он наконец. – Что ж, мистер Аллейн, довольно интересное свидетельство, верно? Оно выставляет этого мистера Димитри, так сказать, в очень невыгодном свете. На основании этой информации мы можем привлечь его за шантаж, если леди не подведет. Я имею в виду эту миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Как видишь, по мнению лорда Роберта, она сочла, что это он сам взял ее сумочку на концерте.

– Да. Довольно неловкая ситуация. Можно сказать, что это дает ей мотив для убийства.

– Если только ты в состоянии представить, как миссис Хэлкат-Хэккетт, женщина из тех, которых торговцы мануфактурой называют шикарными, переодевшись мужчиной, заговаривает с лордом Робертом на улице, убеждает подвезти ее на такси, затем нокаутирует его, душит и в лучах зари преспокойно удаляется в чьих-то брюках.

– Верно. Я не в состоянии это представить. Но у нее мог быть сообщник.

– Это уже более правдоподобно.

– Все-таки, должен сказать, Димитри выглядит более вероятным подозреваемым, – продолжал рассуждать Фокс. – Если он понял, что лорд Роберт его вычислил. Но как он мог дознаться?

– Вот послушай, я хочу пересказать тебе этот телефонный разговор. Я задержался в Ярде допоздна, работал над делом Темпла. Как ты знаешь, если бы не случившееся, я бы сегодня чуть свет уехал на север. В час ночи лорд Роберт позвонил мне из Марсдон-Хауса. Он сказал, что имеет несомненное доказательство того, что шантажист – Димитри. Затем он пообещал после бала заехать ко мне в Ярд. А затем… – Аллейн прикрыл глаза и напряженно нахмурился. – Хочу как можно точнее воспроизвести его слова. Здесь я свой единственный свидетель. Погоди-ка… Да. Вот его слова: «Я приеду в Ярд. Ей-богу, это хуже, чем убийство. Он мог бы с тем же успехом подливать яду в свои проклятые зелья». А потом прибавил: «И работает он с…». Но так и не закончил фразы. Осекся и сказал: «О, это вы!.. Не слышал, как вы вошли». Я спросил: «Там кто-то есть?» – и он ответил: «Да», и притворился, что звонит насчет какой-то потерянной вещи. Очевидно, вошедший услышал, как он упомянул Ярд. Послушай, Фокс, нам необходимо найти того, кто подслушал разговор, будь то мужчина или женщина.

– Если это был Димитри… – начал Фокс.

– Да, если бы это был Димитри! Вместе с тем у него это прозвучало так, словно он говорил с хорошим знакомым. «О, это вы!.. Не слышал, как вы вошли». Могло быть и так. Но мы должны докопаться, Фокс.

– «И работает он с…» – процитировал Фокс. – Как вы думаете, что он собирался добавить? Имя сообщника?

– Нет. Он был слишком опытен, чтобы называть имена по телефону. Это могло быть «с сообщником» или же «с дьявольской хитростью». Господи, многое бы я дал, чтобы знать. Ну а теперь расскажи, что там у тебя.

Фокс снял очки.

– Следуя вашим распоряжениям, – начал он, – я отправился в Марсдон-Хаус. Я появился там в восемь часов. Там дежурили двое наших, я выслушал их донесения. Они прибыли туда в четыре двадцать, через четверть часа после того, как такси появилось в Ярде, и пять минут спустя после того, как вы позвонили. Димитри к тому времени уже покинул дом, но наши ребята по вашему поручению, сэр, позвонили ему домой, желая удостовериться, что он там, и отправили агента в штатском, установить наблюдение за квартирой. В десять часов его должен был сменить тот новый парень, Кэрью. Я решил, что можно отрядить его туда. Хотя, на мой вкус, уж слишком он эксцентричен. Ну да, возвращаюсь к Марсдон-Хаусу. Наши ребята взяли показания у сотрудников Димитри, которые еще прибирались в доме, отпустили их восвояси и оставались на посту до моего прихода. Мы нашли ту комнату, откуда вам звонил лорд Роберт. Телефон был включен на протяжении всего вечера. Комнату мы опечатали. У меня есть список гостей. Тут нам, прямо скажем, повезло. Мы нашли его в буфете. Имена и адреса – все аккуратно и методично. Это сделанная под копирку машинописная копия. Вероятно, список печатала секретарша леди Каррадос. От людей Димитри я узнал имена тех, кто рано покинул вечеринку. Лакей из мужской раздевалки тоже был на месте и вспомнил примерно двадцать имен. Ему удалось вспомнить большинство мужчин, которые уходили последними. Я начал с них. Обзвонил их и спросил, видели ли они, как уходил лорд Роберт Госпелл. Несколько человек вспомнили, как он стоял в холле в самом конце вечера. Большинство гостей уходило группами, и у нас была возможность сразу проверить их показания. Мы выяснили, что Димитри в это время тоже был в вестибюле. Я только что позвонил ему на квартиру, прямо перед тем, как отправиться к вам. Вы убедитесь, что он не только главный подозреваемый – в силу того, что вы мне сообщили, – но и довольно важный свидетель. У меня есть список, весьма вероятно, неполный, гостей, которые уходили по одному, примерно в то же самое время, что и лорд Роберт. Вот он. Немного сумбурный. Я составил его из сделанных записей по дороге сюда.

Фокс достал толстый блокнот, раскрыл и протянул Аллейну, который прочел следующее:

«Миссис Хэлкат-Хэккетт. Видели, как она покидает бал одна: ливрейный лакей у парадных дверей, Димитри и слуга-распорядитель на улице, предложивший вызвать для нее такси. Она отказалась и ушла пешком. Димитри сказал, что, по его мнению, примерно в это же время спускался по лестнице лорд Роберт.

Капитан Морис Уитерс. Его видели: Димитри, ливрейный лакей и несколько гостей, которых он обогнал на ступенях крыльца. Отказался от машины. Лакей думает, что кап. Уитерс ушел сразу вслед за Хэлкат-Хэккетт. Это же впечатление подтвердил Димитри. Лорд Роберт в тот момент уже спустился по лестнице.

Мистер Дональд Поттер. Видели, как он прощался с мисс О’Брайен: Димитри и двое слуг у дверей в буфет, рядом с лестницей. Димитри заметил, как он столкнулся с лордом Робертом, явно избегая его, и поспешно вышел.

Сэр Дэниэл Дэвидсон. Димитри и двое из слуг видели, как он вышел сразу после Уитерса.

Мистер Перси Персиваль. Молодой джентльмен, изрядно перебравший с выпивкой. Споткнулся в дверях и ухватился за ливрейного лакея, который запомнил его. Слышали, как он подзывал такси на улице.

Мисс Вайолет Харрис. Секретарь леди Каррадос. Уходила одна, это видел служитель у дверей гардеробной, которому она пожелала доброй ночи. Больше никем не замечена.

Мистер Трелони-Кейпер. Молодой джентльмен, который разминулся с мистером Перси Персивалем. Несколько раз спрашивал о нем. Вручил десятифунтовую банкноту ливрейному лакею, который благодаря этому его запомнил. Лакей описал его как «нарядно украшенного, но не пьяного».

Лорд Роберт Госпелл. И ливрейные лакеи, и слуга-распорядитель перед входом видели, как он уходил. Один из лакеев определяет время его ухода как «сразу после сэра Дэниэла Дэвидсона». Другой говорит, что это было несколькими минутами позже. Служитель в гардеробной утверждает, что это было примерно через две минуты после мисс Харрис и через пять минут после сэра Д.Д.».

Аллейн закончил чтение и поднял глаза.

– А куда вдруг подевался Димитри? – спросил он. – Похоже, просто растворился.

– Я спросил его, – ответил Фокс. – Он сказал, что пошел в буфет примерно в то же время, когда уходил сэр Дэниэл, и обязанности задержали его там на некоторое время. Буфет находится неподалеку от лестницы.

– Есть этому подтверждения?

– Один из людей вспомнил, что его босс был там, но не может сказать, когда именно и как долго. Помнит, что тот разговаривал с сэром Гербертом Каррадосом.

– С Каррадосом? Понятно. Как Димитри вел себя, когда вы его видели?

– Ну, он довольно скользкий тип, как мне показалось. Иностранец: полуитальянец, полугрек, но это практически незаметно в его речи. Он отвечал на все очень гладко и без конца повторял, что все это очень прискорбно.

– Надеюсь, он найдет это еще более прискорбным, – сказал Аллейн и вернулся к записной книжке.

– Остальные, – продолжал Фокс, – ушли сразу после лорда Роберта или, как нам удалось установить, спустя какое-то время после него. Тут только три имени, и вряд ли они имеют большое значение, но я подумал, нам лучше опросить их.

– Когда ушли Каррадосы? После всех, конечно?

– Да. Сэр Герберт и леди Каррадос большую часть времени находились на верхней площадке лестницы, возле бального зала, прощаясь с гостями, но сэр Герберт, должно быть, спустился в буфет – если правда, что Димитри там с ним разговаривал. Сэра Герберта я оставил вам, мистер Аллейн. Судя по тому, что я о нем слышал, к нему потребуется особый подход.

– Весьма любезно с твоей стороны, – мрачно отозвался Аллейн. – Есть ли из буфета какой-то другой выход, кроме выхода в вестибюль?

– Да, дверь, которая выходит на заднюю лестницу, ведущую в цокольный этаж.

– Значит, не исключено, что Димитри мог выйти на улицу тем путем?

– Да, это вполне возможно, – согласился Фокс. – А потом вернуться обратно.

– Если он тот, кого мы ищем, то должен был бы отсутствовать по меньшей мере минут сорок. Сплошные «если», «если», «если»! Смог бы он добыть цилиндр? Убийца был в цилиндре. Что такое он сказал Банчи, если тот пустил его в свое такси? «Хочу поговорить с вами о шантаже»? Что ж… это могло бы сработать.

– Судя по тому, что нам известно, – заметил Фокс, – это не мог быть один из гостей или Димитри.

– Вот именно – судя по тому, что нам известно. Но похоже, Фокс, так оно и было. Трудновато приладить кого-то постороннего к имеющимся у нас фактам. Однако все же попытаемся. Некое постороннее лицо в цилиндре и пальто поверх вечернего костюма стоит неподалеку от Марсдон-Хауса, ожидая, когда лорд Роберт выйдет и, возможно, предложит подвезти его. Это лицо не знает, когда лорд Роберт покинет бал, поэтому ему пришлось бы слоняться поблизости часа три. Оно не знает, удастся ли ему поговорить с лордом Робертом, выйдет ли лорд Роберт с бала один или в компании, поедет ли на своей машине или на такси. Оно не знает, что в час ночи Лондон окутает густой туман.

– Что, если этот человек подошел случайно? – предположил Фокс и тут же прибавил: – Хорошо, хорошо, сэр. Не настаиваю. Нам еще много с чем надо разобраться, и признаю: это предположение слегка притянуто за уши.

– На мой взгляд, вся эта проклятая история кажется притянутой за уши. Мы расследуем убийство, которое выглядит почти как непредумышленное.

– Почему вы так решили?

– Ну, Фокс, по причинам, которые мы только что обрисовали. Передвижения лорда Роберта нельзя было предугадать. Я только что узнал, что он собирался уехать много раньше, со своей сестрой леди Милдред и мисс Трой.

– Мисс Агатой Трой?

– Да. – Аллейн отвернулся и посмотрел в окно. – Она друг семьи. Я с ней говорил. Она здесь.

– Вот как, – удовлетворенно произнес Фокс.

– Думаю, – помолчав, продолжал Аллейн, – когда убийца вышел из освещенного дома на этот вредоносный воздух, он, очевидно, знал, что Банчи… лорд Роберт… возвращается один. Возможно, видел его у выхода одного. Вот почему ваш маленький список так важен. Если этим человеком был Димитри, он вышел с сознательным намерением совершить преступление. Если это был один из гостей, он мог принять такое решение спонтанно, случайно заметив, как Банчи стоит один в тумане, дожидаясь такси. Возможно, он хотел просто пригрозить ему либо умолить, урезонить. А обнаружив, что тот непреклонен, повинуясь импульсу, убил его.

– Каким образом, по-вашему, он это осуществил? Чем?

– Здесь мы вновь возвращаемся к известной юридической формуле, – вздохнул Аллейн: – Qquis, quid, ubi, quibus auxilitis, cur, quamodo, quando? [17]

– Никогда не мог запомнить это в таком виде, – заметил Фокс, – поскольку не знаю латыни. Но у меня на этот случай есть старая рифмовка:

Кто совершил? Что совершил?

Зачем, когда и где?

Какой маневр употребил?

К чьей выгоде?

– Да, – сказал Аллейн. – У нас есть «что», «как» и «где», но мы не слишком уверены насчет орудия. Доктор Кертис говорит, что ссадина на виске имеет два с половиной дюйма в длину и одну двенадцатую в ширину. Он считает, что удар не обязательно был очень сильным, но резким и предельно точным. Какого рода инструмент приходит тебе на ум, Фокс?

– Я подумал, что…

Зазвонил телефон. Аллейн снял трубку.

– Алло?

– Мистер Аллейн? Это из Ярда. Позвонил сэр Дэниэл Дэвидсон и сказал, что, возможно, у него есть для вас кое-какая информация. Он будет у себя весь день.

– А где он?

– В своей приемной на Харли-стрит. Сент-Люк-Чемберс, дом 50.

– Скажите, что я перезвоню ему в два. Поблагодарите его. – Аллейн положил трубку.

– Дэвидсон звонил, – пояснил он. – Считает, что может сообщить нам нечто имеющее отношение к делу. Держу пари, провел задушевную беседу с самим собой, прежде чем решился позвонить.

– Почему? – спросил Фокс. – Вы хотите сказать, что он чего-то боится?

– Я хочу сказать, что он модный врач, а они не очень-то жалуют такую рекламу, которой чревато уголовное расследование. Если он умный парень – а я полагаю, да, коль скоро добился такого положения, – то сообразил, что был одним из последних, видевших лорда Роберта. Поэтому решил подстраховаться и прийти к нам прежде, чем мы придем к нему. Согласно вашим записям, Фокс, сэр Дэниэл был первым из троих припозднившихся гостей, которые ушли непосредственно перед лордом Робертом. Двое других – это подвыпивший молодой джентльмен и девушка-секретарь. Сэр Дэниэл должен был видеть, что лорд Роберт один и собирается уходить. Он мог бы подождать снаружи, в тумане, и попросить лорда Роберта подвезти его в такси так же легко, как и любой другой. Интересно, отдает ли он себе в этом отчет.

– Мотив отсутствует, – заметил Фокс.

– Мне тоже ни один не приходит в голову. Нельзя же ведь строить фантастические предположения, верно? Проклятие, где этот молодой Поттер, почему не идет?

– Вы здесь закончили, сэр?

– Да. Я приехал сюда в пять утра, сообщил дурную весть леди Милдред и приступил к осмотру гардеробной, спальни и кабинета лорда Роберта. Здесь не обнаружилось совершенно ничего, кроме его заметок и завещания. С семи до десяти я осматривал сад, близлежащие сады и набережную в поисках плаща и мягкой шляпы. Безуспешно. Сейчас этим занимается отряд полицейских.

– Преступник мог не успеть от них избавиться.

– Да. Он мог побояться оставить какие-либо следы. Если так, ему захочется уничтожить эти предметы или как-то еще от них избавиться. В три часа утра был отлив. Чтобы выбросить их в реку, ему пришлось бы подняться на мост. Что за дом у Димитри?

– Небольшая квартирка из двух комнат на Кромвель-роуд. Он держит слугу. Француза, как я понял.

– Мы отправимся туда в полдень, когда он должен будет находиться в Ярде, и посмотрим, что там можно обнаружить. Ты видел квартиру. Где там стоит телефон?

– На площадке лестницы.

– Отлично. Как только я зайду в квартиру, позвони туда из ближайшей телефонной будки. Подержи слугу у телефона подольше. Можешь задать ему длинный ряд вопросов: спросить, когда его хозяин вернулся домой, узнать имена каких-нибудь людей – все, что угодно. Я быстро осмотрю комнату, поищу, где можно спрятать объемистый сверток. Необходимо также проверить мусорные ящики, хотя вряд ли он стал бы так рисковать. Куда подевался этот чертов племянник? Фокс, поговори с горничными, попробуй узнать у них телефон Дональда так, чтобы не беспокоить леди Милдред. Он записан у нее в комнате на листке бумаги, но у них тоже может быть.

Фокс вышел и вернулся через несколько минут.

– Слоун, 8405.

Аллейн взял трубку и набрал номер.

– Старший инспектор сыскной полиции Аллейн, Скотленд-Ярд. Будьте любезны, мне нужно немедленно установить принадлежность номера Слоун, 8405. Я подожду у телефона.

Он ждал, с отсутствующим видом уставившись на Фокса, который читал свои собственные заметки с выражением полной отрешенности.

– Как? – неожиданно переспросил Аллейн. – Да, повторите еще раз. Большое спасибо. До свидания.

Он опустил трубку на рычаг.

– Телефонный номер мистера Дональда Поттера совпадает с номером капитана Мориса Уитерса, по адресу Грандисон-мэншнз, 101, Слинг-стрит, Челси. Капитан Морис Уитерс, как вы заметили, фигурирует в записях лорда Роберта. Он также был на коктейле у миссис Хэлкат-Хэккетт и, похоже, очень с ней дружен. Он же посетил концерт, где Димитри забрал ее сумку. А теперь посмотрим вот на это…

Аллейн достал из ящика стола чековую книжку и протянул Фоксу.

– Взгляни на корешок. Найди прошлую субботу, 8 июня.

Фокс пролистал сохранившиеся корешки страниц, пока не нашел нужный.

– Пятьдесят фунтов. М. Уитерс, Шеклтон-Хаус, Лезерхед.

– Заметь, тот самый день, когда был прием у миссис Хэлкат-Хэккетт. Дело начинает обретать определенные контуры.

Фокс вернулся к записям лорда Роберта.

– Что это он тут пишет по поводу причастности капитана Уитерса к скандалу с наркотиками в 1924 г.?

– Это было в пору моей зеленой юности в Ярде, Фокс, но я помню, и ты тоже вспомнишь. Шайка Бушьера – Уотсона. У них были штаб-квартиры в Марселе и Порт-Саиде, но орудовали они повсюду. Большей частью оперировали с героином. Министерство иностранных дел участвовало в их поимке. Банчи тогда служил там и чрезвычайно нам помог. Капитан Уитерс, бесспорно, был по уши замешан в этом грязном деле, но нам так и не хватило доказательств, чтобы привлечь его. Очень темная личность. И молодой Дональд обратился к нему за убежищем! Легковерный простак! Ох, проклятие, Фокс, проклятие!

– Вы знаете молодого джентльмена, сэр?

– Что? Да, я немного знаком с ним. Что же будет? Придется прозондировать. И не исключено, что на конце зонда обнаружится дергающийся нерв в виде молодого Поттера. А ведь эти люди считаются моими друзьями! Забавно, не правда ли? Ладно, Фокс, не переживай так. Но если Дональд не объявится до…

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вошел Дональд.

Сделав несколько шагов, он внезапно остановился и свирепо посмотрел на Аллейна и Фокса. Выглядел он ужасно. Глаза покраснели, в лице – ни кровинки.

– Где моя мать? – спросил он.

– С ней сидит Агата Трой, – ответил Аллейн. – Мне надо поговорить с вами.

– Я хочу видеть мать.

– Придется подождать, – отрезал старший инспектор.

Дональд

Дональд Поттер сидел на стуле лицом к окну, Аллейн – за письменным столом лорда Роберта, Фокс расположился на подоконнике, с блокнотом на коленях и карандашом в руке. Молодой человек курил сигарету за сигаретой, разжигая следующую от окурка предыдущей. Руки его дрожали.

– Прежде чем мы начнем, – сказал Аллейн, – я бы хотел прояснить вам один момент. Вашего дядю убили. Обстоятельства, при которых он был убит, обязывают нас самым доскональным образом проверить передвижения каждого, кто находился рядом с ним на протяжении часа до его смерти. Мы также считаем необходимым провести тщательное расследование в отношении его частных дел, взаимоотношений с членами семьи, а также перемещений в пространстве, бесед и сферы интересов в последние недели жизни. Никто не останется вне поля нашего зрения. Вы, конечно, хотите, чтобы его убийца был арестован?

Аллейн выждал паузу. Дональд облизнул губы.

– Разумеется.

– Разумеется. Стало быть, вы окажете нам посильную помощь, чего бы вам это ни стоило?

– Естественно.

– Уверен, вы поймете: все, что делается полицией, делается только с этой целью. Если какие-то из вопросов покажутся вам дерзкими или не относящимися к делу, ничего не попишешь. Такова наша работа.

– Надо ли нам вдаваться во все эти подробности? – сказал Дональд.

– Надеюсь, это было совершенно излишним. Когда вы в последний раз разговаривали с дядей?

– Примерно дней десять назад.

– Когда вы съехали из этого дома?

– В тот же самый день, – чуть дыша, ответил Дональд.

– Вы съехали из-за размолвки с дядей?

– Да.

– Боюсь, мне придется попросить вас подробнее рассказать об этом.

– Я… она не имеет никакого отношения к… к этому ужасному делу. Не очень-то приятно вспоминать об этом. Мне бы не хотелось…

– Видите ли, – сказал Аллейн, – в моей торжественной вступительной речи был определенный смысл. – Он встал и, протянув руку, коснулся плеча Дональда. – Ну же! Я знаю, это непросто.

– Это не означало, что я не любил его.

– Не представляю, чтобы кто-то мог его не любить. Что послужило причиной размолвки? Ваши долги?

– Да.

– Он оплатил их?

– Да.

– Тогда почему вы рассорились?

– Он хотел, чтобы я ехал в Эдинбург учиться медицине.

– А вы не хотели?

– Нет, не хотел.

– Почему?

– Я считал, что это будет чертовски скучно. Я хотел учиться в Лондоне, при больнице Св. Фомы. Прежде он соглашался на это.

Аллейн вернулся на прежнее место за столом.

– Что заставило его переменить мнение?

– Вся эта история с моими долгами.

– И больше ничего?

Дональд покачал головой, теребя дрожащей рукой сигарету.

– Не возражал ли он против кого-то из ваших друзей? – спросил Аллейн.

– Я… ну, он мог подумать… я хочу сказать… то есть это было не так.

– Он знал, что вы знакомы с капитаном Морисом Уитерсом?

Дональд метнул на Аллейна изумленный взгляд и приоткрыл рот. Наконец он сказал:

– Думаю, да.

– Разве вам это точно не известно?

– Он знал, что я в дружеских отношениях с Уитерсом. Да.

– Он возражал против этой дружбы?

– Да, теперь я припоминаю, он что-то такое говорил.

– Но это не произвело на вас какого-то особого впечатления?

– О нет.

Аллейн положил руку на лежавшую на столе чековую книжку лорда Роберта.

– В таком случае, видимо, вы забыли про некий чек на пятьдесят фунтов?

Дональд угрюмо смотрел на длинную тонкую кисть руки, лежащую поверх обложки. Краска залила его до корней волос.

– Нет, – сказал он, – я помню.

– Он заплатил эту сумму Уитерсу от вашего имени?

– Да.

– И тем не менее это не произвело на вас особого впечатления?

– У меня было так много долгов…

– Ваш дядя знал, что вы в дружеских отношениях с Уитерсом. Он располагал о нем определенной информацией. Мне это известно. Я спрашиваю, возражал ли он самым решительным образом против вашего общения этим человеком?

– Ну, если вам угодно так выразиться.

– Ради всего святого, не юлите со мной. Я хочу дать вам как можно больше шансов.

– Вы… ведь не думаете… что я…

– Вы его наследник. Вы с ним поссорились. Вы в долгах. Вы проживаете на одной квартире с человеком, против которого он вас предостерегал. Вы не в том положении, чтобы пытаться спасать свое лицо по мелочам. Вы ведь хотите максимально оградить вашу мать от ненужных потрясений? Конечно, хотите, и я хочу того же. Я как друг самым настоятельным образом прошу вас – чего совсем не следовало бы делать – рассказать мне всю правду.

– Хорошо, – сказал Дональд.

– Вы жили в одной квартире с капитаном Уитерсом. Что вы там делали?

– Я… мы… я выжидал, не удастся ли мне все-таки поступить учиться при больнице Св. Фомы.

– Каким образом это могло получиться?

– Мать могла бы помочь. У меня сдан вступительный экзамен, и я подумал, если бы я немного позанимался и постарался заработать, то впоследствии мог бы приступить.

– Как вы намеревались заработать?

– Мне собирался помочь Уитс… то есть капитан Уитерс. Он отнесся ко мне просто замечательно. Мне наплевать, кто бы что о нем ни говорил. Он не плут.

– Что он вам предлагал?

Дональд беспокойно поерзал.

– О, ничего определенного. Мы еще собирались все это обсудить.

– Понимаю. У самого капитана Уитерса есть какая-то работа?

– Ну, не совсем. У него вполне приличный доход, но он подумывает о том, чтобы приняться за что-то в ближайшем будущем. Ему действительно претит безделье.

– Не могли бы вы сказать мне, почему задолжали ему пятьдесят фунтов?

– Я… ну просто я ему должен.

– Безусловно. За что? Вы делали ставки?

– Да. Ну, в общем, одно-два групповых пари.

– На что вы ставили – на лошадей?

– Да, – быстро ответил Дональд.

– Еще на что-то?

Молчание.

– Еще на что-то?

– Нет. То есть… Я точно не помню.

– Вы должны вспомнить. Это был покер? Какие-то карточные игры?

– Да, покер.

– Думаю, было и еще что-то, – сказал Аллейн. – Послушайте, Дональд, невозможно переоценить вред, который вы можете причинить, продолжая увиливать от ответов. Разве не видите, что с каждой новой уверткой вы выставляете своего друга в еще более сомнительном свете, чем тот, в котором он уже выступает. Бога ради, подумайте о смерти вашего дяди и о чувствах вашей матушки и о собственной глупой шкуре. Как еще вы проиграли деньги капитану Уитерсу?

Аллейн увидел, как Дональд поднял голову, нахмурился и потянулся пальцем к губам. Отсутствующий взгляд был неотрывно прикован к глазам Аллейна, и постепенно в нем проступило выражение растерянности.

– Не знаю, как мне быть, – простодушно ответил он.

– Вы хотите сказать, что чем-то обязаны Уитерсу? Вы дали какие-то обещания, я полагаю. Не так ли?

– Да.

– Меня молодые люди вашего поколения ставят в тупик. Вы вроде бы гораздо осведомленнее, чем были мы, и вместе с тем, клянусь, я никогда не попался бы на удочку вульгарному джентльмену с наглыми манерами и без определенных занятий. Разве что содержание подпольного казино можно счесть занятием.

– Я не упоминал рулетку, – поспешно возразил Дональд.

– Это настоящий стыд и срам – выманивать ваши деньги.

Фокс выразительно кашлянул и перевернул страницу своего блокнота.

– Капитан Уитерс, случайно, не предлагал вам заработать честную копейку, помогая ему? – спросил Аллейн.

– Я не могу больше отвечать ни на какие вопросы о нем! – высоким голосом вскричал Дональд. Казалось, он вот-вот либо впадет в ярость, либо расплачется.

– Хорошо, – сказал Аллейн. – Когда вы услышали о трагедии?

– Сегодня утром, когда принесли выпуск спортивной газеты.

– Примерно полтора часа назад?

– Да.

– Сколько времени нужно, чтобы добраться сюда от квартиры капитана Уитерса? Она находится в Челси, на Слинг-стрит, не так ли? Около пяти минут. Почему вы добирались так долго?

– Я был не одет, и можете мне не верить, но у меня был шок, когда я узнал о смерти дяди.

– Не сомневаюсь. Как и у вашей матери. Меня удивляет, что она вам не позвонила.

– Телефон был отключен, – объяснил Дональд.

– В самом деле? Зачем это?

– Я забыл оплатить проклятый счет. Уитс предоставил это мне. Я позвонил ей из телефонной будки.

– Понятно. Фокс, один из наших людей, находится там. Попросите его зайти в Грандисон-Мэншнз, по Слинг-стрит, в номер 110 и сказать капитану Уитерсу, что я навещу его через несколько минут и буду весьма обязан, если он побудет дома.

– Слушаюсь, мистер Аллейн, – сказал Фокс и вышел.

– Ну а теперь, – продолжал Аллейн, – насколько я знаю, вы в числе последних покидали Марсдон-Хаус сегодня утром. Правильно?

– Да.

– Я хочу, чтобы вы подробно рассказали мне обо всем, что произошло перед тем, как вы покинули особняк. Давайте-ка постарайтесь и представьте мне полный отчет.

Дональд явно почувствовал себя более непринужденно. Вернулся Фокс и занял свое место.

– Конечно, постараюсь, – ответил Дональд. – С чего мне начать?

– С того момента, как вы вышли в вестибюль, чтобы идти домой.

– Я был с Бриджет О’Брайен. Я танцевал с ней последний танец, а затем мы пошли вниз, в буфет, поесть супа.

– Кто-нибудь еще был там?

– Ее отчим. Я попрощался с ним, а потом мы с Бриджи вышли в вестибюль.

– Кто еще был в вестибюле?

– Я не помню, кроме…

– Да?

– Там был дядя Банчи.

– Вы говорили с ним?

– Нет. Если бы я только знал…

– Что он делал?

– На нем был плащ. Ну, вы знаете, то странное одеяние, в котором он ходил. Я слышал, как он расспрашивал людей, не видели ли они миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Вы видели ее?

– Пожалуй, некоторое время нет.

– Значит, вы не помните в вестибюле никого, кроме вашего дяди и мисс О’Брайен?

– Именно так. Я пожелал Бриджи спокойной ночи и ушел.

– Один?

– Да.

– Капитана Уитерса на балу не было?

– Был, но уже ушел.

– Почему вы не ушли вместе?

– Уитс куда-то собирался. У него было свидание.

– Вы знаете, куда он пошел и с кем?

– Нет.

– Что вы стали делать, покинув Марсдон-Хаус?

– Несколько человек, ожидавших такси внизу перед домом, звали меня поехать с ними в «Соусник», продолжать вечеринку, но я не захотел. Чтобы избавиться от них, я повернул за угол, решив поискать такси там.

– За какой угол?

– Сначала налево от выхода из Марсдон-Хауса. Кажется, та улица называется Белгрейв-роуд.

– Кто-нибудь видел вас?

– Не думаю. Вряд ли. На всем лежал чертовки густой туман, как одеяло.

– Нам придется найти вашего таксиста.

– Но я не брал такси.

– Что?!

Дональд вдруг заговорил быстро и сбивчиво, слова натыкались друг на дружку, будто отворились враз какие-то шлюзы.

– За углом не было такси, поэтому я пошел пешком. Я шел и шел, через Итон-сквер. Было поздно – четвертый час. Конечно, меня обогнало множество такси, но все они были заняты. Я думал о всякой всячине. О Бриджет. Я ведь собирался не впутывать ее в это дело, но теперь, очевидно, все личное станет известно. Все будет вытащено и выставлено в ужасном свете. Бриджи… и дядя Банч… и мой медицинский курс… и все вообще. Я все шел. Странное ощущение – идти сквозь туман. Шаги звучат необычно, не так, как всегда. Все казалось призрачным и одновременно простым. Не могу объяснить. Я шел и шел, и потом уже не было никаких такси, а я оказался на Кингз-роуд, поэтому просто направился домой. Мимо театра Челси-палас, потом свернул вправо, на Слинг-стрит. Вот и все.

– Вы кого-нибудь встретили по дороге?

– Наверняка попались навстречу несколько человек. Я не обратил внимания.

– В котором часу вы пришли домой?

– Я не обратил внимания.

Аллейн мрачно посмотрел на него.

– Я бы очень хотел, чтобы вы постарались вспомнить, встретился ли вам кто-нибудь во время этой прогулки, особенно вначале, после того, как вы покинули Марсдон-Хаус. Не вижу причин не указать вам на важность этих сведений. Насколько мы можем судить, ваш дядя покинул особняк через несколько минут после вас. И тоже совершил недолгий обход площади. Потом остановил такси, куда в последнюю минуту вместе с ним сел человек в вечернем костюме. Личность именно этого человека нам крайне важно установить.

– Вы не можете думать, что это я! – воскликнул Дональд. – Не можете! Вы были нашим другом! Вы не смеете обращаться со мной как с каким-то подозреваемым! Вы это знаете! Видит Бог!..

Его протесты оборвал холодный голос Аллейна:

– Я детектив, проводящий расследование и состоящий на службе в полиции. Работая над делом, я обязан вести себя так, будто у меня нет друзей. Если вы дадите себе труд немного подумать, то сами поймете, что именно так и должно быть. Рискую показаться напыщенным, но я должен пойти еще дальше и сообщить вам: обнаружив, что моя дружба с вашим дядей, вашей матерью или с вами хоть в какой-то мере влияет на мое поведение при расследовании, я буду обязан подать в отставку. Попросить освободить меня от этой работы. Я и так уже говорил с вами как друг – мне этого не следовало делать. Если вы невиновны, вы вне опасности. При условии, что не будете изворачиваться или менять показания, в особенности относительно вашего знакомства с капитаном Уитерсом.

– Вы не можете подозревать Уитерса! Зачем ему убивать дядю Банча? К нему это не имеет никакого отношения.

– В таком случае ему нечего опасаться.

– В этом смысле, конечно! Но я хочу сказать… о, черт!

– Где вы проиграли ему деньги?

– В частном доме.

– Где находится этот дом?

– Где-то недалеко от Лезерхеда. Шеклтон-Хаус, так, кажется, он называется.

– Это его дом?

– Спросите у него. Спросите у него! Зачем вы меня мучаете? Боже, неужели не довольно того, что мне придется столкнуться с тем, другим делом! Я не могу больше этого вынести! Отпустите меня.

– Разумеется, вы можете идти. Вам дадут подписать протокол ваших показаний.

Дональд встал и направился к двери. Потом повернулся и посмотрел в лицо Аллейну.

– Я не меньше вас хочу, чтобы убийцу схватили. Я желаю этого так же страстно, как и любой другой.

– Хорошо, – сказал Аллейн.

Лицо Дональда исказила гримаса, и он напоминал теперь маленького мальчика, который старается сдержать слезы. Почему-то это придало ему большое сходство с дядей. У Аллейна сжалось сердце. Он встал, пересек комнату и грубовато взял Дональда за плечо.

– Ну, полно! Если вы невиновны, вам ничто не грозит. Что же касается той, другой, каши, в которую вы позволили себя втянуть, держитесь правды, и мы сделаем для вас все, что возможно. Передайте матушке, что мы освобождаем ваш дом от своего присутствия. А теперь ступайте!

Он развернул Дональда лицом к выходу, выпроводил и закрыл за ним дверь.

– Ладно, Фокс, – сказал он. – Упакуй эти вещи – завещание и записки. Позвони в Ярд и узнай, готов ли «посмертный отчет». Вели проверить Уитерса по картотеке, и если кто-то из моих людей свободен, пошли его немедленно в Лезерхед, в Шеклтон-Хаус. Лучше пусть возьмет с собой ордер на обыск, но пусть не приступает, не позвонив мне предварительно. Если дом заперт, пусть остается там и докладывает мне по телефону. Скажи ему: нам нужны улики, подтверждающие то, что там содержат игорный дом. Распорядись об этом, пока я поговорю с людьми снаружи, а потом уйдем.

– Навестить Уитерса?

– Да. Навестить капитана Мориса Уитерса, который, если не ошибаюсь, прибавил к списку своих беззаконных источников доходов игорный притон. Господи, Фокс, если кто-то возжаждал крови, почему, черт возьми, он не мог расширить сферу своей деятельности и включить в нее капитана Мориса Уитерса? Пошли.

Капитан Уитерс дома

Отчет о вскрытии, так называемый «посмертный отчет», был готов. Фокс записал его по телефону, и они с Аллейном обсуждали его по пути на Слинг-стрит.

– Доктор Кертис не сомневается в том, что он был задушен, – сообщил Фокс. – Они обнаружили, – и Фокс сверился со своей записной книжкой, – обширные кровоизлияния в легких и сердце. В сердце также признаки жировой дегенерации. Кровь темного цвета и очень жидкая…

– Ну ладно! – оборвал его Аллейн. – Прости, Фокс. Не обращай внимания. Продолжай.

– В общем, сэр, похоже, они считают, что состояние сердца должно было сильно ускорить процесс. Это, если можно так сказать, милосердное стечение обстоятельств.

– Да.

– Да. Доктор Кертис говорит, что на лице нет следов насилия, кроме шрама на виске. Слизистая оболочка на передней части нёба слегка гиперемирована. Сзади же порядком обесцвечена. Но следов насилия нет.

– Я это заметил. Не было следов борьбы. После удара в висок он потерял сознание, – сказал Аллейн.

– Так же думает и доктор Кертис.

– Убийца знал, что делал. Обычно душитель склонен прибегать к излишнему насилию. Остаются отметины вокруг рта. У Кертиса есть соображения о том, каким орудием воспользовался убийца?

– Он предполагает, что, вероятно, в рот засунули кляп из мягкой ткани, и эту же ткань прижали к ноздрям.

– Понятно. Но это был не носовой платок Банчи. Он остался несмятым.

– Возможно, носовой платок убийцы.

– Едва ли, Фокс. Я обнаружил у него во рту тонкие черные шерстяные ворсинки.

– Плащ?

– Может быть. Похоже на то. Одна из причин, по которой плащ унесли с места преступления. Кстати, Фокс, вы получили отчет полицейского констебля, дежурившего на Белгрейв-сквер прошлой ночью?

– Да. Говорит, ничего подозрительного.

Медленно и въедливо анализировали они имеющиеся данные, намечая аспекты, которые предстояло затронуть в бесконечных опросах; обсуждали, упорядочивали и сопоставляли отдельные части информации. «Нащупывание конфигурации дела» – так называл это Аллейн. Через пять минут детективы пришли на Слинг-стрит, к большому, довольно претенциозному многоквартирному дому с гостиничным обслуживанием. Они поднялись на лифте к номеру 110 и позвонили в дверь.

– Я собираюсь здесь немного рискнуть, – сказал Аллейн.

Дверь открыл сам капитан Уитерс.

– Доброе утро, – сказал он. – Вы хотели меня видеть?

– Доброе утро, сэр, – ответил Аллейн. – Надеюсь, вы получили от нас сообщение. Позволите войти?

– Разумеется. – Уитерс, не вынимая рук из карманов, посторонился и пропустил посетителей.

Аллейн и Фокс оказались в стандартно обставленной гостиной, с диван-кроватью у одной стены, тремя одинаковыми креслами, столом, обеденным и письменным, и стенными шкафами. Первоначально квартира была точным подобием всех остальных «холостяцких квартир» в Грандисон-Мэншнз, но поскольку невозможно, обитая в жилище, не оставить в нем следов своей личности, то эта комната несла на себе отпечаток личности капитана Мориса Уитерса. Здесь пахло шампунем, сигарами и виски. На одной стене висела оправленная в рамку фотография – из тех, что в журналах именуются «художественным фотоисследованием на тему обнаженной натуры». На книжных полках справочники Терф-клуба [18] перемежались с потрепанными изданиями бульварных романов, которые капитан Уитерс, видимо, купил на Ривьере и почему-то озаботился привезти контрабандой в Англию. На столике возле диван-кровати лежало три или четыре учебника по медицине. «Книги Дональда Поттера», – подумал Аллейн. Сквозь полуоткрытую дверь старший инспектор мельком увидел маленькую спальню и на стенке – второй шедевр, оказавшийся, впрочем, уже не столько художественным фотоисследованием, сколько порнографическим.

Капитан Уитерс, перехватив невозмутимый, но пристальный взгляд Фокса на эту картину, закрыл дверь спальни.

– Выпьете? – спросил он.

– Нет, благодарим вас.

– Что ж, тогда присаживайтесь.

Сыщики опустились на стулья; Фокс – с чопорной благопристойностью, Аллейн – с оттенком неторопливой утонченности. Закинув одну длинную ногу на другую, повесив шляпу на колено и сняв перчатки, главный инспектор созерцал капитана Уитерса. Они составляли любопытный контраст. Уитерс был из тех, на ком и хорошая одежда выглядит вульгарной. Судите сами: слишком толстая шея, длинные и бледные пальцы, чрезмерно блестящие волосы, мешки под глазами и белесые ресницы. Тем не менее он казался лидером, и его брутальная внешность, несомненно, оказывала воздействие на окружающих. В отличие от него утонченный Аллейн, словно выточенный резцом мастера, сочетал в себе черты аскета-монаха и испанского гранда. Четко очерченные линии лица и головы, строгость в холодной синеве глаз и в пронзительной черноте волос. Такая фактура восхитила бы Альбрехта Дюрера, а его эскизный портрет работы Агаты Трой стал одной из лучших ее вещей.

Уитерс закурил сигарету и, выпустив дым через ноздри, спросил:

– Чему обязан визитом?

Фокс достал свой рабочий блокнот. Капитан Уитерс впился глазами в буквы «Г.П.» – «Городская полиция» – на его обложке, затем уронил взгляд на ковер.

– Прежде всего, если можно, – произнес Аллейн, – я хотел бы услышать ваше полное имя и адрес.

– Морис Уитерс, а адрес этот.

– Могли бы мы записать также и ваш адрес в Лезерхеде?

– Какого дьявола? О чем вы? – осведомился Уитерс. Метнув взгляд на столик возле дивана, где лежали книги Поттера, он посмотрел на Аллейна.

– Я почерпнул сведения, – солгал Аллейн, – не из того источника, что вы заподозрили, капитан Уитерс. Адрес, пожалуйста.

– Если вы имеете в виду Шеклтон-Хаус, то он не принадлежит мне. Он предоставлен мне во временное пользование.

– Кем?

– По причинам личного характера не могу вам этого сказать.

– Понимаю. Вы часто им пользуетесь?

– Иногда в выходные.

– Благодарю вас, – сказал Аллейн. – А теперь, если позволите, я задам вам несколько вопросов о сегодняшнем утре. О ранних его часах.

– О да, – ответил Уитерс. – Полагаю, вы имеете в виду убийство.

– Чье убийство?

– То есть как чье? Банчи Госпелла.

– Был ли лорд Роберт Госпелл вашим личным другом, капитан Уитерс?

– Я не знал его.

– Понятно. Почему вы думаете, что его убили?

– А разве нет?

– Полагаю, да. Очевидно, и вы так думаете. Почему?

– Так оно выглядит, судя по газетам.

– В самом деле, – согласился Аллейн. – Не присядете ли, капитан Уитерс?

– Нет, спасибо. Что насчет сегодняшнего утра?

– Когда вы покинули Марсдон-Хаус?

– После окончания бала.

– Вы вышли один?

Уитерс с большой точностью швырнул окурок в корзинку для мусора.

– Да, – ответил он.

– Не вспомните ли, кто был в вестибюле, когда вы уходили?

– Что? Не уверен. О, да. Я столкнулся с Дэном Дэвидсоном. Ну, вы знаете. С модным лекарем.

– Сэр Дэниэл Дэвидсон ваш друг?

– Не сказал бы. Я только знаком с ним.

– Вы не заметили лорда Роберта, когда уходили?

– Пожалуй, нет.

– Вы вышли один? Взяли такси?

– Нет, у меня была своя машина. Стояла припаркованной на Белгрейв-роуд.

– То есть по выходе из Марсдон-Хауса вы свернули налево. Это же самое должен был сделать убийца, если таковой, как вы говорите, существует.

– Вам следовало бы осторожнее подбирать слова, – заметил капитан Уитерс.

– Не думаю. Насколько могу судить, мое замечание было вполне в рамках установленных правил. Вы не заметили какого-нибудь мужчину в вечернем костюме, пока шли от Марсдон-Хауса до Белгрейв-роуд? Вы не обгоняли такого человека и не проходили мимо него?

Уитерс сел на край стола и начал покачивать ногой. Клетчатые штанины натянулись на жирных ляжках.

– Возможно. Я не помню. Был туман.

– Куда вы поехали на своей машине?

– В «Матадор».

– В ночной клуб на Сэмплер-стрит?

– Совершенно верно.

– Вы кого-нибудь там встретили?

– Примерно сотни полторы людей.

– Я спрашиваю о том, – обходительно пояснил Аллейн, – не было ли у вас там назначено свидания с дамой?

– Да, было.

– Могу я узнать ее имя?

– Нет.

– Придется выяснить его путем рутинных процедур, – пробормотал Аллейн. – Возьмите себе на заметку, Фокс.

– Слушаюсь, мистер Аллейн.

– Можете ли вы назвать свидетеля, который подтвердил бы ваши слова о том, что от Марсдон-Хаус вы поехали в «Матадор»?

Болтающаяся нога вдруг замерла. Уитерс помолчал, потом сказал:

– Нет.

– Возможно, ваша дама ждала вас в машине, капитан Уитерс? Вы уверены, что не отвозили ее туда? Не забывайте, в «Матадоре» есть швейцар.

– Неужели?

– Ну, так что?

– Хорошо, – сказал Уитерс. – Я действительно отвез свою даму в «Матадор», но не назову вам ее имя.

– Почему?

– Вы, кажется, джентльмен. Из новой породы ярдовских сыщиков, не так ли? Я считал, что вы поймете.

– Вы умны, – заметил Аллейн, – но, боюсь, ошибаетесь. Придется прибегнуть к другим методам, но мы все равно выясним имя вашей партнерши. Вы когда-нибудь изучали спортивную борьбу, капитан Уитерс?

– Что? Какое отношение, черт побери, это имеет к случившемуся?

– Я был бы вам очень обязан, если бы вы ответили.

– Никогда ею не занимался. Немного наблюдал, когда был на Востоке.

– Джиу-джицу?

– Да.

– Борцы джиу-джицу бьют ребром ладони, чтобы вывести противника из строя, не так ли? В одну из уязвимых точек, или как они там называются? Например, в висок?

– Понятия не имею.

– У вас есть какие-нибудь медицинские знания?

– Нет.

– Я вижу учебники вон там, у кровати.

– Они принадлежат не мне.

– Мистеру Дональду Поттеру?

– Совершенно верно.

– Он проживает здесь?

– Вы ведь с ним разговаривали, разве нет? Вы, должно быть, чертовски плохой детектив, если не разнюхали про это.

– Как по-вашему, вы имеете сильное влияние на мистера Поттера?

– Я ему не гувернер!

– Предпочитаете стричь агнцев?

– Я должен смеяться? – спросил Уитерс.

– Боюсь, скорее плакать. Капитан Уитерс, вы помните аферу Бушера – Уотсона с контрабандой наркотиков, 1924 года?

– Нет.

– Вы счастливый человек. У нас, в Ярде, более долгая память. Сегодня утром я вновь получил напоминание об этом в оставленных лордом Робертом Госпеллом личных бумагах. Он упоминает это дело в связи с недавней информацией, которую он собрал о подпольном игорном доме в Лезерхеде.

Грубые белые руки непроизвольно дернулись, но движение было тотчас подавлено. Аллейн поднялся.

– Остался только еще один момент, – сказал он. – Как я понимаю, ваш телефон не действует. Инспектор Фокс это уладит. Фокс, будьте добры, сходите на почту, на углу. Погодите секунду.

Аллейн достал записную книжку, быстро нацарапал в ней: «Велите Томпсону немедленно установить слежку за У.».

– Передайте это поручение и проследите, чтобы телефон капитана Уитерса немедленно подключили. Как только он заработает, позвоните мне сюда. Какой номер?

– Слоун, 8405, – сказал Уитерс.

– Хорошо. Подождите меня потом, Фокс.

– Слушаюсь, сэр, – сказал Фокс. – Добрый вечер, сэр, – кивнул он Уитерсу.

Уитерс не ответил. Фокс удалился.

– Когда ваш телефон заработает, – проговорил Аллейн, – буду рад, если вы позвоните мистеру Дональду Поттеру и скажете: поскольку его мать в большом горе, лучше ему пока остаться с ней. А его вещи отошлете ему в такси.

– Вы мне угрожаете?

– Я предупреждаю вас. Знаете, сейчас вы находитесь в довольно сомнительном положении.

Аллейн подошел к диван-кровати и посмотрел на книги.

– «Судебная медицина» Тейлора, – пробормотал он. – Что, мистер Поттер собирается стать судебным врачом?

– Не имею ни малейшего представления.

Аллейн полистал страницы большого синего тома.

– Здесь есть подробные сведения по асфиксии. Весьма интересно. Могу я взять эту книгу на время? Я верну ее мистеру Поттеру.

– Никаких возражений. Не имею к ней никакого отношения.

– Прекрасно. Не возражаете, если я взгляну на ваш вечерний костюм?

– Нет.

– Очень признателен. Не покажете ли его мне?

Уитерс прошел в спальню, Аллейн последовал за ним. Пока Уитерс открывал свой платяной шкаф и выдвигал ящики, Аллейн быстро оглядел комнату. Кроме откровенно скандальной фотографии на стене, единственным предметом, представлявшим интерес, были запрещенные романы в бумажных обложках специфически непристойного содержания.

Уитерс бросил на кровать фрачную пару. Аллейн тщательно осмотрел ее, понюхал фрак и вывернул карманы. Они оказались пусты.

– У вас есть портсигар? – спросил он.

– Да.

– Позвольте на него взглянуть?

– Он в соседней комнате.

Уитерс отправился в гостиную. Аллейн с кошачьим проворством заглянул под кровать и за дверцу стенного шкафа.

Уитерс протянул ему маленький плоский серебряный портсигар.

– Это ваш единственный портсигар?

– Да.

Аллейн открыл портсигар. На внутренней стороне крышки было выгравировано: «Морису от Эстелл». Он вернул его и вынул из кармана другой.

– Посмотрите внимательно на этот портсигар и скажите, не случалось ли вам видеть его раньше?

Уитерс взял в руки тонкий блестящий золотой портсигар, без надписи, но с маленьким гербом в углу.

– Откройте его, пожалуйста.

Уитерс открыл.

– Узнаете его?

– Нет.

– Вы не узнали эмблему?

– Нет.

– Не герб ли это, к примеру, мистера Дональда Поттера?

Уитерс сделал быстрое движение.

– Это не его герб. Его я видел. Он на его запонках. Они где-то здесь.

– Позволите посмотреть? – спросил Аллейн, забирая портсигар.

Уитерс пошел к туалетному столику. Аллейн быстро обернул портсигар шелковым носовым платком и сунул в карман.

– Вот они, – сказал Уитерс.

Аллейн с серьезным видом осмотрел запонки Дональда и вернул их Уитерсу.

В соседней комнате зазвонил телефон.

– Вы не подойдете? – попросил Аллейн.

Уитерс пошел в гостиную. Аллейн сорвал пыльную суперобложку с одного из запрещенных романов и опустил ее в карман пальто. Затем последовал за Уитерсом.

– Это вас, – сказал Уитерс. – Если только вы Аллейн.

– Благодарю вас.

Это был Фокс, который очень тихо сообщил, что Томпсон приступил к заданию.

– Прекрасно, – отозвался Аллейн. – Капитан Уитерс как раз хотел им воспользоваться.

Он положил трубку и обратился к Уитерсу:

– Ну а теперь, будьте любезны позвонить мистеру Поттеру. Буду признателен, если вы не упомянете о том, что предложение исходит от меня. Как ваша личная инициатива оно прозвучит более достойно.

Уитерс неохотно набрал номер, попросил Дональда, и вскоре голос того послышался в трубке:

– Алло.

– Привет, Дон, это Уитс.

– О Господи, Уитс, я так ужасно беспокоюсь, я…

– Тебе лучше не говорить о своем беспокойстве по телефону. Я звоню сказать, что тебе, вероятно, лучше пожить некоторое время у матери. Ей понадобится твоя поддержка в нынешней ситуации. Я пришлю тебе твои вещи.

– Да, но послушай, Уитс. Насчет того дома в…

– Сиди и не рыпайся! – оборвал его Уитерс и положил трубку.

– Благодарю вас, – сказал Аллейн. – Это то, что нужно. Какой у вас рост, капитан Уитерс?

– Пять футов и восемь с половиной дюймов [19] , без обуви.

– Примерно того же роста, что и лорд Роберт, – заметил Аллейн, внимательно глядя на него.

– Надо думать, в ваших расспросах есть какой-то смысл, – заметил Уитерс.

– Надеюсь, что так. Не вспомните ли, о чем лорд Роберт говорил по телефону, когда вы вошли в комнату примерно в час ночи?

– В какую комнату?

– В Марсдон-Хаусе.

– Вы мелете вздор. Я в жизни не слышал его телефонных разговоров.

– Ну хорошо. Скажите, вы были на верхнем этаже у комнаты с телефоном примерно в час ночи?

– Откуда, к дьяволу, мне знать? Я провел наверху порядочное время.

– В одиночестве?

– Нет. Я был там с Доном во время поздних танцев. Мы были в первой гостиной. Там же был в это время старик Каррадос.

– Вы слышали, как кто-нибудь говорил по телефону?

– Теперь, когда вы упомянули об этом, мне кажется, что слышал.

– Что ж, на данный момент, полагаю, этого довольно, – сказал Аллейн, забирая с собой «Судебную медицину» Тейлора. – Кстати, не возражаете, если я обыщу эти комнаты? Ну, просто для проформы, чтобы очистить от подозрений ваше доброе имя.

– Можете облазить их с микроскопом, если хотите.

– Хорошо. Большое спасибо. Пожалуй, как-нибудь в другой раз. Всего доброго.

Он уже дошел до двери, когда Уитерс сказал:

– Эй, погодите!

Аллейн обернулся и увидел, что в лицо ему уставлен плоский белый палец.

– Полагая, – проговорил капитан Уитерс, – что я имею какое-то отношение к смерти этого шута, то вы просто теряете время. Я этого не делал. Я не убийца, и если бы даже был им, то охотился бы на крупную дичь, а не на домашних свиней.

– Вам повезло, – отозвался Аллейн. – Нам в нашей работе часто приходится преследовать самую неприятную добычу. Производственная необходимость. Всего доброго.

Показания официанта

Выйдя на улицу, Аллейн столкнулся с полицейским сержантом Томпсоном, совсем не похожим на полицейского сержанта. Поскольку окна капитана Уитерса выходили прямо на Слинг-стрит, Аллейн не задержался, чтобы поговорить с Томпсоном, а лишь мимоходом бросил:

– Не упустите его.

Фокс ждал Аллейна возле почтового отделения.

– Премерзкий тип, скажу я вам, – заметил он, когда они пошли рядом.

– Кто? Уитерс? Верю тебе, мой старый друг.

– Вы здорово на него насели, мистер Аллейн.

– Я был в безвыходном положении. Я предпочел бы устроить облаву на этот дом в Лезерхеде без всякого предупреждения, но чертов Дональд непременно даст ему знать о том, что сообщил нам, и Уитерс прикроет свою игорную деятельность. Мы можем надеяться только на то, что наш человек, проникнув в дом, отыщет какие-нибудь неоспоримые доказательства. Нам лучше взять такси, чтобы ехать к Димитри. В какое время ему назначено быть в Ярде?

– В полдень.

– Сейчас без четверти двенадцать. Он должен был уже уйти. Поехали.

Они взяли такси.

– Как быть с Уитерсом? – спросил Фокс, с мрачной серьезностью уставившись в спину шоферу.

– В качестве вероятного подозреваемого? Он точно такого же роста, как покойный. Вполне мог обвести вокруг пальца таксиста, надев плащ и шляпу. Между прочим, в спальне нет места, где можно было бы спрятать эту одежду. Я видел внутренность гардероба, заглянул под кровать и в стенной шкаф, пока он разговаривал по телефону. В любом случае он сказал, что я могу облазить всю квартиру с микроскопом, если пожелаю, и не дрогнул, когда я блефовал. Если у него есть что скрывать, то это находится в лезерхедском доме.

– Мотив не так уж свеж, – заметил Фокс.

– А каков мотив?

– Он понял, что лорд Роберт узнал его и следит за ним. Он хочет завладеть его деньгами и знает, что молодой Поттер – наследник.

– Мотива два тут. Ну так что? Черт, получилась почти цитата [20] ! Банчи предостерегал меня от цитирования. Ассоциируется с принадлежностью к аристократическому сословию. Кстати, в части мотивов могут быть и дальнейшие разветвления. Миссис Хэлкат-Хэккетт, возможно, считала Банчи шантажистом. Из записок следует, что у него сложилось такое впечатление. Он был рядом, когда забирали ее сумочку, и вообще прилип к ней намертво. Если у Уитерса интрижка с этой женщиной, она, вероятно, рассказала ему о фортеле шантажиста. Не исключено, что Уитерс и есть объект шантажа. Письмо, попавшее к вымогателю, могло быть от миссис Х.-Х. к Уитерсу либо наоборот. Если она рассказала ему, что считает лорда Роберта шантажистом…

– Вот вам уже три мотива, – заметил Фокс.

– Совершенно верно. С другой стороны, и сам Уитерс может быть шантажистом. Это вполне в его духе.

– В качестве мотива я предпочел бы подозрение Уитерса, что лорд Роберт сел ему на хвост.

– Ты все о своем, старый черт. Что ж, если понадобится, мы можем привлечь его за то, что он держит в своей берлоге грязные книжонки. Взгляни-ка на это.

Аллейн извлек из кармана суперобложку с изображением совершенно нагой молодой женщины рядом с краснолицым джентльменом и притаившейся поодаль старой карги. Книжка называлась «Исповедь сводни».

– Святые угодники! – воскликнул Фокс. – Вам не следовало это брать.

– Ну ты и зануда, Фокс, – поморщился Аллейн. – Хорошо себе представляю, как он таращится в эту книгу в каком-нибудь логове на Лазурном берегу! Я вынудил его оставить отпечатки его отвратительных пальцев на моем портсигаре. Посмотрим, совался ли он в медицинский учебник Дональда Поттера. Особенно в разделы, касающиеся удушья и удушения. Сдается мне, Фокс, что если капитан Уитерс не был искушен в искусстве удушения, то совершил бы расхожую ошибку, применив избыточную силу, а на теле Банчи таких следов нет. Нам также придется выяснить, оставил ли он отпечатки в телефонной комнате, в Марсдон-Хаусе.

– Кто-то вмешался в телефонный разговор, – задумчиво произнес Фокс. – На мой взгляд, нам надо установить личность человека, который вошел, когда лорд Роберт разговаривал с вами по телефону. Если человек невиновен – ему и скрывать нечего.

– И наоборот. Я попытался склонить Уитерса к такому признанию, предположив, что преступник – он.

– И как? Получилось?

– Полная неудача. Он и глазом не моргнул. Казался искренне изумленным.

– Это мог быть и Димитри. В любом случае мы знаем, что Димитри забирает деньги. Нам надо выяснить – работает ли он сам или на кого-то другого.

– Что опять приводит нас к оборванной фразе Банчи. «И работает он с…» С кем-то? Или с чем-то? Ого, мы у цели.

Такси остановилось у респектабельного старого многоквартирного дома на Кромвель-роуд. На противоположном тротуаре сидел молодой человек и чинил плетеный стул.

– А вот и мастер Джеймс Д’Арси Кэрью, полицейский констебль, – сказал Аллейн.

– Как? Это он? – удивился Фокс. – Так и есть! Для чего это он так вырядился?

– Он старается быть сыщиком, – объяснил Аллейн. – Его отец священник, и Джеймс освоил плетение из ивовых прутьев где-нибудь в Женском институте [21] или еще где-то. Он жаждал применить маскировку с тех пор, как принял присягу.

– Молодой дурень, – проворчал Фокс.

– На самом деле он вполне сметлив, и ты это знаешь.

– Все равно, почему он до сих пор торчит перед домом?

– Очевидно, Димитри еще не вышел. Погоди минутку.

Аллейн сунулся за стеклянную перегородку, отделяющую пассажиров от таксиста, и обратился к шоферу:

– Мы полицейские. Через минуту-другую из этого дома выйдет мужчина, и ему понадобится такси. Подождите тут. Он, вероятно, попросит отвезти его в Скотленд-Ярд. Если он даст другой адрес, быстро напишите его на этой карточке, пока он будет садиться в машину. Выбросьте карточку через щель рычага передач. Вот вам карандаш. Сможете это сделать?

– Так точно, босс, – сказал таксист.

– Развернитесь и проезжайте мимо того парня, который чинит стул. Двигайтесь как можно медленнее и высадите нас на двести ярдов дальше по улице. Потом дождитесь того человека. Вот вам плата и все остальное.

– Спасибо, сэр. О’кей, сэр.

Таксист развернулся, Аллейн опустил оконное стекло.

– Кэрью! Подойдите к нам, – обронил он, когда они проезжали мимо констебля.

Мастер и бровью не повел.

– Я же говорю, он не так глуп, как кажется, – сказал Аллейн. – Выходим.

Они вышли. Такси снова развернулось. Они услышали позади грубоватый голос шофера: «Такси, сэр?» – услышали, как он остановился у обочины, как хлопнула дверца и как такси удалилось.

– Он не выбросил карточку, – отметил Аллейн, глядя вслед удаляющейся машине. Детективы продолжали шагать по Кромвель-роуд. Вскоре позади раздался крик:

– Стулья починяю! Починяю стулья!

– Ну вот! – с досадой бросил Фокс. – Только послушайте, как он выставляет себя на обозрение! Это неприлично. Просто неприлично.

Сыщики обернулись и увидели, что мастер идет за ними следом, а за ним тянутся ивовые прутья.

– Подойдите сюда, – сказал Аллейн. – Нет нужды продолжать ваш вдохновенный маскарад, Кэрью. Ваша добыча только что уехала.

– Сэр! – в ужасе отозвался констебль.

– Скажите, – продолжал Аллейн, – для чего вы изображаете уличного зазывалу перед изумленной публикой?

– Ну, сэр, согласно вашим инструкциям, я приступил…

– О да! Но вам следовало бы понять к этому времени, что искусство маскировки часто не так уж необходимо, а перевоплощения следует достигать более простыми средствами, не включающими в себя затраты в виде ивовых прутьев, лыка и гнутых ножек. Интересно, что вы собирались делать со всем этим инвентарем, когда пришлось бы следовать за объектом?

– Тут за углом стоянка такси, сэр. Стоило мне только свистнуть…

– И хорошенький был бы у тебя вид! – возмутился Фокс. – Вызывать такси в таком обличье! К тому времени как ты освободился бы от этой пакости и сел в машину, твой подопечный был бы уже бог знает где. Если этому вас учат в…

– Да-да, хорошо, Фокс, – поспешно проговорил Аллейн. – Все верно. А вы, Кэрью, переоденьтесь, и я жду вас в Ярде с отчетом. Можете ехать отсюда на метро. Только не напускайте на себя этот жалостный вид, а то старушки начнут подавать вам медяки.

Кэрью удалился.

– Ну а теперь, Фокс, – продолжил Аллейн, – позволь мне провести несколько минут в этой квартире, а потом позвони, будто бы из Ярда, и подержи слугу Димитри у телефона как можно дольше. Тебе лучше запастись списком имен и мест. Скажи, что получил их от Димитри и что потом все обязательно проверишь. Идет?

– Идет, мистер Аллейн.

– Можешь воспользоваться телефонной будкой на стоянке такси. Затем пулей в Ярд и удерживай там Димитри, пока я не приеду. Распорядись, чтобы за ним установили слежку по выходе.

Аллейн вернулся к квартире Димитри, располагавшейся на первом этаже. Дверь открыл худой чернявый человек, типичный официант.

– Мистер Димитри дома? – спросил Аллейн.

– Месье только что вышел, сэр. Могу я что-то ему передать?

– Ах, так он ушел? – переспросил Аллейн. – Какая досада, значит, я разминулся с ним. Не знаете, он отправился в Скотленд-Ярд?

Человек замялся в нерешительности.

– Не уверен, сэр. Думаю…

– Послушайте, – сказал Аллейн. – Я старший полицейский инспектор Аллейн. Вот моя визитная карточка. Я находился в этой части Лондона и подумал, что если зайду, то избавлю мистера Димитри от необходимости являться в Ярд. Поскольку я уж все равно тут, попрошу вас уточнить для меня один-два момента. Не возражаете?

– Вовсе нет, сэр, но это несколько затруднительно…

– Да, в дверях это несколько затруднительно. Могу я войти? – осведомился Аллейн и, не дожидаясь ответа, вошел в квартиру.

Он оказался в гостиной, ничем не примечательной, кроме атмосферы постной благопристойности. Слуга последовал за ним и теперь стоял, беспокойно разглядывая свои руки и явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Вы, наверное, догадались, – начал Аллейн, – что я здесь по делу, связанному со смертью лорда Роберта Госпелла.

– Да, сэр.

– Сразу должен сказать: нам хотелось бы, чтобы вы обсуждали это происшествие с величайшей сдержанностью. По правде говоря, лучше вовсе не обсуждали бы. Ни с кем. Кроме, разумеется, месье Димитри.

Лицо мужчины выразило облегчение.

– Но это совершенно очевидно, сэр. Месье сам предупредил меня об этом. Я буду крайне сдержан.

– Прекрасно. Мы считаем своим долгом защитить месье Димитри и любое другое лицо от неприятной огласки, которая, к сожалению, сопровождает такого рода прискорбные случаи.

– Разумеется, сэр. Месье сам весьма ясно это выразил.

– Уверен, что так. Вы понимаете, – продолжал Аллейн, – что нам необходимо иметь ясный и подробный отчет о передвижении многих людей. Как вас зовут?

– Франсуа, сэр. Франсуа Дюпон.

– Вы были в Марсдон-Хаусе прошлой ночью?

– Да, сэр. По случайному стечению обстоятельств я был там.

– Как это произошло?

– Один из слуг подвел вчера месье Димитри. Кажется, у него случился приступ аппендицита. Месье Димитри не успел за столь короткий срок найти ему подходящую замену, поэтому я занял место этого человека.

– Это было против обыкновения?

– Да, сэр. Я – личный слуга месье Димитри.

На площадке у двери зазвонил телефон.

– Извините, сэр, – сказал слуга. – Телефон.

– Ничего страшного, – ответил Аллейн.

Слуга вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Аллейн метнулся в прилегающую к гостиной спальню, распахнув дверь. Он открывал стенные шкафы, обшаривал пространство между висящими костюмами, рыскал среди аккуратно сложенных в стопки рубашек и нижнего белья, не нарушая при этом порядка, но ничего не упуская. Благословляя свою счастливую звезду за то, что ящики выдвигались легко и без шума, Аллейн действовал проворно и четко, делая минимум движений. Спальня отличалась простодушной наготой. Слуга Димитри исполнял свои обязанности исправно. Аллейн нигде не обнаружил потайного места, где можно было бы спрятать объемистый плащ. Все содержалось в чинном порядке. Аллейн бесшумно вернулся в гостиную. Отсюда до него доносился голос слуги:

– Алло? Алло? Да, сэр, я слышу вас. Да, сэр, совершенно верно. Все именно так, как говорит месье Димитри, сэр. Мы вернулись вместе в половине четвертого на такси. В три тридцать. Нет, сэр, нет. В три тридцать мы возврати…

Стенной шкаф содержал только бутылки и стаканы, книжные шкафы – только книги. Маленький письменный стол был заперт, но в нем не поместилась бы одежда. Димитри и его слуга, люди аккуратные, имели мало вещей. Аллейн открыл последний шкаф, где находились два чемодана. Он осторожно наклонил их. Ни звука. Инспектор открыл их. Они оказались пусты. Аллейн тихо затворил шкаф и вернулся в гостиную. Там, стоя посреди комнаты и склонив голову набок, он прислушивался к тому, что говорил слуга Димитри, чей голос уже перешел в надрывный фальцет.

– Но я же говорю вам! Дайте же мне сказать! Здесь находится ваш коллега. Он собирается сам задать мне все эти вопросы. Он дал мне свою визитную карточку. Старший инспектор Аллейн. Ах, mon Dieu! Mon Dieu! [22]

Аллейн вышел на площадку, где стоял телефон, и увидел, что Франсуа стоит, втянув голову в плечи, и с отчаянием жестикулирует свободной рукой.

– Что такое? – спросил Аллейн. – Это меня?

– Вот подошел месье инспектор! – крикнул в трубку Франсуа. – Будьте так любезны…

Аллейн взял трубку.

– Алло!

– Алло, вы слушаете! – послышался в трубке раздраженный голос Фокса.

– Это вы, Фокс? Что случилось?

– Надеюсь, ничего, мистер Аллейн, – сказал Фокс, переходя на свое обычное малоразборчивое бурчание.

– Это Аллейн. Тут произошло небольшое недоразумение. Я не застал мистера Димитри, но постараюсь подъехать как можно скорее. Попросите его подождать, пожалуйста. Извинитесь перед ним от моего имени.

– Надеюсь, я достаточно продержал его у телефона? Еду сейчас в Скотленд-Ярд.

– Отлично. Все в полном порядке, – ответил Аллейн и повесил трубку.

Он вернулся в гостиную, за ним – Франсуа.

– Небольшое недоразумение, – любезно пояснил Аллейн. – Мой коллега не вполне вас понял. Он, к сожалению, туговат на ухо и скоро выходит в отставку.

Франсуа что-то пробормотал себе под нос.

– Возвращаясь к нашему разговору, – продолжал Аллейн. – Вы собирались рассказать мне, где было ваше рабочее место прошлой ночью.

– На верхнем этаже, сэр. На галерее над бальным залом. Мои обязанности состояли в том, чтобы опорожнять пепельницы и обслуживать гостей, которые отдыхали от танцев на том этаже.

– Какие помещения находятся на той галерее?

– У самой лестницы, сэр, находится дверь, обитая зеленым сукном. Она ведет в служебные помещения, на лестницу черного хода и так далее. Рядом с этой дверью расположена комната, которая прошлой ночью использовалась как гостиная. Далее идут ванная, спальня и туалет. Прошлой ночью он был отведен для дам. Наконец, в конце галереи находится Зеленая комната, также отведенная на время бала под гостиную.

– Был ли телефон в какой-либо из этих комнат?

– В зеленом будуаре, сэр. Им пользовались несколько раз в течение вечера.

– Вы превосходный свидетель, Франсуа, поздравляю. А теперь скажите мне вот что. Вы были прикомандированы к этому этажу. Вы помните имена людей, которые пользовались телефоном?

Франсуа сосредоточенно закусил нижнюю губу.

– Им пользовалась леди Дженнифер Труман, чтобы справиться о состоянии своей больной маленькой дочери. Ее светлость попросила меня набрать для нее номер. Им пользовался молодой джентльмен, который позвонил по пригородному номеру и сказал, что не будет возвращаться за город. Еще раньше, в начале вечера, звонили сэру Дэниэлу Дэвидсону, врачу, как я понимаю. Он разговаривал о пациенте, которому была сделана операция. Телефоном также пользовался лорд Роберт Госпелл, сэр.

Аллейн затаил дыхание, его сердце учащенно забилось.

– Вы слышали, о чем говорил лорд Роберт?

– Нет, сэр.

– Вы не заметили, кто-нибудь входил в комнату, когда лорд Роберт разговаривал по телефону?

– Нет, сэр. Сразу после того, как лорд Роберт вошел в ту комнату, меня вызвал к себе сэр Герберт Каррадос: он вышел из другой гостиной и сказал мне об отсутствии спичек. Сэр Герберт был раздражен. Он послал меня в гостиную, чтобы я сам убедился, и приказал немедленно принести еще спичек. Мне не показалось, что спичек было мало, но я, конечно, этого не сказал. Я пошел вниз и принес еще. Вернувшись, я пошел в комнату с телефоном и увидел, что там никого нет. Там я тоже пополнил запас спичек и вытряхнул пепельницы.

Аллейн вздохнул.

– Да, понимаю. Не сомневаюсь, вы хорошо справились с этой работой. А не было в телефонной комнате сигарных окурков? Вы, конечно, не помните?

– Нет, сэр.

– Понятно. Скажите, Франсуа, кто находился в другой гостиной и на галерее перед тем, как лорд Роберт стал звонить? До того, как сэр Герберт Каррадос послал вас за спичками. Можете припомнить?

– Постараюсь, сэр. Там были два джентльмена, которые тоже меня услали.

– Что?

– Я имею в виду, сэр, что один из них попросил меня принести два виски с содовой. Это отнюдь не обычная просьба в данных обстоятельствах. Это даже не сomme il faut [23] на вечере такого рода, где в буфете подается шампанское, а также виски – посылать за напитками, точно в отеле. У меня сложилось впечатление, что эти два джентльмена желали остаться одни на галерее. Чтобы принести напитки, я воспользовался задней лестницей. Вернулся и подал им. В это время на этаж поднялся лорд Роберт Госпелл, и эти два джентльмена, увидев его, переместились в первую гостиную, которая была не занята.

– Вы хотите сказать, что они как будто хотели избежать встречи с ним?

– У меня сложилось впечатление, сэр, что эти джентльмены хотели быть наедине. Вот почему я запомнил их.

– Их имена?

– Я не знаю их имен.

– Можете вы описать их?

– Одному из них, сэр, лет сорок пять – пятьдесят. Это крупный мужчина с красным лицом и толстой шеей. Голос у него неприятный. Другой – молодой джентльмен, темноволосый, довольно нервный. Я заметил, что он часто танцевал с мисс Бриджет О’Брайен.

– Благодарю вас, – сказал Аллейн. – Превосходно. Кто-нибудь еще?

– Больше я никого не могу припомнить, сэр. Нет, погодите! Некоторое время там был кто-то еще.

Франсуа упер палец в подбородок и устремил взгляд в потолок.

– Tiens! [24] – воскликнул он. – Кто же это мог быть? Ага, вспомнил! Пустяки, сэр. Это была та маленькая мадемуазель, секретарша, которая почти ни с кем не была знакома и поэтому часто приходила посидеть на галерею. Я также вспомнил, что туда поднимался сэр Дэниэл Дэвидсон, врач. Но это было раньше. До того, как появился лорд Роберт. Думаю, сэр Дэниэл искал партнершу, потому что он быстро заглянул в обе комнаты и стал оглядывать площадку. Теперь я припоминаю, что он спрашивал о леди Каррадос, но она отправилась вниз несколькими минутами раньше. Я сказал об этом сэру Дэниэлу, и он тоже вернулся вниз.

Аллейн внимательно просмотрел свои записи.

– Вот смотрите, – проговорил он. – Я правильно понял? Люди, которые, насколько вам известно, могли войти в Зеленую комнату, пока лорд Роберт разговаривал по телефону, были сэр Герберт Каррадос и те двое джентльменов, что послали вас за виски.

– Да, сэр. И еще мадемуазель. Ее зовут мисс Харрис. Мне кажется, она вошла в дамский туалет в то самое время, как лорд Роберт вошел в телефонную комнату. Я заметил, что когда дамы мало востребованы на балах, они часто посещают дамскую комнату. Это обстоятельство, – прибавил Франсуа с неожиданной сострадательностью, – кажется мне довольно печальным.

– Да, – согласился Аллейн. – Весьма печально. Таким образом, до появления лорда Роберта вы доставили напитки тем двум мужчинам, и немедленно вслед за этим он начал звонить по телефону из Зеленой гостиной. После этого вас отослал с поручением сэр Герберт Каррадос, при этом он сам, мисс Харрис и, возможно, кто-то еще, кого вы забыли, оставались на галерее, а те двое джентльменов – в другой гостиной. Сэр Дэниэл Дэвидсон ушел вниз несколькими минутами ранее, а леди Каррадос – еще до сэра Дэниэла, который потом ее искал. Все правильно?

– Да, сэр. Это запало мне в память, поскольку после того, как ее светлость удалилась, я вошел в телефонную комнату и увидел, что она оставила там свою сумочку. Месье… мистер Димитри в это время поднялся наверх, увидел сумочку и сказал, что вернет ее леди Каррадос. Я сообщил ему, что она пошла вниз, и он тоже спустился, кажется, по черной лестнице.

– То есть мистер Димитри попадает в отрезок времени между леди Каррадос и сэром Дэниэлом. Он потом вернулся наверх?

– Нет, сэр. Уверен, сэр, что упомянул всех, кто был на этаже. В это время почти все гости ужинали. Позже, конечно, многие дамы посещали туалетную комнату.

– Понимаю. А теперь перейдем к оставшейся части вечера. Вы еще видели лорда Роберта?

– Нет, сэр, я оставался на площадке верхнего этажа вплоть до ухода гостей. Затем я отнес месье поднос с едой в служебную комнату за буфетом.

– Это было после того, как ушел последний гость? Сколько прошло времени?

– Нет, сэр. Чтобы быть точным, пожалуй, один-два человека еще оставались в нижнем холле. Когда я спустился, месье был в буфете.

– А сэр Герберт Каррадос тоже был в буфете?

– Он ушел сразу после того, как я вошел. Именно после его ухода месье и заказал свой маленький ужин.

– Когда вы отправились домой?

– Как я уже объяснял вашему коллеге, в три тридцать, вместе с месье. Еще прежде, чем месье лег спать, ему позвонили из полиции.

– Вы, конечно, несли багаж месье Димитри?

– Его багаж, сэр? У него не было багажа.

– Понятно. Думаю, это все. Вы были очень любезны и очень нам помогли.

Франсуа взял свои чаевые с грацией истинного официанта и проводил Аллейна до двери.

Аллейн подозвал такси и посмотрел на часы. Двадцать минут первого. Он надеялся, что Фокс все еще удерживает для него Димитри в Скотленд-Ярде. Димитри! Если только Франсуа не лгал, получалось, что и без того слабая вероятность виновности ресторатора еще больше ослабевала.

– И хуже всего то, – потирая нос, пробормотал Аллейн, – что, похоже, добродетельный Франсуа не сказал мне ничего, кроме правды.

Димитри режет себе пальцы

Войдя в свой кабинет, Аллейн застал Димитри наедине с Фоксом. Фокс чинно представил их друг другу:

– Мистер Димитри. Старший инспектор уголовной полиции Аллейн. Он ведет дело об убийстве.

– О, в самом деле? – Димитри поклонился. – Кажется, мы раньше встречались.

– Я только что от вас, мистер Димитри, – сказал Аллейн. – Находился там неподалеку и надеялся избавить вас от необходимости приезжать в Ярд. Однако, как выяснилось, опоздал. Я виделся с вашим слугой и задал ему несколько вопросов. Он был весьма любезен.

Аллейн мило улыбнулся ресторатору и подумал: «Выглядит мрачным. Голова нехороша. Все как-то узковато. Вид подловатый. Впрочем, не дурак. Дорогая одежда, с руками что-то не так, употребляет много масла для волос, медово-цветочного. Очень низко посаженные уши, без мочек. Между глазами расстояние меньше ширины глаза. Монокль, думаю, фальшивый. Впадины у ноздрей. Искусственные зубы. Скользкий джентльмен».

Димитри сказал:

– Ваш коллега уже звонил моему слуге, мистер Аллейн.

– Да, – подтвердил Фокс. – Я только проверил раскладку времени, которую составил нам мистер Димитри. Я как раз объяснял, сэр, что мы прекрасно понимаем: мистеру Димитри не хотелось бы огласки сверх той, которая неизбежна.

– В моем положении, старший инспектор, это весьма нежелательно. Я в течение семи лет выстраивал свой бизнес, и это бизнес особого рода. Вы понимаете, у меня весьма респектабельная клиентура. Можно сказать, самая лучшая. Для моего бизнеса крайне важно, чтобы клиенты были полностью уверены в моей скромности и умении хранить чужие тайны. Просто жизненно необходимо! Ведь при моих занятиях человек многое видит и многое слышит.

– Не сомневаюсь. – Аллейн посмотрел на него в упор. – Многое, из чего менее скромный, менее порядочный человек мог бы извлечь выгоду.

– Это чудовищная мысль, мистер Аллейн. Невозможно без содрогания даже думать о подобной низости. Но должен прибавить, что в моем деле необходимы тончайшие оттенки деликатности.

– Так же как и в нашем. Я не стану просить вас пересказывать какие-нибудь скандалы, мистер Димитри. Ограничимся простейшими фактами. Вашими собственными передвижениями, к примеру.

– Моими? – вскинул брови Димитри.

– Если не возражаете. Нам не терпится получить некоторые сведения о маленькой Зеленой комнате на верхнем этаже Марсдон-Хауса, где стоит телефон. Вы знаете, о чем я говорю?

– Безусловно. – Острые глазки сделались непроницаемыми, рот выпрямился в тонкую линию.

– Во время вечера вы заходили в ту комнату?

– Неоднократно. Я положил себе за правило сам инспектировать все помещения.

– Время, интересующее нас, – примерно час ночи. Большинство гостей леди Каррадос в это время сидели за ужином. На площадке этажа находились капитан Морис Уитерс и мистер Дональд Поттер. А также ваш слуга Франсуа. Не помните, поднимались ли вы наверх в это время?

Димитри развел руками.

– Я не в состоянии помнить такие подробности. Мне очень жаль, поверьте. – Он снял свой монокль и принялся вертеть его пальцами левой руки.

– Попытаюсь помочь вам. Я узнал, что примерно в это время вы вернули леди Каррадос ее сумочку. Один из гостей обратил на это внимание. Где вы нашли эту сумочку, мистер Димитри? Возможно, это поможет.

Димитри внезапно убрал руки в карманы, и Аллейн почувствовал, что это был не свойственный ему жест. Он также видел, что левая рука Димитри и в кармане продолжает теребить монокль.

– Верно. Мне кажется, сумочка действительно была в упомянутой вами комнате. Я очень скрупулезен в такого рода вещах. Моим служащим не разрешается трогать никаких сумочек, оставленных в комнатах. Просто невероятно, насколько беспечно обходятся многие дамы со своими сумочками, мистер Аллейн. Я установил правило, что только я сам могу возвращать их владелицам. Таким образом, – с добродетельным видом заключил Димитри, – только я несу за них ответственность.

– Наверное, это весьма тяжелая ответственность. Итак, сумочка была в Зеленой комнате. Кто-нибудь находился там в это время?

– Мой слуга Франсуа. Надеюсь, из сумочки ничего не пропало? – встревожился Димитри. – Я попросил ее светлость внимательно посмотреть, все ли на месте.

– Ее светлость не заявляла жалобы.

– У меня отлегло с души. В какой-то момент я все же засомневался… несмотря ни на что.

– Дело вот в чем, – сказал Аллейн. – В час ночи лорд Роберт звонил из Зеленой комнаты. Должен сразу же пояснить: эти сведения поступили ко мне не от вашего слуги, мистер Димитри. В это время он, как я узнал, был внизу. Мой источник говорит, что вы в этот момент находились на этаже. Возможно, вскоре после того, как забрали сумочку леди Каррадос.

– Если и так, мне об этом ничего не известно, – тотчас ответил Димитри. – Ваш информант сам дезинформирован. Я не видел лорда Роберта на этой галерее. Он вообще не попадался мне на глаза до того момента, когда стал собираться домой.

– Значит, тогда вы видели его?

– Да. Он спросил, не встречал ли я миссис Хэлкат-Хэккетт. Я сообщил его светлости, что она ушла.

– Это было в вестибюле?

– Да.

– Вы видели, как уходил сам лорд Роберт?

Последовала пауза, а затем Димитри ответил:

– Я все это уже объяснял вашему коллеге. Поговорив с его светлостью, я отправился в буфетную, расположенную на первом этаже. Там я провел некоторое время, беседуя с сэром Гербертом Каррадосом.

Аллейн вынул из своей записной книжки листок бумаги и вручил его Димитри.

– Вот список последних гостей, в том порядке, как они покидали дом. Информация получена нами из нескольких источников. Большим подспорьем мистеру Фоксу в составлении списка послужила и беседа с вами сегодня рано утром. Не хотите ли взглянуть?

Димитри погрузился в изучение списка.

– Все правильно, насколько могу припомнить, разумеется, до того времени, как я сам покинул вестибюль.

– Уверен, вы наблюдали ссору лорда Роберта с его племянником мистером Дональдом Поттером?

– Едва ли это была ссора. Они не сказали друг другу ни слова.

– У вас не возникло впечатления, что они избегают друг друга?

– Мистер Аллейн, мы с вами уже говорили о необходимости соблюдать сдержанность. Конечно, это особый случай, я понимаю. Да, у меня возникло такое впечатление.

– Хорошо. Значит, прежде, чем отправиться в буфет, вы заметили, как миссис Хэлкат-Хэккетт, капитан Уитерс, мистер Поттер и сэр Дэниэл Дэвидсон покинули дом поодиночке и именно в таком порядке?

– Да.

– Вы знаете капитана Уитерса?

– По долгу службы? Нет. По-моему, он не устраивает приемов.

– Кто покинул буфетную первым – вы или сэр Герберт?

– Право не помню. Я не очень долго там пробыл.

– Куда вы пошли?

– Я был измучен. Я позаботился о том, чтобы работа шла своим ходом, после чего мой слуга принес мне легкий ужин в служебное помещение за буфетной, которое я отвел под свой кабинет.

– Сколько времени прошло с момента ухода лорда Роберта?

– Я действительно не знаю. Не очень много.

– А Франсуа тоже оставался в этом помещении?

– Конечно, нет.

– Кто-нибудь входил, пока вы там были?

– Не помню.

– Если по зрелом размышлении вы все-таки припомните какого-нибудь свидетеля вашего уединенного ужина, это поможет нам в работе и избавит вас от наших дальнейших докучливых расспросов.

– Не понимаю вас. Вы что, стараетесь установить мое алиби в этом крайне прискорбном и трагическом происшествии? Совершенно очевидно, что я не мог одновременно находиться в такси с лордом Робертом Госпеллом и в служебном помещении Марсдон-Хауса.

– С чего вы взяли, что преступление было совершено в течение того краткого периода, что вы провели в буфетной, мистер Димитри?

– Тогда или позднее – это не имеет значения. Тем не менее я готов вам помочь, старший инспектор. Постараюсь вспомнить, был ли там кто-то еще.

– Благодарю вас. Как я понял, вы присутствовали на баховском концерте квартета «Сирмионе», который состоялся в зале на Констанс-стрит 3 июня?

Молчание, последовавшее за вопросом Аллейна, было таким напряженным, что стало слышно тиканье часов на столе. Аллейну пришла в голову фантастическая мысль. Ему показалось, что тикает не только маленькое механическое устройство на письменном столе, но Фокс, Димитри и он сам тоже издают равномерный звук.

– Да, я был на концерте, – произнес наконец Димитри. – Я большой поклонник Баха.

– Вы не заметили на концерте лорда Роберта?

Возникло ощущение, что те часы, которыми был Димитри, вдруг открылись и обнажилась лихорадочная пульсация его мозга. Сказать «да»? Сказать «нет»?

– Я пытаюсь вспомнить. Думаю, да, его светлость присутствовал.

– Вы совершенно правы, мистер Димитри. Он сидел неподалеку от вас.

– Я обращаю мало внимания на внешние обстоятельства, слушая хорошую музыку.

– Вы вернули миссис Хэлкат-Хэккетт ее сумочку?

Раздался пронзительный вскрик. Карандаш Фокса забуксовал на странице блокнота. Димитри вытащил из кармана левую руку и уставился на свои пальцы. Три капли крови упали с них на полосатую штанину брюк.

– У вас на руке кровь, мистер Димитри, – сказал Аллейн.

– Я раздавил свой монокль.

– Рана глубокая? Фокс, моя аптечка вон в том шкафу. Думаю, там есть бинт и пластырь.

– Ничего, – пробормотал Димитри, – это пустяки. – Он обернул пальцы платком из тонкого шелка и обхватил их правой рукой. У него побелели губы. – Я не выношу вида крови.

– Я настаиваю на том, чтобы вы позволили мне перевязать вашу руку, – сказал Аллейн.

Димитри ничего не ответил. Фокс принес йод и бинты. Аллейн развернул платок. Два пальца были порезаны, из них текла кровь. Димитри закрыл глаза и так сидел, пока Аллейн бинтовал ему руку. Рука была влажной и холодной как лед.

– Ну вот, – сказал старший инспектор. – А платком сотрем пятна крови, которые так огорчают вас. Вы очень бледны, мистер Димитри. Не хотите немного бренди?

– Нет, нет, спасибо.

– Вам лучше?

– Я неважно себя чувствую. Позвольте мне уйти.

– Конечно. Как только вы ответите на мой последний вопрос. Вы вернули сумочку миссис Хэлкат-Хэккетт?

– Не понимаю вас. Мы говорили о сумочке леди Каррадос.

– Сейчас мы говорим о сумочке миссис Хэлкат-Хэккетт, которую вы взяли с дивана на концерте квартета «Сирмионе». Вы отрицаете, что взяли ее?

– Я отказываюсь продолжать этот разговор. Я не стану отвечать больше ни на один вопрос, не посоветовавшись с моим адвокатом. Это мое последнее слово.

Он встал. То же самое сделали Аллейн и Фокс.

– Хорошо, – отчеканил Аллейн. – Придется встретиться с вами еще раз, мистер Димитри. А потом еще раз и, смею сказать, еще. Фокс, вы проводите мистера Димитри по лестнице?

Когда дверь за ними закрылась, Аллейн снял телефонную трубку.

– Подозреваемый выходит. Вероятно, он возьмет такси. Кто за ним наблюдает?

– Андерсон сменит Кэрью, сэр.

– Попросите его доложить, когда появится возможность, но пусть попусту не рискует. Это важно.

– Слушаюсь, мистер Аллейн.

Аллейн дождался возвращения Фокса. Тот вошел, посмеиваясь.

– Ну и струхнул же он, мистер Аллейн. Забыл даже, куда его везти – в Мейфэр, Сохо или Уондсворт.

– Нам придется немало потрудиться, чтобы упечь его в Уондсворт [25] . Как вообще убедить женщин вроде миссис Хэлкат-Хэккетт подать официальную жалобу на шантажиста? Немыслимая задача, разве только…

– Разве что?

– Разве что альтернатива не окажется еще более ужасной. Послушай, Фокс, как ты думаешь, возможен ли такой расклад событий: Димитри заказывает себе за счет сэра Герберта чуток икры и шампанского, Франсуа приносит ему этот ужин в служебное помещение, затем Франсуа уходит, а Димитри, спешно подхватив пальто и цилиндр, пулей выскакивает через заднюю дверь, нагоняет в тумане лорда Роберта, ни с того ни с сего напрашивается к нему в такси и вместе с ним уезжает? Можешь ты проглотить такой кусок неправдоподобия? А если да, то сможешь ли еще шире разинуть свои массивные челюсти и проглотить мысль о том, что Димитри, осуществив убийство и последующий маскарад, возвращается в Марсдон-Хаус продолжить прерванный ужин и при этом никто ничего не замечает.

– Когда вы вот так излагаете это, сэр, оно действительно звучит нелепо. Но вообще-то мы не можем отвергнуть такую гипотезу.

– Нет, не можем. Он более или менее подходящего роста. У меня сильное чувство, Фокс, что Димитри ведет эту игру не один. Впрочем, мы не имеем права на сильные чувства, так что не обращай внимания. Если в игру замешан второй негодяй, то сейчас они постараются связаться друг с другом. Нам придется что-то сделать в этой связи. Который час? Час дня. В два мне надо быть у сэра Дэниэла, а до этого я должен повидать помощника комиссара. Уходим?

– Я немного поработаю над досье. Сейчас в любой момент можно ожидать отчета от нашего парня из Лезерхеда. Вы бы пообедали, мистер Аллейн. Когда вы в последний раз что-нибудь ели?

– Не знаю. Послушай…

– Вы хоть завтракали? – спросил Фокс, надевая очки и раскрывая папку с делом.

– Господи, Фокс, я не оранжерейная лилия.

– Для вас это не просто очередное дело, сэр. Это дело затрагивает вас лично – что бы вы там ни говорили, – что от вас толку, если вы будете держаться на одних нервах.

Фокс строго поглядел на Аллейна поверх очков, лизнул большой палец и перевернул страницу.

– Боже мой, – сказал Аллейн, – когда колеса завертелись, легко забыть об остальном. Если бы я хоть реже виделся с ним! Он был как ребенок, Фокс. Совсем как ребенок.

– Да, дело грязное, даже если не брать в расчет личные чувства. Если вы сейчас сходите к помощнику комиссара, я с удовольствием перекушу с вами прежде, чем мы отправимся к сэру Дэниэлу Дэвидсону.

– Ладно, от тебя не отделаться. Встретимся внизу в четверть второго.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Фокс. – Буду рад.

И уже двадцать минут спустя он со спокойным терпением няньки присматривал за тем, как Аллейн ест ленч. К Дэвидсону, на Харли-стрит, детективы прибыли точно в два. Они сидели в приемной, щедро оснащенной свежей периодикой: Фокс степенно читал «Панч», а Аллейн только разглядывал брошюру, призывающую жертвовать деньги и одежду для медицинской миссии в Центральном Китае. Через пару минут секретарь сообщил, что сэр Дэниэл примет их, и провел в кабинет.

– Джентльмены из Скотленд-Ярда: мистер Аллейн и мистер Фокс, сэр.

Дэвидсон, который, видимо, до этого глазел в окно, поднялся навстречу детективам и обменялся с ними рукопожатием.

– Как любезно, что вы пришли ко мне, – произнес он. – Я сказал по телефону, что готов предоставить сведения Скотленд-Ярду в любое время. Прошу вас, садитесь.

Сыщики сели. Аллейн окинул взглядом комнату, и увиденное ему понравилось. Это была очаровательная приемная с яблочно-зелеными стенами, адамсовским камином и шторами в серебряных звездах. Над каминной полкой висел солнечный пейзаж известного живописца. Шелковый коврик, который не оскорбил бы и стены коллекционера, служил свою прозаическую службу, лежа перед камином. Письменный стол сэра Дэниэла представлял собой приспособленный к новой функции спинет, заглубленная чернильница напоминала о временах, когда на высококачественную бумагу наносили гусиным пером пышные фразы, написанные каллиграфическим почерком. А садясь за стол, сэр Дэниэл видел перед собой маленькую розово-красную лошадку из китайского фарфора. Красивая и дорогая комната, изысканным способом свидетельствующая о благодарности богатых пациентов. Самый величественный из них – если не самый богатый – бесстрастно смотрел из серебряной рамы.

Сам сэр Дэниэл, утонченный, элегантный, в модном лондонском костюме и слегка кричащем галстуке, с несколько экзотической темной шевелюрой, выглядел так, словно и не мог соседствовать с окружением.

– Вы, конечно же, Родерик Аллейн, – сказал он.

– Да.

– Я читал вашу книгу.

– Вы интересуетесь криминологией? – улыбнулся старший инспектор.

– Чрезвычайно! Пожалуй, дерзость с моей стороны говорить вам об этом, потому что вы, вероятно, и без того слишком часто становитесь жертвой восторженности разных глупцов. Я ведь и сам тоже! «О, сэр Дэниэл, как это чудесно, должно быть, уметь так проникать в мысли других людей, как это делаете вы». В их мысли! Бог ты мой! С меня достаточно их желудков. Но я частенько всерьез думаю, что мне следовало в свое время заняться судебной медициной.

– В таком случае мы потеряли крупную фигуру, – заметил Аллейн.

– Очень любезно с вашей стороны. Но боюсь, это неправда. Я слишком нетерпелив и вместе с тем слишком пристрастен. Как и в этом случае. Лорд Роберт ведь был моим другом. Я бы не смог рассматривать этот случай объективно.

– Если вы имеете в виду, – промолвил Аллейн, – что не чувствуете расположения к его убийце, то и мы тоже. Не так ли, Фокс?

– Ни малейшего расположения, сэр.

Блестящие глаза Дэвидсона на миг задержались на Фоксе. Казалось, он одним взглядом вобрал его в теплую сферу своего доверия и симпатии. «Все равно ему не по себе, – подумал Аллейн. – Он не очень-то знает, с чего начать». Вслух же он сказал:

– Вы любезно позвонили нам и сказали что, вероятно, сможете помочь.

– Да-да, действительно. – Дэвидсон приподнял очень красивое нефритовое пресс-папье и снова поставил на стол. – Не знаю, с чего начать. – Он бросил проницательный и даже чуть лукавый взгляд на Аллейна. – Как ни крути, я оказываюсь числе тех, кто видел лорда Роберта последним.

Фокс достал записную книжку. Дэвидсон посмотрел на нее с неприязнью.

– Где вы видели его? – спросил Аллейн.

– В вестибюле перед уходом.

– Вы покинули бал, как я понимаю, после миссис Хэлкат-Хэккетт, капитана Уитерса и мистера Дональда Поттера, которые ушли независимо друг от друга примерно в половине четвертого.

Дэвидсон вскинул свои красивые руки.

– Хотите верьте, хотите нет, но я пережил определенную борьбу со своей совестью прежде, чем решился признаться в этом.

– Почему так? – спросил Аллейн.

Снова тот же лукавый взгляд искоса.

– Мне вовсе не улыбалось набиваться в свидетели. Ничуть. Очень скверно для нас, людей зависимых, фигурировать в судебных делах об убийстве. В перспективе это весьма скверно сказывается на нашем бизнесе. Кстати, это действительно дело об убийстве? Никакого сомнения? Или я не имею права спрашивать?

– Разумеется, имеете. В данном случае нет никаких сомнений. Он был задушен.

– Задушен! – Дэвидсон всем телом подался вперед, ухватившись руками за стол. Аллейн уловил в его лице едва заметную перемену, какая бывает у всех людей, когда речь заходит о том, в чем они компетентны.

– Великий Боже! – воскликнул Дэвидсон. – Он же не Дездемона! Почему он не закричал? На теле много повреждений?

– Следов насилия нет.

– Совсем? Кто производил вскрытие?

– Кертис. Это наш постоянный патологоанатом.

– Кертис… Кертис… да, конечно. Как он объясняет отсутствие следов насилия? Сердце? Ну да. У него было слабое сердце.

– Откуда вам это известно, сэр Дэниэл?

– Мой дорогой друг, я обследовал его весьма тщательно три недели назад.

– В самом деле? – удивился Аллейн. – Это очень интересно. И что вы обнаружили?

– Я обнаружил очень плохое состояние здоровья. Признаки ожирения сердца. Я велел ему как чумы избегать сигар, отказаться от стаканчика портвейна после обеда и два часа в день отдыхать. Совершенно убежден, что он не обратил никакого внимания на мои советы. Тем не менее, мой дорогой мистер Аллейн, это было не то состояние, при котором я ожидал бы внезапного сердечного приступа. Борьба, разумеется, могла его спровоцировать, но вы говорите, что следов борьбы не было.

– Сначала его оглушили.

– Оглушили! Почему вы не сказали этого раньше? Впрочем, я ведь не дал вам такой возможности. Так, значит, оглушен. А затем тихо задушен. Как ужасно и как изобретательно!

– Состояние сердца могло облегчить убийце задачу?

– Я бы сказал, бесспорно. – Дэвидсон вдруг пробежался пятерней по своей живописной шевелюре. – Я потрясен этим гнусным, чудовищным преступлением больше, чем мог ожидать. Мистер Аллейн, я питал глубочайшее уважение к лорду Роберту. Нельзя преувеличить мое уважение к нему. Он казался комической фигурой, аристократ в шутовском обличье, с неистощимым запасом обаяния. Но он являл собой нечто гораздо большее. В беседе лорд Роберт понимал все, что оставалось невысказанным, у него был острый ум – и тонкий, и твердый. Я – человек из народа. Разумеется, я обожаю моих шикарных друзей, и я понимаю – как же не понимать! – моих шикарных пациентов! Но в глубине души я не чувствую себя с ними непринужденно. А с лордом Робертом мне было легко. Я рисовался, хвастал, пускал пыль в глаза и не испытывал потом неловкости за себя.

– Вы отдаете ему должное, так откровенно рассказывая о себе, – сказал Аллейн.

– А как же? Послушайте. Будь я кем-то другим, знаете, что бы я сделал? Я сидел бы тихо, приговаривая: il ne faut pas reveiller le chat qui dor [26] и надеясь, что никто не вспомнит, как сегодня утром я стоял в вестибюле Марсдон-Хауса и видел лорда Роберта у подножия лестницы. Но заметьте, я поднял себя до этого благородного жеста – принес вам информацию, а вы и без меня все знали. Как говорится, Gros Jean en remontre a son cure [27] !

– Не совсем так, – возразил Аллейн. – Это не столь безнадежно устаревшие сведения. В любом случае вы можете чувствовать удовлетворение, сознавая, что поступили правильно. Мне не терпится услышать подробный отчет о ваших последних минутах перед уходом. Нам известен порядок событий, но не их суть. Не могли бы вы представить нам абсолютно точное их изложение?

– Ах, – нахмурился Дэвидсон. – Вы должны дать мне минутку, чтобы разложить факты по полочкам. Абсолютно точное изложение? Сейчас, погодите. – Он закрыл глаза, и его правая рука начала поглаживать резную поверхность пресс-папье. Неторопливые движения пальцев приковали внимание Аллейна. Казалось, кусок нефрита был теплым и живым – настолько чутко ласкали его кончики пальцев. «Он нежно любит свои красивые вещи», – подумал инспектор. И Аллейн твердо решил разузнать побольше об этом позере, который называл себя человеком из народа, пересыпая речь французскими и итальянскими штампами. При этом он был так откровенно театрален и так по-театральному откровенен.

Дэвидсон распахнул глаза. Эффект был почти ошеломляющий. Это были очень примечательные глаза. Светло-серая, необычайно широкая радужка, окаймленная черным, с резко выделяющимся черным зрачком. «Ручаюсь, он практикует этот фокус на своих пациентах для достижения какой-нибудь цели, – подумал Аллейн и тут заметил, что Дэвидсон улыбается. – Черт подери, он читает мои мысли!» И понял, что улыбается сам, словно их с Дэвидсоном связывал какой-то забавный секрет.

– Запишите это, Фокс, – сказал Аллейн.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Фокс.

– Как вы уже заметили, – начал Дэвидсон, – у меня вкус к театральности. Позвольте представить вам эту маленькую сценку, как если бы она разворачивалась в лучах рампы. Я только что обменялся рукопожатиями с хозяином и хозяйкой – там, где два параллельных лестничных марша встречаются перед входом в бальный зал. Я спускаюсь по левой лестнице, размышляя о своих уже немолодых летах и мечтая только о мягкой постели. В вестибюле тут и там группками стоят люди, закутанные в пальто и плащи, готовые к выходу. Уже сейчас большой дом кажется усталым и немного потрепанным. Чувствуется запах увядающих цветов и даже опивок шампанского. В самом деле, пора уходить. Среди отбывающих гостей я замечаю старую даму, от встречи с которой стараюсь уклониться. Она богата, одна из самых прибыльных моих пациенток, но ее главное заболевание – хронический, осложненный и острый словесный понос. Сегодня, во время бала, я уже уделил внимание этому ее заболеванию, и поскольку не желаю, чтобы она предложила подвезти меня в своей машине, поспешно ныряю в мужскую гардеробную. Там я провожу несколько минут, отмечая время. Мне немного неловко, так как единственные два человека, находящиеся в гардеробной, кроме меня самого, явно заняты каким-то весьма секретным разговором.

– Кто это были такие? – спросил Аллейн.

– Некий капитан Уитерс, который недавно обрушился на наш город как снег на голову, и приятный юноша, Дональд Поттер. Оба замолкают и смотрят на меня. Я нарочито долго копаюсь, принимая пальто и шляпу. Даю чаевые гардеробщику и болтаю с ним. Пытаюсь заговорить с Дональдом Поттером, но встречаю столь холодный прием, что из уважения к приличиям вынужден уйти. Люси Лорример – вот пропасть! – она все еще там!

– Хорошо, хорошо, – окоротил его Аллейн. – Я все знаю о Люси Лорример.

– Ох, эта женщина! Она все еще что-то выкрикивает. Я прячу лицо в шарф и юркаю обратно в дверную нишу, чтобы переждать, пока она уйдет. Поскольку мне больше нечем заняться, я наблюдаю за другими людьми в вестибюле. У лестницы стоит гастрономический магнат.

– Кто это?

– Тот, кто заправляет всеми этими приемами. Как бишь его?..

– Димитри?

– Да, Димитри. Он стоит, словно имитация хозяина дома. На улицу выходит группа молодых людей. Потом женщина постарше, одна, спускается по лестнице и тихо выскальзывает в туман. Странная история с этим туманом, посреди лета…

– Эта женщина была постарше миссис Хэлкат-Хэккетт?

– Она самая, – с чуть излишней небрежностью кивнул Дэвидсон.

– Миссис Хэлкат-Хэккетт тоже ваша пациентка, сэр Дэниэл?

– Волею судеб – да.

– Почему она ушла одна? А ее муж? И разве с ней не было молодой дебютантки?

– Эта ее протеже, девушка, к несчастью, несколько диковатая, еще раньше пала жертвой зубной боли, и генерал увез ее домой. Я слышал, как лорд Роберт вызвался сопроводить мисс Хэлкат-Хэккетт.

– Почему же он не сделал этого?

– Возможно, они разминулись.

– Полноте, сэр Дэниэл, вы всерьез так не думаете.

– Конечно, нет, но я не сплетничаю о своих пациентах.

– Излишне заверять вас, что мы соблюдаем конфиденциальность. Вспомните, что вы говорили о своем отношении к этому делу.

– Отлично помню. Ну что ж. Только, прошу вас: если удастся избежать упоминания моего имени при дальнейших опросах свидетелей, буду вам более чем благодарен. Я продолжу свое повествование. Миссис Хэлкат-Хэккетт, укутанная в горностаевый мех, торопливо окидывает взглядом вестибюль и выскальзывает в ночь. Что-то в ее поведении привлекает мое внимание, и пока я смотрю ей вслед, кто-то толкает меня так сильно, что я спотыкаюсь и едва не падаю головой вперед. Это капитан Уитерс, который вышел из гардеробной после меня. Я поворачиваюсь, надеясь услышать извинения, и обнаруживаю, что рот его крепко сжат, а неприятные глаза – не доверяю людям с белесыми ресницами – таращатся на верхнюю часть лестницы. Он даже не осознает собственной грубости, его внимание приковано к лорду Роберту Госпеллу, который начинает спускаться по ступенькам. Выражение лица этого капитана Уитерса столь примечательно, что я тоже забываю о нашем столкновении. Слышу, как он втягивает в себя воздух. Секундная пауза – и вот уже, протиснувшись сквозь группу галдящих юнцов, он тоже выходит на улицу.

– Вы считаете, что Уитерс поспешил за миссис Хэлкат-Хэккетт?

– У меня нет никаких оснований так думать, но я действительно так думаю.

– Дальше?

– Дальше? Ну что, мистер Аллейн, я беру себя в руки и направляюсь к выходу. Не успеваю пройти и трех шагов, как из буфета выходит молодой Дональд Поттер вместе с Бриджет О’Брайен. Около лестницы они нос к носу сталкиваются с лордом Робертом.

– И что же?

– Дональд Поттер говорит что-то Бриджет; судя по всему, прощается, а затем тоже выходит в парадные двери.

– Не сказав ни слова дяде?

– Да.

– А лорд Роберт?

– Лорд Роберт спрашивает своим высоким забавным голосом, не видел ли Димитри миссис Хэлкат-Хэккетт. Я хорошо вижу его и слышу – это последнее, что я вижу и слышу, прежде чем двойные двери закрываются за мной.

Дэвидсон отклоняется от темы

– У вас получилась очень живая и яркая картина, – заметил Аллейн.

– Ну, в конце концов, это было не так уж давно, – пожал плечами Дэвидсон.

– Выйдя на улицу, видели вы там кого-то из других гостей или все они уже уехали?

– Одновременно со мной вышла группа молодежи. Последовала обычная суета вокруг такси, с посредниками-распорядителями и привратниками. Ах уж эти посредники! И впрямь связующее звено с былым величием. Когда видишь, как свет от их фонарей мерцает на бледных, почти распутных лицах гостей, одурманенных танцами, так и ждешь, что Милламент [28] спустится по ступеням, а все такси превратятся в портшезы. Однако я не должен потакать моей страсти к украшательству. Группа молодых людей заняла три вызванных привратником такси. Он уже собирался подозвать такси и для меня, когда я, к своему ужасу, увидел на другой стороне улицы роллс-ройс. Стекло было опущено, и там, подобно Сивилле, жестикулируя и гримасничая, сидела Люси Лорример. «Сэр Дэниэл! Сэр Дэниэл!» Я съежился и поглубже уткнулся в шарф, но тщетно. Назойливый лизоблюд кричит мне: «Вас зовет леди, сэр!» Ничего не остается, как перейти дорогу. «Сэр Дэниэл! Сэр Дэниэл! Я вас ждала. Это очень важно! Я отвезу вас домой, а по дороге могу рассказать вам…» Невозможная женщина! Уж я-то знаю, чем это мне грозит. Она-де страдает от странной внутренней боли, которая только что прихватила ее, и сейчас самое время, чтобы я ее осмотрел. Нечего делать, она в агонии, надо идти. Я напряженно размышляю, и к тому моменту, как достигаю окна ее машины, у меня готово решение. «Леди Лорример… простите меня… нельзя терять ни минуты… премьер-министр… внезапное недомогание!..» И пока она сидит с разинутым ртом, я разворачиваюсь и, точно кролик, даю деру – прочь, в туман!

Впервые с момента трагедии Аллейн рассмеялся. Дэвидсон посмотрел на него комическим взглядом и продолжил рассказ:

– Я бежал так, как не бегал со времен моего детства в Гренобле, бежал, преследуемый этим голосом, без сомнения, предлагавшим домчать меня до Даунинг-стрит быстрее ветра. Слава Богу, туман сгустился. Я перешел на шаг и все шагал и шагал, тщетно высматривая такси. Позади я услышал шум машины и спрятался в тень. Роллс-ройс проехал мимо. Я выполз из своего убежища. Наконец-то такси! Оно приближалось сзади. Были видны только два смазанных пятна от фар. Потом я услышал голоса, но неотчетливые. Такси медленно подъехало ко мне. Занято! Mon Dieu, что за ночка! Я пошел дальше, твердя себе, что рано или поздно должна подвернуться свободная машина. Ничуть не бывало! К этому времени, полагаю, последние гости уже разошлись. Было уже почти утро, и все такси, что мне попадались, были заняты. Я прошел от Белгрейв-сквер до Кадоген-гарденс и, уверяю вас, дорогой мистер Аллейн, никогда не получал большего наслаждения от прогулки. Я чувствовал себя пожилым арлекином, ищущим приключений. Но таковых я не нашел, даже самого пустякового.

– Если только я сильно не ошибаюсь, – сказал Аллейн, – вы едва-едва избежали его. Впрочем, приключение, пожалуй, не самое подходящее слово. Мне кажется, мимо вас, стороной, прошла трагедия, сэр Дэниэл, и вы не распознали ее.

– Да, – согласился Дэвидсон, и голос его упал. – Пожалуй, вы правы. Это не так уж забавно в конечном счете.

– Что касается того такси. В какую сторону вы повернули, когда сбежали от леди Лорример?

– Направо.

– Какое расстояние вы пробежали, когда услышали такси?

– Не знаю. Почти невозможно судить об этом. Пожалуй, ярдов четыреста. Недалеко, потому что я останавливался и прятался от леди Лорример.

– Вы сказали нам, что слышали голоса. Вы узнали их?

Дэвидсон помедлил, задумчиво глядя на Аллейна.

– Я отдаю себе отчет в том, насколько это важно, – проговорил он наконец. – Боюсь ответить, мистер Аллейн. Могу только сказать вам, что когда голоса – слов я не разобрал – донеслись до меня сквозь туман, я сначала подумал, что один из них женский, а потом изменил мнение и решил, что он принадлежит мужчине. Это был высокий мужской голос.

– А другой?

– Тот был явно мужской.

– Можете вы вспомнить что-нибудь еще об этом эпизоде – все, что угодно?

– Ничего. Кроме того, что когда такси проехало мимо, я отметил, что его пассажиры – мужчины.

– Понятно. Вы не откажетесь подписать свои показания?

– Об эпизоде с такси? Разумеется.

– Не скажете ли мне, кто еще оставался в Марсдон-Хаусе, когда вы уходили?

– После той шумной компании, что вышла вместе со мной, очень мало кто. Дайте подумать. Был там один очень пьяный молодой человек. По-моему, его имя Персиваль, и когда я уходил, он вышел из буфета и направился в гардеробную. Был кто-то еще. Кто же это был? Ах да, та странная маленькая леди, которая, по-моему, чувствовала себя как рыба, выброшенная на берег. Я видел ее и раньше. Совершенно заурядная, и никто не обратил бы на нее внимания, если бы она почти постоянно не находилась одна. Еще на ней были очки. Это все, что я могу о ней рассказать… кроме разве что… да, я видел, как она танцевала с лордом Робертом. Теперь я вспомнил, что когда он спускался по лестнице, она смотрела на него. Должно быть, чувствовала к нему что-то вроде благодарности. Она была бы трогательна, не выгляди такой бесстрастной. Я бы не удивился, если бы она была в этом доме лицом подчиненным. Быть может, какая-нибудь бывшая гувернантка Бриджет или компаньонка леди Каррадос. Кажется, я и сам приободрил ее во время вечера. Где же это было? Не помню!

– Бал имел большой успех, полагаю?

– Да. Леди Каррадос родилась под звездой гостеприимства. Мне всегда представляется непостижимым, почему один бал имеет грандиозный успех, а другой – с тем же самым оркестром, тем же наемным устроителем и теми же самыми гостями – оборачивается столь же грандиозным провалом. На сей раз леди Каррадос была, пожалуй, в невыгодных условиях.

– Вы имеете в виду то, что она неважно себя чувствовала?

– Так, значит, вы и об этом слышали. Мы старались не афишировать это. Да, как все эти матери, она перенапряглась и перенервничала.

– Она беспокоилась о чем-то конкретном? – спросил Аллейн и, увидев удивленно вскинутые брови Дэвидсона, пояснил: – Я бы не спрашивал, не будь это важно.

– Признаться, не понимаю, какую связь легкое недомогание леди Каррадос имеет со смертью лорда Роберта. У нее нервное истощение, и она с трудом переносила груз своих обязанностей. – Обращаясь как бы к самому себе, Дэвидсон прибавил: – Случившееся также не прибавит ей здоровья.

– Видите ли, – пояснил Аллейн, – в делах такого рода нам приходится искать любое отклонение от привычной нормы. Согласен, что данное отклонение кажется совершенно не значимым. Как, увы, и многие другие факты, которые мы вытаскиваем на свет божий. Если не удается увязать их с делом, они отбрасываются. Таков порядок.

– Безусловно. Что ж, могу сообщить вам только одно: заметив, что леди Каррадос чувствует себя неважно, я посоветовал ей уйти и прилечь в женской гардеробной, которая как будто находилась на верхнем этаже, и прислать за мной камеристку, если я понадоблюсь. Не получив никаких известий, я попытался разыскать ее, но не смог. Она вновь появилась позже, сказала мне, что чувствует себя лучше, и попросила не беспокоиться.

– Сэр Дэниэл, вы, случайно, не видели, как устроитель бала Димитри возвращал леди Каррадос ее сумочку?

– По-моему, нет. А что?

– Я слышал, что какое-то время в течение вечера она думала, что потеряла ее, и была очень расстроена.

– Мне она об этом ничего не сказала. Это могло бы объяснить ее нервозность. Я видел эту сумочку. Она была украшена прелестным изумрудом и застежкой из рубинов – старинной итальянской огранки и слишком изысканными, чтобы уснащать ими кусок блестящей тряпки. Но в наше время у людей нет чувства сообразности в аксессуарах. Ни малейшего.

– Я все смотрю на вашу лошадку. Уж вы-то, во всяком случае, умеете ценить прекрасное. Простите, что я на миг отвлекся – просто на эту маленькую лошадку вдруг упал луч солнца. Красная роза с охрой! У меня тоже страсть к керамике.

Лицо Дэвидсона словно осветилось изнутри. Он с готовностью пустился в повествование о том, как оказался обладателем этой вещицы. Его руки дотрагивались до нее так нежно и деликатно, словно это была роза. Они с Аллейном отступили на три столетия назад, в золотой век художественной керамики, что же касается инспектора Фокса, то он сидел молчаливый, словно корпулентный Кортес [29] , с раскрытым на коленях блокнотом и выражением стоического терпения на широком степенном лице.

– …что же касается Бенвенуто, – говорил Дэвидсон, который дошел уже в своих разглагольствованиях до итальянского Ренессанса, – то прошлой ночью я видел в одной из комнат Марсдон-Хауса – если только я не полный профан – подлинный медальон работы Челлини. И где, как вы думаете, мой дорогой Аллейн, находилась эта вещица? Какое вульгарное употребление ей нашли?

– Не имею представления, – улыбнулся его собеседник.

– Она была помещена – заметьте просто помещена! – в обработанный на токарном станке золотой футляр с ужасным бриллиантовым замком, да еще и утыкана вокруг бриллиантами. Нет сомнений, это жуткое уродство было определено под вместилище для сигарет.

– И где же находилось это страшилище? – спросил Аллейн.

– В прелестной во всех других отношениях гостиной.

– На верхнем этаже?

– Да. Когда будете там, взгляните сами на это изделие. На него бесспорно стоит посмотреть – как на образчик дурного вкуса.

– Когда вы были в той комнате?

– Когда? Дайте подумать. Да примерно в половине двенадцатого. У меня вчера был экстренный вызов, и хирург-ассистент позвонил, чтобы отчитаться мне.

– Больше вы туда не заходили?

– Нет. Не думаю. Не заходил.

– Вы, случайно, не слышали, – продолжал Аллейн, – как лорд Роберт звонил из этой комнаты по телефону?

– Нет. Нет, я больше туда не возвращался. Но это очаровательная комната. Над каминной полкой полотно Грёза [30] , три-четыре по-настоящему очаровательные вещицы на круглом столике с рельефной столешницей, и рядом – это дьявольское порождение. Не могу вообразить человека, у которого хватило вкуса выбрать те, другие, предметы и вместе с тем совершить такое надругательство: взять медальон работы Бенвенуто – притом настоящий шедевр, заметьте – и буквально вцементировать его прекрасной обратной стороной в этот непотребный портсигар.

– Чудовищно, – согласился Аллейн. – Кстати, о портсигарах. Какой портсигар был при вас прошлой ночью?

– Ба! – Необычные глаза Дэвидсона впились в него. – Какое отношение… – Собеседник Аллейна осекся и пробормотал себе под нос: – Оглушен, вы сказали… Да, понимаю. В висок.

– Именно так, – подтвердил инспектор.

Дэвидсон извлек из кармана плоский серебряный портсигар, выполненный с большим вкусом в виде выдвижной конструкции, со скошенными краями. Его гладкая поверхность сияла, как зеркало между двумя изысканно отточенными гранями. Врач вручил его Аллейну.

– Как видите, я не чураюсь откровенной новизны.

Аллейн осмотрел портсигар, провел пальцами вдоль граней.

– Этой штукой можно нанести довольно сильный удар, – заметил Дэвидсон.

– Можно, – согласился Аллейн, – но на его гравировке следы порошка для чистки серебра, и, как мне кажется, он не того типа, что мы ищем.

– Знаете, никогда бы не поверил, что испытаю такое глубокое облегчение, – сказал Дэвидсон. Он выждал несколько мгновений и прибавил, нервно поглядев на Фокса: – Кажется, у меня нет алиби?

– Полагаю, нет, – ответил Аллейн. – Но я бы на вашем месте не стал беспокоиться раньше времени. Таксист мог запомнить, как обгонял вас.

– Было дьявольски туманно, – раздраженно возразил Дэвидсон.

– Полноте, вы не должны нервничать. Ведь остается еще Люси Лорример.

– Действительно, остается Люси Лорример. Она уже трижды звонила сегодня утром.

– Вот видите. Мне придется самому с ней увидеться. Не тревожьтесь; вы сообщили нам несколько важных сведений, не так ли, Фокс?

– Да, сэр. Они отчасти подтвердили те, что мы уже получили.

– Есть что-нибудь, о чем вы хотели бы спросить сэра Дэниэла, Фокс?

– Нет, мистер Аллейн, благодарю вас. Думаю, вы ничего не упустили. Разве что…

– Да? – встрепенулся Дэвидсон. – Продолжайте, мистер Фокс.

– Что ж, сэр Дэниэл, не могли бы вы высказать нам свое мнение о том, долго ли умирал в данных условиях человек с таким состоянием здоровья, как у лорда Роберта Госпелла.

– Да-да. – В голосе Дэвидсона опять прозвучала профессиональная нота. – Да. Не так-то просто дать ответ на этот вопрос. Здоровый человек скончался бы примерно через четыре минуты, если бы убийца полностью остановил доступ воздуха в легкие. Человек с таким состоянием сердца, какое я обнаружил в данном случае, едва ли прожил бы так долго. Жизнь, вероятно, угасла менее чем за две минуты. Он умер почти сразу.

– Понятно. Благодарю вас, сэр.

– Предположим, убийца имел поверхностные познания в медицине и знал о состоянии здоровья лорда Роберта. Мог ли он отдавать себе отчет в том, как мало времени ему потребуется? – спросил Аллейн.

– На этот вопрос довольно трудно ответить. Его поверхностные знания могли не включать сведений об удушении. Я бы сказал, что любой студент-медик первого курса, вероятно, понял бы, что в таких условиях больное сердце откажет очень быстро. Медсестра тоже могла бы это знать. По правде сказать, сейчас я думаю, что и большинство дилетантов сочли бы это вероятным. Фактическое же время в пределах двух или трех минут могло бы и не быть принято во внимание.

– Понятно. Благодарю вас.

Аллейн поднялся.

– Думаю, это действительно все. Надеюсь, вы не откажетесь позже подписать ваши показания? Поверьте, мы хорошо понимаем, что вам было очень трудно говорить о ваших пациентах в этих крайне неприятных обстоятельствах. Мы составим этот документ как можно более деликатно.

– Не сомневаюсь. Мистер Аллейн, кажется, я припоминаю, как сэр Роберт говорил, что у него есть большой друг в Скотленд-Ярде. Не вы ли и есть тот самый друг? Уверен, что вы. Пожалуйста, не сочтите мой вопрос дерзким. Уверен, что вы и все его друзья понесли тяжелую утрату. Вам не следует при расследовании этого дела черпать силы из своей нервной энергии. Мне незачем объяснять вам все это, но я все же врач и знаю кое-что о нервах. Сейчас вы подчиняете себя очень суровой дисциплине. Не переусердствуйте.

– Именно это и мне хотелось бы ему сказать, сэр, – неожиданно вмешался Фокс.

Дэвидсон взглянул на него с выражением сердечной теплоты.

– Вижу, мы понимаем друг друга, мистер Фокс.

– Очень любезно с вашей стороны, – усмехнулся Аллейн, – но я все же не тепличное растение. Всего доброго, сэр Дэниэл. Большое вам спасибо.

Они обменялись рукопожатиями, после чего Фокс и Аллейн вышли.

– Куда мы сейчас? – спросил Фокс.

– Думаю, невредно взглянуть на Марсдон-Хаус. Бейли уже должен был там закончить. Я позвоню отсюда и узнаю, нельзя ли договориться о встрече с Каррадосами en masse [31] . Бесспорно, это будет нелегко. Леди Каррадос – одна из жертв вымогателя, в этом, похоже, уже нет сомнений. Сам Каррадос – трудный тип, отъявленный старый сноб, самовлюбленный, как павлин. Полицейское расследование, несомненно, только усилит все его худшие качества. Он из тех людей, кто готов пойти на все, лишь бы избежать неприятной огласки. Мы должны действовать осторожно, если не хотим, чтобы он выставил нас дураками, а себя – адским занудой.

По дороге в Марсдон-Хаус они обсуждали показания Дэвидсона.

– Довольно странное дело, как задумаешься, – вслух размышлял Фокс. – Вот сэр Дэниэл, который смотрит на это такси, надеясь, что оно окажется свободно – а там в это время находятся лорд Роберт и человек, который решил убить его. Убийца должен был приступить почти сразу. В конце концов, у него было не так много времени.

– Да, – сказал Аллейн, – фактор времени очень важен.

– Как именно, по вашему мнению, он взялся за это, сэр?

– Полагаю, они сидели бок о бок. Убийца вынул портсигар, если это в самом деле был портсигар. Возможно, он что-то сказал, чтобы вынудить лорда Роберта податься вперед и посмотреть в окно. Потом он отвел руку и сильно ударил лорда Роберта в висок кромкой и углом портсигара – похоже, именно об этом говорит отметина на виске. Лорд Роберт валится назад. Убийца прижимает закутанную тканью руку ко рту и носу жертвы, не слишком сильно, аккуратно. Когда рот открывается, он пропихивает туда ткань и заталкивает в горло. Другой рукой зажимает ноздри. И так сидит, пока они не подъезжают к Чейн-Уок. Когда он отнимает руки, пульса уже нет, жертва не дышит. Голова ее падает набок, и убийца знает, что все кончено. – Аллейн стиснул руки. – Даже тогда его еще можно было спасти, Фокс. Искусственное дыхание могло бы его спасти. Но его везут дальше, до Куинз-Гейт, а оттуда – до Скотленд-Ярда. Все кончено!

– Беседа с сэром Гербертом Каррадосом должна прояснить вопрос с Димитри, – сказал Фокс. – Если только сэр Герберт и впрямь какое-то время находился вместе с ним в буфете.

– С Каррадосом надо действовать деликатно. Интересно, будет ли там эта таинственная леди. Та, которую никто не замечал, но именно она, поскольку почти не танцевала, могла исполнять традиционную роль наблюдателя. Потом нас ждет партия с Хэлкат-Хэккеттами. Ими следует заняться как можно скорее. Тут есть связь с Уитерсом.

– Что за дама эта миссис Хэлкат-Хэккетт? Она ведь приходила к вам в Скотленд-Ярд по поводу шантажа?

– Да, Фокс, приходила. Она играла в старую, старую игру, притворяясь подругой жертвы. Все же у нее хватило мужества прийти. Ее визит знаменовал начало всего этого печального дела. Не сомневайся, я не забуду об этом. Это ведь я попросил Банчи помочь нам найти вымогателя. Не сделай я этого, думаю, он был бы жив… если только… О Боже! Если только Дональд не убил своего дядю ради наследства. Но если в основе убийства шантаж, то я несу прямую ответственность.

– Ну, сэр, вы уж меня простите, но, думаю, это замечание ни вас, ни кого другого не приблизит к разгадке. Лорд Роберт вас за такое не поблагодарил бы, это факт. Мы не обязаны предупреждать каждого, кто помогает нам в деле о шантаже, что это грозит ему убийством. Да и с какой стати? – продолжал Фокс почти с воодушевлением, что Аллейн наблюдал очень редко. – Ведь до сих пор такого не случалось.

– Ладно, Братец Лис, – сказал Аллейн. – Я умолкаю.

И остаток пути до Марсдон-Хауса они провели в молчании.

Простой солдат

Марсдон-Хаус был, если можно так выразиться, «законсервирован» полицией. До приезда следственной группы сотрудники Димитри кое-как прибрались, но в основном огромный особняк словно переживал в тяжелой форме период смены хозяина. Здесь стоял запах несвежих окурков, увядших цветов и алкоголя. Больше всего – окурков. Они были повсюду: согнутые пополам, запачканные красным, запачканные коричневым; в пепельницах, каминах и мусорных корзинках; втоптанные в пол бального зала, брошенные за стульями, прячущиеся в грязных чашках и плавающие в жалком размокшем состоянии среди стеблей умирающих цветов. Наверху, в женской гардеробной, они лежали среди барханов рассыпанной пудры, а в Зеленом будуаре кто-то оставил сигаретой обугленный след на краю антикварного столика.

Аллейн и Фокс стояли в Зеленом будуаре и смотрели на телефон.

– Отсюда он мне звонил, – сказал Аллейн и еще раз процитировал: «Это главный по увеселениям. Мог бы с тем же успехом подливать яду в свои проклятые зелья. И работает он с…» Смотри, Фокс, вероятно, он сидел вот в этом кресле, лицом к двери. Но не мог заметить вошедшего из-за этой очаровательной ширмы. Представь себе, что наш неизвестный неслышно входит в комнату. Он улавливает слово, привлекающее его внимание, на миг замирает, а затем, осознав, что происходит, выходит из-за ширмы. Лорд Роберт поднимает глаза: «О, это вы! Не слышал, как вы вошли» – и, помня, что он только что упоминал Скотленд-Ярд, выдумывает историю об утерянной вещи и кладет трубку. Я отдал распоряжение, чтобы каждое имя из списка гостей было проверено и каждого как можно скорее расспросили, не прервал ли он своим появлением тот разговор. На это дело я отрядил много людей, но помощник комиссара, слава Богу, настроен очень благожелательно. Позови мне того констебля, хорошо?

Констебль, оставленный дежурить в доме, доложил, что полицейский сержант Бейли обыскал все комнаты на предмет отпечатков и перед ленчем уехал в Ярд.

– Этот телефон еще подключен?

– Уверен, что да, сэр. Ничего не трогали.

– Фокс, позвони в Ярд и узнай, нет ли новостей.

Пока Фокс разговаривал по телефону, Аллейн бродил по комнате, с отчаянием глядя на следы пребывания столь многих гостей. Было бессмысленно надеяться, что старания Бейли приведут к обнаружению каких-нибудь убедительных улик. На телефоне, конечно, могли обнаружить отпечатки пальцев лорда Роберта, но какой от этого прок? И если бы даже удалось выделить и идентифицировать каждый оставленный в комнате отпечаток, это ни к чему не привело бы.

Говоривший по телефону Фокс обернулся.

– Они прошлись по списку гостей, сэр. Очень тщательная работа. Пять человек на пяти телефонах. Никто из гостей не признается, что подслушал лорда Роберта, как и никто из слуг.

– Тогда это по нашей части. Найти того, кто вмешался в разговор. Почему-то мне кажется, что все дело отыскания убийцы сведется именно к этому. – Аллейн задумчиво бродил по комнате. – Дэвидсон прав: приятная комната.

– Дом ведь принадлежит дяде леди Каррадос, не так ли?

– Да, генералу Марсдону. Похоже, он человек со вкусом. Грёз очарователен. А где же та оскорбительная переделка Челлини? – Старший инспектор наклонился над столиком с рельефной столешницей. – Ничего подобного здесь нет. Любопытно. Дэвидсон сказал, портсигар был на этом столе, верно? Его нет ни здесь, ни где-либо еще в этой в комнате. Странно! Очевидно, он принадлежал кому-то из гостей. Собственно, эта штука нам и не нужна. Но все равно лучше проверить. Вот уж нудное занятие! Опять опрашивать всех гостей, пока не повезет! Быть может, Франсуа видел ее, когда вытряхивал пепельницы. Надо будет его спросить.

Он позвонил Франсуа, тот сказал, что ничего не знает о лежавшем без присмотра портсигаре. Аллейн вздохнул и достал свои записи. Фокс с обычной своей обстоятельностью обходил весь этаж.

– Эй! – окликнул его Аллейн спустя десять минут. – Фокс!

– Да, сэр?

– Я тут пытался свести в систему передвижения разных людей. И вот что у меня получилось. Пожалуйста, послушай внимательно, потому что все это очень путано и в половине случаев я сам не слишком уверен. Во время перерыва на ужин леди Каррадос оставила в этой комнате свою сумочку. Франсуа видел, как Димитри забрал ее и понес вниз. Мисс Трой, которая в это время танцевала с Банчи, видела, как Димитри в бальном зале вернул сумочку леди Каррадос. Мисс Трой заметила, что сумка выглядела много тоньше, чем прежде. Мы не знаем, есть ли свидетели того, как она оставляла сумочку, но это не имеет значения. Банчи видел, как она приняла ее от Димитри. В час ночи он позвонил мне, сказать, что у него есть веские доказательства касательно шантажиста, и произошел ключевой разговор. Далее, если верить Франсуа, было четверо людей, которые могли этот разговор подслушать: Уитерс, Дональд Поттер, сэр Герберт Каррадос и бесцветная мисс Харрис, которая могла быть – а могла и нет – в туалете, но явно находилась на этом этаже. Мог прийти и уйти кто-то еще, пока Франсуа бегал за спичками для разъяренного Каррадоса. По возвращении Франсуа зашел в комнату с телефоном и обнаружил, что она пуста. Когда разложишь по полочкам, все становится проще. Отлично. Наша задача выяснить, мог ли кто-то еще подняться наверх, подслушать телефонный разговор и опять спуститься, пока Франсуа ходил с поручениями. Уитерс говорит, что слышал из другой гостиной, как кто-то говорил по телефону. Он также утверждает, что Каррадос тоже был там в это время. Так что, каким бы Уитерс ни был мошенником, похоже, в данном случае он говорит правду. Идем, Фокс, за дело.

Галерея была типична для большинства больших старомодных лондонских особняков. Комната с телефоном находилась в дальнем ее конце, рядом помещалась туалетная. Это оказалось помещение в викторианском стиле, с маленькой передней и атмосферой унылой благопристойности. Внутренняя дверь была наполовину филеночной, с толстым матовым стеклом, которое пропускало внутрь скудный дневной свет. Далее, за туалетной комнатой, шла спальня, приспособленная на время бала под женскую гардеробную, и еще дальше, у самой лестницы, располагалась вторая гостиная. Рядом с ней была еще одна дверь, обитая зеленым сукном: она вела в помещения для слуг и на черную лестницу. Со второй стороны галереи был виден огромный лестничный колодец. Аллейн облокотился о балюстраду и посмотрел вниз, на отвесный пролет между извилистыми лестничными маршами, уходящий вниз, до самого вестибюля.

– Хороший наблюдательный пункт, – заметил он. – Теперь идем вниз.

На следующем этаже находился бальный зал. Невозможно было представить себе что-то более запустелое и безрадостное, чем этот огромный пустой пол, эти стулья, словно молчаливо переговаривающиеся между собой, эта эстрада, усеянная окурками и программками. На всем лежал тонкий слой пыли, и шаги гулко отдавались в огромном пустом пространстве. Казалось, стены потихоньку вздыхали, как если бы запертый в них воздух неудержимо стремился вырваться наружу. Аллейн и Фокс, обойдя все помещение, не нашли ничего полезного и по широкой лестнице спустились в вестибюль.

– Вот здесь он стоял, – сказал Аллейн, – у подножия левой лестницы. Димитри – неподалеку. Сэр Дэниэл вышел из гардеробной, вон там, слева. Группа шумной молодежи находилась ближе к входным дверям. А за той дверью, рядом с мужской раздевалкой, располагался буфет. Давай взглянем на него. Ты видел все это раньше, Братец Лис, но должен позволить мне позанудствовать.

Они вошли в буфет.

– Запах здесь, как в кабаке, прямо скажем. Посмотри на эти аккуратные ряды ящиков из-под шампанского под столами. Веселье по десять фунтов за дюжину. Именно отсюда вышли Дональд и Бриджет в предпоследней сцене и именно здесь беседовали Димитри и Каррадос перед самым уходом лорда Роберта. А вот как долго после его ухода? Взгляни-ка, Фокс: штрих в духе Шерлока Холмса. Окурок сигары рядом с длинной дорожкой пепла. Чертовски хорошая сигара и тщательно докуренная. Вот бокал, а вот на полу порванный поясок от сигары. «Корона-Корона». – Аллейн понюхал бокал. – Коньяк. А вот и бутылка. «Курвуазье, 1887». Держу пари, гостям его не подавали. Скорее, припасли специально для старика Каррадоса. Фокс, позвони-ка Димитри и узнай, пил ли сэр Герберт коньяк и курил ли сигару, когда спустился сюда после бала. И заодно выясни у Каррадосов, можем ли мы к ним наведаться примерно через полчаса. Потом надо будет нанести визит чете Хэлкат-Хэккеттов. Их дом недалеко отсюда, на Хэлкин-стрит, – придется возвращаться. Но Каррадоса я хочу повидать первым. Узнай, примут ли нас генерал и миссис Хэлкат-Хэккетт примерно через два часа, хорошо, Фокс?

Фокс неслышным шагом направился к телефону, а Аллейн через вторую дверь вошел в заднюю комнату, буфетную подсобку. Поднос с остатками ужина Димитри все еще был там. «А он ни в чем себе не отказывает, – подумал Аллейн, заметив на тарелке три или четыре маленькие зеленовато-черные гранулы. – Икра. А вот и обглоданное крылышко дичи. И шампанское. Холеный мистер Димитри, лакомящийся за кулисами, словно разжиревший кот».

Он вышел в вестибюль.

– Мистер Димитри, – сообщил Фокс, – вспомнил, что наливал сэру Герберту коньяк из специально зарезервированной для него бутылки. Ему кажется, что сэр Герберт Каррадос курил сигару, пока пил коньяк, однако присягать он не стал бы.

– Нам лучше снять с бокала отпечатки пальцев, – сказал Аллейн. – Я велю Бейли позаботиться об этом, а затем, думаю, можно будет здесь убирать. Как твои переговоры?

– Все в порядке, сэр. Хэлкат-Хэккетты примут нас в любое время сегодня днем.

– А Каррадос?

– Он сам подошел к телефону. Сказал, что примет нас, если мы отправимся прямо сейчас.

– Как он держался? Рвал и метал?

– Если вам угодно так это определить, сэр. Мне показалось, что он, скорее, человек страдающий, чем гневный. Я подумал и сказал, мол надеюсь, он сознает свой долг. Он назвал себя большим личным другом комиссара полиции.

– О Боже, Боже! Оскорбленное величие. Неуверенный в себе, ложно скромный, всем недовольный. Мне ли не знать таких типов? Фокс, мы должны изображать почтительность и вместе с тем показывать, что причастны к высокой миссии. Подавать с лучшим маслом и накладывать большими кусками. Довольно жалкий субъект. Поправь галстук, ожесточи сердце и – в путь.

Сэр Герберт и леди Каррадос жили на Грин-стрит. Лакей отворил Аллейну дверь.

– Сэр Герберт дома? – спросил Аллейн.

– Сэра Герберта дома нет, сэр. Не угодно ли оставить ему сообщение?

– У меня с ним договоренность о встрече, – сообщил Аллейн, – поэтому предполагаю, что он все-таки дома. Вот моя визитная карточка.

– Прошу прощения, сэр, – сказал лакей, в легком замешательстве глядя на превосходную одежду Аллейна. – Я понял, что звонили из полиции.

– Мы и есть из полиции, – сказал Аллейн.

В это время подошел Фокс, который расплачивался с таксистом. Взгляд лакея упал на его котелок и ботинки.

– Прошу прощения, сэр, – сказал он, – пройдите сюда, пожалуйста.

Он проводил их в кабинет-библиотеку. Трое покойных Каррадосов, написанные маслом, холодно взирали со стен. Отблески пламени камина дрожали на книгах в единообразных переплетах, стоящих за стеклянными дверцами шкафов. Сам сэр Герберт, в форме штабного офицера, в начищенных до блеска ботинках и восхитительных бриджах, смотрел с группового фото, сделанного в Танбридж-Уэллсе, средоточии его военной деятельности. Аллейн внимательно присмотрелся, но красивое лицо было так же лишено выражения, как и плотно обтянутые бриджами колени, между которыми, на внутренней стороне ляжек, с обескураживающей важностью покоились обтянутые перчатками руки. Дурацкая фотография. К ней примыкали по бокам два разукрашенных официальных адреса, объектом которых был сэр Герберт. На приставном столике стоял роскошный ящик для сигар. Аллейн открыл его и заметил, что сигары были точной копией той, что курили в буфете. Он аккуратно опустил крышку и повернулся, чтобы осмотреть миниатюрный французский секретер.

Фокс, чувствовавший себя совершенно непринужденно, стоял посреди комнаты, солидный, как скала. Казалось, он погружен в легкую рассеянность, но на самом деле мог бы сейчас выйти из комнаты и описать ее с точностью спеца по пелманизму [32] .

Дверь отворилась, и вошел Каррадос, вызвав у Аллейна безотчетную ассоциацию с трауром в королевском семействе. Сэр Герберт хромал, пожалуй, более заметно, чем обычно, и опирался на черную трость. Он выдержал паузу, вставил в глаз монокль и произнес:

– Мистер Аллейн?

Аллейн сделал шаг вперед и поклонился.

– Чрезвычайно любезно с вашей стороны, что вы согласились принять нас, сэр.

– Нет-нет, – возразил Каррадос, – человек обязан выполнять свой долг, какой бы тяжелый удар его ни постиг. Истинный англичанин должен сохранять твердость духа при любых обстоятельствах. Я разговаривал с вашим комиссаром, мистер Аллейн. Он мой старый друг… э-э-э… присаживайтесь, господа. Вы тоже, мистер… э-э-э?..

– Это инспектор Фокс, сэр.

– О да, – произнес Каррадос, протягивая руку. – Прошу садиться, Фокс. Так вот… – Он снова повернулся к Аллейну, когда все расположились. – Ваш начальник сказал мне, что вы сын еще одного моего старого друга. Я также был когда-то хорошо знаком и с вашей матушкой, и она, по-моему, подруга моей жены. Она была вчера в Марсдон-Хаусе. – Он прикрыл глаза рукой и досадливо прошептал: – В Марсдон-Хаусе! Ах да, ну что поделать!

Аллейн сказал:

– Нам, право, очень жаль, сэр, что приходится беспокоить вас после того, что случилось. Боюсь, эта трагедия стала для вас огромным потрясением.

Каррадос одарил его улыбкой страдальца.

– Да, – проговорил он, – не стану притворяться, что это не так. Лорд Роберт был одним из самых дорогих наших друзей. Мы не только испытываем чувство тяжелой личной утраты, но я также не могу отделаться от мысли, что было жестоко поругано наше гостеприимство.

Это сведение убийства к нарушению правил светского этикета ошеломило Аллейна. Судя по всему, сэр Герберт расценивал лишение человека жизни как некую непростительную faux pas [33] .

– Полагаю, – продолжал Каррадос, – что вы пришли сюда, вооруженные перечнем вопросов. Если так, боюсь, вас ждет разочарование. Я простой солдат, мистер Аллейн, и подобные вещи за пределами моего понимания. Могу сказать, что уже с самого утра нас донимает шайка беспардонных юнцов с Флит-стрит. Мне пришлось спросить Скотленд-Ярд – где, смею надеяться, мое имя небезызвестно, – нельзя ли положить конец этому безобразному преследованию. Я говорил об этом с вашим шефом, который, как, по-моему, я уже сообщал вам, мой личный друг. Он согласился со мной, что поведение журналистов в наше время нестерпимо.

– Сожалею, что по отношению к вам проявлена подобная бесцеремонность, – сказал Аллейн. – Постараюсь отнять у вас как можно меньше времени. У нас действительно есть к вам несколько вопросов, но всего лишь несколько, и они совсем не страшные.

– Уверяю вас, что совсем не боюсь полицейского расследования, – вновь страдальчески улыбнулся Каррадос, все еще прикрывая глаза рукой.

– Разумеется, нет, сэр. Я хотел бы прежде всего спросить вас, беседовали ли вы с лордом Робертом прошлой ночью. Я имею в виду нечто большее, чем приветствие и прощание. Я подумал, что если в его поведении было что-то необычное, это не ускользнуло бы от вашего внимания, как от внимания большинства других людей.

Вид у Каррадоса стал чуть менее обиженным.

– Я не претендую на особую наблюдательность. Но как солдату мне действительно приходилось работать глазами, и если где-то что-то не так, думаю, от меня это не укроется. Да, я разговаривал с лордом Робертом Госпеллом раз или два прошлой ночью и могу заверить вас, он вел себя совершенно обычно во всех отношениях. Был весьма любезен и сказал мне, что, по его мнению, наш бал самый успешный в сезоне.

Аллейн чуть подался вперед и почтительно посмотрел на Каррадоса.

– Сэр Герберт, я намерен сделать нечто нетрадиционное, и, надеюсь, вы не выставите меня за дверь, как, бесспорно, очень легко могли бы сделать. Я хочу полностью вам довериться.

Было приятно видеть, как признаки скорби исчезают с лица Каррадоса и как меняется его поза: из раненого солдата он превратился в точную копию своей фотографии из Танбридж-Уэллса. Он вскинул голову. Руки непроизвольно легли на внутренние стороны ляжек, между расставленными коленями. Недоставало только перчаток и бриджей. Мудрый сын империи приготовился выслушать признание.

– Это не первый случай, – скромно промолвил сэр Герберт, – когда мне оказывают доверие.

– Уверен, что так. Вот в чем наше затруднение. У нас есть основания полагать, что ключ к разгадке этой тайны лежит в одной-единственной фразе, сказанной сэром Робертом по телефону из Марсдон-Хауса. Если бы мы могли получить правдивый отчет о разговоре, который лорд Роберт вел с неизвестным человеком сегодня в час ночи, убежден, мы сильно продвинулись бы в поимке преступника.

– А! – Каррадос просиял. – Это подтверждает мою собственную гипотезу, мистер Аллейн: убийца был со стороны. Видите, я знаком с вашей терминологией. В ту самую минуту, как мы услышали о трагедии, я сказал жене, что совершенно убежден: никто из наших гостей не может быть замешан в ней. Телефонное сообщение от неизвестного лица! Ну, что я говорил!

– Я почти надеялся, – сдержанно заметил Аллейн, – что вы слышали об этом разговоре. Вероятно, это было глупо с моей стороны.

– Когда он состоялся?

– В час ночи, по нашим сведениям.

– В час ночи. В час ночи. Дайте подумать! – Каррадос надвинул тяжелые брови на свои глупые глаза и значительно наморщился. – В данный момент, должен признаться, я не могу хорошо припомнить…

– Большинство ваших гостей еще сидели за ужином, – подсказал Аллейн. – Я разговаривал со слугой, дежурившим на верхнем этаже, и он как будто бы припомнил, что вы поднялись туда примерно в это время.

На красных щеках сэра Герберта внезапно проступили багровые жилки.

– Ну уж, клянусь Богом, этому парню положено было запомнить, будь проклята его наглость! Конечно же, я поднимался на верхний этаж, и это было именно в час ночи. Вы совершенно правы, мистер Аллейн. Я плачу этим проклятым устроителям банкетов целое состояние, чтобы они все организовали и вправе ожидать – не без оснований, надеюсь, – определенного уровня качества. И что же я вижу? Нет спичек! Нет спичек в гостиной у лестницы, а вся комната усыпана пеплом! На каминной полке горит непотушенная сигарета! Это как раз под часами. Вот почему я запомнил время. Именно в час ночи, как вы говорите. Смею думать, я человек благоразумный, Аллейн, но не постесняюсь признаться вам, что пришел тогда в ярость. Я вышел на площадку и задал тому парню такого перцу, что он не скоро забудет. Как наскипидаренный, он помчался вниз за спичками! Ленивые, изнеженные итальяшки, черт бы их побрал!

– Вы все время находились на галерее, сэр?

– Конечно же, я не был все время на галерее! Я то заходил, то выходил из этой гостиной, будь она неладна. Я поднялся наверх, полагаю, примерно без пяти час, вошел в комнату и нашел ее в таком состоянии, как описал. Я бы зашел и в другую комнату – ту, что с телефоном, но там сидела парочка. Они, кстати, вели себя скорее как лакей с горничной, чем как люди, которых имеешь обыкновение принимать в качестве гостей. Как вам это понравится! Мужчина выскользнул в тот момент, когда я устраивал разнос проклятому официанту, и потом слонялся по галерее. Я имею в виду этого парня, Уитерса. Не помню, называл ли вам раньше его имя. Потом вышла леди и скрылась в гардеробной. Да, – клянусь Богом, сэр! – затем наверх действительно поднялся Роберт Госпелл и вошел в комнату с телефоном. Вот именно! В комнату с телефоном! – торжественно провозгласил Каррадос, раздувая усы.

– Великолепно, сэр. А теперь позвольте мне перечислить все это еще раз. Хочу удостовериться, что я все правильно понял. Вы вышли из первой гостиной и поговорили с официантом. Капитан Уитерс вышел из второй гостиной, той, что с телефоном, а следом выскочила миссис Хэлкат-Хэккетт и прошла в дамскую гардеробную.

– Эй, позвольте! – воскликнул Каррадос. – Я не упоминал имя леди. Бог свидетель, я достаточно хорошо воспитан, и не в моих правилах называть имя дамы.

Лицо Аллейна выразило вежливое лукавство.

– Боюсь, сэр, я несколько поспешил с выводами.

– А что, в самом деле? Вы хотите сказать, уже пошли слухи? Она ведь американка, не правда ли? Так-так-так, мне жаль это слышать. Хэлкат-Хэккетт очень старый мой друг. Весьма жаль это слышать.

Аллейн, не без ехидства отметив, что сэр Герберт от души рад, продолжил:

– В этот самый момент, когда вы, отослав слугу, вернулись в гостиную, а миссис Хэлкат-Хэккетт нырнула в гардеробную, на верхнюю галерею поднялся сэр Роберт. Что в это время делал Уитерс?

– Уклонившись от встречи с ним, удрал в гостиную вслед за мной. Мне пришлось вступить с этим типом в разговор. Молодой Поттер тоже сидел там с надутым видом. Смею надеяться, Аллейн, что у меня не меньше толерантности к молодежи, чем у любого другого старого чудака, но, должен признаться…

Он смущенно замолчал.

– Да? – пробормотал Аллейн.

– Ничего… не имеет значения. Не стоит отвлекаться от темы, не так ли? Так вот, льщу себя надеждой, Аллейн, что могу поладить с большинством людей, но честно признаюсь, мне не понравилось общество Уитерса. Называет себя капитаном. Из какого он полка?

– Понятия не имею. А вы, случайно, не слышали, как лорд Роберт разговаривал по телефону в другой комнате?

– Нет. Нет, не слышал. Теперь, когда вы спросили об этом, мне кажется, я слышал, как телефон позвякивал, – так бывает при наборе номера. Дело в том, что я не мог больше выносить проклятого разговора с этим субъектом. Я извинился и отправился вниз.

– На лестнице никто не попался вам навстречу?

– Не думаю. Впереди меня спускалась миссис Хэлкат-Хэккетт.

– То есть, пока вы все еще были в гостиной, сэр, любой мог подняться по лестнице и войти в комнату, где разговаривал по телефону сэр Роберт?

– Полагаю, так.

– То есть миссис Хэлкат-Хэккетт могла войти туда перед тем, как вы стали спускаться по лестнице. Капитан Уитерс или Дональд Поттер могли бы войти туда после этого.

– Да, черт возьми, могли бы. Если вам нужен отчет об этом телефонном разговоре, спросите их. Я не люблю делать предположения в отношении своих гостей, но честное слово, от капитана Уитерса вполне можно ожидать, что он станет подслушивать чужой разговор. О чем думает молодой Поттер, общаясь с подобным грубияном, да еще на двадцать лет себя старше, хотел бы я знать? Еще что-нибудь?

– Да, сэр. Вы, случайно, не заметили, пока были наверху, некую мисс Харрис? Тот официант говорил что-то…

– Харрис? Вы имеете в виду секретаршу моей жены? Да, конечно, я видел ее. Когда я поднялся, она бросилась в туалет. Как она выходила, я не заметил.

– Понимаю. Что, если бы я переговорил с ней прежде, чем мы уйдем?

– Пожалуйста, но с ней вам будет нелегко. Она девица стеснительная – жаль, что сейчас таких мало. В наши дни им наплевать, кто их застигнет у какой двери.

Сэр Герберт, решив, что сказал нечто забавное, разразился лающим смехом, к которому Аллейн не преминул присоединиться.

– Бедняжка Харрис, – проговорил Каррадос. – Да уж…

– Ну а теперь, – продолжал Аллейн, когда смех умолк, – переходим к завершению бала. Нам, разумеется, хотелось бы отследить передвижения лорда Роберта. Не знаю, сэр, могли бы вы помочь нам в этом.

– Что ж, дайте подумать. Мы с женой стояли на том этаже, где бальный зал, у лестницы, прощались с гостями – то есть с теми из них, кто оказался достаточно старомоден и счел необходимым поблагодарить хозяев. Некоторые из молодых щенков, смею вас заверить, не озаботились этим. Лорд Роберт, конечно, подошел и был очень любезен. Теперь позвольте подумать. Он спустился по лестнице в гардеробную и вышел оттуда в своем диковинном плаще. Я помню этот момент, потому что сам спустился в вестибюль и прошел мимо него. Я направлялся в буфет.

– А вышли вы оттуда до ухода лорда Роберта?

– Нет. – Каррадос снова вошел в образ израненного в сражениях солдата. – Нет. Это был последний раз, когда я видел Роберта Госпелла. Да! Не скрою, Аллейн, все это дело сильно по мне ударило. Очень сильно! Тем не менее мы должны быть стойкими, не так ли? О чем мы говорили? Ах да. Я пробыл в буфете довольно долго. Не скрою, я совсем выдохся. Я выкурил сигару и выпил бокал коньяка. Перемолвился с этим парнем, Димитри, и отправился домой.

– Вместе с леди Каррадос и мисс О’Брайен?

– Что? Нет. Нет, их я отправил раньше, на другой машине. Моя жена была крайне утомлена. А я хотел еще осмотреться. Удостовериться, что все в порядке. Я не доверил бы этого никому другому. Эта публика так чертовски беспечна – повсюду оставляет непогашенные сигареты. Убедившись, что все в порядке, я направился домой. Шофер вернулся за мной. Смею предположить, вам захочется поговорить с ним?

– Нет, сэр, благодарю вас. Мы верим вам на слово.

– Я бы не хотел, чтобы со мной обращались иначе, чем с кем-либо другим, но это уж как вам будет угодно, разумеется. Еще какие-то вопросы?

– Я хотел бы поговорить с леди Каррадос, если возможно.

– Едва ли моя жена что-то сообщит вам, Аллейн. Она крайне удручена всем этим. Роберт Госпелл был очень большим ее другом, и она восприняла его смерть чертовски тяжело. Собственно, она еще не вставала.

Аллейн выдержал паузу.

– Как жаль! – произнес он наконец. – Весьма досадно. Я-то хотел, по возможности, избавить ее от появления на дознании.

– А когда дознание?

– Завтра утром, сэр.

Каррадос сердито сверкнул на него глазами.

– Она, безусловно, слишком слаба для подобного испытания. Я прослежу за тем, чтобы врачи ей запретили. И точно так же она не в состоянии говорить с вами сейчас. Я знаю, что если бы мне пришлось ее потревожить, чего я делать не собираюсь, поскольку она спит, она отказалась бы. Это определенно.

Дверь отворилась, и вошел ливрейный лакей.

– Ее светлость, сэр, просит передать мистеру Аллейну, что если у него есть несколько свободных минут, она была бы очень рада его видеть.

Лакей немного подождал и при крайне неловком молчании затворил за собой дверь.

Леди Каррадос оглядывается в прошлое

Аллейн проследовал за лакеем вверх по лестнице, оставив Фокса в библиотеке, чтобы смягчить неловкую ситуацию.

Лакей передал Аллейна с рук на руки горничной, и та отвела его к леди Каррадос, которая не лежала в постели, а была в своем будуаре, сидела в высоком кресле, очень прямо и с тем самым выражением, что когда-то побудило Пэдди О’Брайена сравнить ее с Сикстинской мадонной. Увидев Аллейна, она протянула к нему обе руки, и когда он взял их в свои, на ум ему пришла такая мысль: «Она – английская леди, а вот это – руки английской леди. Тонкие, бесплотные, лишенные чувственности, с такими же лишенными чувственности кистями».

Она сказала:

– Родерик! Я ведь по-прежнему могу называть вас Родерик, не правда ли?

– Надеюсь, что так, – ответил Аллейн. – Сколько воды утекло, Эвелин.

– Слишком много. Ваша мама иногда мне о вас рассказывает. Мы говорили с ней сегодня по телефону. Она проявила такую доброту и отзывчивость, Родерик, и сказала, что и вы будете таким же чутким. Пожалуйста, садитесь и закуривайте. Мне хотелось бы почувствовать, что вы не великий сыщик, а просто старый друг.

– Мне бы тоже этого хотелось. Признаться, Эвелин, я как раз собирался попросить вас прийти, как вдруг получил ваше приглашение.

– Официальный вызов?

– Да, будь он неладен! Поэтому я так обрадовался, когда вы послали за мной. Вы очень облегчили мне задачу.

Она сложила вместе узкие ладони, и Аллейн, заметив синеватые тени на костяшках ее пальцев, вспомнил, как Трой сказала, что хочет написать ее руки.

– Полагаю, Герберт не хотел, чтобы вы говорили со мной?

– Он был не в восторге от этой идеи. Он считал, что вы слишком утомлены и подавлены.

Леди Каррадос слабо улыбнулась.

– Да, он очень заботлив, – промолвила она, и было трудно судить, говорит ли она всерьез или иронически. – О чем вы хотите меня спросить, Родерик?

– О разных скучных и безрадостных вещах. Весьма сожалею. Я знаю, вы были другом Банчи.

– Как и вы.

– Да.

– Каков ваш первый вопрос?

Аллейн прошелся по финальной сцене в вестибюле и выяснил, что его собеседница не может сообщить ему ничего нового. Она отвечала быстро и сжато. Он видел, что его вопросы не имели для нее особого значения и что Эвелин тревожно ждала того, что за этим последует. Заговорив о Зеленой комнате на верхнем этаже, он сразу понял, что задел более чувствительную струну. Аллейн испытал глубокое отвращение к своей задаче. Он продолжил, размеренно, без нажима:

– Зеленая гостиная с телефоном. Мы знаем, что Банчи пользовался телефоном, и нам чрезвычайно важно знать, не подслушал ли его кто-нибудь. Кто-то сказал, что вы оставили там свою сумочку, Эвелин. Это так?

– Да.

– И Димитри вернул ее вам?

– Да.

– Когда это было?

– Вскоре после того, как я поднялась из-за ужина – примерно в половине первого или без четверти час.

– Но не в час ночи?

– Нет.

– Почему вы так уверены в этом?

– Потому что я довольно внимательно следила за временем, – ответила леди Каррадос.

– В самом деле? А что, кульминация успешного бала приходится на определенный момент?

– Ну, так или иначе, хозяйка отслеживает время. Если гости не начинают расходиться после ужина, то можно сказать, что бал удался.

– Где вы находились, когда Димитри вернул вам сумочку?

– В бальном зале.

– Вы видели Банчи примерно в это время?

– Я… не могу сказать точно.

Ее руки сжались плотнее, словно стремясь удержать секрет, который мог вылететь ненароком. Губы ее стали совсем белыми.

Открылась дверь, и вошла Бриджет. Она выглядела так, будто только что плакала.

– О, Донна, – промолвила она. – Извини. Я не знала…

– Это моя девочка, Родерик. Бриджет, это дядя Сары.

– Здравствуйте, – сказала Бриджет. – Тот, что детектив?

– Тот, что детектив.

– Сара говорит, вы довольно человечный.

– Весьма любезно со стороны Сары, – отозвался Аллейн.

– Надеюсь, вы не терзаете мою маму? – спросила девушка, усаживаясь к матери, на ручку кресла. От нее веяло бодрой, энергичной решимостью.

– Стараюсь удерживаться. Пожалуй, вы могли бы помочь нам обоим. Мы говорим о вчерашнем вечере.

– То есть не могла бы я невзначай, сама того не зная, сообщить вам что-то ужасно важное – вы это имеете в виду?

– Такое бывает, – улыбнулся Аллейн. – Мы говорили о сумочке вашей мамы.

– О той, что она оставила наверху, а я ей вернула?

– Бриджи! – прошептала леди Каррадос. – О, Бриджи!

– Все в порядке, Донна, родная. Это не имеет никакого отношения к Банчи. О… он же ведь был при этом, не так ли? В столовой, когда я принесла тебе сумку.

Угнездившаяся на подлокотнике высокого кресла с подголовником, Бриджет не могла видеть лица своей матери, а Аллейн подумал: «Вот мы и влипли».

Вслух он сказал:

– Значит, вы вернули сумочку в столовой?

Леди Каррадос вдруг откинулась назад и закрыла глаза.

– Да, – ответила Бриджет, – и она просто лопалась от денег. Но при чем здесь сумка? Что, есть какая-то тонкая, неуловимая связь? То есть подлинным мотивом были деньги? А убийца подумал, что Донна передала те деньги Банчи? Или что-то подобное?

– Бриджи, детка, – вмешалась леди Каррадос, – я вообще-то разговаривала с мистером Аллейном с глазу на глаз.

– О, правда, ласточка? Извини. Я улетучиваюсь. Могу я поговорить с вами до того, как вы уйдете, мистер Аллейн?

– Сделайте милость, мисс Бриджет.

– Тогда зайдите в старую детскую. Я буду там.

Бриджи перегнулась, чтобы заглянуть в лицо матери, и та сумела нежно улыбнуться. Потом она вышла, а леди Каррадос закрыла лицо руками.

– Не надо ничего мне рассказывать, Эвелин, – мягко произнес Аллейн. – Я попробую сам вам все рассказать. Возьмите себя в руки, в конце концов, это может оказаться не так уж страшно. Итак. Кто-то вас шантажирует. Вы получаете письма, написанные печатными буквами на простой, дешевой бумаге. Одно из них пришло в то утро, когда Банчи принес вам весенние цветы. Вы положили его под подушку. Вчера вечером вы оставили свою сумочку в Зеленой комнате, потому что получили указание оставить ее. В сумке лежали деньги, которые требовал шантажист. Сейчас выяснилось, что когда вы были в столовой вместе с Банчи, Бриджет вернула вам вашу сумку, все еще полную денег. Вы ведь отнесли ее обратно, в Зеленую гостиную, не так ли? Отнесли, и уже потом, в бальном зале, ее вернули вам пустой.

– Но… значит, вам все это известно! Родерик, известно ли вам и то, что узнали вымогатели?

– Нет. Я не имею понятия об этом. А Банчи знал?

– Вот что и ужасает меня. Во всяком случае, Банчи знал, что меня преследуют. Когда Бриджи принесла мне вчера эту ужасную сумку, я чуть не потеряла сознание. Не могу передать, каким это было для меня ударом. Вы совершенно правы, такое письмо, как вы описали, действительно пришло несколько дней назад. Были и другие. Я не отвечала на них. Я порвала их все и старалась выбросить это из головы. Я думала, что, быть может, если я не стану обращать внимания, они прекратят писать. Но в последнем письме содержались страшные вещи. Шантажисты причинили бы боль Бриджи – сильную боль. Там говорилось, что если я не выполню их требований, Герберту и Бриджи станет известно… станет известно все. Я дрогнула. И выполнила требования. Я положила пятьсот фунтов банкнотами в эту сумочку и оставила ее на маленьком столике в Зеленой гостиной незадолго до часу ночи.

А потом Бриджи увидела ее. Никогда не забуду, как она вбежала в столовую, смеясь и протягивая мне эту сумку. Вероятно, вид у меня был кошмарный. Сейчас все это перемешалось у меня в голове, как воспоминания о страшном сне. Каким-то образом нам удалось отделаться от Бриджи. Должно быть, Банчи был на высоте. Там же находился и сэр Дэниэл Дэвидсон. В последнее время мне пришлось не раз к нему обращаться по поводу моего здоровья, и перед этим вечером он давал мне советы. От него я тоже отделалась, а потом мы с Банчи вышли в холл, и Банчи сказал, что знает, как я хочу поступить с этой сумочкой, и умолял меня не делать этого. Я была как безумная. Кое-как отделалась от него и опять ринулась в ту зеленую гостиную. Там никого не было. Я положила сумку на стол. Было без двадцати час. Я положила ее за большую шкатулку из золоченой бронзы с эмалью, которая стояла на столе. Потом вернулась в бальный зал. Не знаю, сколько времени прошло, когда я увидела, что Димитри идет ко мне через зал с этой сумкой. Сначала я подумала, что произошло то же самое, но, взяв ее в руки, поняла, что денег там больше нет. Димитри сказал, что нашел сумку и признал в ней мою. Вот и все.

– Вот и все, – повторил Аллейн. – Хорошо сработано. Послушайте, Эвелин, сейчас я спрошу вас напрямик: возможно ли, что Димитри и есть тот человек, который шантажирует вас?

– Димитри?! – Ее глаза расширились. – Боже правый, нет! Нет-нет, об этом не может быть и речи. Он никак не смог бы узнать… Это невозможно.

– Вы в этом уверены? Он постоянно бывает в чужих домах и имеет свободный доступ в комнаты. У него есть возможность подслушивать разговоры, подсматривать за людьми, когда они не проявляют осторожности.

– Давно ли он занимается своей работой?

– Он сказал мне, что семь лет.

– Моя тайна более чем вдвое старше. «Тайна леди Одли» [34] ! Но все это не так забавно, Родерик, когда носишь ее с собой повсюду. И при этом, знаете, бывали моменты, когда я почти забывала о ней. Все это было так давно. Годы просеялись, как песок, сложились в ровные, непримечательные холмики и постепенно погребли под собой старые времена. Я думала, что никогда не смогу говорить об этом ни с одним человеком в мире, но, как ни странно, отчасти чувствую облегчение.

– Вы ведь понимаете, не правда ли, что я здесь затем, чтобы расследовать убийство? Мой долг – разобраться в сопутствующих ему обстоятельствах. Я не имею права щадить ничьих чувств, если они встают между мной и выполнением моей задачи. Банчи знал, что вы стали жертвой вымогателя, притом не единственной. Лорд Роберт работал вместе с нами над информацией, полученной из другого источника, но указывающей на того же самого человека. Вполне возможно, а на наш взгляд, и крайне вероятно, что шантаж связан с убийством. Поэтому у нас двойная причина докопаться до личности шантажиста.

– Я знаю, о чем вы собираетесь меня спросить. Но у меня нет представления, кто это. Ни малейшего. Я вновь и вновь спрашиваю себя, кто бы это мог быть.

– Хорошо. А теперь послушайте внимательно, Эвелин. Я мог бы прибегнуть ко всем старым уловкам и, вполне вероятно, что-то выяснил бы. Выудил бы у вас ряд мелких признаний, а выйдя отсюда, суммировал бы и постарался извлечь что-то важное. Возможно, ответа я не получил бы, тогда мы бы стали копать дальше и дальше. Вгрызаться в толщу этих прошедших лет, которые, как песок, насыпались поверх вашей беды и скрыли ее. И рано или поздно что-нибудь да нашли бы. Все это было бы очень неприятно, и я делал бы это с отвращением, а конечный результат оказался бы тот же самый, как если бы вы сами рассказали мне всю историю.

– Я не могу. Не могу вам рассказать.

– Вы опасаетесь последствий. Газетной шумихи. Судебных разбирательств. Знаете, все это будет не так страшно, как вы себе рисуете. Быть может, ваше имя никогда и не всплывет.

– Мадам Икс, – слабо улыбнулась леди Каррадос. – И каждый в суде будет прекрасно знать, кто скрывается под этим псевдонимом. О, я беспокоюсь не за себя. За Бриджи. И за Герберта. Вы виделись с Гербертом и должны понимать, как он воспримет такой удар. Не могу вообразить человека, который возражал бы больше, чем он.

– А как он воспримет, если мы докопаемся сами? Эвелин, подумайте! Вы были другом Банчи.

– Я не мстительная женщина.

– Великий Боже, речь не о мстительности. Речь о том, что убийца и шантажист будет разгуливать на свободе.

– Не продолжайте, Родерик. Я прекрасно знаю, что мне надлежало бы сделать.

– А я прекрасно знаю, что вы это сделаете.

Взгляды их встретились. Наконец Эвелин сделала жест, означающий капитуляцию.

– Хорошо, – сказала она. – Я сдаюсь. Насколько было бы достойнее, если бы я с самого начала взяла на себя ответственность.

– Я не сомневался в том, какое решение вы примете. Знаете, ведь вполне вероятно, что ваша сторона дела и не станет достоянием гласности. Конечно, я не могу этого обещать, но, возможно, обработав полученные от вас сведения, мы не включим их в дело в качестве улик.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Вы иронизируете, – с усмешкой сказал Аллейн, – а значит, уже не противитесь так сильно, как прежде; во всяком случае, я надеюсь на это. Переходим к делу. Это ведь что-то связанное с Бриджет, не так ли? И это случилось более четырнадцати лет назад. Сколько сейчас вашей дочери? Семнадцать?

Леди Каррадос кивнула.

– По-моему, я был незнаком с вашим первым мужем, Эвелин. Бриджет очень похожа на него?

– Да. Она унаследовала всю жизнерадостность Пэдди.

– Моя мать говорила мне об этом. Бриджет его, конечно, не помнит. Есть ли смысл начинать с него?

– Да. Не проявляйте излишней деликатности, Родерик. Думаю, вы догадались, верно? Мы с Пэдди не были женаты.

– Господи, помилуй! – воскликнул Аллейн. – Как вы бесстрашны, Эвелин!

– Это теперь так кажется, но тогда все выглядело иначе. Никто ведь не знал. Это тема «Джейн Эйр», только у меня не было ее моральной цельности и силы духа. Пэдди оставил жену в австралийской психиатрической больнице, вернулся домой и влюбился в меня. Как вы написали бы в своем отчете, мы вступили в некую форму брака и счастливо существовали в этом двоебрачии. Потом Пэдди погиб.

– Вы не боялись, что тайна раскроется?

– Нет. У жены Пэдди не было родственников.

Леди Каррадос помолчала. Похоже, она тщательно взвешивала, как правильнее преподнести то, о чем собиралась поведать. Прервав молчание, она заговорила хладнокровно и даже – так показалось Аллейну – с облегчением. Он подумал, не перебирала ли она частенько в голове все эти факты и не поверяла ли историю воображаемому слушателю.

– Его жена, – спокойно продолжила Эвелин, – актриса мюзик-холла, оказалась без средств в маленьком городишке Нового Южного Уэльса. Там он женился на ней и увез в Сидней. Полтора месяца спустя она потеряла рассудок. Пэдди выяснил, что ее мать находится в психиатрической лечебнице где-то в Америке. Он никому не говорил об их браке и не виделся в Сиднее ни с кем из знакомых. Пэдди поместил жену в больницу под ее девичьей фамилией. Он внес в банк некую сумму денег, процентов с которой было достаточно, чтобы оплачивать ее содержание. Он передал дело в руки единственного человека, который знал правду. Это был Энтони Бэнкс, близкий друг Пэдди, и я уверена, что он вне подозрений. Он жил в Сиднее и помогал Пэдди все то время. У Бэнкса была от Пэдди юридическая доверенность. Но даже он не знал, что Пэдди женился вторично. Никто об этом не знал.

– А как насчет священника, который их венчал?

– Помнится, Пэдди говорил, что это был очень пожилой человек. Свидетелями были жена и сестра священника. Видите ли, мы обсуждали все это очень тщательно, и Пэдди был совершенно уверен, что тайну раскрыть невозможно.

– Но ведь это еще не вся история, правда?

– Да. Есть нечто, о чем мне говорить труднее. – Голос Эвелин на миг дрогнул. Аллейн видел: ей приходится собрать всю силу духа, чтобы продолжить. – Через пять месяцев после нашей свадьбы он погиб. Я недавно забеременела и приехала в Лондон погостить у матери и проконсультироваться с врачом. Пэдди предстояло приехать на машине из Рипплкота, где был наш дом, и забрать меня обратно. В то утро я получила от него телеграмму. В ней говорилось: «Хорошие новости от Энтони Бэнкса». По дороге машину занесло, и она врезалась в опору моста. Это случилось в маленькой деревне. Его перенесли в дом викария, а потом – в деревенскую больницу. Когда я примчалась туда, он был без сознания и так до самой смерти и не пришел в себя. Так и не узнал, что я была рядом с ним.

– А эти новости из Австралии?

– Я чувствовала, что это могло быть только одно. Очевидно, его жена умерла. Но мы не нашли при нем ни писем, ни телеграммы, так что, видимо, он уничтожил письмо от Энтони Бэнкса. Через некоторое время поверенные Пэдди получили из Австралии пять тысяч фунтов и письмо от Бэнкса. Тот сообщал, что все было сделано в соответствии с инструкциями Пэдди. Тогда я написала Энтони Бэнксу. Назвавшись кузиной Пэдди, я сообщила о его смерти. Он ответил мне, как полагается в таких случаях. Разумеется, он ничего не написал о жене Пэдди, но предположил, что его письмо должно было прийти Пэдди перед самой смертью. Кроме того, ему хотелось бы, чтобы его уничтожили не вскрывая. Видите, Родерик, Энтони Бэнкс, судя по всему, честен: ведь после ее смерти он мог оставить эти пять тысяч себе. И он не знал, что Пэдди опять женился.

– Совершенно верно. Как по-вашему, Пэдди мог уничтожить то письмо?

– Нет. Я всегда думала, что он сохранил бы его, чтобы показать мне.

– Не мог он, как вы думаете, попросить людей уничтожить письмо, когда лежал в доме викария или в больнице?

– Они нашли имя и адрес Пэдди в других письмах из его бумажника, так что дело не в этом. – Голос Эвелин снова дрогнул. – Они сказали, что он произнес какие-то слова только однажды: просил позвать меня.

Аллейн дал ей время прийти в себя, потом спросил:

– Вы помните фамилию тех людей, из дома викария?

– Нет. Я написала им и поблагодарила за то, что они сделали. Это была какая-то совсем простая фамилия.

– А сельская больница?

– Она находилась в Фальконбридже, в графстве Букингемшир. Довольно большая больница. Я видела главного врача, пожилого человека с овечьим лицом. По-моему, его звали Блетерли. Я совершенно убеждена, что он не шантажист. И сестры были очень сердечны.

– Как вы думаете, мог Пэдди оставить письмо, скажем, в портсигаре? Не могло ли оно выпасть у него из кармана?

– Нет, если он вообще его сохранил, оно не могло быть нигде, кроме бумажника. А бумажник мне отдали. Он был в нагрудном кармане пальто. Видите, Родерик, дело не в том, что я не старалась отыскать письмо. Я отчаянно хотела увидеть послание от Энтони Бэнкса. Я вновь и вновь спрашивала, не могло ли что-то затеряться в больнице, направляла бесчисленные запросы.

Она на миг замолчала и твердо посмотрела на Аллейна.

– Теперь вы понимаете, почему я готова почти на все, чтобы скрыть это от Бриджет?

– Да, – ответил Аллейн. – Понимаю.

Элемент юности

Аллейн нашел Бриджет в ее старой детской, превращенной во вполне взрослую гостиную. Она усадила его в большое кресло и небрежно подтолкнула ему под нос настольную коробочку с сигаретами.

– Угощайтесь. Вам незачем притворяться таким уж официальным. Я же вижу, что вы курите.

– В самом деле? – Аллейн посмотрел на свои пальцы, пожелтевшие от никотина. – Каким образом?

– У вас в нагрудном кармане просматривается портсигар. Вам следовало бы заняться дедукцией, мистер Аллейн, это крайне интересно.

Аллейн взял сигарету и обвел пальцем контур предмета, проступающего сквозь ткань.

– Тут вы меня уели, – усмехнулся он. – Уж не подумываете ли вы сами стать сотрудницей полиции?

– Наверное, надо начинать с азов. Каковы первоначальные обязанности женщины-полицейского?

– Не знаю. Нам не разрешено увиваться вокруг женского личного состава.

– Какая жалость! Тогда я не пойду. Я бы хотела, чтобы вы увивались вокруг меня, мистер Аллейн.

Аллейн подумал: «Слишком уж усердно притворяется дерзкой юной чаровницей. С чего бы это? Ах да, молодой Дональд, будь он неладен!»

Вслух он сказал:

– Ну, в данный момент я как раз обязан это делать. Хочу поговорить с вами о событиях прошлой ночи, если не возражаете.

– Боюсь, от меня будет мало проку. Надеюсь, вы найдете убийцу. Донна до смерти расстроена, а Барт просто опасен. Барт – это мой отчим. Вы ведь знакомы с ним, не правда ли? Истинный английский джентльмен с хлыстом. Не знаете, хлыст это хуже, чем обычная плетка?

– Вы ведь довольно хорошо знали лорда Роберта, не так ли? – спросил Аллейн.

– Да. Он был большим другом Донны. Вы, наверное, считаете, что я к нему черства и юношески нетерпима. Я скорбела бы о нем больше, случись это раньше.

– Звучит довольно загадочно, – заметил Аллейн. – Что вы имеете в виду?

– Это не значит, что я не скорблю. Скорблю. Мы все его любили, и просто ужасно, что он убит. Но я поняла, что не знала его по-настоящему. Он был жестче, чем казалось. Хотя сейчас меня очень угнетает то, что я с ним раздружилась. Я отдала бы все, лишь бы иметь возможность извиниться.

– Извиниться за что?

– За то, что была не слишком любезна с ним вчера вечером. Я его игнорировала.

– Зачем же вы игнорировали беднягу Банчи?

– Потому что он поступил по-свински со своим племянником, довольно хорошим моим другом.

– С Дональдом Поттером? Да, я знаю о нем. Вы не допускаете мысли, что Дональд вел себя не слишком красиво со своим дядей?

– Нет, не допускаю. Дональд уже взрослый мужчина. Он должен стоять на собственных ногах и самостоятельно принимать решения. Банчи не желал этого понимать. Он хотел сам подбирать Дональду друзей, устраивать его карьеру и вообще относился к нему как к школьнику. Банчи был безнадежным реликтом викторианских времен.

– Вам нравится капитан Уитерс? – неожиданно спросил Аллейн.

– Что? – Бриджет чуть порозовела. – Не могу сказать, что он в моем вкусе. Думаю, Уитерс даже отвратителен в каком-то смысле, но он превосходный танцор и умеет быть очень занимательным. Я могу простить любому человеку почти все, если он умеет развлекать, а вы?

– И какие же развлечения предлагает капитан Уитерс?

– Ну, я имею в виду то, что он веселый. Ну, то есть не то чтобы именно веселый, но он везде бывает, его все знают, поэтому Уитерса довольно выгодно иметь знакомым. Дональд говорит, что Уитс ужасно хороший предприниматель. Он дал Дональду много ценных советов и знаком с разными полезными людьми.

– В каком смысле полезными? Дональд ведь собирается стать врачом, не так ли?

– Ну… – Бриджет замялась. – Да, он собирался поначалу, но Уитс ему не советует. Дональд говорит, в наше время в медицине нет ничего привлекательного, да и вообще врач довольно тоскливая профессия.

– Неужели? – вздернул бровь Аллейн. – То есть не слишком престижная?

– Нет, не это, конечно… – смешалась Бриджет. Потом сердито сверкнула глазами. – Ну, вы и жук! Да, я терпеть не могу все тусклое, однообразное и благочинное. И вообще, это не имеет никакого отношения к делу.

– Мне хотелось бы знать, какой карьерой прельстил Дональда капитан Уитерс.

– Пока еще ничего определенного. Они подумывают открыть новый ночной клуб. У Уитса масса потрясающе оригинальных идей.

– Представляю себе! Да он ведь, кажется, неплохо управляется и с тем заведением в Лезерхеде? Почему бы ему не взять в дело Дональда?

– Откуда вам это известно? – удивилась Бриджит.

– Никогда не задавайте этот вопрос полицейским, – наставительно заметил Аллейн. – Вы отбиваете у них хлеб. Собственно говоря, я беседовал с Уитерсом – вот дом в Лезерхеде и всплыл в разговоре.

– Что ж, вероятно, вам известно об этом больше, чем мне. Дональд говорит, что там просто маленький мужской клуб. Скорее для развлечения, чем для денег. Там играют в бридж и другие игры. Не думаю, что у этого есть какая-то перспектива.

– Вы общались с Дональдом после смерти его дяди?

Бриджет сжала кулаки и гневно ударила ими по коленям.

– Конечно же, он звонил мне. Я только успела подойти к телефону, как подскочил Барт, взъерошенный, как петух, и отобрал у меня трубку. Убила бы его, до чего он меня бесит! И начал разговаривать таким терпеливым, старосветским тоном. Выражал Дональду сочувствие, а потом сказал: «Если вы готовы выслушать искренний стариковский совет, то, думаю, вам лучше какое-то время не общаться с моей падчерицей!» Я сказала: «Нет! Дай мне трубку!» – а он лишь повернулся ко мне спиной и продолжил: «Вы меня поняли. Боюсь, я должен это воспретить». И дал отбой. Я хотела напуститься на него, но мы находились в комнате Донны, а она была так расстроена, что мне пришлось уступить и пообещать не писать Дональду и все такое. Это так отвратительно, зверски несправедливо! А все оттого, что Барт, гнусный старый сноб, боится репортеров, скандала и всего на свете. Отвратительный, насквозь фальшивый старикашка. И он так гнусно изводит мою милую Донну. Как она вообще могла за него выйти! После папы, который был таким веселым и обаятельным и так ее любил! Как она могла?! И если Барт думает, что я брошу Дональда, то он заблуждается.

– Вы помолвлены?

– Нет. Мы ждем, пока Дональд начнет зарабатывать.

– А сколько должен зарабатывать Дональд, чтобы иметь право жениться?

– Вы не очень-то деликатно выражаетесь, верно? Наверное, считаете меня бездушной современной свиньей. Возможно, так оно и есть, но я не выношу, когда говорят, будто мир опошлился и измельчал только потому, что нам приходится думать о деньгах. Гадкая маленькая квартирка, второсортные рестораны, мебель из простой древесины, выкрашенная, чтобы выглядеть попристойнее. Ух! Видела я такие браки, – заключила Бриджет.

– Дональд ведь наследует своему дяде, вы знаете?

Бриджет вскочила на ноги, глаза ее сверкали.

– Не смейте! – воскликнула она. – Слышите, не смейте говорить, что если к Дональду переходят деньги, он имеет к случившемуся какое-то отношение. Не смейте!

– А вы не внушайте людям ненужных мыслей, ощетиниваясь без всякого повода, – веско произнес Аллейн. Он сунул руку в нагрудный карман. Маленькая выпуклость на ткани исчезла, и на свет явилась записная книжка. Все еще в бешенстве, Бриджет уронила на нее взгляд. Потом перевела его на Аллейна. Тот приподнял бровь, и лицо его выразило раскаяние.

– Догадка была великолепна, – проговорил он. – Это действительно выглядело как портсигар. Края утолщения были недостаточно острыми.

– Провокатор!

– Прошу прощения, – сказал Аллейн. – Ну а теперь к делу. Три-четыре формальных вопроса, с вашего разрешения. И позвольте, мисс Бриджет, дать вам очень скучный совет. Это наш коронный номер для невиновных свидетелей. Не уклоняйтесь от прямых ответов. Не раздражайтесь. И не пытайтесь громоздить никакой явной лжи, потому что в противном случае вас как пить дать поймают на ней, и это выйдет боком тому, кого вы якобы выгораживаете. Вы ведь считаете Дональда невиновным, не так ли?

– Я знаю, что он невиновен.

– Отлично. Тогда вам абсолютно нечего бояться. Итак, к делу. Вы были вчера в Зеленой гостиной, на верхнем этаже?

– Да. Сто раз.

– А во время ужина? Между двенадцатью и часом?

Бриджет задумалась. Наблюдая за ней, Аллейн оглянулся назад, в свои юные годы, и подивился оптимизму молодости. Бриджет легко перескакивала с мыслей о смерти на мысли о любви. Ей было жаль Банчи, но до тех пор, пока Дональд был вне подозрений; она также была в какой-то мере приятно взбудоражена самим фактом полицейского расследования. Искренне озабоченная душевными страданиями матери, Бриджет готова была жертвовать собой ради леди Каррадос. Но молодость, словно броня, окружала Бриджет, поэтому скорбь, гнев и страх не задерживались в ее душе. Говоря о переживаниях матери, Бриджет рассуждала трезво, но при этом казалось, что она скорее возбуждена, чем удручена случившейся трагедией.

– Я была наверху с Дональдом до того, как большинство гостей отправились в столовую. Мы тоже потом спустились вниз. Именно тогда я вернула Донне сумочку. Донна неважно себя чувствовала. У нее страшное переутомление. Она едва не упала в обморок, когда я отыскала ее в столовой. Потом она сказала, что всему виной была духота.

– Вот как.

– Это была странная ночь. В помещении было жарко, но когда кто-нибудь открывал окно, вползал туман, а за ним – промозглый холод. Донна попросила меня принести ее нюхательные соли. Я побежала наверх, в дамскую гардеробную. Там была мамина горничная, Софи. Я взяла у нее соли и побежала вниз. Донны я не нашла, но наткнулась на Банчи, который сказал, что с ней уже все в порядке. Я еще раньше обещала тот танец Перси Персивалю. Он был слегка пьян и чуть не закатил скандал из-за того, что я его вычеркнула. Поэтому пришлось потанцевать с ним, чтобы утихомирить его.

– Вы потом еще поднимались в Зеленую комнату?

– Какое-то время – нет. Мы с Дональдом поднялись туда уже под конец вечера.

– Не могло так случиться, что в какой-то момент ваших передвижений вы оставили в той комнате, на антикварном столике, свой портсигар?

– У меня нет портсигара, я не курю, – удивилась Бриджет. – А что, этот портсигар в Зеленой гостиной имеет какое-то отношение к делу?

– Возможно. Вы не знаете, кто мог подслушать, как Банчи говорил из той комнаты по телефону, примерно в час ночи?

– Мне об этом ничего не известно, – покачала головой Бриджет. Он заметил, что возбудил ее любопытство. – А вы не спрашивали у мисс Харрис? – поинтересовалась она. – Она вчера много времени провела на верхнем этаже. Она сейчас где-то в доме.

– Я побеседую с ней. Еще только один вопрос. Я понял, что лорд Роберт был рядом с вашей мамой, когда вы принесли ее сумочку, верно? Он был там и когда ей стало дурно?

– Да. А что?

– Не выглядел ли он расстроенным?

– Он казался очень встревоженным из-за Донны, только и всего. Тут подошел сэр Дэниэл, врач Донны. Все они как будто хотели от меня избавиться. Донна попросила принести ей нюхательные соли, поэтому я пошла и принесла. Вот и все. А что за портсигар? Скажите мне!

– Золотой, с медальоном, вделанным в крышку и окруженным бриллиантами. Вам он знаком?

– Звучит роскошно. Нет, не думаю.

Аллейн поднялся.

– Тогда все, – сказал он. Большое вам спасибо, мисс Бриджет. До свидания. – Он дошел до двери, когда она остановила его:

– Мистер Аллейн!

– Да?

Бриджет стояла посреди комнаты, очень прямая, со вздернутым подбородком и упавшим на лоб локоном.

– По-моему, вас очень заинтересовало то, что моей матери стало нехорошо вчера вечером. Почему?

– Ну, лорд Роберт был при ней в этот момент… – начал Аллейн.

– Вас, похоже, столь же сильно занимает то, что я вернула маме сумочку. Почему? Ни одно из этих происшествий не имело отношения к Банчи Госпеллу. Мама плохо себя чувствует, и я не хочу волновать ее.

– Совершенно верно. Я тоже не хочу без крайней необходимости.

Бриджет вроде бы успокоилась, но Аллейн видел, что ей хочется еще что-то сказать. Ее юное лицо с прекрасным макияжем, обрамленное старательно завитыми кудряшками, было испуганно.

– Я хочу, чтобы вы мне сказали, – проговорила девушка, – подозреваете ли вы в чем-нибудь Дональда.

– Пока еще слишком рано, чтобы подозревать кого-то конкретно, – ответил Аллейн. – Вам не следует придавать слишком большого значения никакому отдельному пункту в полицейском опросе. Многие из наших вопросов – обычная рутина. Как наследник лорда Роберта… Не надо опять на меня накидываться; вы спросили, и я отвечаю. Так вот, как наследник лорда Роберта Дональд неизбежно вызывает ряд вопросов. Если вы беспокоитесь о нем, а я вижу, что да, позволите дать вам один совет? Посодействуйте тому, чтобы он вернулся к медицине. Если он начнет заправлять ночными клубами, велика вероятность того, что рано или поздно он угодит к нам в лапы. И что тогда?

– Конечно, теперь все будет по-другому, – задумчиво произнесла Бриджет. – Мы могли бы пожениться довольно скоро, даже если бы он весь день проводил в больнице или где-то еще. У него ведь будут кое-какие деньги.

– Да, – согласился Аллейн. – Да.

– Это не значит, что я бессердечна, – продолжила Бриджет, смело посмотрев ему в глаза, – но ведь нельзя не думать об этом. Мы очень скорбим о Банчи. Мы очень о нем скорбим. Но ведь он был уже немолод, в отличие от нас.

Аллейну неожиданно вспомнилась свесившаяся на сторону безжизненная, словно уменьшившаяся голова, пухлые ручки, маленькие ступни, повернутые внутрь.

– Да, – проговорил его друг, – в отличие от вас.

– Мне кажется, в отношении Дональда он вел себя глупо и занудно, – повысив голос, продолжала Бриджет. – И я не собираюсь это отрицать, хотя мне жаль, что вчера я была с ним неучтива. Но все равно, я не верю, что он был бы против того, чтобы мы понимали преимущество денег. Я думаю, он понял бы.

– Уверен, что понял бы.

– Ну, тогда не смотрите на меня так, будто я бездушная тварь и веду себя по-скотски.

– Я не думаю, что вы ведете себя по-скотски, и не верю, что вы в действительности очень бездушная.

– Спасибо и на том! – огрызнулась Бриджет и тут же прибавила: – Ох, извините…

– Ничего, – сказал Аллейн. – До свидания.

– Но…

– Да?

– Ничего. Просто вы заставляете меня чувствовать себя скаредной, а это несправедливо. Если бы я могла что-то сделать для Банчи, я бы сделала. И точно так же Дональд. Но Банчи мертв. Нельзя ничего сделать для мертвых.

– Если они были предумышленно убиты, можно постараться найти того, кто их убил.

– «Око за око»? Им это уже не поможет. Это просто варварство.

– Пусть убийца задушит кого-нибудь еще, если ему заблагорассудится. Так, по-вашему?

– Если бы мы могли сделать что-то реальное…

– Как насчет того, чтобы Дональд сделал то, чего так хотелось дяде, – продолжил медицинское образование? Если только, – поспешно прибавил Аллейн, – у него нет каких-то иных честолюбивых устремлений. Но не по части ночных клубов капитана Уитерса.

– Я ведь, по-моему, уже сказала, что теперь он мог бы стать и врачом.

– Верно. Таким образом, разговор у нас движется по кругу. – Аллейн взялся за дверную ручку.

– Мне-то казалось, – заметила Бриджет, – что вы, как детектив, захотите разговорить меня.

Аллейн расхохотался.

– Вы маленькая эгоистка. Я слушал вас десять минут, но единственное, о чем вам хочется говорить, – это о себе самой и вашем юноше. Оно, конечно, вполне понятно, но это не по полицейской части. Позаботьтесь о матери, которая именно сейчас как никогда нуждается в вас. Убедите своего молодого человека возобновить занятия и, если получится, отвратите его от Уитерса. А теперь до свидания, я ухожу.

Замешательство секретарши

Закрыв за собой дверь детской, Аллейн направился к лестнице. Если Фокс все еще в библиотеке наедине с Каррадосом, разговор, должно быть, стал несколько вымученным. Проходя мимо комнаты леди Каррадос, он услышал приглушенный голос:

– Нестерпимо, моя дорогая Эвелин, что…

Аллейн поморщился и стал спускаться по лестнице.

Он застал Фокса одного в библиотеке.

– Привет, Братец Лис. А куда подевался простой солдат?

– Пошел наверх, – ответил Фокс. – Не скажу, чтобы я сожалел об этом. Мне стоило немалого труда удерживать его здесь после того, как вы ушли.

– Как тебе это удалось?

– Я спросил, приходилось ли ему когда-нибудь участвовать в полицейском расследовании. Это решило дело. Последовал рассказ о том, как он помог полиции поймать лакея, укравшего чей-то жемчуг в Танбридже. Если бы он случайно не заметил, как тот человек наблюдает за стоящей на фортепиано вазой, никто никогда не догадался бы заглянуть в сосуд, где герцогиня держала сухую ароматическую смесь. Забавно, как тщеславны некоторые из этих старых джентльменов, верно?

– В высшей степени. Поскольку, кажется, эта комната полностью в нашем распоряжении, хорошо бы подумать, как получить доступ к мисс Харрис. Может, ты пойдешь и спросишь…

Но прежде чем Фокс успел дойти до двери, она отворилась и перед ними предстала мисс Харрис собственной персоной.

– Добрый день, – твердо произнесла она. – Я узнала, что вы хотели меня видеть. Я секретарь леди Каррадос.

– Мы как раз собирались послать за вами, мисс Харрис, – сказал Аллейн. – Присаживайтесь, пожалуйста. Меня зовут Аллейн, а это инспектор Фокс.

– Добрый день, – повторила мисс Харрис и села. Она не была ни дурнушкой – ни красавицей, ни низкой – ни высокой; ни темноволосой – ни белокурой. У Аллейна мелькнула мысль, что она могла бы выиграть газетный конкурс на звание среднестатистической женщины и что она представляет собой отживший образец женственности. Ее одежда отвечала абсолютно всем требованиям и при этом была полностью лишена индивидуальности. Женщина являла собой воплощенное «пустое место». Неудивительно, что мало кто заметил ее в Марсдон-Хаусе. Она могла бы побывать везде, все повидать, как некий принадлежащий к среднему классу Оберон на пиру у Тезея. Если только сама заурядность не выглядела экстравагантно в Марсдон-Хаусе прошлой ночью.

Детектив заметил, что мисс Харрис ничуть не нервничает. Ее руки мирно покоились на коленях. На подлокотник кресла она положила ручку с блокнотом – точно собираясь писать под диктовку. Фокс достал свой блокнот и приготовился записывать.

– Можно узнать ваше имя и адрес, – обратился к ней Аллейн.

– Разумеется, мистер Аллейн, – твердо промолвила мисс Харрис. – Доротея Вайолет Харрис. Адрес… городской или в деревне?

– Оба, пожалуйста.

– Городской: юго-восточный Лондон, Эбури-Мьюз, пятьдесят семь. Загородный: Букингемшир, Барбикон-Брэмли, дом приходского священника. – Она бросила взгляд на Фокса. – Б-а-р-б-и-…

– Благодарю вас, мисс, думаю, я понял, – сказал Фокс.

– Итак, мисс Харрис, – начал Аллейн, – мне бы хотелось знать, можете ли вы оказать нам помощь в этом деле.

К его изумлению, мисс Харрис тотчас раскрыла блокнот, в котором он увидел столбик стенографических значков. Она достала из-за пазухи пенсне на цепочке, зафиксировала его на носу и невозмутимо ждала следующей реплики инспектора.

– У вас там какие-то записи, мисс Харрис? – спросил он.

– Да, мистер Аллейн. Я только что видела мисс О’Брайен, и она сказала мне, что вам понадобятся сведения о передвижениях лорда Роберта вчера вечером и сегодня утром. Я решила заранее подготовить то, что надлежит сказать. Поэтому набросала тут несколько коротких заметок для памяти.

– Восхитительно! Давайте их прочтем.

Мисс Харрис прокашлялась.

– Примерно в двенадцать тридцать, – начала она с угнетающей слух монотонностью, – я встретила лорда Роберта на том этаже, где располагался бальный зал. Я в это время разговаривала с мисс О’Брайен. Он попросил меня потанцевать с ним попозже. Потом пошел вниз. Я оставалась на том этаже до без четверти час – как раз случайно посмотрела на часы. Затем пошла наверх. Побыла немного там. Точное время неизвестно, но на бальный этаж я вернулась еще до половины второго. Тогда-то лорд Госпелл – я хочу сказать лорд Роберт Госпелл – и пригласил меня на танец.

Голос на минуту смолк. Мисс Харрис переместила блокнот на подлокотник кресла.

– Мы танцевали, – продолжала она. – Три танца, один за другим, с повторами. Лорд Роберт представил меня нескольким своим друзьям, а потом повел в буфет, на первый этаж. Мы пили шампанское. Потом он вспомнил, что обещал потанцевать с герцогиней Дорминстерской… – Тут мисс Харрис, похоже, на мгновение потеряла нить повествования. Она повторила: – Обещал потанцевать с герцогиней Дорминстерской, – и опять прокашлялась. – Он повел меня в бальный зал и пригласил на венский вальс. Поэтому я на время осталась в зале. Лорд Роберт потанцевал с герцогиней, потом – с мисс Агатой Трой, портретисткой, а потом – с двумя дамами, чьих имен я не знаю. Не одновременно, разумеется, – в скобках заметила мисс Харрис. – Это было бы нелепо. Я все еще оставалась в бальном зале. Оркестр заиграл «Голубой Дунай». Лорд Роберт стоял в группе своих друзей, неподалеку сидела я. Он увидел меня, мы вместе танцевали под «Голубой Дунай» и опять посетили буфет. Я заметила время; дело в том, что я собиралась уйти гораздо раньше и удивилась, обнаружив, что уже почти три часа. Поэтому я осталась до конца.

Она посмотрела на Аллейна с обезличенно-вежливой миной, свойственной людям ее профессии. Отчетливо почувствовав, что сейчас она и в самом деле его секретарь, Аллейн улыбнулся. Но все же бросил взгляд на Фокса, который, впервые на его памяти, по-настоящему растерялся. Его правая рука нерешительно зависла над собственным блокнотом. Аллейн понял, что Фокс не может взять в толк, надо ли переводить стенографические записи мисс Харрис в свои собственные.

– Спасибо, мисс Харрис, – сказал Аллейн. – Еще что-нибудь?

Мисс Харрис перевернула страницу.

– Подробности разговора, – начала она. – Я зафиксировала все реплики, которые запомнила. Кое-какие из них были случайными замечаниями на определенные темы. Например, лорд Роберт, говоря о леди Каррадос, выразил сожаление, что она выглядит утомленной. В таком вот роде.

– Давайте рассмотрим эти случайные реплики, – попросил Аллейн.

– Разумеется, мистер Аллейн. Лорд Роберт спросил меня, заметила ли я, что леди Каррадос уже несколько дней чувствует себя усталой. Я ответила утвердительно и сказала, что мне очень жаль, поскольку она так хорошо ко всем относится. Он поинтересовался, не думаю ли я, что это все вызвано хлопотами, связанными со светским сезоном. Я ответила, что именно так и считаю: многие леди, у которых я служила, находили лондонский сезон очень утомительным, хотя в каком-то смысле леди Каррадос переносит обязанности хозяйки очень легко. Лорд Роберт спросил меня, нравится ли мне работать у леди Каррадос. Я ответила, что да, очень. Лорд Роберт задал несколько вопросов обо мне. С ним было очень легко разговаривать. Я рассказала ему о старых временах в нашем доме приходского священника и о том, почему мы, по сути, должны были бы находиться в гораздо лучшем положении, и он был так мил, и я рассказывала о семье моего отца в Букингемшире, и он, похоже, очень заинтересовался тем, что многие из нашего рода были священниками и что на самом деле это старинный букингемширский род.

«О Боже, – подумал Аллейн с мучительным состраданием. – Ведь, вероятно, так оно и есть. Из-за того, что последние два-три поколения их социальный статус постоянно понижали, все их дети обречены говорить вот так и не испытывать ничего, кроме тревожного скептицизма».

– Вы родом из Барбикон-Брэмли? – спросил он. – Это ведь, кажется, неподалеку от Бассикота? Я хорошо знаю ту часть Букингемшира. Приход вашего отца в Фальконбридже?

– О нет. Фальконбридж от нас в тридцати милях. Викарием в Фальконбридже был мой дядя Уолтер.

– В самом деле? – заинтересовался Аллейн. – И давно?

– Когда я была девчонкой. Сейчас он ушел на покой и живет в Барбикон-Брэмли. Все Харрисы доживают до преклонного возраста. Лорд Роберт заметил, что многие священники живут долго. Он сказал, что долголетие – одна из сомнительных наград за добродетель, – добавила мисс Харрис, заглянув в свои записи.

Аллейн так и услышал писклявый голосок, произносящий эту ироническую сентенцию.

– С ним было очень интересно, – прибавила мисс Харрис.

– Да. Что ж, теперь смотрите, мисс Харрис, мы подходим к одному довольно важному моменту. Вы говорите, что поднялись на верхний этаж примерно между без четверти час и часом с четвертью. Скажите, вы безотлучно находились там до того, как в половине второго вернулись в зал?

– Да, мистер Аллейн, думаю, так.

– Где конкретно вы были?

Мисс Харрис внезапно залилась краской.

– Ну… в общем, я сидела на галерее… зашла в гардеробную, на том же этаже, чтобы поправить одежду и проверить все ли в порядке, а потом опять сидела на галерее и… то есть это все.

– Как, по-вашему, вы были на галерее в час ночи?

– Я… право, не могу точно сказать, была ли я…

– Давайте попробуем с другой стороны. Вы зашли в гардеробную сразу после того, как поднялись на этаж?

– Да. Да, сразу.

– Как долго вы там пробыли?

– Несколько минут.

– Значит, вы вернулись на галерею задолго до часу?

– Да, – нехотя промолвила мисс Харрис, – но…

– Меня интересует то время, когда на галерее находились капитан Уитерс и мистер Дональд Поттер, откуда они потом переместились в гостиную на том же этаже. Туда же несколько раз входил и выходил сэр Герберт Каррадос. И возможно, вы слышали, как он приказал дежурившему там слуге позаботиться о спичках и пепельницах. Вы это помните?

– Нет. Не совсем. Пожалуй, помню, как видела капитана Уитерса и мистера Поттера. Я видела их через открытую дверь гостиной, когда проходила мимо, чтобы спуститься по лестнице. Они сидели в большей гостиной – не в той, что с телефоном. В комнате с телефоном был лорд Роберт.

– Как вы это узнали?

– Я… я слышала его.

– Из гардеробной?

– Из другой комнаты… то есть…

– Из комнаты между гардеробной и Зеленой гостиной, вероятно, – подсказал Аллейн, мысленно проклиная чрезмерную скромность мисс Харрис.

– Да, – сказала мисс Харрис, глядя прямо перед собой. Ее замешательство было столь очевидным, что Аллейн и сам смутился.

– Пожалуйста, простите, если я прошу вас рассказать все как можно точнее. Полицейские в таких случаях все равно что врачи. Ситуация не имеет значения. Когда вы отправились в дамскую комнату?

– Как только поднялась наверх. – Мисс Харрис смущенно кашлянула.

– Понятно. А теперь давайте посмотрим, что у нас получилось, хорошо? Вы поднялись наверх, скажем, без десяти или без пятнадцати час. Сразу же направились к той двери, рядом с Зеленой гостиной. Вы кого-нибудь видели?

– Из Зеленой гостиной выходил капитан Уитерс. По-моему, там, в комнате, была дама. Я видела ее в открытую дверь, когда… когда открывала другую.

– Так. Кто-нибудь еще?

– Мне кажется, в другой гостиной я заметила сэра Герберта, когда проходила мимо. Это все.

– А затем вы вошли в дамскую комнату?

– Да. – Мисс Харрис на мгновение прикрыла глаза, а затем почти с ужасом уставилась на карандаш и блокнот Фокса. Аллейн понял, что она уже воображает, как ей придется отвечать на эти и еще худшие вопросы, которые громким голосом задаст ей какой-нибудь знаменитый адвокат в Олд-Бейли [35] .

– Долго ли вы пробыли в этой комнате? – спросил старший инспектор.

Бледная как полотно мисс Харрис нервно усмехнулась.

– О, – пробормотала она, – в общем, порядочно…

– И, находясь там, вы слышали, как лорд Роберт в соседней комнате разговаривает по телефону?

– Да, слышала, – громко, с вызовом, произнесла мисс Харрис.

«Она смотрит на меня, – подумал Аллейн, – точь-в-точь, как пойманный в силки кролик».

– То есть лорд Роберт, вероятно, поднялся наверх вслед за вами. Как вы думаете, дама, которую вы заметили, все еще находилась в Зеленой комнате, когда он звонил?

– Нет. Я слышала, как она вышла и… я хочу сказать… попыталась… попыталась…

– Да-да, понимаю, – быстро сказал Аллейн. – И ушла?

– Естественно.

– А затем лорд Роберт стал говорить по телефону? Понятно. Вам было слышно, что он говорил?

– О нет. Он, конечно, говорил приглушенно. Я не прислушивалась.

– Разумеется, нет.

– Я бы и не могла услышать, даже если бы попыталась, – продолжала мисс Харрис. – Я слышала только голос, и тут не могло быть никакой ошибки.

– И? – приободрил ее Аллейн. «Неужели мы наконец-то подбираемся к цели?» – подумал он. Мисс Харрис, однако, не спешила продолжать, а, как назло, сидела, поджав губы с видом оскорбленной добродетели.

– Вы слышали конец разговора? – спросил он наконец.

– О да! Конец. Да. По крайней мере кто-то вошел в комнату. Я слышала, как лорд Роберт сказал: «О, это вы!» Это единственные слова, которые я разобрала, и почти сразу же услышала, как звякнул телефон. Поэтому поняла, что он повесил трубку.

– А тот, другой человек? Это был мужчина?

– Да. Да, мужчина.

– Вы узнали, – бесцветным голосом произнес Аллейн, – этого мужчину?

– О нет! – воскликнула мисс Харрис с явным облегчением. – Нет, в самом деле, мистер Аллейн, я не имею ни малейшего представления о том, кто это был. Видите ли, после этого я вообще ничего не слышала из соседней комнаты. Вообще ничего. Правда.

– Вы вернулись на площадку?

– Не сразу. Нет.

– О? – удивился Аллейн. Даже Фоксу, похоже, передался микроб смущения, и он громко прокашлялся. Мисс Харрис вдруг стремительно заговорила на высокой ноте, неотрывно впившись взглядом в стену и нервно сжимая и разжимая руки:

– Нет. Я провела там еще несколько минут, а потом, когда я вышла, их обоих уже не было. То есть когда я наконец вернулась. Разумеется, лорд Роберт к тому времени уже ушел, и… и… так что все сложилось удачно. Очень удачно.

– А другой мужчина?

– Он… Так неловко получилось. Небольшое недоразумение. Уверяю вас, я не видела, кто это был. То есть, поняв, что ошибся дверью, он сразу вышел. Само собой разумеется. То, что внутренняя дверь наполовину стеклянная, усугубило дело, хотя, конечно, наличие прихожей… было… было большим облегчением для обеих сторон… по сравнению с обычной планировкой. Я имею в виду, что он не видел меня, поэтому в общем-то ничего страшного не произошло. Абсолютно ничего. Абсолютно.

Слушая всю эту околесицу, Аллейн перенесся мысленным взором на верхнюю галерею Марсдон-Хауса. Вспомнил викторианскую прихожую туалетной комнаты, за которой располагалась святая святых. Хаотичные фрагменты повествования мисс Харрис теснились в его мозгу и наконец сложились в отчетливую картину.

– Абсолютно ничего, – все повторяла мисс Харрис.

– Ну конечно, ничего, – ободряюще кивнул ей Аллейн. – Мне кажется, я понял, что произошло. Поправьте меня, если я не прав. Пока вы находились во внутренней части дамской комнаты, тот, кто помешал телефонному разговору лорда Роберта, вышел из Зеленой гостиной и по ошибке заскочил в эту уборную. Так?

Услышав злополучное слово, мисс Харрис побледнела, но кивнула.

– Почему вы так уверены, что это был тот самый человек, мисс Харрис?

– Ну, потому что… потому что я слышала его голос, когда он перед этим вошел в дверь соседней комнаты, а потом – голос лорда Роберта на площадке, а потом… потом сразу же случилось это. Я просто знала, что это тот самый человек.

Аллейн всем телом подался вперед.

– Внутренняя дверь наполовину стеклянная. Вы видели вошедшего?

– Смутно, смутно! – вскричала мисс Харрис. – Очень неясно, уверяю вас. К сожалению, я забыла сразу же погасить у себя свет. И тот, другой, горел.

– То есть вы все-таки видели сквозь дымчатое стекло очертания этого человека, пусть и неотчетливые?

– Да. На одну-две секунды. Пока он не вышел. Видимо, ему стало дурно.

– Он был пьян?

– Нет-нет. Определенно нет. Совсем не похоже. Скорее он выглядел как человек, чем-то потрясенный.

– Почему?

– Он… его силуэт… закрыл лицо руками, покачнулся в сторону стеклянной перегородки и на какой-то момент привалился к ней. Слава Богу, что я заперла дверь! – с неподдельным чувством произнесла мисс Харрис.

– Силуэт, должно быть, стал отчетливее, когда приблизился к двери?

– Думаю, да. Да, да.

– И все-таки вы не узнали его?

– Нет. Ни на секунду.

– Предположим – просто для примера, – я скажу, что этим мужчиной был сэр Герберт Каррадос, капитан Уитерс, официант, дежуривший на этаже, мистер Дональд Поттер или устроитель банкетов Димитри. Кто из них, по вашему мнению, был бы наиболее вероятен?

– Не знаю. Может быть, Димитри. Не знаю.

– Какого он был роста?

– Среднего.

– И что же случилось дальше?

– Он повернулся и привалился спиной к моей двери. Потом отнял руки от лица. Я… мне показалось, он осознал, где находится. Затем его силуэт отодвинулся и смазался, а потом совсем исчез. Я услышала, как хлопнула дверь.

– И вы наконец получили возможность вырваться.

– Я переждала минутку. – Мисс Харрис осторожно посмотрела на Аллейна. Возможно, в его глазах она увидела намек на то, что, в конце концов, ее сольное выступление было не таким уж страшным испытанием.

– Ведь неловко получилось, правда?

– Правда, – согласился Аллейн.

Генерал

– Значит, по вашим соображениям, – сказал Фокс, когда они снова двинулись в направлении Белгрейв-сквер, – тот парень в ватерклозете и был убийца?

– Да, Фокс, по моим соображениям выходит так. Почему бы невиновному человеку не признаться, что он случайно прервал чужой телефонный разговор? А ведь никто не признался. Боюсь, нам придется опять тщательно перебрать весь этот адский котел: гостей, слуг и прочих, чтобы утвердиться в нашей позиции. А также опросить всех до единого мужчин, не случилось ли им нарушить неприкосновенность убежища мисс Харрис. Всех до единого. Слава Богу, не потребуется опрашивать женщин, хотя из того, что я знаю о моей милой Саре, мы бы не встретили среди дебютанток много зардевшихся лиц и смущенных взглядов. Если никто не признает эпизода с телефоном или последующего инцидента в уборной, тогда можно будет смело вставить новое звено в нашу картину преступления. Тогда мы сможем по крайней мере сказать: сильна вероятность того, что преступник подслушал разговор Банчи по телефону, прервал его после слов: «И работает он с…», подождал в Зеленой комнате, пока Банчи уйдет, а затем вторгся в дамский туалет.

– Но почему он это сделал? – спросил Фокс. – Он что, подумал, что это мужской, или хотел от кого-то спрятаться?

– Любопытная картинка, не правда ли? Эта смутная фигура, маячащая сквозь толстое стекло. Даже смертельно сконфуженная мисс Харрис заметила, что этот человек возбужден. Он закрыл руками лицо, на миг привалился к двери. А затем внезапно собрался с духом и вышел. По словам мисс Харрис, он выглядел как человек, испытавший сильное потрясение. Если это тот, кого мы ищем, то он действительно должен был испытать шок. Он только что помешал телефонному разговору с Ярдом, причем звонивший, видимо, знал все о его вымогательской деятельности. Неудивительно, что преступнику захотелось скрыться за первой попавшейся дверью, чтобы в одиночестве прийти в себя.

– Да, – согласился Фокс, – не исключено. Хотя мне хотелось бы опереться на что-то более определенное.

– И мне тоже, уверяю тебя. Чертово царство гипотез! Как я его ненавижу!

– Мисс Харрис никак не продвинула нас в отношении того, что происходило в вестибюле.

– При разъезде гостей? Нет, не продвинула. Она просто подтвердила то, что мы уже слышали.

– Наблюдательная маленькая леди, верно? – заметил Фокс.

– Да, Фокс, она не дура, при всей своей хрупкой организации. А теперь нам предстоит восхитительная задача. Нам надо постараться так надуть, умаслить или запугать миссис Хэлкат-Хэккетт, чтобы она выдала своего сердечного друга. Прелестное занятие.

– С генералом тоже будем говорить? Видимо, придется. Едва ли кто-то еще из наших возьмется за него. Я велел им не трогать никого с нашей делянки.

– Совершенно верно, – вздохнул Аллейн. – С генералом поговорить придется. А вот и Халкин-стрит. Хэлкат-Хэккетты с Халкин-стрит! Славное сочетание согласных. Начнем, пожалуй, с генерала.

Генерал ждал их. Они вошли в холл – свидетельство трудов самого дорогого и самого модного в Лондоне дизайнера по интерьеру. Их проводили в кабинет, пахнущий кожей и сигарами и украшенный серией приятных эстампов на тему стипльчеза [36] . Аллейн мысленно поинтересовался, не стоял ли генерал со своей кавалерийской саблей на пороге этой комнаты, подзадоривая модного декоратора показать, на что он способен. Или, может быть, американка миссис Хэлкат-Хэккетт стала причиной того, что кабинет ее мужа был вызывающе британским. Аллейн и Фокс подождали пять минут, прежде чем услышали очень твердую поступь и громкий кашель. В комнату вошел генерал Хэлкат-Хэккетт.

– Приветствую! Добрый день! Что? – гаркнул он.

У этого типичного начальственного солдафона, объекта всех армейских анекдотов, как добродушных, так и злобных, было лицо цвета обожженной глины, устрашающие усы и бледно-голубые глаза. Никто не поверил бы, что голова его так пуста, как это написано на его лице. При такой степени шаблонности он мог бы показаться ненастоящим – двухмерной фигурой с цветной карикатуры встречи однополчан, – если бы не присущий ему дух основательности и детски-непосредственной решимости, что даже привлекало к нему. «Вот он действительно простой солдат», – подумал Аллейн.

– Садитесь, – сказал генерал Хэлкат-Хэккетт. – Скверное дело! Проклятый богомерзкий убийца! Этот городишко становится ничем не лучше Чикаго. Чем вы, парни, там занимаетесь? А? Собираетесь поймать молодчика? Что?

– Надеюсь, да, сэр, – ответил Аллейн.

– Надеюсь, да! Черт возьми, хотелось бы надеяться, что надеетесь. Итак, чем могу служить?

– Ответьте на несколько вопросов, сэр, если не возражаете.

– Ясно, не возражаю. Вопиющее бесчинство! Мое мнение – эта страна летит ко всем чертям, и это просто еще одно доказательство. Люди вроде Роберта Госпелла уже не могут сесть в такси без того, чтобы их не придушили. Что это такое, вы мне скажите. Ну?

– Что ж, сэр, мой первый вопрос такой. Не заходили ли вы в Зеленую гостиную на верхнем этаже в час ночи, когда лорд Роберт Госпелл разговаривал там по телефону?

– Нет. Даже близко не подходил. Дальше!

– В котором часу вы покинули Марсдон-Хаус?

– Между двенадцатью и часом.

– Довольно рано, – заметил Аллейн.

– У подопечной моей жены разболелся зуб. Повез ее домой. Вся эта чертовщина стала ей не по силам. Одно жеманство и суета! Вот что сейчас у людей на уме. Выкаблучиваются друг перед другом с утра до вечера. Лошадь такого не выдержит!

– Да, – согласился Аллейн. – Удивляешься, как они выдерживают.

– Ваше имя Аллейн?

– Да, сэр.

– Сын Джорджа Аллейна, верно? Похож. Мы с ним служили в одном полку. Мне шестьдесят семь лет, – с важным видом прибавил генерал Хэлкат-Хэккетт. – Шестьдесят семь. Почему вы не пошли в отцовский полк? Потому что предпочли вот это. Что?

– Вы правы, сэр. Следующий пункт, который…

– Что? Это по расследованию? Ну да!

– Вы потом вернулись в Марсдон-Хаус?

– Какого дьявола я должен был возвращаться?

– Я подумал, что ваша жена, возможно…

Генерал свирепо уставился на второй с краю эстамп.

– Моя жена предпочла остаться. На самом деле Роберт Госпелл предложил отвезти ее домой.

– Однако не сделал этого?

– Проклятие, сэр, моя жена не убийца!

– Оттуда до вашего дома ведь недалеко. В принципе лорд Роберт мог проводить вашу жену через площадь и вернуться обратно.

– Ну, так он этого не сделал. Она сказала мне, что они разминулись.

– А вы, сэр? Вы привезли вашу дочь домой и потом…

– Она не моя дочь! – с нажимом возразил генерал. – Она дочь какой-то подруги моей жены. – Он сердито посмотрел на детективов и пробурчал себе под нос: – Отродясь не слыхал такого. Делает из женщины какую-то чертову дрессировщицу. Девчонка прямо жалкая, испуганная кобылка. Тьфу!

– Да, сэр, – кивнул Аллейн. – Так, значит, вы отвезли мисс…

– Бирнбаум. Роза Бирнбаум, бедолага. Я зову ее Крошка.

– …мисс Бирнбаум домой, а затем…

– Что?

– Вы не сразу пошли спать?

К изумлению Аллейна, лицо генерала из терракотового сделалось багровым, и, похоже, не от гнева, а от замешательства. Он несколько раз подул в усы, надул губы, как ребенок, и заморгал. Наконец он вымолвил:

– Ей-богу, не понимаю, какая, к дьяволу, разница, пошел ли я спать в двенадцать или в час.

– Мой вопрос мог прозвучать дерзко и неуместно, – заметил Аллейн. – Если так, прошу меня извинить. Но в порядке полицейской рутины мы стремимся установить алиби…

– Алиби? – прорычал генерал. – Алиби! Боже милостивый, сэр, вы что, пришли сюда сказать, что мне нужно алиби? Черт возьми, сэр…

– Но послушайте, генерал Хэлкат-Хэккетт, – поспешно проговорил Аллейн, пока побагровевший генерал переводил дух, – каждый гость Марсдон-Хауса нуждается в алиби.

– Каждый гость! Каждый гость! Но, будь я проклят, сэр, человек был убит в чертовом кебе, а не на чертовом балу! Каким-нибудь мерзопакостным большевистским фашистом! – загремел генерал, не без труда управляясь с этим набором шипящих и свистящих. Он чуть сместил свой верхний зубной протез и нетерпеливым жестом вернул его обратно. – Все они на один лад, – бессвязно прибавил он. – Вся проклятая шайка.

Аллейн подыскивал подходящую фразу на том языке, который генерал Хэлкат-Хэккетт был бы в состоянии понять. Он посмотрел на Фокса, который степенно взирал на генерала поверх очков.

– Вы, конечно, понимаете, сэр, – промолвил Аллейн, – что мы всего лишь подчиняемся приказам.

– Как?

«Это решило дело», – подумал Аллейн.

– Приказам! Я умею подчиниться требованиям не хуже любого другого, – сказал генерал, и Аллейн, вспомнив, как Каррадос произнес почти такую же фразу, подумал, что в данном случае это, вероятно, было правдой. Он видел, что генерал действительно приготовился подчиниться. – Прошу извинить, – добавил генерал. – Вышел из себя. Теперь со мной это часто бывает. Несварение желудка.

– Такие известия любого способны вывести из себя, сэр.

– Ну, вы-то собой владеете, – возразил генерал. – Ладно, валяйте.

– Мне нужно только ваше заявление о том, что после возвращения домой вы больше не выходили на улицу. Желательно, чтобы кто-то это подтвердил.

На лице генерала опять отразилось странное замешательство.

– Я не могу представить вам свидетеля, – сказал он. – Никто не видел, как я пошел спать.

– Понимаю. Что ж, тогда, сэр, если вы просто дадите мне честное слово, что больше не выходили из дома…

– Да, но… проклятие! Я действительно прогулялся… прошелся вокруг площади прежде, чем пошел спать. Всегда так делаю.

– В котором часу это было?

– Не знаю.

– Не можете сказать даже приблизительно? Сколько времени прошло после вашего возвращения домой?

– Какое-то время. Я проводил дитя в ее комнату и растолкал горничную жены, чтобы она поухаживала за ней. Потом спустился сюда и налил себе выпить. Немного почитал. Пожалуй, задремал ненадолго. Не мог заставить себя отправиться на боковую.

– Вы, случайно, не бросили взгляд на каминные часы?

И вновь генерал сильно смутился.

– Может, и бросил. Кажется, да. По правде сказать, теперь я припоминаю, что действительно задремал и внезапно очнулся. Камин уже потух. Было чертовски холодно. – Он свирепо посмотрел на Аллейна, а потом резко сказал: – Мне было из рук вон скверно. Я человек уже немолодой и не люблю предрассветных часов. Как вы сказали, я действительно посмотрел на часы. Было половина третьего. Я сидел вот на этом стуле, пытался заставить себя идти спать. Не смог. Поэтому пошел прогуляться вокруг площади.

– Так это превосходно, сэр! Возможно, вы сможете предоставить нам те самые сведения, за которыми мы охотимся. Вы не заметили какого-нибудь человека, слоняющегося по площади?

– Нет.

– А вообще кто-нибудь вам встретился?

– Констебль.

Аллейн покосился на Фокса.

– Констебль Титеридж, – отозвался тот. – У нас есть его отчет, сэр.

– Хорошо, – сказал Аллейн. – Люди уже начали разъезжаться из Марсдон-Хауса, когда вы там проходили, сэр?

Генерал пробормотал что-то вроде «может, и начинали», помолчал немного, а потом проговорил:

– Было дьявольски туманно. Ничего не мог разобрать.

– Да, ночь была туманной, – согласился Аллейн. – Вы, случайно, не заметили в тумане капитана Мориса Уитерса?

– Нет! – с неожиданной горячностью выкрикнул генерал. – Не видел! Я не знаю этого человека. Нет!

Последовала неловкая пауза, затем генерал продолжил:

– Боюсь, это все, что я могу вам сообщить. Вернувшись, я сразу пошел спать.

– Ваша жена тогда еще не вернулась?

– Нет! – очень громко ответил генерал. – Не вернулась.

Аллейн переждал несколько мгновений и сказал:

– Большое вам спасибо, сэр. Мы подготовим ваши показания по тем записям, которые сделал инспектор Фокс, и попросим вас подписать их, если не возражаете.

– Я… м-м… м-м… м-м… Мне надо будет сначала взглянуть на них.

– Да. А сейчас, если можно, я хотел бы переговорить с миссис Хэлкат-Хэккетт.

Подбородок генерала опять вздернулся. На миг Аллейну показалось, что сейчас они станут свидетелями еще одной вспышки. Но генерал лишь промолвил:

– Хорошо. Я передам ей, – и двинулся из комнаты.

– Ну и ну, – вздохнул Фокс.

– Таков вот генерал Хэлкат-Хэккетт, – проговорил Аллейн. – Какого дьявола, – прибавил он, задумчиво потирая нос, – этот забавный старикан так всполошился, когда зашла речь о его прогулке вокруг площади?

– Казалось бы, естественная вещь для джентльмена вроде него, – вслух размышлял Фокс. – Нет, не понимаю. Я бы как раз подумал, что он из тех, кто каждое утро взламывает лед на Серпантине [37] , а каждый вечер обходит дозором площадь.

– Он совсем не умеет врать, бедняга. А может, и не бедняга вовсе? Может, совсем наоборот, скверный старикашка? Ах, чтоб тебя! Ну почему он не мог представить нам хорошее, стопроцентное алиби? Шнырял по Белгрейв-сквер и не может внятно объяснить когда, а главное, зачем и как долго. Что сказал постовой констебль?

– Что не заметил ничего подозрительного. О генерале и вовсе не упомянул. Я еще побеседую об этом с мистером полицейским констеблем Титериджем.

– Генерал, видимо, человек привычки, если каждый вечер обходит Белгрейв-сквер, – заметил Аллейн.

– Да, но не в половине третьего ночи, – возразил Фокс.

– Совершенно верно, Фокс, совершенно верно. Титериджу надо устроить разнос. Что же такое было на уме у старика Хэлкат-Хэккетта прошлой ночью?! Мы не вправе оставить это без внимания, потому что, в конце концов, если он подозревает…

Он умолк на полуслове. Они с Фоксом встали, потому что в комнату вошла миссис Хэлкат-Хэккетт.

Аллейн, разумеется, уже встречал ее раньше – в тот день, когда она явилась к нему в Ярд с рассказом о некой миссис Икс и полученных ею письмах с угрозами. Ему подумалось, что в некотором смысле именно она заварила всю эту злосчастную кашу. «Если бы не визит этой упрямой, опасливой, глупой женщины, – думал он, – я не попросил бы Банчи сунуться в этот капкан. О Боже!»

– Почему, инспектор, мне не сказали, что это были вы? – приветствовала его миссис Хэлкат-Хэккетт. – Ведь в тот день, когда я пришла по поводу неприятностей моей бедной подруги, я и понятия не имела, что говорю со знаменитым сыном леди Аллейн.

Внутренне поморщившись от того, что он так вульгарно притягателен для снобов, Аллейн обменялся с ней рукопожатием и тут же представил Фокса, к которому миссис Хэлкат-Хэккетт отнеслась с нестерпимо подчеркнутой любезностью. Все уселись. Аллейн намеренно выждал минуту-другую, прежде чем заговорить. Он смотрел на миссис Хэлкат-Хэккетт: под толстым слоем крема и румян кожа на ее лице обвисла. Глаза и руки выдавали страх.

– Думаю, мы могли бы начать с того самого визита в Ярд, – сказал он. – Поскольку дело, о котором мы говорили в тот раз, похоже, связано со смертью лорда Роберта Госпелла.

Миссис Хэлкат-Хэккетт сидела очень прямо, затянутая в свой дорогой корсет, и Аллейн видел, что она смертельно боится.

– Но это абсурд, – произнесла она. – Нет, правда, мистер Аллейн, я просто не в силах поверить, что здесь может быть какая-то связь. Ведь моя подруга…

– Миссис Хэлкат-Хэккетт, – перебил ее Аллейн, – боюсь, нам придется покончить с вашей подругой.

Она метнула испуганный взгляд в сторону Фокса, и Аллейн перехватил его.

– Мистер Фокс полностью в курсе этой истории, – сказал он. – Он согласен со мной, что вашей подруге лучше уйти в небытие. Мы отдаем себе отчет в том, что, вне всякого сомнения, вы сами и были жертвой шантажа. Не стоит слишком переживать из-за этого – такого рода дела лучше улаживать, не привлекая воображаемую миссис Икс. Она лишь создает ненужную путаницу. У нас теперь есть факты…

– Но… каким образом вы?..

Аллейн решил рискнуть. Это был серьезный риск.

– Я уже говорил с капитаном Уитерсом, – сказал он.

– Боже мой, и что, Морис признался?!

Фокс выронил блокнот.

– Капитан Уитерс ни в чем не признался. – Аллейн смотрел на испуганно разинутый рот, обведенный мокрой красной каймой «Она хоть немного понимает, какой урон сейчас себе нанесла?» – думал он.

– Нет, я не об этом! – быстро и бессвязно забормотала миссис Хэлкат-Хэккетт. – Я не это имею в виду. Это не то. Вы, должно быть, сошли с ума. Он не мог этого сделать. – Она стиснула кулаки и забарабанила ими по подлокотникам кресла. – Что он вам сказал?

– Очень немного. Тем не менее мы узнали, что это по крайней мере не лишено вероятности.

– Вы сошли с ума, раз думаете, что он это сделал. Говорю вам, он не мог.

– Не мог – что, миссис Хэлкат-Хэккетт? – спросил Аллейн.

– Ну, это самое… лорда Роберта… – Она в ужасе разинула рот и тут же быстрым и вульгарным движением прикрыла его унизанной кольцами рукой. В глазах ее стоял ужас осознания своей ошибки.

– А в чем же, как вы подумали, признался капитан Уитерс?

– Это не имеет никакого отношения к делу. Не имеет значения ни для кого, кроме меня. Я ничего не имела в виду. Вы меня подловили. Это нечестно.

– Ради собственного же блага, – сказал Аллейн, – проявите благоразумие и постарайтесь мне ответить. Вы говорите, что спросили не о том, признался ли капитан Уитерс в убийстве. Очень хорошо, я принимаю это на данный момент. В чем еще он мог признаться? Что был автором того письма, которое шантажист грозил пустить в ход? Я прав?

– Я не стану отвечать. Я больше ничего не скажу. Вы пытаетесь загнать меня в ловушку.

– Какой вывод прикажете мне сделать из вашего отказа? Поверьте, отказываясь отвечать, вы очень серьезно рискуете.

– Вы рассказали моему мужу о письмах?

– Нет. И не стану, если можно будет этого избежать. Ну, полно. – Аллейн нарочно направил всю силу морального воздействия на деликатный вопрос. Он видел, что его давление, как некий ментальный бурав, пробивает ее вялое сопротивление. – Итак. Автор компрометирующего вас письма капитан Уитерс? Не так ли?

– Да, но…

– Вы подумали, что он в этом сознался?

– Ну да. Но…

– И вы полагаете, что шантажистом был лорд Роберт Госпелл? Подозреваете его с того самого дня, когда он сидел рядом с вами на концерте?

– Так все-таки это был он! – Она откинула голову и смотрела на него со злобным торжеством.

– Нет, – ответил Аллейн. – Вы ошиблись. Лорд Роберт не был вымогателем.

– Был! Я знаю, что был! Думаете, я не видела, как он вчера вечером следил за нами? Почему он расспрашивал меня о Морисе? Почему Морис предостерегал меня насчет него?

– А что, капитан Морис тоже считает лорда Роберта шантажистом? – Холодное отвращение невольно исказило голос старшего инспектора. Должно быть, она почувствовала это, потому что выкрикнула:

– Почему вы говорите о нем в таком тоне? О капитане Уитерсе? Вы не имеете права его оскорблять!

«Бог мой, вот уж глупая женщина!» – подумал Аллейн.

– Разве я оскорбил его? – спросил он. – Если так, я превысил свои полномочия. Миссис Хэлкат-Хэккетт, когда вы обнаружили исчезновение письма?

– Примерно полгода назад. После вечера с шарадами, который я устраивала в малом сезоне.

– Где вы его хранили?

– В шкатулке на туалетном столике.

– Шкатулка была заперта?

– Да. Но ключ иногда лежал вместе с другими в ящике столика.

– Вы не подозреваете горничную?

– Нет. Я не могу ее заподозрить. Она служит у меня пятнадцать лет. Это моя бывшая костюмерша. Я знаю, что она этого не делала.

– У вас есть какие-нибудь догадки о том, кто мог его взять.

– Не могу ничего придумать, но во время вечера с шарадами я превратила мою комнату в буфет, и они перевернули все вверх дном.

– Кто они?

– Люди, которые устраивают банкеты. Люди Димитри. Но Димитри надзирал за ними все время. Едва ли у них была возможность украсть письмо.

– Понимаю, – сказал Аллейн.

Он увидел, что она теперь наблюдает за ним уже с другим выражением. Аллейн за свою жизнь опрашивал великое множество таких вот миссис Хэлкат-Хэккетт. Он давно усвоил, что с такими женщинами приходится держать наготове оружие, которое ему было противно пускать в ход, однако оно оправдывало себя. Это было оружие его пола. Он неприязненно наблюдал, как к страху сидящей перед ним женщины присоединяется какое-то иное чувство, похожее на удовольствие. Неумолимая логика ставила при этом Аллейна на одну доску с ее любовником.

– Давайте проясним нашу позицию, – предложил он. – В ваших же интересах хочу сообщить, что мы уже собрали огромную массу сведений. Лорд Роберт помогал нам в расследовании дела с шантажом и оставил для нас свои заметки. Из них, а также из последующих опросов мы вывели следующее. В вашем случае объектом угроз шантажиста был капитан Уитерс. Следуя нашему совету, вы выполнили инструкции шантажиста и оставили свою сумочку в углу дивана в концертном зале на Констанс-стрит. Сумку забрали. Поскольку лорд Роберт намеренно сел рядом с вами и поскольку капитан Уитерс, как вы выразились, предостерег вас в отношении него, вы заключили, что сумочку взял лорд Роберт и что он-то и есть вымогатель. Почему вы не сообщили в полицию об этом инциденте на концерте? Вы ведь согласились нам помочь. Быть может, кто-то посоветовал вам замять это дело, коль скоро к нему подключился Ярд?

– Да.

– Капитан Уитерс? Понимаю. Это подводит нас к событиям прошлой ночи. По вашим словам, вы заметили, как лорд Роберт следил за вами обоими во время бала. Я должен опять спросить вас, разделяет ли капитан Уитерс ваше мнение, что именно лорд Роберт угрожал вам?

– Он… он просто предостерег меня в отношении лорда Роберта.

– Принимая во внимание эти письма и те суммы денег, которые требовал шантажист, разумно ли было, по-вашему, и впредь поддерживать дружбу с капитаном Уитерсом?

– Мы… не было ничего такого… что кто-то мог бы… то есть…

– То есть что? – сурово спросил Аллейн.

Она облизнула губы. Опять увидев выражение раболепия, он подумал, что из всех черт характера стареющей женщины эта – самая отталкивающая.

– Наша дружба носит отчасти деловой характер, – нашлась наконец она.

– Деловой характер, – бесстрастно повторил Аллейн.

– Да. Видите ли, Морис… капитан Уитерс… весьма любезно предложил консультировать меня, и… то есть я хочу сказать, что сейчас капитан Уитерс планирует одно деловое предприятие, в котором я заинтересована, и, естественно, нужно многое обсудить, поэтому… понимаете?..

– Да, – ответил Аллейн. – Понимаю. Это деловое предприятие капитана Уитерса, конечно, клуб в Лезерхеде, не так ли?

– Ну да, только…

– А теперь, – быстро проговорил Аллейн, – переходим к событиям прошлой ночи. Лорд Роберт вызвался отвезти вас домой, верно? Вы отказались или уклонились от ответа. Вы поехали домой одна?

Она могла бы прямо спросить у него, что именно ему известно – настолько ясно читался этот вопрос в ее глазах. Аллейн поблагодарил судьбу, что догадался поднять такую возню с телефоном Уитерса. Определенно Уитерс не звонил ей и не предупредил, о чем можно говорить. Побоялся, что звонок подслушают, с удовлетворением подумал Аллейн и решил наудачу высказать еще одно предположение.

– Вы ведь были с капитаном Уитерсом и после бала, не так ли?

– С чего вы взяли?

– У меня есть все основания так полагать. Машина капитана Уитерса была припаркована в переулке у площади Белгрейв-сквер. Долго ли вы сидели там, поджидая его?

– Я отказываюсь признать, что там сидела.

– По словам капитана Уитерса, ночью, после бала, он повез партнершу в «Матадор». Следовательно, это были не вы?

– Капитан Уитерс желал защитить меня. Он очень, очень внимательный.

– Как вы не понимаете, что в ваших и его интересах доказать, что вчера ночью вы оба сели в машину и поехали в «Матадор»?

– Почему? Я не хочу, чтобы болтали, буд…

– Миссис Хэлкат-Хэккетт, вам нужно алиби для вас и капитана Уитерса или не нужно?

Она несколько раз открыла и закрыла рот, точно вынутая из воды рыба, бросила растерянный взгляд на Фокса и залилась слезами.

Фокс поднялся, отошел в дальний конец комнаты и уставился на второй эстамп из конной серии. Аллейн терпеливо ждал, пока алые когти судорожно рылись в изящной сумочке. На свет явился длинный кусок тюля с монограммой, и миссис Хэлкат-Хэккетт стала яростно сморкаться в него.

Что-то выпало и грохнулось об пол. Аллейн рванулся вперед и поднял предмет.

Это был золотой портсигар с медальоном, вделанным в крышку и окруженным бриллиантами.

Роза Бирнбаум

Миссис Хэлкат-Хэккетт, как промокашкой, сосредоточенно похлопывала носовым платком мешки под глазами.

– Вы пугаете меня, – сказала она. – Вы так меня пугаете. Я просто в ужасе.

Аллейн вертел в длинных пальцах портсигар, осматривая его со всех сторон.

– Но пугаться незачем. Если представите мне доказательства, что вы и капитан Уитерс из Марсдон-Хауса прямиком отправились в «Матадор», это сразу избавит вас от подозрений в причастности к смерти лорда Роберта.

Он ждал. Она раскачивалась взад и вперед, стуча одним сжатым кулаком о другой и мотая головой из стороны в сторону, как игрушка-автомат.

– Я не могу. Просто не могу. Я не скажу больше ничего. Просто не скажу больше ни слова. Бесполезно спрашивать меня. Я не скажу ни слова.

– Хорошо, – откликнулся Аллейн. – Не надо. Я узнаю это другим способом. Весьма впечатляющая вещица. Медальон старинной работы. Итальянский Ренессанс, насколько я понимаю. Очень тонко выделан. Возможно, даже сам Бенвенуто выполнил эти мельчайшие завитки. Вам известно происхождение этого медальона?

– Нет. Морис купил его где-то по случаю и велел вделать в портсигар. Я без ума от старых вещей, – снова всхлипнув, сказала миссис Хэлкат-Хэккетт. – Просто без ума.

Аллейн открыл крышку. Внутри было посвящение: «Э. от М.У.». Он захлопнул портсигар, но не спешил вернуть хозяйке.

– Не потеряйте его, миссис Хэлкат-Хэккетт. Медаль – коллекционная вещь. Вы не боитесь носить это с собой?

Похоже, она воспряла духом, увидев его заинтересованность. Еще раз промокнув глаза, она сказала:

– Я вообще жутко беспечна со своими вещами. Быть может, мне вовсе не стоит им пользоваться. Не далее как вчера я оставила его без присмотра.

– В самом деле? Где же?

Как только он задал вопрос, как у нее опять появился затравленный вид.

– В одном месте на балу.

– Случайно, не в Зеленой гостиной на верхнем этаже?

– Я… да… кажется… пожалуй, там.

– В котором часу?

– Не помню.

– Разве вы не сидели в той комнате с капитаном Уитерсом, когда все ужинали?

– Да. А почему бы и нет? Почему бы мне там не сидеть? – Она нервно обмотала платок вокруг руки. – Как вы это узнали? Мой муж… я не… надеюсь, он не установил за мной слежку?

– Вовсе нет. Я совершенно случайно узнал, что вы провели в той комнате некоторое время незадолго до часа ночи. Вы говорите, что оставили там свой портсигар. Скажите, что вы делали потом, покинув ту комнату?

– Я пошла в гардеробную, чтобы привести себя в порядок. Хватилась портсигара, когда открыла в гардеробной сумочку.

– Понятно. Скажите, а когда вы пошли из Зеленой гостиной в гардеробную, которая находится через две двери от нее, случайно, не заметили на площадке этажа лорда Роберта? Пожалуйста, не думайте, что я стараюсь подловить вас. Я просто хочу знать, видели вы его или нет.

– Он поднимался по лестнице. – Ее голос и манера уже не так выдавали нервозность.

– Хорошо. Вы слышали звук набираемого номера, пока были в гардеробной?

– Да. Теперь, когда вы об этом спрашиваете, я уверена, что слышала.

– Выйдя из гардеробной, вы вернулись за своим портсигаром?

– Нет. Нет, не вернулась.

– Почему?

– Почему? Потому что забыла.

– Вы забыли о нем опять?!

– Не то чтобы забыла, просто пошла в сторону лестницы, Морис ждал меня там, в другой гостиной. Я вошла туда, а потом вспомнила про портсигар, и он принес его мне.

– А телефонную трубку к тому времени уже положили?

– Не знаю.

– Кто-нибудь еще был на этаже?

– По-моему, нет.

– Не было ли там, случайно, одной маленькой, довольно незаметной дамы, сидящей в одиночестве?

– Нет. На галерее никого не было. В гостиной был Дональд Поттер.

– Капитан Уитерс долго ходил за вашим портсигаром?

– Не думаю, – ответила она нервно. – Не помню. Я разговаривала с Дональдом. Потом мы все пошли вниз.

– Капитан Уитерс не говорил, был ли кто-то в комнате с телефоном, когда он забирал портсигар?

– Нет, он ничего об этом не говорил.

– Сделайте любезность, позвольте мне оставить этот портсигар у себя на двадцать четыре часа.

– Зачем? Зачем он вам нужен?

Аллейн помедлил в нерешительности и наконец ответил:

– Я хочу проверить, не узнает ли его кто-то еще. Доверите мне его?

– Ладно, – сказала она. – У меня ведь нет другого выхода, не так ли?

– Я буду обращаться с ним с величайшей осторожностью, – заверил ее Аллейн.

Убрав портсигар в карман, он обратился к Фоксу, который стоял в дальнем конце комнаты с раскрытой записной книжкой в руках.

– Думаю, на этом все, а, Фокс? Я ничего не упустил?

– Пожалуй, нет, сэр.

– Тогда не будем вам долее докучать, миссис Хэлкат-Хэккетт. – Аллейн поднялся. Она тоже поднялась с кресла. Он увидел в ее глазах вопросительное выражение. – Вы еще что-то хотите добавить?

– Нет. Нет. Но вы сказали некоторое время назад, что сами выясните то, о чем спрашивали меня. Вы сказали, что узнаете это другим способом.

– О, – бодро отозвался Аллейн, – вы имеете в виду вопрос о том, отправились ли вы из Марсдон-Хауса в «Матадор» в машине капитана Уитерса и, если да, сколько времени это заняло. Да, мы спросим швейцара и управляющего в «Матадоре». Возможно, они помогут.

– Боже, вы не смеете этого делать!

– Почему же?

– Вы не должны этого делать! Ради Бога, скажите, что не станете этого делать! – задыхаясь, истерически завопила она. – Ради всего святого!.. – Голос ее сорвался и сошел на нет, она лишь судорожно ловила ртом воздух.

Фокс тяжело вздохнул и бросил на Аллейна взгляд, исполненный терпения. Миссис Хэлкат-Хэккетт перевела дыхание. Дверь отворилась.

Некрасивая девушка, одетая для выхода на улицу, вошла в комнату.

– О, простите, – промолвила она. – Я не знала, что…

Миссис Хэлкат-Хэккетт стояла, озираясь, с выражением угодившего в капкан мастодонта, потом опрометью кинулась вон из комнаты – так быстро, как позволяли ей французские каблуки.

Дверь за ней захлопнулась.

Некрасивая девушка, отлично завитая, накрашенная и одетая, переводила взгляд с Аллейна на Фокса.

– Извините, – нервно повторила она. – Боюсь, мне не следовало входить. Не лучше ли мне выйти и посмотреть, чем можно помочь?

– На вашем месте, – сказал Аллейн, – я бы не стал этого делать. Миссис Хэлкат-Хэккетт очень расстроена из-за трагедии, происшедшей прошлой ночью, и, думаю, ей лучше побыть одной. Вы мисс Бирнбаум?

– Да, это я. А вы детективы, не так ли?

– Они самые. Меня зовут Аллейн, а это мистер Фокс.

– О, здравствуйте, – поспешно произнесла мисс Бирнбаум. Потом, после некоторых колебаний, протянула каждому руку, недоверчиво при этом посмотрев на Аллейна. Он почувствовал, как на его руке сжались ледяные пальчики.

– Полагаю, и вы нашли это происшествие огорчительным, не так ли?

– Да, – согласилась девушка. – Это ужасно! – Она сцепила пальцы. – Лорд Роберт был очень добрым, правда? Он был очень добр ко мне.

– Надеюсь, ваша зубная боль прошла, – сказал Аллейн.

Она посмотрела на свои руки, потом подняла взгляд.

– У меня не болели зубы, – ответила она.

– Нет?

– Нет. Я просто хотела уехать домой. Я ненавижу выезжать в свет! – с необычайной силой произнесла мисс Бирнбаум. – Я знала, что мне не понравится, и мне не понравилось!

– Обидно. Зачем же вы выезжаете?

– Потому что, – с сокрушительной откровенностью объяснила мисс Бирнбаум, – моя мать заплатила миссис Хэккетт, то есть миссис Хэлкат-Хэккетт, пятьсот фунтов, чтобы та вывозила меня в свет.

– Ба! – воскликнул Аллейн. – А вы сейчас не выносите сор из избы?

– Вы ведь никому не расскажете, не правда ли? Я никогда прежде не проронила об этом ни слова. Ни одной душе. Но вы кажетесь мне порядочным человеком. И я уже сыта по горло. Я не гожусь для светской жизни. Боже, какое облегчение высказать все начистоту!

– А чем бы вы хотели заняться?

– Я хотела бы учиться живописи. Мой дед, Джозеф Бирнбаум, был художником. Вы никогда не слышали о нем?

– Пожалуй, слышал. Не он ли написал картину под названием «Еврейская суббота»?

– Вы правы, это он. Он был евреем, конечно. И я еврейка. Моя мать – нет, но я – да. Об этом мне тоже не стоило бы говорить. Мне всего шестнадцать лет. Вам, наверное, показалось, что я старше?

– Да.

– Это потому, что я еврейка, – заметила мисс Бирнбаум. – Евреи взрослеют очень рано, знаете ли. Что ж, полагаю, мне не следует вас задерживать.

– Но зато мне бы хотелось задержать вас на минутку, если можно.

– Тогда все в порядке. – Мисс Бирнбаум села. – Надеюсь, миссис Хэлкат-Хэккетт не вернется, как вы считаете?

– Думаю, нет.

– Меня не очень беспокоит генерал. Он, конечно, глуп, но довольно добр. Но меня приводит в ужас миссис Хэлкат-Хэккетт. Я потерпела такую неудачу в свете, и она не может мне этого простить.

– Вы уверены, что потерпели такую уж неудачу?

– О да. Вчера вечером всего четыре человека пригласили меня на танец. Лорд Роберт – когда я только пришла, потом один толстяк, еще генерал и сэр Герберт Каррадос.

Она на миг отвернулась, губы ее задрожали.

– Я пыталась притвориться, что меня не интересует успех в обществе, – продолжала она, – но у меня не получилось. Я ужасно переживала. Если бы я могла заняться живописью и выбросить все это из головы, оно бы не имело значения, но когда в чем-то участвуешь, то неудача отвратительна. Поэтому я сказала, что у меня разболелся зуб. Признаться, мне странно, что я вам все это рассказываю.

– Генерал отвез вас домой, не так ли?

– Да. Он-то повел себя по-человечески. Он позвал горничную миссис Хэлкат-Хэккетт, которую я ненавижу, как отраву, чтобы она дала мне гвоздичного масла и «Оувалтина». Ну, та-то все поняла.

– Потом вы пошли спать?

– Нет. Я пыталась придумать, как написать матери, чтобы она позволила мне все это бросить. И эти мысли все крутились и крутились у меня в голове. Я пыталась сосредоточиться на чем-то другом, но на ум приходили только эти вечера, где я потерпела фиаско.

– Вы слышали, как остальные вернулись домой?

– Я слышала, как пришла миссис Хэлкат-Хэккетт. Это было ужасно поздно. Чтобы попасть в свою комнату, ей надо пройти мимо моей двери, а у нее туфли со стразами, которые позвякивают при каждом шаге. Часы как раз пробили четыре. А что, генерал вернулся на бал?

– Думаю, он выходил.

– Ну, тогда, должно быть, он проходил по коридору в четверть четвертого. Я слышала бой часов вплоть до шести. Потом заснула. Было уже совсем светло.

– Понятно.

Аллейн прошелся туда-сюда по комнате.

– Вы не знакомы с Агатой Трой? – спросил он.

– С художницей? Она была там вчера. Мне ужасно хотелось, чтобы кто-нибудь нас познакомил, но не хотелось просить. Я думаю, она лучшая из ныне живущих английских художников, а вы как считаете?

– Да, я того же мнения. Она ведь преподает, знаете?

– Правда? Только гениям, наверное.

– Думаю, только тем, кто уже имеет какой-то опыт.

– Если бы мне позволили получить сначала этот опыт, интересно, взяла бы она меня?

– Как по-вашему, из вас мог бы выйти толк? – спросил Аллейн.

– Уверена, что смогла бы неплохо рисовать. Сомневаюсь насчет живописи. Я все вижу в линиях. Скажите…

– Да?

– Как по-вашему, может, теперь что-то изменится с этими вывозами меня в свет? Может, она заболеет? Я тысячу раз об этом думала в последнее время. Она такая сволочная.

– Не говорите «она» и не говорите «сволочная». Первое вульгарно, а для второго вы слишком молоды.

Мисс Бирнбаум с наслаждением ухмыльнулась.

– Что ж, – сказала она, – в любом случае я так думаю. И она ведь даже не добродетельна. Вы знаете некоего Уитерса?

– Да.

– Это ее приятель. Не притворяйтесь, что шокированы. Я написала об этом своей матери. Я надеялась, что ее это немного отрезвит. Отец написал мне и спросил, не тот ли это, кого зовут Морисом и который похож на красного борова – это у нас страшное оскорбление, знаете ли! – потому что если так, то мне нельзя здесь оставаться. Но мать сказала, что если он друг миссис Хэлкат-Хэккетт, то не может быть плохим. Я сочла это чертовски смешным. Пожалуй, единственный смешной момент во всем этом деле. Не думаю, что очень весело бояться одновременно и мужа, и любовника, как вы считаете?

Аллейн смущенно почесал в затылке и внимательно посмотрел на мисс Бирнбаум.

– Послушайте, вы предоставили нам массу сведений, это вам понятно? Вот здесь находится мистер Фокс, он все записывает. Что вы на это скажете?

Ее смуглое лицо порозовело. В уголках полных губ обозначились две жесткие линии.

– Вы о том, что она может попасть в беду? Надеюсь, что так. Она порочная женщина. Она убила бы любого, кого хотела бы убрать с дороги. Ей очень часто хочется убить меня. Она говорит мне такие вещи, от которых все внутри переворачивается, настолько они обидны. «Дорогая, как я могу что-то для тебя сделать, если ты только пялишься, как рыба, и не вымолвишь ни слова?». «Боже, за что на меня взвалили это бремя?». «Дорогое дитя, я понимаю, что ты не можешь изменить свою внешность, но приложи хоть какие-то усилия, чтобы твоя речь не так походила на речь жителей Сохо [38] ». А еще передразнивает мой голос. Вчера сказала мне, что многое оправдывают немецкие предубеждения, и спросила, нет ли у меня каких-нибудь родственников среди беженцев из Германии, потому что, как она слышала, англичане берут их на работу горничными. Надеюсь, что она и есть убийца. Надеюсь, вы арестуете ее. Надеюсь, она будет повешена за свою гнусную старую шею, пока не умрет [39] .

Негромкий хрипловатый голос умолк. Мисс Бирнбаум чуть дрожала. Над ее верхней губой выступила тонкая полоска пота.

Аллейн нахмурился и потер нос.

– Вам стало легче после того, что вы сказали?

– Да!

– Мстительный чертенок. Неужели вы не можете стать выше этого? Взглянуть на это как на что-то крайне неприятное, но не слишком продолжительное? Вы не пытались использовать рисование как отвлекающее средство?

– Я нарисовала карикатуру на нее. Когда уеду отсюда, пошлю ей, если к тому времени ее не посадят.

– Вы знаете Сару Аллейн?

– Она одна из тех, кто пользуется успехом. Да, я знаю ее.

– Она вам нравится?

– Она неплохая. Хотя бы узнает меня, когда видит.

Аллейн решил оставить на время вопросы о племяннице.

– Что ж, – заключил он, – рискну сказать, вы ближе к избавлению, чем вам кажется. Сейчас мне пора идти. Надеюсь, мы скоро встретимся.

– И я надеюсь. Полагаю, вы считаете меня очень гадкой особой.

– Вот-вот. Настройтесь так, что все ненавидят вас, и будет вам счастье.

Мисс Бирнбаум хихикнула.

– Думаю, вы умны и знаете об этом. До свидания.

Они дружески пожали друг другу руки, и она проводила их в холл. Бросив на нее последний взгляд, Аллейн увидел, как она стоит – приземистая, смуглая и вызывающая – на фоне сдержанно-благопристойных полутонов и прекрасных псевдоампирных занавесей.

Показания Люси Лорример

Почти в шесть часов вечера Аллейн и Фокс вернулись в Скотленд-Ярд. Они пришли в кабинет Аллейна. Фокс начал обрабатывать свои записи, Аллейн занялся отчетами, поступившими в их отсутствие. Оба раскурили трубки, и между ними установилось то приятное ощущение невысказанной близости, которое посещает двух людей, молча работающих над одним и тем же делом.

Через какое-то время Аллейн отложил отчеты и, посмотрев на своего друга, подумал: «Как часто мы с Фоксом вот так сидели, работая, точно пара безвестных клерков концерна под названием «Страшный суд», подшивая и сопоставляя человеческие злодеяния. Фокс порядком поседел, на щеках у него появились старческие фиолетовые жилки… Вот закончим, и я, одинокий малый, отправлюсь домой, в свою берлогу». И в его сознание проник образ женщины, сидящей у огня в высоком синем кресле. Но это была слишком традиционная картинка. Уж скорее она сидела бы на коврике перед камином, и руки ее, запачканные углем, наносили бы красивые линии на белую поверхность. С его приходом она подняла бы взгляд от своего рисунка, и ее глаза, глаза Трой, улыбнулись бы ему, а может, посмотрели бы хмуро. Аллейн отогнал этот образ и заметил, что Фокс смотрит на него со своим обычным бесстрастно-выжидающим видом.

– Закончил? – спросил Аллейн.

– Да, сэр. Я пытался рассортировать факты. Есть отчет по поводу чистки серебра. Его сделал молодой Кэрью, и, похоже, неплохо справился со своей работой. Прикинулся сотрудником службы по уничтожению крыс и мышей, обошел все дома и завязал дружбу со слугами. Все серебро Каррадосов чистилось сегодня утром, включая портсигар сэра Герберта, который все равно не той формы, потому что Кэрью видел его у них в буфетной. Слуга сэра Дэниэла чистит серебро по понедельникам и пятницам, так что все оно было вычищено вчера. Франсуа чистит утварь Димитри каждый день, или, во всяком случае, говорит, что чистит. Молодого Поттера и Уитерса обслуживает гостиничная служба, и в порядке содержится только столовое серебро. Портсигары Хэлкат-Хэккеттов чистят раз в неделю – по пятницам – и протирают каждое утро. Вот так. А что в отчете от Бейли?

– У Бейли негусто. В такси ничего не обнаружено. Он снял отпечатки Уитерса с моего портсигара, но, как мы и ожидали, в Зеленой гостиной была сущая мешанина. Да! Он обнаружил отпечатки Уитерса и молодого Поттера на страницах «Судебной медицины» Тейлора. На тех страницах, которые относятся к удушению.

– Черт, это кое-что!

– Не так уж много, Фокс. Они скажут, что когда появились сообщения в газетах, они заинтересовались и стали искать у Тейлора раздел про удушение; и кто посмеет обвинить их во лжи? Агенту, который ездил в Лезерхед, повезло. Оказалось, что Уитерс держит там в услужении супружескую пару. Наш человек наплел, что его послал муниципалитет проверить электропроводку в доме, и таким образом проник внутрь. Более того, он, похоже, хорошенько там осмотрелся. Обнаружил колесо рулетки и оказался достаточно умен, чтобы тщательно его осмотреть. Средняя дюжина гнезд была приоткрыта. Думаю, идея состояла в том, что молодой Дональд или какой-то другой сподвижник Уитерса ставит на среднюю дюжину номеров. Колесо выглядит совсем новым. Там есть еще старое, но в нем не выявлено признаков нарушения. Есть также несколько карточных колод, слегка обработанных пемзой. К счастью для нас, супружеская чета, оставленная присматривать за домом, сильно повздорила с доблестным капитаном Уитерсом, поэтому они с готовностью о нем рассказывали. Думаю, у нас достаточно улик, чтобы привлечь его за содержание игорного притона. Томпсон докладывает, что Уитерс весь день просидел дома. Телефон ему отключили сразу после нашего ухода. Вещи Дональда Поттера он переслал ему на такси. Никто не навещал Уитерса. Следующим идет Димитри. Выйдя от нас, Димитри поехал домой, зайдя по дороге в аптеку, чтобы ему сделали перевязку. После этого он также все время оставался дома и никому не звонил. Просто образцовое поведение. Как, черт побери, заставить кого-то из жертв выдвинуть обвинение против Димитри?

– Хотел бы я знать! – отозвался Фокс.

– Да. Ни единого шанса. Ну что ж, Фокс, я проштудировал всю эту треклятую, безрадостную, головоломную историю с Зеленой гостиной. И вот что у меня получилось. Люди, которые могли подслушать телефонный разговор лорда Роберта, – это Уитерс, сэр Герберт Каррадос, мисс Харрис, миссис Хэлкат-Хэккетт и Дональд. Все они были на верхней галерее или поблизости и не стали бы слишком нагло лгать, полностью отрицая, что время от времени заходили в комнату с телефоном. Но! но! но! – и в этом-то и заключено все окаянство! – вполне возможно, что, пока лорд Роберт говорил по телефону, кто-то еще поднялся по лестнице и вошел в ту комнату. Миссис Хэлкат-Хэккетт была в гардеробной; Уитерс, Дональд и Каррадос – в другой гостиной, мисс Харрис – в уборной. Димитри говорит, что был внизу, но кто, скажите на милость, подтвердит это? Если остальные говорят правду, любой мог подняться и спуститься незамеченным.

– Джентльмен, который вломился в уборную?

– Вот именно. Он мог даже намеренно там укрыться, пережидая, пока путь будет свободен, хотя не очень ясно почему. Нет ведь ничего подозрительного в том, что человек выходит из гостиной.

– Кхе! – досадливо крякнул Фокс.

– В этом деле, как оно мне сейчас видится, есть несколько точек фокусировки. Большая часть из них вертится вокруг портсигаров. Двух портсигаров. Портсигара убийцы и портсигара миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Да, – согласился Фокс.

– Следом за портсигаром идет утраченное письмо. Письмо, написанное другом Пэдди О’Брайена из Австралии. Письмо, судя по всему, украденное кем-то восемнадцать лет назад в Букингемшире. Странно, не правда ли, что дядя мисс Харрис был когда-то священником в Фальконбридже, той самой деревне, где Пэдди О’Брайен попал в дорожную аварию? Интересно, осознают ли эту связь мисс Харрис и леди Каррадос? Думаю, нашим следующим шагом в расследовании должна стать поездка в Барбикон-Брэмли. Придется нам потревожить уединение дядюшки мисс Харрис. Затем придется погрузиться в архивы больницы Фальконбриджа. Но какой давний, совсем остывший след! Один шанс из тысячи.

– Довольно странно мисс Харрис вплетается в эту историю.

– Рисуешь себе картину, где мисс Харрис – сообщница подлого старого пастора, который восемнадцать лет хранил компрометирующее письмо, а теперь пустил его в ход? Что ж, в общем, не так уж фантастично. Но я не считаю невероятным совпадением то, что мисс Харрис устроилась на работу в дом леди Каррадос. Совпадения становятся все более подозрительными по мере того, как возрастает их значимость. Можно даже представить себе, как кто-то рассказывает мисс Харрис о несчастном случае с Пэдди О’Брайеном и как мисс Харрис говорит, что священником в Фальконбридже был тогда ее дядя. Все привычно ахают по поводу того, как тесен мир, и никто больше об этом не думает. Однако прибавь к этой истории пропавшее письмо, и вот мы уже склонны расценить отдаленную связь мисс Харрис с Фальконбриджем как ошеломляющее совпадение.

– Вряд ли она так откровенно упомянула бы об этом, – заметил Фокс, – если бы имела какое-то отношение к письму.

– Вот именно. Тем не менее нам придется проследить эту ниточку. И кстати о ниточках, Фокс, есть еще леди Лорример. Надо проверить показания сэра Дэниэла Дэвидсона о его передвижениях.

– Совершенно верно, сэр.

Фокс снял очки и убрал их в очешник.

– То, что мы знаем, наводит вас на мысль о каком-то определенном подозреваемом?

– Да. Я оставил это до того момента, когда у нас будет небольшая передышка, чтобы все обсудить с тобой. Хочу посмотреть, придешь ли ты независимо от меня к тем же выводам.

– Портсигар и телефонный звонок.

– Да. Итак, Фокс, «в спокойном и созерцательном расположении духа» [40] давай обсудим пункт первый. Портсигар.

И они обсудили портсигар.

В семь часов Фокс сказал:

– Но этих улик недостаточно для ареста.

– И не забывай, мы так и не нашли плащ и шляпу, – прибавил Аллейн.

– Сдается мне, мистер Аллейн, что нам придется просить разрешения обыскать дом каждого, кто не имеет алиби. Нескладно получается.

– Каррадос, – начал перечислять Аллейн, – Хэлкат-Хэккетт, Дэвидсон, мисс Харрис. Уитерс и Поттер проживали в одной квартире. Клянусь, что шляпы и плаща в этой квартире нет. То же относится и к Димитри.

– Мусорные баки, – мрачно заметил Фокс. – Я сказал парням про мусорные баки. Тут вероятность так мала, что просто плакать хочется. Куда бы человек дел плащ и шляпу, мистер Аллейн, если бы хотел от них избавиться? Нам известны все старые уловки. Сжечь их в одной из этих лондонских квартир невозможно. Как вы уже отметили, был отлив, и в реку их пришлось бы выбрасывать с моста, что для преступника довольно рискованно. Как вы думаете, не попытается ли он оставить их в какой-нибудь железнодорожной конторе?

– Придется покараулить. Откомандировать хорошего агента, чтобы проследил за этим. Почему-то мне кажется, что речь пойдет не о камере хранения, Братец Фокс. В последние годы им уделялось слишком много внимания. Человеческие конечности и торсы объявлялись в камерах хранения с тоскливым постоянством – и не только по всем британским железным дорогам, но и повсеместно на страницах детективных романов. Лично я ставлю на почтово-посылочную службу. Я направил туда обычный запрос. Если сверток был отослан именно таким образом, вероятно, это произошло в час пик в одном из больших центральных офисов, и как, черт подери, мы его теперь перехватим, это выше моего разумения. И все же будем надеяться на счастливый случай, в каком бы виде он ни подвернулся.

На рабочем столе зазвонил телефон. Аллейн, с мучительной болью вспомнив звонок лорда Роберта, снял трубку.

Голос его матери спросил, не хочет ли он с ней пообедать.

– Я не предполагаю, что ты можешь удрать со службы, дорогой, но поскольку моя квартира всего в пяти минутах от тебя на такси, вдруг захочешь приехать.

– С удовольствием, – ответил Аллейн. – Когда?

– В восемь, но мы можем пообедать и раньше, если угодно. Я одна.

– Я приду сейчас, мама, а пообедаем мы в восемь. Идет?

– Вполне, – ответил чистый и нежный голос. – Я так рада, милый!

Аллейн оставил на столе номер телефона матери, на тот случай если сам он кому-то понадобится, и на такси отправился на квартиру, которую она сняла на Кэтрин-стрит на время лондонского сезона. Он увидел леди Аллейн в роговых очках, окруженную газетами.

– Привет, дорогой, – сказала она. – Не стану притворяться, что не читаю про бедного Банчи, но мы можем не обсуждать это, если не хочешь.

– Сказать по правде, мама, – откликнулся Аллейн, – мне бы, пожалуй, хотелось просто посидеть в кресле, уставившись в никуда, и по возможности поменьше говорить. Очаровательная компания для тебя.

– Почему бы тебе не принять ванну? – предложила леди Аллейн, не отрывая глаз от газеты.

– А что, от меня пахнет? – спросил ее сын.

– Нет. Но я всегда считала, что ванна – хороший вариант в той ситуации, когда хочется уставиться в никуда. Когда ты встал сегодня утром?

– Вчера утром. Но с тех пор я мылся и брился.

– Совсем не ложился прошлой ночью? Тогда я приняла бы ванну. Сейчас я тебе приготовлю. Иди, разденься в моей комнате. Я послала за сменой одежды.

– Боже мой, – только и вымолвил Аллейн. И помолчав: – Ты просто выдающаяся мать.

Он выкупался. Целительные горячая вода и пар погрузили его в приятный транс. Мысли, столь четко сконцентрированные в течение шестнадцати часов, стали смутными и расплывчатыми. Неужели только сегодня утром он пересек двор, чтобы подойти к такси, полускрытому клочьями тумана? Этим утром! Их шаги глухо звучали по мощеной мостовой. «Я ведь должен подстраховаться, понимаете?» Дверца такси отворилась медленным, исполненным ужаса движением. «Ведь он мертвый, верно? Он мертвый, верно? Мертвый, верно?». «Задушен!» – потрясенно выдохнул Аллейн и, едва не захлебнувшись, проснулся.

Его слуга прислал чистое белье и смокинг с брюками. Аллейн неторопливо оделся, ощущая приятную изысканность, и вернулся в гостиную, к матери.

– Налей себе, – бросила она из-за раскрытой газеты.

Он сделал себе напиток и тоже сел. Аллейн удивлялся, отчего чувствует себя таким усталым. Ему было не в новинку не спать всю ночь и работать двадцать четыре часа напролет. Видимо, все оттого, что это Банчи. И он подумал, что, вероятно, множество людей сейчас, как и он, вспоминают этого забавного человечка и жалеют о нем.

– В нем была бездна обаяния, – вслух произнес Аллейн и услышал умиротворяющий голос матери:

– Да, огромного обаяния. Самого несправедливого свойства из всех.

– Ты не добавила: «Порой мне кажется», – заметил Аллейн.

– Зачем это?

– Люди часто пользуются этой фразой, чтобы разбавить свои мысли. Ты слишком уверена в себе, чтобы прибегать к ней.

– У Банчи обаяние было частью характера, стало быть, нельзя назвать его несправедливым, – сказала леди Аллейн. – Будем обедать? Уже объявили, что подано.

– Господи, а я и не заметил.

За кофе он спросил:

– А где Сара?

– Она сегодня обедает и идет в театр с подругами под надлежащим присмотром.

– Она когда-нибудь видится с Розой Бирнбаум?

– Дорогой Родерик, кто такая Роза Бирнбаум?

– Подопечная миссис Хэлкат-Хэккетт на этот сезон. Ее оплачиваемая нагрузка.

– О, та девочка! Да, бедняжка. Я заметила ее. Не думаю, чтобы Сара обращала на нее много внимания.

– Я хотел бы, чтобы вы иногда приглашали ее к себе. Не в рамках званых вечеров. От них у нее развился комплекс неполноценности. Она – один из самых плачевных побочных продуктов лондонского сезона.

– Понимаю. Хотелось бы знать, зачем эта удивительно жестокосердная женщина взялась опекать дебютантку за деньги. Что, Хэлкат-Хэккетты испытывают недостаток в средствах?

– Не знаю. Возможно, она испытывает в настоящее время.

– Уитерс, – обронила леди Аллейн.

– Ага. Так ты все знаешь об Уитерсе?

– Дорогой мой Родерик, ты забыл, что я на вечерах сижу в обществе кумушек.

– Сплетни, – понимающе кивнул Аллейн.

– Сплетни – не такая уж скверная вещь, как можно подумать. Я всегда придерживалась мнения, что мужчины не меньшие сплетники, чем женщины.

– Это я заметил.

– Миссис Хэлкат-Хэккетт не очень популярна, поэтому в нашем уголке матрон о ней не прочь посплетничать. Она лицемерная приспособленка. Она никогда не пришлет приглашения, которое потом не окупилось бы, и никогда не примет приглашения, которое могло бы понизить ее статус. Доброй ее никак не назовешь. Она крайне заурядна и вульгарна, но дело не в этом. Очень многие вульгарные люди обаятельны. Вроде каких-нибудь обаятельных нахалов. Уверена, ни одна женщина не влюбится страстно в мужчину, если в нем нет ничего от такого обаятельного наглеца.

– Право, мама!

– Я имею в виду, в очень разбавленном виде. Легкий налет самонадеянности. Нет ничего надежнее этого, мой дорогой. Если ты чересчур внимателен к чувствам женщины, она, возможно, начнет с благодарности, но велики шансы, что закончит презрением к тебе.

Аллейн поморщился.

– Держи их в ежовых рукавицах, да?

– Ну, не совсем, но пусть думают, что ты способен на это. Неприятно, но правда: девяносто девяти женщинам из ста нравится предполагать, что их возлюбленный может повелевать ими. При этом восемьдесят из них отрицают это. Разве редко приходится слышать, как замужняя женщина удовлетворенно произносит, что муж не позволит ей делать то-то или то-то. Почему омерзительно написанные книги с суровыми, молчаливыми героями по-прежнему находят своих читательниц? Что, как ты думаешь, привлекает тысячи женщин к киноактеру с комариными мозгами?

– Его способности киноактера.

– Это понятно, не будь занудой, Родерик. Помимо всего прочего – его самоуверенная мужественность. Вот что привлекает девяносто девять женщин из ста, уж будь уверен.

– Всегда существует – быть может, к несчастью – сотая женщина.

– Но не стоит слишком обольщаться и насчет нее. Надеюсь, я не принадлежу к тем отвратительным особам, которые принижают свой пол. Я в каком-то смысле феминистка, но не позволю тем девяноста девяти – Боже, это уже начинает звучать как гимн – заморочить мою старую голову.

– Ты упрямая штучка, мама, и знаешь это. Но не думай, что можешь заморочить голову мне. Уж не предлагаешь ли ты мне прийти к мисс Агате Трой, протащить ее за волосы по всей студии, потом с брутальной мужественностью сунуть под мышку и поволочь в ближайший отдел регистрации браков?

– В церковь, с твоего позволения. Кстати, церковь прекрасно знает, о чем я говорю. Посмотри на обряд венчания. Прямое и недвусмысленное выражение нашей прирожденной дикости в представлении о спаривании.

– Как, по-твоему, лондонский сезон явление того же порядка?

– В общем, да. А почему бы и нет? Научившись распознавать наиболее дикие стороны светского сезона, человек вырабатывает в себе чувство меры и наслаждается светской жизнью. Как это делаю я. И как делал Банчи Госпелл. Когда я думаю о нем, – сказала леди Аллейн, и на глазах ее заблестели слезы, – когда вспоминаю, что только сегодня утром он сплетничал со всеми нами – такой довольный балом Эвелин, такой веселый и жизнерадостный… и живой, я просто не в состоянии постичь…

– Я знаю.

– Как я понимаю, миссис Хэлкат-Хэккетт тоже замешана в деле, не так ли? И Уитерс?

– Что заставляет тебя так думать?

– Он приглядывался к ним. И вчера, и на коктейле у Хэлкат-Хэккеттов. Банчи было что-то известно о капитане Уитерсе, Родерик. Я это видела и указала ему на это. Он велел мне не любопытничать, благослови его Бог, но признал, что я права. А там действительно есть что-то серьезное?

– И много. У Уитерса скверная биография, и Банчи это знал.

– Неужели это могло послужить мотивом для убийства?

– Могло. Но есть несколько нестыковок. Одну я должен постараться устранить сегодня вечером.

– Сегодня вечером? Мой дорогой, да ты уснешь, произнося подозреваемому последнее предупреждение.

– Только не я. И боюсь, для последнего предупреждения пока нет оснований.

– Эвелин Каррадос тоже как-то замешана?

Аллейн выпрямился.

– Почему ты об этом спросила?

– Потому что видела: Банчи и к ней приглядывался.

– Нам следовало бы поменяться профессиями, дорогая. Ты могла бы поступить в Ярд и наблюдать за тем, как люди приглядываются друг к другу, а я сидел бы с кумушками, залавливал молодых людей для Сары и вел светские беседы с леди Лорример. Кстати, мне придется вскоре повидать ее.

– Люси Лорример! Не хочешь ли ты сказать, что и она замешана в этом деле? Я вполне могу представить, что кто-то убил Люси, но не вижу ее в противоположной роли. Бесспорно, она тронутая.

– Она должна подтвердить половину алиби сэра Дэниэла Дэвидсона.

– Боже правый, кто следующий? Почему Дэвидсон?

– Потому что он был последним, кто ушел перед Банчи.

– Ну, я надеюсь, что убийца не сэр Дэниэл. Я подумывала о том, чтобы показать ему свою ногу. Родерик, я готова помочь тебе с Люси Лорример. Могу позвонить ей и пригласить на чай. Она, должно быть, кипит от возбуждения и жаждет с кем-нибудь поговорить. Банчи собирался обедать у нее сегодня.

– Почему?

– Так, нипочему. Но она без конца повторяла, что он должен прийти, что он все забыл. Я могу позвонить ей, а она говорит так громко, что тебе придется только сидеть возле меня, чтобы слышать каждое слово.

– Ладно, давай попробуем. Спроси, не видела ли она Банчи, когда уходила.

– Садись сюда, в кресло, дорогой, а я примощусь на подлокотнике. Трубку мы можем держать посередине.

Телефон леди Лорример был постоянно занят, но наконец они дозвонились. Ее светлость дома, ответил голос.

– Скажите ей, что это леди Аллейн, будьте любезны. Благодарю вас.

Во время последовавшей паузы леди Аллейн внимательно, с видом заговорщицы посмотрела на сына и попросила дать ей сигарету. Он повиновался и запасся карандашом и бумагой.

– Будем ждать до скончания века, – шепнула она, обмахиваясь телефонной трубкой, как веером. Внезапно раздался громкий надтреснутый голос, и леди Аллейн отнесла трубку на расстояние четырех дюймов от уха.

– Это ты, Люси?

– Дорогая моя! – завопила трубка. – Я так рада! Я умирала, до чего мне хотелось с тобой поговорить, ведь уж ты-то, конечно, можешь поведать нам все. Я всегда так сожалела, что твой такой красивый сын пошел в полицейские, потому что, говори что хочешь, это, должно быть, ужасно вредно находиться все время в одном и том же положении, когда имеешь возможность только двигать руками, а на внутренние органы приходится все напряжение. Сэр Дэниэл считает это причиной половины женских болезней, хотя, должна признаться, мне кажется, его врачебная практика начинает превышать его возможности. Разумеется, в случае с премьер-министром ему все можно простить.

Леди Аллейн обратила к сыну немой вопрос, но тот кивнул, подтверждая, что понимает смысл этого ошеломляющего словоизвержения.

– Да-да, Люси, – пробормотала леди Аллейн.

– Что подводит меня к этой кошмарной катастрофе, – продолжала телефонная трубка, разражаясь очередным скрежетом и бульканьем. – Чудовищной! А ведь, знаешь, он должен был обедать у меня сегодня. Я отменила и других гостей, почувствовав, что не смогу смириться с мыслью, что если бы не вмешательство провидения Господня, с нами за столом сидел бы Банчи. Не то чтобы именно провидение, но пути его воистину неисповедимы, и, видя, как он спускается по лестнице, напевая себе под нос, разве могла я предположить, что он идет к своей могиле? Никогда не прощу себе, что не предложила подвезти его, а ведь поскольку, как выяснилось, премьер-министру было так плохо, я вполне могла бы это сделать.

– Почему ты все время приплетаешь премьер-министра, Люси? – спросила леди Аллейн. Она прикрыла рукой микрофон и сердито бросила: – Я хочу это знать, Родерик!

– Все в порядке, – отозвался Аллейн. – Дэвидсон притворился… слушай, слушай, дорогая, она как раз рассказывает.

– …не могу описать тебе свои страдания, Хелена, – крякала трубка. – Право, я думала, что потеряю сознание от боли. Я почувствовала, что сэр Дэниэл должен осмотреть меня, не теряя ни минуты, поэтому велела своему шоферу следить, когда он выйдет, потому что, клянусь тебе, сама была просто не в состоянии отличить одного мужчину от другого. Потом я увидела, как он выходит из дверей. «Сэр Дэниэл, сэр Дэниэл!» – кричу я. Он меня не слышит, все пропало, но тут один из распорядителей заметил мое бедственное положение и привлек ко мне внимание сэра Дэниэла. Тот перешел улицу, и тут, признаюсь тебе, Хелена, как пациент со стажем, я была сильно разочарована, но, разумеется, когда на карту поставлено благополучие государства, приходится жертвовать собой. Он был крайне возбужден, у премьер-министра обнаружился какой-то страшный недуг. Прошу тебя, Хелена, никому об этом не рассказывай. Я знаю, ты нема как могила, но сэр Дэниэл будет, бесспорно, серьезно скомпрометирован, если это когда-нибудь всплывет. При таких обстоятельствах мне оставалось лишь молча нести свой крест, и только когда он буквально убежал, я подумала, что могла бы подвезти его на Даунинг-стрит. Но к тому времени как мой дурак-шофер завел машину, было, конечно, уже поздно. Несомненно, сэр Дэниэл бросился к ближайшему такси, и хотя я сегодня звонила ему, чтобы деликатно расспросить, он оказывался постоянно занят, так что можно опасаться самого худшего.

– Сумасшедшая! – бросила сыну леди Аллейн.

– …не могу тебе выразить, как сильно меня все это расстроило, но надеюсь, что понимаю свой долг, Хелена, и, как раз вспомнив, что твой сын констебль, я решила, что ему следует узнать об этом странном человеке, который, по моему твердому убеждению, и является этим головорезом.

– Сэр Дэниэл Дэвидсон?! – ахнула леди Аллейн.

– Боже правый, Хелена, ты с ума сошла! Ради всего святого, передай своему сыну, чтобы он сам пришел поговорить со мной, чтобы не было ошибки. Как это мог быть мой бедный сэр Дэниэл, когда он уже летел во весь опор на Даунинг-стрит? Я приписываю свое теперешнее ужасное состояние шоку, который там испытала. Ты помнишь пьесу под названием «Лицо в окне»? Я сразу ее вспомнила. Уверяю тебя, я громко закричала – мой шофер свидетель. Нос белый и плоский, усы прямо устрашающие, как будто какое-то волосатое чудовище приклеилось к стеклу. И глаза вращаются. Я только и смогла, что вцепиться в свой жемчуг, и как завоплю: «Пошел вон!» Мой шофер, дурак несчастный, ничего не заметил, а к тому времени, как он расшевелился, этого и след простыл.

Аллейн подсунул леди Аллейн лист бумаги, на котором было написано: «Спроси, кто это был».

– А ты не знаешь, кто бы это мог быть, Люси? – спросила леди Аллейн.

– У меня нет ни малейших сомнений, Хелена, да и у тебя, думаю, их немного. Вспомни все эти кошмарные, непристойные случаи, которыми полны газеты. Они называют его «Любопытный Том из Пекхэма». Хотя как он ухитряется добираться туда каждую ночь с Халкин-стрит, ума не приложу…

Аллейн издал сдавленный возглас.

– С Халкин-стрит? – переспросила леди Аллейн.

– Нет никаких сомнений, что ужасающее поведение жены помутило его рассудок. Он подозревал бедного Роберта Госпелла. Ты, вероятно, слышала, как тот просил разрешения отвезти ее домой. Нет сомнений, что он за ними охотился. Присяжные внесут настоятельную рекомендацию о помиловании или, возможно, признают его виновным, но душевнобольным, каков он, без сомнения, и есть.

– Но Люси! Люси! Послушай! О ком ты говоришь?

– Не глупи, Хелена! О ком же еще, как не о Джордже Хэлкат-Хэккетте?

Ночной клуб

– Ну, Родерик, – сказала леди Аллейн, отделавшись наконец от Люси Лорример, – может, ты что-то из этого извлечешь, но, мне кажется, Люси окончательно свихнулась. Ты хоть на секунду можешь предположить, что бедный генерал Хэлкат-Хэккетт – какой-то там Том из Пекхэма? А кто это вообще такой?

– Одна раздутая прессой сенсация. Нет, конечно, она совершенно не относится к делу. Но тем не менее, похоже, старик Хэлкат-Хэккетт и в самом деле прижимался лицом к стеклу машины Люси Лорример.

– Но Люси говорит, что она оставалась до конца, а я знаю, что вскоре после полуночи генерал повез домой ту незадачливую крошку. Что бедняга делал на Белгрейв-сквер в половине четвертого?

– Мне он сказал, что вышел для моциона, – ответил Аллейн.

– Чушь! Человек не пялится в окна машин пожилых дам, когда совершает моцион в половине четвертого утра. Все это чистейший абсурд.

– Такой, что, боюсь, должен быть включен в мою скучную повестку дня. Не хочешь ли пойти со мной в ночной клуб, мама?

– Нет, спасибо, Рори.

– Я так и думал. В «Матадор» мне придется пойти одному. Кажется, они открывают примерно около одиннадцати.

– Никто не приезжает раньше полуночи, а то и позже, – сказала леди Аллейн.

– Откуда ты знаешь?

– Сара постоянно донимает меня просьбами разрешить ей поехать в «Матадор». Она надеется подыскать себе какую-нибудь дуэнью, но, как я понимаю, вряд ли это излюбленное место отдыха пожилых матрон. Я не намерена ее туда отпускать.

– Это одно из тех мест, где предлагаются развлечения в виде крохотного танцпола, превосходного оркестра и толпы, такой плотной, что ты всю ночь танцуешь щека к щеке с чужим партнером. Освещение там настолько тусклое, что и самый невинный посетитель проникается духом интриги, а самый одиозный может остаться неузнанным.

– Вижу, ты прекрасно знаком с предлагаемыми там услугами, – заметила леди Аллейн.

– Мы уже некоторое время наблюдаем за «Матадором». Его ждет одна из трех возможных развязок. Великосветская публика устанет от него, и он попытается удержать ее, ослабив бдительность в отношении напитков. Либо великосветская публика устанет от него, и он, постепенно утратив свой престиж, продолжит делать деньги на таких же богатых, но менее изысканных клиентах. И третий вариант: самая фешенебельная публика устанет от него, и он разорится. Мы заинтересованы в первом варианте. Они там очень вежливы со мной, в «Матадоре».

– Ты долго там пробудешь?

– Нет. Хочу только повидать швейцара и секретаря. Потом поеду домой и лягу спать. Можно я от тебя позвоню?

Аллейн позвонил Фоксу и спросил, видел ли он констебля, дежурившего ночью на Белгрейв-сквер.

– Да, – ответил Фокс, – я побеседовал с ним. Он говорит, что не доложил о гулявшем генерале, потому что, хорошо его зная, не усмотрел в том эпизоде ничего странного. Подумал, будто генерал просто возвращается с бала.

– Когда это было?

– Примерно в три двадцать, когда большинство гостей покидало Марсдон-Хаус. По словам нашего парня, он не видел генерала раньше, когда тот отвозил домой молодую барышню. Дескать, тогда он больше присматривал за толпой зевак перед входными дверьми и мог легко проглядеть его. Он подтвердил, что генерал действительно обычно прогуливается по вечерам вокруг площади, но прежде он никогда не видел его так поздно. Я кое-что растолковал ему насчет его обязанностей и о том, как сержанты теряют свои нашивки, – прибавил Фокс. – Дело в том, что он провел большую часть времени возле входных дверей Марсдон-Хауса. А теперь вот какой момент, сэр. Один из этих распорядителей, подзывавших такси, сообщил, что заметил человека в черном плаще с белым шарфом, натянутым до самого рта, и в мягкой черной шляпе. Он долго стоял поодаль, в стороне от толпы. По словам распорядителя, он был высокого роста и с виду джентльмен. Он считает, что под плащом у этого человека был вечерний костюм. Ему также показалось, что у него были седые усы. И еще будто бы этот человек очень старался быть незамеченным и держался в тени, но парень посмотрел на него несколько раз и заинтересовался, что же он такое замышляет. Малый говорит, что, когда разъезжались последние гости, этот человек топтался на другой стороне улицы под деревьями. Так вот, сэр, я считаю, что это важно.

– Да, Фокс. Ты предполагаешь, что этим соглядатаем был генерал?

– Описание совпадает, сэр. Я подумал, что попрошу этого парня, который все еще находится здесь, в Ярде, взглянуть на генерала и сказать, может ли он поклясться, что это тот самый.

– Непременно. Лучше отведите этого распорядителя на площадь. Постарайтесь устроить так, чтобы он застал генерала за его вечерней прогулкой. Тогда он увидит его при том же самом освещении и в тех же условиях, что и прошлой ночью.

– Хорошо, сэр.

– Я еду в «Матадор», а потом – домой. Позвони мне, если что-то обнаружится.

– Слушаюсь, мистер Аллейн. Спокойной ночи.

Аллейн отвернулся от телефона и посмотрел на мать.

– Судя по всему, Люси Лорример, все-таки не выжила из ума, – сказал он. – Старик Хэлкат-Хэккетт, кажется, действительно вел себя очень странно этой ночью. Он вполне мог оказаться тем самым таинственным соглядатаем, я готов в это поверить. Он был сегодня на удивление скрытен, рассказывая о своих передвижениях. Ты хорошо его знаешь?

– Не очень, дорогой. Он был однополчанином твоего отца. Мне кажется, он относился к тому разряду крупных мужчин, которых полковой юмор предписывает именовать «малышами». Я даже не припомню, чтобы когда-нибудь слышала что-то о его несдержанном характере или о том, что он принимал наркотики, или соблазнил жену командира, или совершил что-то еще мало-мальски примечательное. На этой ужасной женщине он женился уже лет в пятьдесят.

– Он был богат?

– Склонна думать, что довольно богат. Да и сейчас тоже, судя по его дому. У него есть также и загородное имение, по-моему, где-то в Кенте.

– Тогда зачем же она за деньги возится с дебютантками?

– Ну, видишь ли, Родерик, если она стремится во всем участвовать и всюду быть приглашенной, то скорее преуспеет в этом, если при ней будет юная протеже. Приглашений тогда будет поступать гораздо больше.

– Бесспорно. Я, впрочем, думаю, тут кроется и что-то еще. Спокойной ночи, дорогая, ты лучшая из матерей. Слишком строгая, чтобы быть слащавой, благодарение Господу, но все равно замечательная.

– Спасибо, мой милый. Приходи еще, если захочешь. Спокойной ночи.

Она проводила его до дверей с задорным видом, но, вернувшись в гостиную, долгое время сидела, размышляя о прошлом, о сыне, о Трой и о своей твердой решимости никогда не вмешиваться.

Аллейн взял такси и поехал в Сохо, в клуб «Матадор». Швейцар, утративший иллюзии гигант в форме сливового цвета, красивых перчатках, увешанный медалями, стоял под красным неоновым изображением резвящегося тореро и платил администрации за свою должность двадцать фунтов. Лицо его выражало житейскую умудренность. Аллейн пожелал ему доброго вечера и вошел в вестибюль. Воздух наполняли ритмичные звуки саксофонов и ударных, приглушенные здесь, в холле, драпировками из сливового шелка. Драпировки были прихвачены в виде классических складок рядами посеребренных жестяных подсолнухов. К Аллейну вышел портье и предложил пройти в гардероб.

– Скажите, вы знаете в лицо капитана Мориса Уитерса? – спросил Аллейн. – Я приглашен в его компанию, но не уверен, что попал в нужное место. Он член этого клуба.

– Извините, сэр. Я работаю здесь совсем недавно и не знаю завсегдатаев клуба в лицо. Если вы спросите в конторе, сэр, вам скажут.

Проклиная мысленно эту неудачу, детектив поблагодарил портье и стал искать кассу. Он нашел ее под большим подсолнухом, в окружении еще более пышных складок шелка. Аллейн заглянул в щель между портьерами и увидел молодого человека в прекрасном смокинге, хмуро ковыряющего в зубах.

– Добрый вечер, – сказал старший инспектор.

Молодой человек ловким движением откинул зубочистку.

– Добрый вечер, сэр, – отозвался он с интонацией, выдававшей образованного человека.

– Могу я оторвать вас на минутку, мистер…

Лицо молодого человека мгновенно выразило подозрительность.

– Э… я управляющий этого клуба. Мое имя Катберт.

Аллейн просунул в окошко свою визитную карточку. Молодой человек заглянул в нее, и его подозрительность усилилась.

– Не будете ли вы так любезны пройти к боковой двери, мистер… о!.. инспектор… Аллейн. – И крикнул: – Симмонс!

Появился гардеробщик. По пути к боковой двери Аллейн вновь попытался задать свой вопрос, но ни гардеробщик, ни вызванный швейцар не знали в лицо Уитерса. Гардеробщик провел Аллейна окольными путями в маленькую, тускло освещенную комнату за кассой. Здесь Аллейн и нашел управляющего.

– Дело не особенно важное, – сказал Аллейн. – Пожалуйста, скажите мне, если можете, в какое время капитан Уитерс приехал в клуб вчера ночью или, скорее, сегодня утром.

Он увидел, как мистер Катберт бросил быстрый взгляд на вечернюю газету с большой фотографией Роберта Госпелла. Несколько секунд, пока Аллейн ждал ответа, до него доносились глухие звуки оркестра.

– К сожалению, не имею представления об этом, – вымолвил наконец мистер Катберт.

– Досадно, – отозвался Аллейн. – Если не можете сказать, то, пожалуй, мне придется заняться этим всерьез. Придется опросить всех ваших гостей, видели ли они его, когда видели и так далее. Я должен также заглянуть в книгу записей. Очень жаль. Столько неудобств для вас.

Мистер Катберт злобно посмотрел на него.

– Вы, конечно, понимаете, – начал он, – что мы вынуждены соблюдать конфиденциальность. Этого ожидают от нас наши гости.

– Разумеется, – согласился Аллейн. – Но если вы конфиденциально предоставите мне необходимые сведения, будет гораздо меньше шума, чем если я стану задавать всевозможные вопросы разным людям.

Мистер Катберт уставился на ноготь своего указательного пальца, а затем яростно впился взглядом в Аллейна.

– Но если я не знаю?

– Тогда мне не повезло. Попытаюсь порасспросить вашего швейцара и… Симмонса, не так ли? Если и здесь меня постигнет неудача, придется приняться за гостей.

– Проклятие! – вырвалось у мистера Катберта. – Хорошо, он приехал поздно. Это я помню.

– Почему вы это запомнили, скажите, пожалуйста?

– Потому что примерно в половине четвертого или без пятнадцати четыре сюда приехала целая толпа людей из… с бала в Марсдон-Хаусе. После этого наступило некоторое затишье.

– Так.

– Ну а потом, значительно позже, в книге входящих записался капитан Уитерс. Он заказал бутылку джина.

– Миссис Хэлкат-Хэккетт приехала вместе с ним, не так ли?

– Я не знаю имени его партнерши.

– Высокая блондинка лет сорока – сорока пяти, с американским акцентом. Надеюсь, вы не против, если мы вызовем…

– Хорошо-хорошо. Это была она.

– Было уже половина пятого, когда они приехали?

– Не знаю… то есть… послушайте, я имею в виду…

– Вполне возможно, что больше вы об этом никогда не услышите. Чем более точную информацию вы сейчас предоставите, тем менее докучливыми будут последующие расспросы.

– Да, я понимаю, но у нас есть обязательства перед нашими гостями.

– Знаете ли вы с точностью, скажем, до десяти минут, когда приехала эта пара? Думаю, знаете. Если так, я самым настоятельным образом советую вам сказать это.

– О, ну хорошо. На самом деле была четверть пятого. Возник такой долгий перерыв, когда никто не приезжал – хотя, разумеется, народу все равно было практически под завязку, – что я действительно обратил внимание на время.

– Восхитительно! А теперь, если вы еще подпишетесь под вашими показаниями, думаю, мне больше не придется беспокоить вас.

Мистер Катберт впал в глубокую задумчивость. Аллейн закурил сигарету и ждал, лицо его выражало благожелательность. Наконец мистер Катберт сказал:

– Есть ли вероятность, что меня вызовут куда-нибудь как свидетеля?

– Не очень большая. Мы постараемся пощадить вас по возможности.

– Я ведь мог бы и отказаться.

– А я, – сказал Аллейн, – мог бы стать членом вашего клуба. Вы не можете этого отрицать.

– Буду рад, – уныло вымолвил мистер Катберт. – Хорошо. Я подпишу.

Аллейн написал короткое заявление, и мистер Катберт подписал его. Он стал дружелюбнее и предложил Аллейну выпить, от чего тот любезно отказался. Мистер Катберт пустился в долгое хвалебное описание «Матадора» и методов его управления, говоря, что все это выше всяких похвал. Он также поведал о глупости владельцев других ночных клубов, которые пытаются обойти законные ограничения, налагаемые на продажу алкогольных напитков.

– Это никогда себя не оправдывает! – восклицал мистер Катберт. – Рано или поздно они все равно попадаются на этом. Это просто чертовски глупо.

В комнату вошел официант, заметил выражение лица мистера Катберта и тут же ретировался. Мистер Катберт радушно пригласил Аллейна пройти вместе с ним в танцзал. Он был так настойчив, что Аллейн позволил провести себя через вестибюль, по темно-фиолетовому туннелю. Звуки оркестра усилились. Аллейн увидел еще больше жестяных подсолнухов, тесно сдвинутые столы, лица, тускло подсвеченные снизу, а вдалеке – тесную толпу людей, завывающих и двигающихся в такт оркестру. Он стоял в дверях, ожидая, пока глаза привыкнут к происходящему. Между тем мистер Катберт простодушно болтал о привлекательности своего клуба. Аллейну это напомнило «Раддигор» [41] : «Мы выделываем только приличные антраша». Он уже собирался уйти, как вдруг понял, что за ним наблюдают. Он повернулся влево и увидел за угловым столиком Бриджет О’Брайен и Дональда Поттера.

Оба таращились на Аллейна так напряженно, что у него возникло ощущение, что они стараются привлечь его внимание. Аллейн перехватил их взгляд. Секунду-другую обе стороны смотрели друг на друга, а потом Бриджет сделала быстрое движение, приглашая его присоединиться.

Аллейн сказал своему спутнику:

– Я встретил знакомых. Не возражаете, если я поговорю с ними минуту-другую?

Мистер Катберт был счастлив это услышать и деликатно исчез. Аллейн подошел к столику и поклонился:

– Добрый вечер.

– Не присядете на минутку? – попросила Бриджет. – Мы хотим с вами поговорить.

Один из официантов мистера Катберта тут же подставил стул.

– Что случилось? – спросил Аллейн.

– Это идея Бриджи, – сказал Дональд. – Я больше не могу. Я обещал сделать все, что скажет Бриджет. Наверное, я дурак, но сдаюсь. В каком-то смысле я рад этому.

– Ему нечего бояться, – заметила Бриджет. – Я сказала ему…

– Послушайте, – проговорил Аллейн, – здесь не очень-то подходящее место для подобной беседы.

– Знаю, – согласилась Бриджет. – Если Донна или Барт узнают, что я была здесь, разразится скандал чудовищных масштабов. «Матадор»! Без сопровождения! С Дональдом! Но мы были в отчаянии – нам необходимо было увидеться. Барт довел меня до полного безумия, он вел себя так ужасно. Я исхитрилась позвонить Дональду из уличного телефона, и мы условились встретиться здесь. Дональд – член клуба. Мы все обсудили и решили обратиться к вам.

– Представим, что уже обратились. Здешний администратор знает, что я из полиции, поэтому нам лучше не оставаться вместе. Вот мой адрес. Выходите минут через пятнадцать. Идет?

– Да, спасибо, – сказала Бриджет. – Как ты, Дональд?

– Хорошо, хорошо, – кивнул Дональд. – Это твоя идея, дорогая. Если после этого я окажусь в…

– Нигде вы после этого не окажетесь, кроме моей квартиры. Вы оба пришли к очень разумному решению.

Аллейн встал и посмотрел на них. «Великий Боже, – подумал он. – Какие же они юные». Вслух он сказал:

– Держитесь. Au revoir [42] . – И вышел из «Матадора».

По дороге домой Аллейн задавался вопросом, приблизит ли его к разгадке потеря доброй половины оставшегося сна.

Дональд против Уитса

Аллейн беспокойно вышагивал по гостиной. Своего старого слугу Василия он отослал спать. Квартира, в тупичке за улицей Ковент-Гарден, погрузилась в тишину. Аллейн любил эту комнату, отмеченную странной атмосферой монашеского уюта, и это отражало что-то свойственное ему самому. Над каминной полкой возвышались молитвенно сложенные руки работы Дюрера. В другом конце комнаты висела картина Трой, изображающая пристань в Суве. Она была написана с благородной простотой в холодных, контрастных тонах. Аллейн купил эту картину тайно, на одной из выставок Трой, и она не знала, что ее работа висит в этой комнате. Три удобных почтенного возраста кресла из дома его матери в Боссикоте, отцовский письменный стол, а по стенам, вокруг всей комнаты, – стеллажи с любимыми книгами. Но нынешней июньской ночью эта комната казалась мрачной и неприветливой. Аллейн поднес спичку к камину и придвинул три кресла поближе к теплу. Этой парочке пора бы уже приехать. К тупичку подкатило такси и остановилось. Хлопнула дверца, он услышал голос Бриджет и пошел впустить молодых людей.

Они напоминали ему двух детей, входящих в приемную зубного врача. Дональд был жертвой, Бриджет – очень уверенной в себе сопровождающей. Аллейн постарался отделаться от этой ассоциации, усадил их перед камином, придвинул сигареты и, сообразив, что они взрослые, предложил напитки. Бриджет отказалась. Дональд с важным видом согласился на виски с содовой.

– Ну а теперь… – сказал Аллейн. – Что все это значит? – Он почувствовал, что ему следует прибавить: – Выкладывайте. – И, вручая Дональду напиток: – Угощайтесь.

– Речь о Дональде, – высоким решительным голосом произнесла Бриджет. – Он обещал позволить мне ничего от вас не утаивать. Ему это не по душе, но я сказала, что не выйду за него, если он этого не сделает, поэтому Дональд согласился. И, кроме того, он действительно считает, что ему лучше поступить так.

– Чертовская глупость так поступать, – вставил Дональд. – Вообще-то не вижу ни малейших причин ввязываться в это дело. Я, конечно, принял решение, но все равно не понимаю…

– Ты уже ввязался, дорогой, так что не имеет особого значения, понимаешь ты или нет.

– Ладно. Все ведь уже решено, не так ли? Нам незачем снова затевать спор. Расскажем мистеру Аллейну и покончим с этим.

– Да, давай. Мне начать?

– Если хочешь.

Бриджет повернулась к Аллейну.

– Когда мы встретились сегодня вечером, я спросила Дональда о капитане Уитерсе, потому что ваши слова навели меня на мысль, что это важно. Я заставила Дональда рассказать мне подробно, что он знает об Уитсе.

– И?

– Ну, так вот, Уитс мошенник. Правда, Дональд?

– Полагаю, да.

– Он мошенник, потому что заправляет игорным притоном в Лезерхеде. Дон говорит, вы знаете об этом или по крайней мере подозреваете. Ну так вот, это правда. И Дональд говорит, что собирался войти с ним в долю лишь потому, что не знал, какой Уитс плут. А потом Дональд проиграл Уитсу деньги и не смог отдать, и тогда Уитс предложил ему войти с ним в долю, потому что иначе Дональду не поздоровится. Из-за Банчи и всего остального.

– Но ведь Банчи уплатил ваши долги Уитерсу, – заметил Аллейн.

– Не все, – густо покраснев, но с выражением отчаянной решимости ответил Дональд. «Первый отжим», – подумал Аллейн. – Я рассказал ему не обо всех.

– Понятно.

– Поэтому Дональд и согласился войти в с ним долю. А потом, поссорившись с Банчи и переехав к Уитсу, он выяснил, что Уитс еще больший прохвост. Дон узнал, что Уитс берет деньги у женщины. Мне нужно говорить вам, у какой именно?

– У миссис Хэлкат-Хэккетт?

– Да.

– И много? – спросил Аллейн у Дональда.

– Да, сэр, – ответил тот. – Не знаю, сколько точно. Но она… он сказал, что у нее тоже свой интерес в лезерхедском клубе. Сначала я подумал, что тогда все в порядке. Действительно так подумал. Это трудно объяснить. Просто я в какой-то мере привык к тому, что говорил Уитс. В наше время все надувательство – рэкет… так он говорил, и я начал отчасти думать так же. Я словно ослеп. Бриджет говорит, что ослеп.

– Думаю, она права, не так ли?

– Вероятно, да. Но… не знаю… В каком-то смысле все это было довольно увлекательно… Ну, до сегодняшнего дня.

– Вы имеете в виду, до убийства Банчи?

– Да. Но… видите ли…

– Давай я скажу, – вмешалась Бриджет. – Понимаете, мистер Аллейн, Дональд в каком-то смысле просто дошел до ручки. Уитс позвонил ему и велел держаться в стороне. Это было сегодня утром.

– Я знаю. Это было по моему настоянию, – заметил Аллейн. – Я был у него в это время.

– О! – вырвалось у Дональда.

– Ну, как бы там ни было, – продолжала Бриджет, – Дональд испытал сильный шок. Учитывая ваши расспросы и то, что Уитс всегда вдалбливал ему, что он получит хорошее состояние после смерти дяди.

– Капитан Уитерс часто это делал?

Бриджет взяла Дональда за руку.

– Да, – сказала она, – часто. Ведь правда, Дональд?

– Бриджет, мне кажется, что ты хочешь отправить на виселицу кого-то из нас – Уитса или меня. – Дональд поднес ее руку к своей щеке.

– Я стараюсь рассказать все. Ты невиновен, а если невиновен, тебе нечего бояться. Так бы сказала моя мама. Вы ведь тоже так считаете, не правда ли, мистер Аллейн?

– Да.

– Ну так вот, сегодня утром, – рассказывала Бриджет, – из квартиры Уитса доставили вещи Дональда. Его одежду и книги. Распаковав их, он увидел, что одной книги не хватает.

– Первого тома «Судебной медицины» Тейлора?

Дональд облизнул губы и кивнул.

– Это ужасно расстроило Дональда, – побледнев, продолжала Бриджет. – Из-за одной главы в этой книге. После того как Дональд и Уитс сегодня утром прочли газеты, они поспорили о том, сколько времени потребовалось, чтобы… чтобы…

– О Боже! – охнул Дональд.

– Чтобы кого-то задушить? – уточнил Аллейн.

– Да. И Дональд посмотрел это в той книге.

– А капитан Уитерс держал эту книгу в руках?

Дональд быстро посмотрел на Бриджет.

– Да, держал. Он немного почитал, потом потерял интерес. Он сказал, что думал, будто на это нужно больше времени.

– Поскольку книга не пришла вместе с остальными вещами, это озадачило Дональда. И еще озадачило то, что Уитс не велел ему возвращаться на ту квартиру. Он размышлял над этим полдня, и чем больше думал, тем меньше ему все это нравилось. Поэтому он позвонил Уитсу. Тот снял трубку, но, услышав голос Дональда, сразу же положил ее, не сказав ни слова. Ведь так, милый?

– Да. Я позвонил опять, и он больше не отвечал. Я… я совсем не мог трезво рассуждать. Я чувствовал, будто у меня какой-то холодный камень в желудке. Было просто ужасно обнаружить, что тебя так игнорируют. Почему он мне не отвечает, почему?! Почему не вернул книгу? Только что утром мы были вместе в его квартире, абсолютно на дружеской ноге. Пока не пришла эта новость. После этого я уже не слушал, что говорил Уитс. Узнав, что дядю Банчи убили, я не мог думать ни о чем другом. Я был не одет, когда принесли газеты. Мама знала это уже несколько часов, но телефон тогда был отключен, она не могла со мной связаться. Я не сообщил ей адреса. Уитс все говорил и говорил. Я не слушал. А потом, когда я приехал домой, там были вы и насели на меня. А потом – моя плачущая мать, цветы и все остальное. И в довершение всего – еще Уитс не хочет со мной говорить. Я просто не мог соображать. Мне было необходимо повидать Бриджет.

– Да, – кивнула Бриджет, – ему необходимо было меня повидать. Но ты валишь события в одну кучу, Дональд. Нам надо излагать все в правильном порядке. Мистер Аллейн, мы дошли до середины этого дня. Дональд был так выбит из колеи из-за телефонного разговора и пропавшей книги, что, несмотря на предупреждение Уитса, почувствовал: ему нужно с ним увидеться. Поэтому после обеда он взял такси и поехал к Уитсу на квартиру. Увидев пробивающийся из-за занавесок свет, понял, что Уитс дома. У Дональда оставался его собственный ключ, поэтому он вошел в дом и направился в квартиру. Дальше ты рассказывай, Дональд.

Дональд допил виски с содовой и нетвердыми пальцами зажег сигарету.

– Ладно, – согласился он. – Я вам расскажу. Когда я вошел в гостиную, он лежал на диване. Я остановился посреди комнаты и посмотрел на него. Он не шевельнулся и не стал со мной нормально разговаривать. Он обозвал меня грязным словом и велел мне убираться. Я сказал, что хочу знать, почему он так себя ведет. Но он только лежал и смотрел на меня. Я как-то упомянул вас, сэр – не помню уже, что я сказал, – и он в ту же секунду вскочил на ноги. Мне показалось, что он сейчас затеет драку. Он спросил, какого дьявола я вам о нем наболтал. Я ответил, что по возможности избегал говорить о нем. Но он начал задавать всякие вопросы. Боже, ну и отталкивающий же был у него вид! Часто читаешь, что у людей от ярости вздуваются вены на лице. Вот у него так же вздулись. Он сидел на краю стола, качая ногой, и лицо у него потемнело.

– Да, – кивнул Аллейн, – я отчетливо представляю себе капитана Уитерса. Продолжайте.

– Он сказал… – Дональд перевел дух. Аллейн увидел, что его пальцы стиснули руку Бриджет. – Он сказал, если я не буду владеть собой и не придержу язык, то он сам заговорит. Он сказал, что, в конце концов, это я наследник дяди Банчи, поссорился с ним и сижу в долгах. Он сказал, что если он увяз в этом деле по колено, то я – по шейку. Он вынул руку из кармана и своим бледным пальцем ткнул мне в шею. Потом сказал, что если я не хочу совершить самоубийство, то должен запомнить: покинув Марсдон-Хаус, он сел в свою машину и прямиком поехал в «Матадор». Я должен сказать, что видел, как он уехал вместе со своей партнершей.

– Вы это видели?

– Нет. Я отправился после него, и мне действительно кажется, что он шел впереди меня к своей машине, припаркованной на Белгрейв-роуд.

– Почему, как вы считаете, Уитерс занял эту странную позицию, когда вы виделись с ним сегодня вечером?

– Он подумал, что я выдал его вам. Он мне так и сказал.

– В том, что касается Лезерхеда?

– Да. Вы сказали что-то об… об…

– Об агнцах, которых стригут, – напомнила Бриджет.

– Да. Так я и сказал, – подтвердил Аллейн.

– Он считал, что я струсил и слишком много говорю.

– А сейчас вы готовы говорить?

– Да.

– Почему?

– Мы же вам сказали… – начала Бриджет.

– Да, я помню. Вы сказали, что убедили Дональда прийти ко мне, сочтя, что ему лучше объяснить свой союз с Уитерсом. Но мне почему-то кажется, что за этим стоит еще что-то. Ошибусь ли я, Дональд, предположив, что вас подтолкнул принять это решение страх, как бы Уитерс не заговорил первым и не обвинил вас в смерти дяди?

– Нет! Нет! – воскликнула Бриджет. – Как вы можете быть таким жестоким? Как вы можете думать такое о Дональде?! О Дональде!

Но Дональд твердо смотрел на Аллейна, и, когда снова заговорил, его слова прозвучали серьезно и с достоинством, что очень ему шло.

– Не надо, Бриджет, – сказал он. – Это вполне естественно. Мистер Аллейн резонно предполагает, что я опасаюсь обвинений Уитса. Я действительно их опасаюсь. Я не убивал дядю Банчи. Пожалуй, я любил его больше, чем кого-либо на свете, кроме тебя, Бриджет. Но я с ним поссорился. Бог свидетель, я очень жалею об этом. То, почему я согласился прийти и вот так поговорить с вами… причина, по которой я готов ответить на любые вопросы об Уитсе, даже если придется самому впутаться… – Дональд остановился и глубоко вздохнул.

– Да? – приободрил его Аллейн.

– …в том, что после встречи с Уитсом сегодня вечером я уверен: это он убил моего дядю.

Последовало долгое молчание.

– Мотив? – спросил Аллейн.

– Он решил, что имеет на меня большое влияние, поэтому при моем содействии завладеет его деньгами.

– Доказательства?

– У меня их нет. Только то, как он со мной разговаривал. Он думает, что я считаю его способным убить любого, если для этого будет достаточный стимул.

– Это не доказательство, даже близко не подходит.

– Вы правы. Стоило ли приходить сюда? Ведь я мог бы просто сидеть тихо.

Зазвонил телефон. Аллейн подошел к письменному столу и взял трубку.

– Алло?

– Родерик, это вы?

– Да. Кто это? Назовитесь, будьте добры.

– Эвелин Каррадос.

Аллейн бросил взгляд в сторону камина и увидел, как Бриджет быстро наклонилась и поцеловала Дональда.

– Алло! – повторил он. – Что-то случилось?

– Родерик, я так беспокоюсь. Не знаю, что делать. Бриджи ушла, не сказав никому ни слова. Я обзвонила всех, кого только посмела, и не имею ни малейшего представления, где она. Я так боюсь, что она совершит что-нибудь необдуманное. Я подумала, что она с Дональдом Поттером, и хотела попросить вас дать мне его номер телефона. Слава Богу, Герберта нет дома, он на встрече однополчан, в Танбридже. Я просто потеряла голову от тревоги.

– Все в порядке, Эвелин, – ответил Аллейн. – Бриджет здесь, со мной.

– С вами?

– Да. Она хотела со мной поговорить. С ней все в порядке. Я отвезу ее домой…

– Дональд Поттер тоже там?

– Да.

– Но почему? Зачем они это сделали? Родерик, я хочу вас видеть. Я приеду и заберу Бриджет. Можно?

– Конечно, – сказал Аллейн и дал ей адрес.

Он положил трубку и обернулся. Бриджет и Дональд выглядели очень испуганными.

– Донна! – прошептала Бриджет. – О Боже!

– Может, мне лучше уйти? – спросил Дональд.

– Пожалуй, так будет лучше, – ответил Аллейн.

– Если Бриджи получит взбучку, то я лучше останусь.

– Нет, милый, – сказала Бриджет. – Лучше не стоит, правда. Если только Барт не дознается, со мной все будет хорошо.

– Ваша мама приедет минут через десять, – сказал Аллейн. – Послушайте, Дональд, мне нужен полный отчет об этом игорном бизнесе в Лезерхеде. Если я провожу вас в другую комнату, вы составите для меня такой отчет? Это сэкономит нам огромное количество времени и труда. Отчет должен быть очень ясным, без украшательств и содержать как можно больше хронологических подробностей. Надеюсь, он приведет к тому, что капитана Уитерса возьмут под стражу.

– Выглядит довольно отвратительно. Я хочу сказать… – смутился Дональд.

– Силы небесные, вы только что сказали мне, что подозреваете этого человека в убийстве и считаете его негодяем. Он использовал вас, как тряпку, и, насколько я понимаю, намеревался обманом выманить у вас деньги.

– Ладно, – решился Дональд. – Я напишу.

Аллейн отвел его в столовую и, усадив там, дал бумагу и ручку.

– Я зайду чуть позже и посмотрю, что у вас получилось. Понадобятся люди, которые засвидетельствуют вашу подпись.

– Меня привлекут как соучастника?

– Едва ли. Сколько вам лет?

– В августе исполнится двадцать один. Нет, я не беспокоюсь о себе. Понятно, что это будет малоприятное дельце. Но я уже сказал, что выдержу все до конца.

– Сказали. Только не стройте из себя святого мученика, – добродушно проговорил Аллейн. Дональд посмотрел на него, и внезапно тень усмешки мелькнула в его глазах, отдаленно напомнив Роберта Госпелла.

– Ладно, – сказал он. – Не буду.

Аллейн вернулся к Бриджет. Она сидела на коврике перед камином с испуганным видом.

– Барт знает?

– Нет, но ваша мама очень волновалась.

– Ну, это не только из-за меня. Барт доводит ее чуть не до помешательства. Вы не представляете себе, что это за человек. Ей-богу, меня ничуть не удивит, если его хватит апоплексический удар и он спятит.

– Черт подери! – воскликнул Аллейн.

– Нет, серьезно. Не знаю, что он вам сказал, когда вы его опрашивали, но думаю, вы хорошо заметили это знаменитое каррадосовское позерство, не правда ли? Конечно, заметили. Но возможно, не поняли, что у него за характер, какой он злой и желчный. Я долго этого не осознавала. Лет до пятнадцати.

– Значит, это случилось всего два года назад? – улыбнулся Аллейн. – Расскажите мне об этом.

– Это было страшно. Донна тогда болела и очень плохо спала. Барта попросили, чтобы он переехал в свою гардеробную. Я тогда не догадалась, но теперь хорошо осознаю, что именно это вывело его из себя. Он всегда бесится, когда Донна болеет. Он воспринимает это как личное оскорбление, и поскольку он кошмарный старый викторианский деспот, то идея с гардеробной переполнила чашу. Вас это шокирует?

– Да нет, пожалуй, – небрежно отозвался Аллейн. – Продолжайте, прошу вас.

– Нет, не шокирует. Ну, и он отправился в гардеробную. А потом Донне стало совсем плохо, и я сказала, что надо вызвать сэра Дэниэла, так как она действительно очень больна, а он настоящий ангел. И Барт позвонил ему. Понимаете, я хотела перехватить сэра Дэниэла, чтобы рассказать ему о Донне прежде, чем это сделает Барт. Поэтому спустилась вниз, в кабинет Барта, велев дворецкому проводить сэра Дэниэла именно туда. Барт был наверху, с Донной, рассказывал, как он скверно себя чувствует, добавляя, что это не имеет значения и ей не обязательно это замечать. А потом пришел сэр Дэниэл и был таким душкой, и я рассказала ему о плохом состоянии Донны. Может, вы заметили, что в кабинете на столе стоит французский секретер?

– Да.

– Так вот, сэр Дэниэл обожает старинные предметы, он увидел его и начал восхищаться. Сказал, что это прекрасное произведение искусства, и объяснил мне, когда оно было изготовлено и как в старину иногда встраивали в такие предметы маленькие секретные ящички – стоит только дотронуться и повернуть где надо, и такой ящичек выскочит. Он сказал, что это музейная вещица, и спросил, нет ли у меня ощущения, что какая-нибудь из давно ушедших дам вдруг вернется и откроет секретный ящичек своими призрачными пальчиками. Ну, и мне захотелось проверить, поэтому когда сэр Дэниэл пошел наверх, к Донне, я попробовала поддеть винты карандашом, и в конце концов оттуда, как-то под углом, действительно выдвинулся маленький ящичек. В нем оказалось письмо. Я его, естественно, не стала трогать, но, видимо, пока я рассматривала ящичек, незаметно вошел Барт. Вы что-то сказали?

– Ничего. Продолжайте.

– Не могу описать, какой у него был вид. Он буквально спятил, честное слово. Схватил меня за руку и вывернул ее так сильно, что я закричала, не помня себя. А он побелел и обозвал меня маленьким ублюдком. Уверена, он ударил бы меня, если бы не вошел сэр Дэн. Думаю, сэр Дэн услышал мой вопль и, вероятно, догадался, что случилось, потому что, бросив взгляд на мою руку – я была с короткими рукавами, – сказал угрожающим голосом: «Вы готовите мне еще одну пациентку, Каррадос?» Барт захлопнул ящик, стал что-то бессвязно лопотать и попытался сочинить какое-то объяснение. А сэр Дэниэл только смотрел на него сквозь свои очки – такие, на черной ленте. Барт пытался представить дело так, что я поскользнулась на натертом полу и он поймал меня за руку. Сэр Дэниэл сказал: «В самом деле, очень любопытно» – и продолжал осматривать мою руку. Он выписал мне рецепт на какую-то припарку и был со мной ужасно мил и не задавал вопросов, но просто не замечал Барта. Мне было так мучительно стыдно слушать, как Барт опять пытается протолкнуть эту жвачку насчет простого солдата и подлизаться к сэру Дэну. А когда тот ушел, Барт извинился передо мной и сказал, что он действительно очень нервозен и болен, поскольку так и не оправился после войны. Что поразительно: ведь он всю войну провел в Танбридж-Уэллсе. Это было хуже всего – выслушивать его извинения. Он сказал, что в этом ящичке находится письмо его матери и оно для него священно и неприкосновенно. Разумеется, я чувствовала себя гнусно. Он так и не простил меня, а я ничего не забыла. Убеждена: в том ящике хранится что-то связанное с его неприглядным прошлым.

Бриджет умолкла. Сидящий в кресле Аллейн молчал так долго, что она наконец отвернулась от камина и заглянула ему в лицо.

– Странная история, не правда ли? – сказала она.

– И впрямь, странная, – ответил Аллейн. – Вы кому-нибудь еще рассказывали ее?

– Нет. Ну, только Дональду. – Она поерзала на коврике. – Забавно. Вроде бы я должна бояться вас, но я не боюсь. Зачем Донна едет?

– Хочет забрать вас и поговорить со мной.

– Все хотят с вами поговорить. – Бриджет обхватила руками колени. – Не так ли?

– Боюсь, не по очень лестным для меня причинам.

– Ну, думаю, на самом деле вы довольно милый человек.

– Скажите, – спросил Аллейн, – как по-вашему, кто-нибудь еще знает тайну французского секретера?

– Едва ли. Невозможно догадаться, если кто-нибудь вам не показал.

– Никто из слуг?

– Уверена, что нет. Барт захлопнул ящичек, как только вошел сэр Дэниэл.

– А сэр Дэниэл когда-нибудь оставался в той комнате один?

– Сэр Дэн? Великий Боже, вы же не думаете, что мой ангельский сэр Дэн имеет какое-то отношение к этому гадкому письму Барта?

– Я просто хочу уточнить.

– Да нет, думаю, что сэр Дэн никогда не был в этом кабинете ни до, ни после, и в тот день он тоже там один не оставался. Когда он приходит, слуги всегда провожают его прямо наверх. Барт терпеть не может, когда его кабинет используют для посетителей.

– А Димитри, устроитель банкетов, никогда не заходил в этот кабинет?

– А при чем тут… Не знаю… Да, теперь я действительно вспомнила, что он беседовал там с Донной, примерно за месяц до нашего бала. Я спустилась первой, и он был там один.

– Когда точно это было? Вы можете вспомнить дату?

– Дайте подумать. Попытаюсь. Да. Это было десятого мая. Мы как раз собирались в Ньюмаркет, и поэтому Димитри пришел рано утром.

– Вы можете поклясться, что он оставался в той комнате один?

– Да, да, могу. Но скажите, что все это значит?

– Послушайте меня внимательно, – сказал Аллейн. – Я хочу, чтобы вы забыли об этом. Ни с кем об этом не говорите, даже с Дональдом. Поняли?

– Да, но…

– Я хочу, чтобы вы мне пообещали.

– Хорошо, обещаю.

– Торжественно?

– Торжественно.

У входной двери зазвонил звонок.

– А вот и ваша мама.

Танец обрывается

Аллейн отворил дверь перед гостьей. Он увидел Эвелин Каррадос в виде темной неподвижной фигурки на фоне освещенной улицы. На лицо ее падала тень, так что Аллейн не разглядел его выражения. Поэтому, когда она вошла в гостиную, его поразили ее необычная, нездоровая бледность, испуганные глаза и нервно искривленный рот. Он вспомнил, что Эвелин ушла в свою комнату прежде, чем хватилась Бриджет, и с сочувствием понял, что она уже сняла макияж и ей было не до того, чтобы наносить его снова. Кажется, Бриджет испытала такое же сочувствие, потому что, тихо вскрикнув, бросилась к матери. Леди Каррадос исполненным боли жестом, присущим всем встревоженным матерям, прижала Бриджет к себе. Ее худые руки были необычайно выразительны.

– Родная моя, – пробормотала она, с торопливой исступленностью целуя волосы Бриджет. – Как ты могла так меня напугать, Бриджи? Как ты могла?

– Я думала, ты не узнаешь. Донна, не надо. Все в порядке, правда. Это было связано с Дональдом. Я не хотела волновать тебя. Пожалуйста, прости меня, милая Донна.

– Леди Каррадос мягко высвободилась из ее объятий и посмотрела на Аллейна.

– Проходите и садитесь, Эвелин, – сказал он. – Причин для беспокойства нет. Я бы привез вашу дочь домой, но у нее были для меня кое-какие интересные новости, и я подумал, что вы доверили бы ее мне на полчаса.

– Да, Родерик, конечно. Если бы я только знала. А где Дональд? Я думала, он здесь.

– Он в соседней комнате. Что, если мы попросим Бриджет пойти к нему ненадолго?

– Пожалуйста.

– Только не отвлекайте его, – попросил Аллейн выходящую из комнаты Бриджет.

– Хорошо.

Дверь за ней закрылась.

– Вы когда-нибудь пьете бренди, Эвелин?

– Нет, никогда, а что?

– Сейчас немного выпьете. Вы совсем измучены. Согрейте руки над огнем, пока я вам налью.

Он действительно убедил ее выпить немного бренди и засмеялся над тем, как ее передернуло.

– Ну а теперь, – сказал Аллейн, – поверьте, что вам незачем так тревожиться о Бриджет. Она проявила себя как весьма здравомыслящая молодая особа, и ее единственная оплошность в том, что она придала заурядному визиту вид тайного побега с возлюбленным.

– Просто нервы у меня совсем расшалились. Я представляла себе всевозможные ужасы. Даже спрашивала себя, не подозревает ли она Дональда в этом преступлении.

– Напротив, Бриджет абсолютно убеждена в невиновности Дональда.

– Тогда зачем она это сделала?

– Лучше я расскажу вам все по порядку. Дело в том, что они отчаянно стосковались по блестящим глазам друг друга. Бриджет хотела убедить меня в невиновности Дональда. Она также хотела, чтобы он рассказал мне кое-что о некоем третьем лице, которое в данный момент не имеет значения. Эта пара самым предосудительным образом встретилась в «Матадоре».

– В «Матадоре»! Родерик, но как же это скверно с их стороны! Ведь это просто непозволительно для дебютантки. Нет, право же, это совершенно неблагопристойно.

Аллейн испытал и удивление, и облегчение, обнаружив, что нарушение дебютанткой правил этикета на какой-то момент возобладало над другими бедами леди Каррадос.

– Когда я там на них наткнулся, они, видимо, только-только туда приехали. Заведение было заполнено лишь наполовину, Эвелин. Для шикарной публики слишком раннее время. Сомневаюсь, что кто-то еще их заметил. Я привез их сюда.

– Очень рада, что вы это сделали, – промолвила Эвелин не вполне уверенно.

– Это единственное, что вас беспокоило?

– Нет. Еще Герберт. С момента трагедии он ведет себя так странно, Родерик. Просидел весь день дома, ни на минуту не спуская с меня глаз. Я боялась, что он откажется от встречи с однополчанами, но, слава Богу, не отказался. После обеда там будет ежегодный полковой бал, и ему предстоит вручать какие-то призы или что-то подобное, поэтому он задержится там допоздна. Мне тоже полагалось пойти, но я даже думать не могла об этом. О том, чтобы провести рядом с ним еще хоть час. Он все время делает какие-то странные намеки, как будто… Родерик, как будто подозревает меня в чем-то.

– Расскажите мне, что он говорит.

Она откинулась на спинку кресла и немного расслабилась. Аллейн осознал, что уже не в первый раз ему предстоит сыграть роль исповедника. «Странная роль для сотрудника уголовной полиции, – подумал он. – И вместе с тем – чертовски полезная». Усевшись поудобнее, он приготовился слушать.

– Это началось сегодня, вскоре после вашего ухода. Когда мы пили чай в моем будуаре. Я попросила мою секретаршу, мисс Харрис, присоединиться к нам, решив, что при ней, возможно, будет немного легче. Это естественно, но, к несчастью, бедная мисс Харрис заговорила с Бриджет о Банчи. Она сказала, что читала книгу о знаменитых судебных процессах, и тут каким-то образом всплыло слово «шантаж». Я… боюсь, я вздрогнула, и это было заметно. Одного только этого слова было довольно, как вы понимаете. Я подняла глаза и увидела, что Герберт смотрит на меня с выражением… как бы его описать?.. какой-то пугающей тайной осведомленности. После чая он не ушел вместе с остальными, а стал ходить по комнате, наблюдая за мной. Неожиданно он сказал: «Ты ведь была очень дружна с Робертом Госпеллом, не так ли?» Я ответила: «Конечно». Тогда он попросил показать мою банковскую книжку. Это прозвучало совершенно абсурдно сразу вслед за первым вопросом. Почти смехотворно – как если бы он подозревал, что я материально поддерживала бедного Банчи. Но мне было совсем не смешно. Меня это испугало. Обычно его никогда не заботят мои деньги. У него нет обыкновения проверять меня. Он скорее взял себе за правило этого не делать, потому что, помимо того содержания, что он мне положил, у меня есть собственные деньги и те, которые оставил мне Пэдди. Я понимала, что, увидев мою чековую книжку, он заметит, что я сняла большую сумму – пятьсот фунтов, чтобы уплатить…

– Те пятьсот фунтов, что отправились в ту большую сумку, с которой вы были вчера. Каким образом вы их добыли, Эвелин?

– Я сняла их сама, обналичив чек на пять сотен. Невозможно предположить, что Герберт знал или мог заподозрить правду, если все-таки знал. Все это крайне неприятно. Я сказала, что не могу найти книжку, видимо, отослала ее обратно в банк. Он почти не слушал. Вдруг он спросил, случалось ли так, что Банчи заходил в мое отсутствие? Вопрос показался мне совершенно бессмысленным. Я ответила, что не знаю. Он сел и стал пристально и злобно смотреть на меня. Мне показалось, что я вот-вот закричу, но потом Герберт спросил: «Он знал что-нибудь о старой мебели?»

Аллейн бросил на нее быстрый, оживленный взгляд.

– О старой мебели?

– Я знаю! Это звучит абсурдно. Я переспросила, так же, как и вы, а Герберт сказал: «Об антикварной мебели. Вроде секретера в моем кабинете». Потом, подавшись вперед всем телом, спросил: «Как ты думаешь, он знал что-нибудь об этом?» Я сказала: «Герберт, о чем ты говоришь?» – и он ответил: «Мне кажется, я качусь в тартарары. Я чувствую, что всю жизнь меня предавали!» Это звучит так глупо, но я напугалась до полусмерти. Почти потеряв голову, я спросила его, как он может такое говорить. Я сказала, что Бриджет всегда была ему предана, и тут он расхохотался. «Твоя дочь предана! Как далеко, по-твоему, заходит ее преданность? Не желаешь подвергнуть ее испытанию?»

Леди Каррадос сжала ладони.

– Он всегда не любил Бриджи. Всегда ревновал. Помню, как однажды, наверное, года два назад, у них произошла какая-то ссора, и Герберт причинил ей физическую боль. Повредил руку. Я бы никогда не узнала, если бы не вошла к ней в комнату и не увидела синяки. Мне кажется, он видит в ней Пэдди. Родерик, как вы думаете, может, Герберт знает ту историю о нас с Пэдди? Возможно ли, что шантажист написал ему?

– Это вполне вероятно, – проговорил Аллейн, – но, думаю, не вполне соответствует действительности. Вы сказали, эта странная метаморфоза произошла с Каррадосом после того, как мисс Харрис и Бриджет заговорили о шантаже, а вы вздрогнули?

– Да.

– Как по-вашему, ваш явный испуг мог навести его на мысль, что вы сами – жертва шантажа?

– Не знаю. Это, конечно, навело его на мысль о чем-то очень зловещем. Он явно находится в самом странном умонастроении, и это ужасает меня.

– Когда вы за него вышли, Эвелин?

– Когда? Через два года после гибели Пэдди. Он хотел, чтобы я вышла раньше. Герберт – старинный друг нашей семьи. Он всегда был привязан ко мне.

– Раньше он никогда не вел себя так странно?

– Так – нет. Конечно, с ним порой бывало нелегко. Он очень чувствителен. Герберт на восемнадцать лет старше меня и терпеть не может, когда ему об этом напоминают. Приходится проявлять деликатность. Полагаю, он тщеславен. Я знаю, Бриджи так считает.

Мягкий, ровный голос на мгновение стих, но потом уверенно продолжил:

– Наверное, вы задаетесь вопросом, зачем я за него вышла, не так ли?

– Пожалуй. Вероятно, вы почувствовали, что нуждаетесь в защите. Вы ведь уже пережили свое великое приключение.

– Именно так. Но теперь я вижу, что это было ошибкой. Это было нечестно. Хотя Герберт прекрасно знал, что я не питаю к нему страсти, и вел себя в этом отношении очень скромно и великодушно, но все же не смог до конца смириться с этим и все больше вживался в образ мученика. Порой это бывает по-детски трогательно. Он старается привлечь мое внимание к своим мелким недомоганиям. Напускает на себя страдальческий вид. Это страшно раздражает Бриджи, что очень неприятно. И все же, хотя Герберт кажется простым, он отнюдь не прост. В нем странно уживаются подавленные желания и причудливые идеи. Полагаю, он до сих пор ревнует меня к памяти Пэдди.

– Вы часто виделись с ним до смерти Пэдди?

– Да. Боюсь, бедный Герберт, в каком-то смысле видел себя в роли преданного, благородного друга, который продолжает рыцарственно обожать меня и после того, как я… вышла замуж. Видите ли, я ловлю себя на том, что по-прежнему думаю о себе как о жене Пэдди. Мы довольно часто приглашали Герберта пообедать с нами. На Пэдди он наводил смертельную скуку, но… мне кажется, Пэдди наслаждался некоторыми причудами характера Герберта. Почти вдохновлялся ими. Это было, конечно, очень дурно с его стороны, но ему, веселому и обаятельному, прощалось все. Все.

– Понимаю.

– Герберт слегка подчеркивал жертвенность своей дружбы, и, конечно, Пэдди это видел и поддразнивал его. Нет, в те дни Герберт еще не отличался такой обидчивостью, бедняга. Он, правда, всегда был очень, очень добр. Боюсь, и я, и Пэдди несколько злоупотребляли этим.

– Вы уверены, что он ничего не подозревал?

– Абсолютно. В каком-то смысле он был нашим самым близким другом. Я уже рассказывала, что гостила у матери, когда случилось несчастье с Пэдди. Когда мы узнали, она позвонила Герберту. Мы почти инстинктивно обратились к нему. Он примчался через несколько минут. Да что там говорить: я считаю заслугой Герберта то, что застала Пэдди еще живым.

Леди Каррадос глядела на огонь, явно не осознавая важности своих последних слов. Наконец Аллейн прервал молчание:

– В чем же его заслуга?

– Разве я не сказала вам? Именно Герберт отвез меня в дом викария в Фальконбридже, где позже скончался Пэдди.

В час ночи Аллейн посадил леди Каррадос, Бриджет и Дональда в такси и наконец-то, к своей радости, запер дверь и отправился спать. Меньше суток прошло с того момента, когда Роберт Госпелл встретил свою смерть, однако за это короткое время почти все нити этого весьма замысловатого дела об убийстве, одного из самых мудреных, с какими сталкивался Аллейн, были в его руках. Не хватало только одной. В ожидании так долго откладываемого сна перед старшим инспектором предстали все действующие лица в виде группы танцоров, двигающихся в танце столь затейливом, что рисунок исполняемых ими фигур почти терялся в хитросплетении индивидуальных телодвижений. То это были Дональд и Бриджет, которые встречались и выдвигались вперед из гущи танцующих. То Уитерс, движущийся по краю, на задворках общего танца и разворачивающийся, чтобы встретиться с миссис Хэлкат-Хэккетт. Эвелин Каррадос и ее муж, спина к спине, двигались в самой середине зала. Сэр Дэниэл Дэвидсон, как деревенский церемониймейстер, с торчащей из петлицы гигантской розеткой, кружа, медленно проходил среди танцующих. Точно вор прокрадывался в толпу Димитри, предлагая каждому из танцоров бокал шампанского. Чинно и благопристойно скакала вокруг центральной танцевальной фигуры мисс Харрис, а старый генерал Хэлкат-Хэккетт, беспокойно вглядывался в каждое проносящееся мимо лицо, словно разыскивая свою партнершу. Все быстрее, все головокружительнее проплывали туда и сюда фигуры, пока неразбериха не стала нестерпимой. А затем, с пугающей резкостью, вдруг все замерли в неподвижности. И, проваливаясь в забытье, Аллейн вдруг в одну секунду понял смысл и рисунок танца.

Привилегия духовного звания

Коронерское дознание [43] по делу о смерти лорда Роберта Госпелла состоялось на следующий день в одиннадцать утра. Самым примечательным обстоятельством было то, что туда не допустили больше людей, чем когда-либо в то же самое здание на подобные дознания. Коронер, своенравный, упрямый человек, имел самое скверное мнение об обществе вообще и питал особую ненависть к светскому обществу. Он страдал от хронического несварения желудка и смутного, но твердого убеждения, что кто-то старается обвести его вокруг пальца. Судебная процедура была окрашена его стараниями умалить масштаб дела, когда он думал о светских зрителях, и сделать его наиболее эффектным, когда размышлял о том, что подобные преступления – прямое следствие поведения таких людей. Однако, не считая этой его личной причуды, он был хорошим коронером. Он вызвал Дональда, и тот, сильно побледнев, официально засвидетельствовал личность убитого. Затем коронер заслушал свидетельство таксиста, обратил особое внимание на время, место и маршрут и вызвал Аллейна.

Аллейн описал свой первоначальный беглый, а затем и тщательный осмотр тела. В официальных фразах он дал подробный отчет о повреждениях, которые обнаружил на теле своего друга. Далее последовал отчет доктора Кертиса о вскрытии. Один из сотрудников Димитри дал показания относительно времени, когда лорд Роберт покинул Марсдон-Хаус. Коронер, бросив мстительный взгляд на аудиторию, сказал, что не видит причин вызывать других свидетелей, и обратился к жюри присяжных со словами, не оставлявшими ни малейших сомнений в том, какого вердикта от них ожидали. Как только присяжные вынесли вердикт, коронер объявил, что заседание закрыто. После чего зловеще посмотрел на дальнюю стену и произнес слова сочувствия родственникам. Вся процедура заняла двадцать минут.

– Фью! – присвистнул Фокс, когда они с Аллейном встретились на улице, у здания суда. – Наш старый знакомец «Давай-давай, и так все ясно». По части скорости его никто не переплюнет, верно, сэр?

– Слава Богу, нет. Фокс, мы едем в Барбикон-Брэмли. Я одолжил у матери машину, и мне нужно чертовски много тебе рассказать. Я почти уверен, что заклятье свершилось.

– Сэр?

– Ты совершенно прав, Фокс. Никогда не цитируй, а если уж цитируешь – только не из «Макбета» [44] .

Машина леди Аллейн была припаркована в переулке. Фокс и Аллейн сели в нее и взяли курс к Аксбриджской дороге. По пути Аллейн рассказал Фоксу то, что узнал от Дональда и Бриджет, от леди Каррадос. Когда он закончил, Фокс что-то пробурчал в ответ, и минут десять они ехали молча.

– Что ж, – промолвил наконец Фокс, – все указывает в одном направлении, не так ли, мистер Аллейн?

– Да, Фокс. Но как-то не вполне отчетливо.

– Вместе с тем я плохо понимаю, как можно исключить остальных.

– Я тоже, если только мы не получим чего-то определенного от людей, к которым едем. Если не выйдет, придется проехаться дальше, в Фальконбридж и посетить тамошнюю больницу, но надеюсь, что дядюшка мисс Харрис на время отвлечется от заслуженного отдыха и вернется мысленно на семнадцать лет назад, к веселым дням своей пасторской молодости.

– Да уж, надежда! – отозвался Фокс.

– Как ты верно намекаешь, шансы слабые.

– Если они не смогли найти письмо этого парня, О’Брайена, на месте, то как мы можем рассчитывать напасть на его след сейчас, через семнадцать лет?

– Убедительно, братец Фокс, убедительно. Но сдается мне, что сейчас мы знаем нечто такое, чего они не знали тогда.

– Что ж, верно, – уступил Фокс. – Все может быть. Но все равно я не поставил бы на наши шансы и двухпенсовика, и это окончательно.

– Я настроен чуть более оптимистично. Если тут нам не повезет, придется покорпеть где-нибудь в другом месте.

– Есть еще пропавшие плащ и шляпа.

– Да. Какое-нибудь донесение поступило сегодня утром от почтовиков?

– Нет. Я последовал вашему совету и попросил их проверить вчерашние посылки за границу. Наши ребята прочесали мусорные контейнеры, но все без толку. Урны в Челси и на Белгрейв-сквер опорожнили сегодня утром, и ни в одной не оказалось ни шляп, ни плащей. Конечно, можно ждать новостей из более дальних районов.

– Я не возлагаю больших надежд на мусорные баки, Фокс. Слишком рискованно. По какой-то причине он хотел, чтобы эти вещи исчезли совсем. Масло для волос – вот, должно быть, причина. Знаешь, боюсь, нам придется просить разрешения у всех этих людей обыскать их дома.

– Каррадос явно будет возражать, сэр, а вам ведь пока не хочется выправлять ордеров на обыск?

– Думаю, нам удастся взять его на испуг, сказав, что у Димитри, Уитерса, Дэвидсона, Хэлкат-Хэккетта и леди Милдред Поттер – у всех попросят позволения обыскать их дома. Он будет выглядеть глупо, если откажется.

– Думаете, плащ и шляпа до сих пор спрятаны у… ну, в доме виновного?

– Да нет же, черт дери! Думаю, преступник избавился от них еще вчера, до того, как мы покончили с первой стадией расследования.

– По почте?

– Ну а ты можешь придумать способ получше? В Лондоне? Мы пришли к выводу, что река отпадает, из-за прилива. Широко оповестили о том, что ищем, – вещи никуда не были подкинуты. Мы обыскали всю набережную. Наши люди все еще ищут их там, но вряд ли найдут. У убийцы не было времени слишком тщательно ими заниматься, да и в любом случае, если мы правы, это не по его части.

– Куда бы он мог отослать их? – вслух размышлял Фокс.

– Поставь себя на его место. Какой адрес написал бы ты на посылке с изобличающим тебя вложением?

– Кун-фу, Маджонг, Маньчжурия, сорок второй батальон, Сунь-Фунь Дунгу, до востребования, – раздраженно предложил Фокс.

– Вот-вот, что-то вроде этого, – кивнул Аллейн. – Очень похоже, Братец Лис.

Оставшуюся часть пути до Барбикон-Брэмли они ехали молча.

Малая родина мисс Харрис оказалась деревушкой, небольшой и застенчиво живописной. Преобладание старины сказывалось здесь в нескольких магазинчиках и в изрядном количестве фахверковых конструкций в псевдотюдоровском стиле на окраине. Они остановились у почты, и Аллейн попросил, чтобы им указали дорогу к дому преподобного мистера Уолтера Харриса.

– Как я понял, это не нынешний пастор, а его брат.

– О-о, да-а, – широко улыбнулась им леди за конторкой. – Это старый джентльмен. Очень известная личность в наших краях. Сначала поезжайте налево, в переулок Оукэпл-лейн, а потом прямо, до конца. Коттедж «Соломенная крыша». Вы не ошибетесь. Последний дом слева, в глубине участка.

– Большое вам спасибо, – сказал Аллейн.

Отъехав, он заметил, что здание почты примыкает к местной конторе по продаже земли и недвижимости, и подумал, не имеет ли почтовая леди свой интерес в обоих.

Как она и предрекла, они отыскали «Соломенную крышу» без всякого затруднения. Участок, в глубине которого стоял коттедж, представлял собой одну восьмую акра, занятую очаровательным садом. Аллейн и Фокс прошли лишь половину вымощенной булыжником дорожки, как их взорам предстали два зада, торчащие кверху из-за высокого бордюра из розмарина и лаванды. Первый был облачен в заплатанные брюки темного пасторского цвета, а второй – в темно-синюю саржевую юбку. Душистые травы заслоняли остальные части этих садоводов от посторонних взоров.

– Добрый день, сэр, – поздоровался Аллейн, приподнимая шляпу.

Преподобный и миссис Уолтер Харрис медленно приняли вертикальное положение и обернулись.

– О! – мягко произнесли они. – Добрый день.

Они действительно были очень стары и имели странное супружеское сходство, которым так часто отмечены мужчина и женщина, прожившие и проработавшие рядом всю жизнь. Их лица, хотя и не отличались одинаковыми чертами, повторяли друг друга выражением. У них были обветренные лица с кроткими серыми глазами, окруженными сеточкой добродушных морщин; а их губы в состоянии покоя кривились в неопределенной усмешке. На миссис Харрис была широкая шляпа от солнца, с довольно большой прорехой на макушке, через которую торчали седые пряди. Древняя панама ее мужа с выгоревшей зеленой лентой была надвинута почти на нос. Его длинную сморщенную шею окружал низкий пасторский воротник, но вместо обычного серого пиджака с костлявых плеч свисала совершенно выцветшая спортивная куртка с эмблемой колледжа Всех Душ [45] . Голову он откинул назад, чтобы разглядеть Аллейна из-под полей шляпы, да еще сквозь сползшие на нос очки.

Аллейн сказал:

– Простите, что приходится беспокоить вас, сэр.

– Не страшно, – ответил мистер Харрис. – Не имеет значения. – Голос его звучал типично по-пасторски.

– Нет ничего досаднее, если человека прерывают, когда он в хорошую погоду с удовольствием работает в саду, – прибавил Аллейн.

– Пырей! – пояснил мистер Харрис.

– Что, простите?

– Пырей! Это бич моего существования. Он разрастается, воистину как зубы дракона, и, уверяю вас, его гораздо труднее вырвать. Три полных тачки с утра вторника.

– Уолтер, – сказала его жена, – эти джентльмены хотят поговорить с тобой.

– Мы не займем у вас более нескольких минут, сэр, – сказал Аллейн.

– Да, дорогая. Куда мне их?

– В свое логово, – отрезала миссис Харрис, словно ее муж был плотоядным чудовищем.

– Конечно, конечно. Идемте. Идемте, – произнес мистер Харрис терпеливым тоном гостеприимного пастора.

Через доходящее до пола двустворчатое окно он провел их в маленькую поблекшую красную комнатку, где на стенах висели старые размытые фотографии молодых людей в сутанах вперемежку с тусклыми снимками знаменитых соборов. Полки были заставлены пыльными томами проповедей и произведениями миссис Хэмфри Уард, Чарльза Кингсли, Шарлотты М. Йондж, Диккенса и сэра Вальтера Скотта. Между комментариями и «Имитацией Христа» стоял воинственно-массивный экземпляр «Крестного пути человека». Ибо мистер Харрис был когда-то ревностным студентом и любил задаваться трудными вопросами. Словом, это была бедная, обветшалая, приветливая старая комната.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – предложил мистер Харрис.

Он торопливо собрал со стульев приходские журналы, «Церковный Таймс», каталоги семян, и, держа эти бумаги, растерянно топтался на месте.

Аллейн и Фокс уселись на стулья, набитые конским волосом.

– Вот так, – проговорил мистер Харрис. Не выдержав, он вдруг бросил все бумаги на пол и сел.

– Итак, чему я обязан удовольствием?.. Гм?

– Во-первых, сэр, должен сказать вам, что мы – полицейские.

– Боже мой, – отозвался мистер Харрис, – надеюсь, это не по поводу молодого Хокли. Вы уверены, что вам нужен не мой брат? Пастор Барбикон-Брэмли? Брат очень интересовался этим делом и сказал мне, что если парню не предъявят обвинения, он подыщет ему место у каких-то добрых людей, которые готовы присматривать…

– Нет, сэр, – мягко прервал его Аллейн, – мы хотели повидать именно вас.

– Но я удалился от дел, – удивился мистер Харрис. – Я, знаете ли, совсем удалился.

– Я хочу попросить вас вернуться мысленно к тем временам, когда вы служили пастором в Фальконбридже.

– В Фальконбридже! – расплылся в улыбке мистер Харрис. – Ну, это действительно самые приятные воспоминания. Вы прибыли из милого старого Фальконбриджа! Дайте подумать, я не припоминаю ваших лиц, хотя, конечно, я на покое уже пятнадцать лет, и, боюсь, моя память уже не та, что прежде. Назовите мне ваши имена.

– Мистер Харрис, мы не из Фальконбриджа, мы из Скотленд-Ярда. Меня зовут Аллейн, а это инспектор Фокс.

– Как поживаете? Не случилось ли чего недоброго в милой старой деревушке? – с беспокойством спросил мистер Харрис. Он вдруг вспомнил о своей панаме и сорвал ее с головы, обнажив блестящую розовую макушку в ореоле вставшего дыбом белого пуха.

– Нет-нет, – поспешно произнес Аллейн. – Во всяком случае, в последнее время. – Он метнул свирепый взгляд на Фокса, который во весь рот усмехался. – Мы расследуем одно дело, сэр, и очень хотели бы проследить судьбу письма, которое, как мы считаем, потерялось в Фальконбридже лет семнадцать-восемнадцать назад.

– Письмо! Боже мой, боюсь, если это письмо было адресовано мне, очень мало надежды, что оно найдется. Только сегодня утром я обнаружил, что куда-то задевал весьма важное письмо от одного очень доброго старого друга, каноника Уорсли из церкви Всех Святых в Чиптоне. Совершенно непонятно, куда это письмо подевалось. Я отчетливо помню, что положил его в карман этой куртки и…

Он сунул руки в боковые карманы своего блейзера и вытащил наружу некую коллекцию, состоящую из шпагата, пакетиков с семенами, карандашей и клочков бумаги.

– Ох, да вот же оно! – воскликнул он, уставившись на конверт, который выпал на пол. – Нашлось все-таки. Поразительно!

– Мистер Харрис, – громко сказал Аллейн. Мистер Харрис откинул голову назад и уставился на Аллейна сквозь очки. – Восемнадцать лет назад, – быстро продолжал Аллейн, – на мосту возле дома викария в Фальконбридже произошла автомобильная авария. Водитель, капитан О’Брайен, очень пострадал, и его перенесли к вам в дом. Вы помните?

Мистер Харрис изумленно разинул рот, но ничего не ответил, пялясь на Аллейна.

– Вы приняли в нем большое участие, – продолжал Аллейн. – Вы уложили его в своем доме и послали за помощью. Потом его забрали в больницу, и там через несколько часов он скончался.

Он сделал паузу, но выражение лица мистера Харриса не изменилось. Было что-то в высшей степени смущающее в его позе и его неожиданном молчании.

– Вы помните? – снова спросил Аллейн.

Не закрывая рта, мистер Харрис медленно покачал головой.

– Но это была такая серьезная авария. Его молодая жена приехала на машине из Лондона. Она отправилась в больницу, но он умер, не приходя в сознание.

– Бедный малый! – низким, звучным голосом произнес мистер Харрис. – Бедный ма-алый!

– Сейчас припоминаете?

Мистер Харрис не ответил, а вместо этого встал на ноги, подошел к французскому окну и крикнул в сад:

– Эдит! Эдит!

– Аю-у! – отозвался дребезжащий голос где-то неподалеку.

– Можешь уделить нам минутку?

– Иду.

Он отвернулся от окна и улыбнулся лучезарной улыбкой.

– Теперь пойдет быстро, – сообщил он.

Но, увидев, как миссис Харрис с благожелательным выражением лица ковыляет по садовой дорожке, Аллейн усомнился в этом оптимистическом прогнозе. Все поднялись. Старушка села на подставленный Аллейном стул и стянула со своих старых рук садовые перчатки. Мистер Харрис взирал на нее, как на свое редкое достижение.

– Эдит, дорогая моя, – громко произнес он, – ты не расскажешь этим джентльменам об аварии?

– Какой аварии?

– Этого, боюсь, дорогая, я и сам не знаю. Мы, право, очень надеемся, что ты просветишь нас.

– Не понимаю, Уолтер.

– Я и сам хорошенько не понимаю, Эдит, должен признаться. Я нахожу все это очень загадочным.

– Каким? – переспросила его жена. Теперь до Аллейна дошло, что она глуховата.

– Загадочным! – прокричал мистер Харрис.

– Память у моего мужа уже не так хороша, – пояснила миссис Харрис, кротко улыбаясь Аллейну и Фоксу. – Его сильно вывела из равновесия та авария с велосипедом, что случилась несколько месяцев назад. Полагаю, вы пришли насчет страховки.

Повысив голос, Аллейн снова изложил обстоятельства дела. На сей раз его не перебивали, но поскольку никто из Харрисов не проявил никаких признаков понимания, было нельзя определить, не впустую ли он говорит. Когда Аллейн закончил, мистер Харрис смотрел на него с тем же отрешенным видом. Миссис Харрис, однако, обратилась к мужу со словами:

– Помнишь кровь на ковре, Уолтер? В милом старом Фальконбридже?

– Боже мой, да! Так вот, что я пытался припомнить. Конечно. Бедный малый. Бедный ма-алый!

– Так вы помните? – почти крикнул Аллейн.

– Конечно, помню, – укоризненно произнесла миссис Харрис. – Молодая жена, бедняжка, написала нам такое прелестное письмо, благодаря за то малое, что мы сделали для него. Я хотела ей ответить, но, к сожалению, мой муж потерял письмо.

– Эдит, я нашел письмо от доброго старого Уорсли! Оно было у меня в кармане. Представляешь!

– Представляю, дорогой, конечно.

– Насчет писем, – обратился Аллейн к миссис Харрис. – Не помните ли что-нибудь о том письме, которое было утеряно в связи с аварией капитана О’Брайена? Мне кажется, к вам уже обращались с запросом, не нашлось ли оно в вашем доме.

– Боюсь, я не уловила…

Аллейн повторил.

– Конечно, помню, – сказала миссис Харрис. – Прекрасно помню.

– И вы не смогли предоставить никакой информации об этом письме?

– Напротив.

– Что?

– Напротив, – твердо повторила миссис Харрис. – Я отослала письмо ему вслед.

– Кому вслед? – рявкнул Фокс так громко, что миссис Харрис слегка вздрогнула. – Прошу прощения, сэр, – поспешно произнес Фокс. – Не знаю, что на меня нашло. – И он несколько сконфуженно раскрыл записную книжку.

– Миссис Харрис, – не расскажете ли нам все, что помните, об этом письме?

– Да, будь добра, Эдит, – неожиданно вмешался ее муж. – Она вам найдет его, – шепнул он Аллейну. – Не беспокойтесь.

– Ну, так вот, – начала миссис Харрис. – Прошло уже много времени, и боюсь, как бы что-то не напутать. Вспоминается мне, что уже после того, как его увезли, мы нашли это письмо под диваном в кабинете. Это когда мы заметили то пятно на ковре, которое ты помнишь, Уолтер. Сначала, конечно, я подумала, что это одно из писем мужа – оно было не в конверте. Но, взглянув на него, сразу поняла, что нет, потому что оно начиналось словами «Дорогой папа», а у нас нет детей.

– «Дорогой папа», – повторил Аллейн.

– Потом уже я поняла, что это было «Дорогой Пэдди», но поскольку моего мужа зовут Уолтер Бернард, все равно не подходило. «Боже, – сказала я или что-то в этом роде. – Боже, должно быть, оно выпало из кармана куртки того бедного молодого человека, когда его осматривал санитар из “ скорой помощи„». И тогда – да, сейчас я вспомнила все так ясно, словно это было вчера, – и тогда я сказала малышке Вайолет: «Мигом садись на велосипед, дорогая, и как можно скорее отвези это в больницу, потому что они, наверное, его ищут». И малышка Вайолет…

– Скажите, кто это такая? – перебил ее Аллейн.

– Что, простите?

– Кто эта малышка Вайолет? – закричал Аллейн.

– Моя маленькая племянница. Третья дочка брата моего мужа. Она проводила у нас каникулы. Сейчас она уже выросла и получила замечательное место в Лондоне, у леди Каррадос.

– Спасибо, – сказал Аллейн. – Продолжайте, пожалуйста.

Аллейн планирует развязку

Но продолжать было особенно нечего. По-видимому, Вайолет Харрис выехала на велосипеде с письмом Пэдди О’Брайена и, вернувшись, сказала, что отдала его тому джентльмену, который привез леди на машине. Джентльмен сидел в автомобиле возле больницы. По словам миссис Харрис – а они с мужем углубились в извилистую историю семьи, дабы это доказать, – маленькой Вайолет было в ту пору пятнадцать лет. Аллейн записал ее показания, без всех бесконечных отступлений, и она подписала их. На всем протяжении беседы ни она, ни ее муж не проявили никаких признаков любопытства. Очевидно, ни одному из них не показалось странным, что интерес к письму, пропавшему восемнадцать лет назад, почему-то приобрел сегодня столь большое значение, что полицейским Скотленд-Ярда потребовались подписанные показания аж из самой глубинки Букингемшира.

Старики пожелали показать Аллейну и Фоксу свой сад. У Аллейна не хватило духу отказаться, а кроме того, он питал слабость к садам. Миссис Харрис подарила каждому из них по букету из лаванды и розмарина, цветы которых, как она сказала, будут не так бросаться в глаза в руках джентльменов, как более яркие цветы. Вид Фокса, торжественно сжимающего в громадном кулаке букетик цветов и осматривающего бордюр из пересаженных анютиных глазок, был зрелищем почти невообразимым для его начальника. Когда экскурсия была окончена, часы показывали уже два.

– Обязательно заходите, когда будете в наших краях, – приговаривала миссис Харрис, дружелюбно подмигивая Аллейну, – а я запомню, что вы говорили о садике вашей матушки.

– Да, да, – подхватил мистер Харрис. – Как только будете в наших краях. Конечно. Любой человек из старого доброго Фальконбриджа – желанный гость.

Аллейн развернул машину и тронулся по переулку Оукэпл-лейн, а старики все стояли рядом у калитки и махали им, немного похожие на детей.

– Ну и ну! – вырвалось у Фокса. – Ну и ну!

– Ни слова больше, – сказал Аллейн, – пока не доедем до того паба на въезде в Барбикон-Брэмли. Ты помнишь, что мы еще не обедали? Я отказываюсь произнести хоть слово, пока не пропущу пинту горького.

– А к нему – хлеба с сыром и пикулями, – добавил Фокс. – А в пикулях чтобы побольше лука.

– Боже, Боже, Фокс, что за выбор! Хотя, знаешь, звучит чертовски здорово. «Хлеб, сыр и пикули», Фокс, это именно то, что нам нужно. Свежий белый хлеб, простой деревенский сыр, соленья домашнего приготовления и горькое пиво.

– И я о том же, мистер Аллейн. Вы большой гурман, – сказал Фокс, который сам обучился французскому. – И не думайте, что я не наслаждался теми обедами, которыми вы угощали меня, когда дела порой заворачивались каким-то странным образом. Еще как наслаждался. Но когда проголодаешься и находишься в английской деревне, тут уж ничто не сравнится с сыром и пикулями.

В пабе нашлись необходимые деликатесы. С четверть часа у них ушло на еду, а затем они опять тронулись в путь.

– Ну так что? – спросил Аллейн.

– Что меня наповал убивает, – сказал Фокс, вытирая платком свои короткие усы, – так это малышка Вайолет. Ведь мы знали, что она племянница этого старого джентльмена, верно? Но, черт возьми, как мы могли предполагать, что она гостила там в то время?

– Ты прав, Братец Лис, мы никак не могли этого знать.

– Мне кажется, она и сама может об этом не догадываться, – продолжал Фокс. – Ведь мисс Вайолет Харрис может и не осознавать, что леди Каррадос и есть та самая миссис О’Брайен, чьего умирающего мужа привезли в дом ее дяди-викария, где она гостила пятнадцатилетним подростком.

– Вполне возможно. Надеюсь, она хоть помнит ту поездку на велосипеде. Вижу, нам придется освежить ее память.

– Да. А теперь, когда я размышляю над услышанным, сдается мне, что именно Каррадос забрал письмо у юной Вайолет. Каррадос, который сидел в машине у ворот больницы, пока бедняга, получивший письмо из Австралии, умирал там. А потом, когда поднялась суматоха из-за пропавшего письма, как же он поступил?

Понимая, что вопрос этот чисто риторический, Аллейн промолчал.

– Он говорит вдове, – продолжал Фокс, – что повсюду наводил справки, но письмо так и не нашлось.

– Да, – кивнул Аллейн. – Несомненно, именно это он ей и сказал.

– Ладно. Ну а зачем он так поступил? Полагаю, это оттого, что сэр Герберт Каррадос по натуре – как бы это сказать – в какой-то мере «моральный трус», с некоторым психологическим вывертом. Это то, что психоаналитики называют подавлением, вытеснением или как-то там еще. Думается, он не хотел признать, что видел письмо, потому что его прочел. Тот австралийский парень знал, что капитан О’Брайен женат на душевнобольной, и написал ему, желая уведомить о том, что теперь он овдовел. Если, по словам леди Каррадос, ее нынешний муж действительно был давно в нее влюблен, то письмо должно было потрясти его. Теперь предположим, что этот человек, заносчивый и чванливый, но при этом страстно желающий ее, говорит себе: не надо будить спящую собаку, пусть все останется как есть.

– То есть делает вид, что не читал никакого письма? Да, весьма здравая мысль. Это в его характере.

– И я об этом, – удовлетворенно отозвался Фокс. – Но вместе с тем письмо он не уничтожил. Или все-таки уничтожил?

– Именно это нам предстоит выяснить.

– И все-таки, сэр, у нас есть свои подозрения на этот счет, не так ли?

– Да. И сегодня, еще до вечера, Фокс, я хочу превратить эти подозрения в уверенность.

– Ей-богу, мистер Аллейн, если нам это удастся, дело будет раскрыто очень аккуратно. Конечно, я понимаю, цыплят по осени считают, но если мы произведем арест в течение двух суток с момента преступления, да еще в таком запутанном деле, как это, значит, не так уж плохо работаем, что скажете?

– Не так уж плохо, старый мой вояка, не так уж. Жаль только… – коротко вздохнул Аллейн. – О Боже, Фокс, как бы мне хотелось, чтобы он был жив. Ну, да что попусту говорить. Еще мне очень хотелось бы, чтобы нашелся какой-то ощутимый след в такси, хоть что-нибудь. Но увы!

– Похороны завтра в три часа, не так ли, сэр?

– Да. Леди Милдред попросила меня нести гроб. Как ни странно в данных обстоятельствах, но я рад, что приму участие. И хотелось бы к этому времени знать, что убийца уже схвачен. Когда приедем, Фокс, вызовем всех этих людей в Скотленд-Ярд. Нам нужны мисс Харрис, Бриджет Каррадос, ее мать, сам Каррадос, Дэвидсон, Уитерс, Димитри и миссис Хэлкат-Хэккетт. С леди Каррадос я сначала поговорю отдельно. Хочу смягчить потрясение насколько возможно.

– На который час их вызвать, сэр?

– К тому времени как мы вернемся в Ярд, будет четыре. Думаю, надо договориться на вечер. Скажем, на девять часов. Задача предстоит дьявольски непростая. Я делаю ставку на то, что Димитри потеряет голову. Голова эта, однако, чертовски холодная, и не факт, что в критический момент он ее потеряет. Кстати о самообладании, есть еще доблестный капитан Уитерс. Провалиться мне на этом месте, если показаний Дональда Поттера не хватит для того, чтобы упечь этого героя на порядочный срок. Хоть это немного утешает.

Они молчали до самой Кромвель-роуд, а там Фокс сказал:

– Думаю, мы на верном пути, мистер Аллейн. Понимаю, немного странно говорить это на данной стадии, но дело выдалось уж очень беспокойное, и это факт. Это будет самая заковыристая линия доказательств, с какой мне когда-либо приходилось сталкиваться. Мы выстраиваем изобличение преступника на таких вещах, к которым обычно относишься с большим подозрением.

– Разве я не понимаю? Да нет, Фокс, думаю, все держится крепко. Конечно, многое зависит от того, что эти люди скажут сегодня на повторном опросе. Если мы достоверно установим факты, касающиеся двух портсигаров, секретного ящичка, телефонного разговора и украденного письма, у нас все получится. Господи, этот перечень звучит, как названия рассказов о старом добром Шерлоке Холмсе. Убежден, что немалая доля очарования этих превосходных повествований состоит в том, что Ватсон вскользь упоминает некие захватывающие случаи, о которых читатель впоследствии никогда не услышит.

– Два портсигара, – медленно повторил Фокс, – секретный ящик, телефонный разговор и украденное письмо. Да. Да, все верно. Можно сказать, что мы повесили наше дело на эти четыре крючка.

– Слово «повесили» здесь весьма уместно, – мрачно заметил Аллейн. – Вполне можно так сказать.

Он привез Фокса в Ярд.

– Я поднимусь вместе с тобой и проверю, не поступило ли чего свеженького.

Они обнаружили очередные отчеты от полицейских, работавших над этим уголовным делом. Агенты, следившие за Димитри, доложили, что Франсуа сходил в местный газетный киоск и купил экземпляр сегодняшней «Таймс». Продавец сообщил сыщику, что обычно Димитри покупает «Дейли экспресс».

Аллейн отложил доклад.

– Добудь-ка мне «Таймс», Братец Лис.

Фокс вышел. За его отсутствие Аллейн внес свежие дополнения в досье с делом. Потом позвонил леди Каррадос.

– Эвелин? Хочу спросить, не могли бы вы, вместе с мужем и Бриджет, прийти сегодня вечером ко мне в Скотленд-Ярд. В деле появился некоторый просвет. Я предпочел бы предварительно переговорить с вами отдельно. Где вам удобнее – здесь или у вас в доме?

– Пожалуйста, лучше у вас, Родерик. Так будет проще. Мне приехать сейчас?

– Если не трудно. Только не волнуйтесь понапрасну. Мне очень жаль, что приходится вас беспокоить.

– Я сейчас приеду, – услышал он слабый голос.

Фокс вернулся с номером «Таймс» и положил его Аллейну на стол. Коротким, похожим на обрубок пальцем он указал на колонку частных объявлений о розыске пропавших лиц.

– Как вам третье сверху? – сказал он.

Аллейн зачитал объявление вслух:

...

Крошка, дорогая! Заботы ангельской лишен, я горюю, детка. Дедушка.

– Хм, – сказал Аллейн. – Было ли у дедушки что сказать своей детке на протяжении последней недели?

– Нет, на протяжении двух недель. Я проверил в архиве.

– Больше в колонке ничего нового. Остальные все старые знакомые, не так ли?

– Так точно.

– Надо будет расспросить папашу «Таймс» насчет дедушки.

– Я этим займусь, – сказал Фокс. – И начну также обзванивать тех людей, которых мы ждем сегодня.

– Спасибо, Фокс. Я уже связался с леди Каррадос, она сейчас приедет. Если у тебя есть время, договорись с остальными. Мне нужно повидать леди Милдред и поговорить с ней относительно приготовлений к завтрашнему дню.

– До вечера вы еще успеете.

– Да. Еще я должен до вечера поставить в известность помощника комиссара. Пойду, пожалуй, узнаю, свободен ли он. Попроси проводить леди Каррадос сюда, в мой кабинет, Фокс, и позвони мне, когда она приедет.

– Будет сделано, мистер Аллейн.

Аллейн увидел секретаря помощника комиссара, и тот направил его к начальнику. Аллейн выложил ему на стол папку с делом. Помощник комиссара не обратил на нее внимания.

– Ну что, Рори, как продвигается дело? Я слышал, вы отрядили пол-Ярда обшаривать набережную реки в Челси, а вторую половину – висеть на хвосте у аристократов. Что все это значит? – спросил помощник комиссара, который был полностью в курсе, но, как всегда, делал вид, что ничего не знает. – Вижу, вы хотите, чтобы я читал этот проклятый вздор? – прибавил он, указывая на папку.

– Будьте так любезны, сэр. В конце я все кратко резюмировал. С вашего одобрения, я хочу собрать причастных к делу людей здесь сегодня вечером, и если беседы пойдут в нужном направлении, надеюсь, что смогу произвести арест. Если вы согласны, я хотел бы получить бланкетный ордер [46] .

– Ну вы и нахал, – проворчал помощник комиссара. – А если беседы пойдут не в том направлении, вы вернете ордер и придумаете что-нибудь другое? Так?

– Да, сэр. Именно так.

– Послушайте, Рори, наша позиция в этом деле такова, что мы должны иметь доказанную вину. Если ваш подозреваемый не будет полностью приперт к стенке имеющимися уликами, то адвокат защиты просто выставит нас идиотами. Все это чертовски зыбко. Разве вы не понимаете, что сделает с вами коллегия адвокатов, если возьмется за дело? Сожрут с потрохами, мой дорогой, если только у вас не будет изобличающего признания, а лучше двух, чтобы кинуть их жюри присяжных. Да еще вся эта чертовщина с шантажом. Как вы собираетесь убедить кого-то из жертв выставить обвинение против вымогателя? Вы же знаете, как люди относятся к шантажу.

– Да, сэр. Я все же надеюсь на изобличающее признание.

– В самом деле? Черт возьми! Ну ладно, ладно. Соберем их здесь, в моем кабинете. Пусть уж я сразу узнаю самое худшее. – Он хмуро посмотрел на Аллейна. – Ведь это дело и вас лично затрагивает, не так ли? Лорд Роберт был вашим другом?

– Да, сэр, это так.

– Н-да! Он был славный человек. Как я понял, министерство иностранных дел потихоньку наводит справки. На тот случай, если какая-то иностранная держава помнит, как он копошился лет двадцать назад, и решила его прикончить. Глупые ослы! Что ж, сочувствую вашей утрате, Рори. Но вижу, это не помешало вам развернуться. Быстрая работа. Хорошо бы еще была и точная.

– Хорошо бы! – отозвался Аллейн. – От души надеюсь, что мы не пошли по ложному следу.

– На который час сегодня назначена развязка?

– На девять, сэр.

– Хорошо. Тащите их сюда. Спасибо, Рори.

– Спасибо, сэр.

Вернувшись в свой кабинет, Аллейн застал там Фокса.

– Леди Каррадос ждет внизу, сэр.

– Проводи ее сюда, Фокс, хорошо?

В дверях Фокс обернулся.

– Я навел справки в «Таймс», – сообщил он. – Они, конечно, встали в позу, но я знаю там одного из ребят, который занимается колонкой объявлений, и отловил его. Он сказал, что объявление, адресованное «дорогой крошке», пришло по почте вместе с бланком почтового перевода на сумму, вдвое превышающую обычную расценку, и просьбой поместить объявление непременно в утреннем номере. В записке говорилось, что автор объявления потом придет забрать сдачу, а подписался он У.А.К. Смит, по адресу: Эрит [47] , Главпочтамт.

– Почтовый штемпель?

– Они потеряли конверт, но он поищет его. Написано было печатными буквами на дешевой почтовой бумаге.

– Да неужели? – пробормотал Аллейн.

– И еще одно. Пришли отчеты из почтового ведомства. Служащий из отделения Мейн-Уэстерн говорит, что вчера в час пик кто-то оставил на конторке бандероль. Он обнаружил ее позже, в тот же день. На мягкой посылке, примерно необходимого веса, были наклеены двухпенсовые марки на сумму пять шиллингов – на полтора шиллинга больше, чем требуется. Он помнит, что адрес был китайский, а надпись – печатными буквами. Так что моя догадка насчет Сунь-Фунь Дунга, похоже, оказалась верной. Мы связались с Маунт-Плезантом [48] , но опоздали. Почтовые посылки сегодня днем уже отправились в Китай.

– Проклятие! – вырвалось у Аллейна.

– Я пойду и приведу ее светлость, – сказал Фокс.

В ожидании леди Каррадос Аллейн вырезал из «Таймс» то короткое объявление. Немного поразмыслив, отпер ящик письменного стола и вынул оттуда золотой портсигар миссис Хэлкат-Хэккетт. Открыл его и аккуратно наклеил объявление изнутри на крышку.

Фокс ввел в кабинет леди Каррадос, а сам вышел.

– Прошу меня извинить, Эвелин, – сказал Аллейн. – Я задержался у начальника. Вы давно приехали?

– Нет. Что на сей раз, Родерик?

– Дело вот в чем. Прошу вас дать мне разрешение на то, что может показаться радикальным шагом. Кроме того, позвольте мне поговорить с вашим мужем при вас о Пэдди О’Брайене.

– Вы имеете в виду… рассказать ему, что мы не были женаты?

– Если окажется необходимо.

– Я не могу!

– Я не пошел бы на этот шаг, не будь это жизненно необходимо. Я уверен, Эвелин, что он не будет… – Аллейн помедлил. – …что он не будет так уж шокирован, как вы полагаете.

– Но я-то знаю, как он будет шокирован! Конечно же, будет!

– Пожалуй, могу пообещать, что вам не стоит ждать чего-то дурного от этого решения. То есть это не повлияет на отношение Каррадоса к вам и к Бриджет.

– Не могу в это поверить. Не могу поверить, что его это страшно не уязвит.

– Клянусь вам, я абсолютно уверен, что это поможет вам обоим лучше понять друг друга.

– Как бы я хотела так думать!

– Это поможет нам увидеть торжество правосудия над вашим шантажистом. Эвелин. Не хочу быть нестерпимо педантичным, но я действительно убежден, что ваш долг пойти на это.

– Я уже почти решилась сама ему сказать.

– Тем лучше. Ну, полно же. Посмотрите на меня! Доверяете вы мне заняться этим?

Она посмотрела на него. Совершенно сознательно Аллейн в полной мере задействовал ту силу, которую называют харизмой и которой – а ему это, конечно же, было известно – он обладал. Аллейн навязывал Эвелин свою волю так твердо, как если бы это было нечто материальное. И увидел, как она уступает.

Она подняла руки и вновь безвольно уронила их на колени.

– Хорошо. Я так сбита с толку и озадачена… я не знаю… сдаюсь. Мой дом рушится у меня на глазах. Я сделаю все, что вы сочтете нужным, Родерик.

– Вам почти ничего не придется говорить.

Он начал посвящать ее в детали. Она слушала внимательно и повторяла даваемые им указания. Покончив с этим, он встал и посмотрел на нее.

– Прошу вас простить меня. Нехорошо, что я пытаюсь выставить все это в несерьезном свете. Для вас это действительно очень неприятное дело. Но соберитесь с духом. Бриджет не обязательно об этом знать, хотя на вашем месте я бы рассказал ей. В ней много мужества, к тому же современная молодежь не придает такого значения всему тому, чему придавали мы. Моя племянница Сара разглагольствует о людях, рожденных в браке и вне брака, так, словно вероятность тут пятьдесят на пятьдесят. Честное слово, Эвелин, я бы не удивился, если бы ваша дочь нашла определенное романтическое удовлетворение в той истории, которую вы так старательно от нее скрывали.

– Это было бы почти забавно, не правда ли? – Леди Каррадос посмотрела в полные сочувствия глаза Аллейна. Она протянула руку, и он крепко сжал ее в своих.

– Родерик, – проговорила она, – сколько вам лет?

– Сорок три, моя дорогая.

– Мне сорок. – И рассеянно прибавила, как это делают женщины: – Разве не ужасно?

– Чудовищно, – улыбнулся ей Аллейн.

– Почему вы не женились?

– Моя матушка говорит, что пыталась нас с вами сосватать. Но тут появился Пэдди О’Брайен, и у меня уже не было шансов.

– Как странно это сейчас звучит, не правда ли? Если только вы не шутите. Я не помню, чтобы вы когда-нибудь обращали на меня особое внимание.

Он видел, что Эвелин достигла такого успокоения, которое иногда следует за крайним эмоциональным напряжением. Она говорила размеренно, со своей обычной нежной веселостью. Казалось, будто ее разум стал таким же слабым и безвольным, как и тонкая рука, которую Аллейн все еще держал в своих ладонях.

– Вам надо жениться, – рассеянно сказала она и добавила: – Мне пора идти.

– Мне тоже. Я провожу вас до машины.

Когда Эвелин уехала, он секунду-другую глядел ей вслед, потом с сомнением покачал головой и отправился на Чейн-Уок.

Любовная интерлюдия

Аллейн знал, что тело его друга уже привезли домой, и не понимал, только ли поэтому ощущает его присутствие. Пожалуй, в доме было нисколько не тише, чем накануне утром. Правда ли, что мертвые действительно создают вокруг себя такую сильную магическую ауру? А потом он почувствовал запах лилий, и глухой и нарочитый холод погребального ритуала окутал его сердце. Аллейн обернулся к старому дворецкому Банчи и увидел, что тот находится в состоянии, которое так часто встречается у верных слуг в викторианской мелодраме – человек явно только что плакал. Его глаза покраснели, на лице еще виднелись следы слез, а губы дрожали. Он проводил Аллейна в гостиную Милдред. Когда она поднялась ему навстречу, в своей тусклой черной одежде, он увидел в ее лице тот же тягостный отпечаток скорби. Лицо Милдред выражало осознание тяжелой утраты, и хотя Аллейн знал, что за этим стоит истинное горе, почувствовал раздражение и глубокое отвращение к формальной стороне смерти. Мертвое тело не было уже ничем, кроме нестерпимого шаржа на того, кого ты некогда любил. Оно напоминало о бесконечном унижении достоинства, и тем не менее люди окружали своих покойников глуповатой торжественностью, просили, как вот сейчас Милдред, особым, приглушенным голосом посмотреть на них.

– Я знаю, вы хотели бы взглянуть на него, Родерик.

Он последовал за ней в комнату на первом этаже. Немилосердный запах цветов был здесь так тяжел, что висел в холодном воздухе, словно туман. Комната была наполнена цветами. В центре, на трех покрытых тканью опорах, лежало в гробу тело Роберта Госпелла.

У него было лицо пожилого младенца, возвеличенное знанием некоей ужасающей тайны. Аллейна лицо не взволновало. Все мертвые лица выглядят одинаково. Но маленькие пухлые ручки, которые при жизни двигались с четкой, стремительной выразительностью, были послушно сложены, и когда Аллейн увидел это, глаза ему заволокли слезы. Он ощупью стал искать в кармане носовой платок, и пальцы нащупали букетик розмарина из сада мистера Харриса. Серовато-зеленые острые листочки, жесткие, несентиментальные, пахли солнцем. Когда Милдред отвернулась, он отдал их покойнику.

Потом вернулся с ней в гостиную, и она начала рассказывать ему о приготовлениях к похоронам.

– Брумфельду, который, как вы знаете, стал теперь главой семьи, всего шестнадцать лет. Он сейчас за границей, со своим наставником, и не успеет на похороны. Мы не хотим нарушать его планы. Так что получается, ближайшие родственники – мы с Дональдом. Дональд держится замечательно. Он весь день был мне таким утешением. Совсем другой человек. А еще дорогая Трой перебралась ко мне и отвечает на все письма и всем занимается.

Ее голос, все с той же специфической приглушенной нотой, продолжал жужжать, но мысли Аллейна захватила эта новость о Трой, и он заставил себя слушать, что говорила Милдред. Когда она умолкла, Аллейн спросил, не хочет ли она узнать что-либо о ходе следствия, и понял: она отгоняет от себя все касающееся обстоятельств смерти брата. По отношению к убийству Милдред заняла страусиную позицию, и у старшего инспектора возникло впечатление, что она отчасти надеется, что убийца никогда не будет найден. Ей хотелось бы не замечать всего случившегося, словно его и не было, и Аллейн подумал, что с ее стороны довольно умно и довольно мило так сердечно принимать его в качестве друга, но не обращать на него никакого внимания как на полицейского.

Через минуту-другую стало ясно, что ему уже, в сущности, больше нечего сказать Милдред. Аллейн попрощался с ней, пообещал прийти на поминальную службу завтра в одиннадцать и выполнить свои обязанности на похоронах. Потом вышел в холл.

В дверях он столкнулся с Трой.

– О, здравствуйте, вы как раз вовремя, – услышал он собственный голос. – Вы спасаете мне жизнь.

– О чем вы?

– Сейчас около пяти. За последние двое суток я спал только шесть часов. Для нас, закаленных копов, это все нипочем, но по некоторой причине мне жаль себя. Не выпьете ли со мной чаю или чего покрепче, а может, и того и другого? Ради всего святого, скажите «да»!

Собственный голос казался ему чудовищно развязным. Голос как будто усвоил манеру уверенного в себе волокиты, только без внутренней уверенности. Аллейн изумился, когда Трой сказала:

– Хорошо, куда пойдем?

– Я подумал, – сказал Аллейн, который до этой секунды ни о чем таком не думал, – что мы могли бы выпить чаю у меня дома. Если только вы не имеете ничего против моей квартиры.

– Я же не дебютантка, – ответила Трой. – Вряд ли мне надо так уж носиться со своей репутацией. Пусть это будет у вас дома.

– Отлично. У меня машина моей матери. Я только предупрежу своего слугу и сообщу в Ярд, где меня искать. Как вы полагаете, могу ли я позвонить отсюда?

– Конечно.

Он метнулся к телефону и через минуту вернулся.

– Василий чрезвычайно взволнован, – сообщил он. – Дама заедет на чашку чая! Идемте.

По дороге Аллейн, потрясенный приятной неожиданностью, состоящей в том, что он оказался наедине с Трой, впал в транс, от которого очнулся, только остановив машину перед дверью своего дома. Он не стал извиняться за свое молчание: почувствовал умиротворенность Трой. Она совершенно спокойно отнеслась к его состоянию, и когда они вошли в дом, Аллейн с радостью услышал ее слова: «Здесь так мирно». Он увидел, как она сняла шапочку и села на низкий табурет перед камином.

– Разожжем огонь? – предложил Аллейн. – Скажите «да». День совсем не теплый.

– Да, давайте, – согласилась Трой.

– Может быть, это сделаете вы, а я позабочусь о чае?

Он вышел из комнаты, чтобы дать Василию ряд сбивчивых указаний, а когда вернулся, Трой сидела у горящего огня, с непокрытой головой, странно домашняя.

– Так, значит, все это мне не приснилось, – проговорил Аллейн.

– Приятная комната, она мне нравится.

Он поставил у ее ног коробку с сигаретами, а сам достал трубку. Трой обернулась и увидела в дальнем конце комнаты свою картину с изображением Сувы.

– Да, – кивнул Аллейн, – это она.

– Как она оказалась у вас?

– Я попросил кое-кого купить ее для меня.

– Но почему?..

– Не знаю, почему я проявил такое лицемерие в этом деле. Пожалуй, так страстно хотел ее приобрести, по причинам не вполне эстетическим, что решил, вы сразу разгадаете их, если займусь этим сам.

– Думаю, я была бы смущена.

– М-да. – Аллейн помолчал. – Помните, как я застиг вас в тот день за работой, очень сердитую? Это было, когда пароход отплывал от Сувы. У вас за спиной находились те самые мрачные горы и зловещее небо.

– Мы, кажется, тогда повздорили?

– Да, было такое.

Трой заметно покраснела.

– В сущности, – заметил Аллейн, – нам почти никогда не удавалось встретиться без того, чтобы не повздорить. Почему это, как вы думаете?

– Я все время боялась нападок и держалась настороже.

– В самом деле? А я долгое время считал, что у вас ко мне антипатия.

– Вы всегда заставали меня врасплох.

– Если бы не то проклятое расследование, все могло бы сложиться иначе, – сказал Аллейн. – Жаль, что мы порой не можем реагировать на ситуации, как персонажи не самых правдоподобных романов. Обстановка – самая что ни на есть подходящая. Убийство в вашем доме. У вас как раз достаточный мотив, чтобы создать «острую ситуацию», но не настолько серьезный, чтобы быть замешанной в преступлении. Я – в роли грозного детектива нахожу время, чтобы поиграть в Рочестера [49] . Казалось бы, Трой, вам просто суждено было влюбиться. Вместо этого я приобрел, так сказать, посттравматический синдром. Если бы вам пришло в голову нарисовать мой сюрреалистический портрет, вы изобразили бы меня состоящим из полицейских блокнотов, с одним глазом, приникшим к чужой замочной скважине, и с руками, занятыми чьей-то личной корреспонденцией. Фоном послужил бы морг, а вся картина была бы увита гирляндами из синей полицейской ленты и веревок от виселицы.

– Чушь, – бросила Трой.

– Наверное. Тщеславие самца, пытающегося найти исключительные причины для вполне обычного явления. Просто вы не любите меня. Да и с какой, собственно, стати должны любить?

– Вы не понимаете, – кротко ответила Трой. – Да и с какой стати вам понимать?

Она взяла сигарету и наклонилась к нему, чтобы он дал ей прикурить. Прядь коротких темных волос упала ей на лоб. Аллейн зажег сигарету, бросил спичку в камин и нежно поправил эту прядь.

– Ужасная женщина, – отрывисто пробормотал он. – Я так рад, что вы зашли ко мне в гости.

– Вот что я вам скажу, – уже дружелюбнее проговорила Трой. – Меня всегда пугало все это дело. Любовь и прочее.

– Физическая сторона?

– Это тоже, но и многое кроме этого. Вся эта штука в целом. Слом всех защитных барьеров. Ментальных не меньше, чем физических.

– «Мой разум – мое царство» [50] .

– У меня страх, что тогда никакого моего царства уже не останется.

– У меня-то ощущение, и довольно пугающее, что как раз останется. Разве вам не кажется, что в самом тесном союзе, какой только можно представить, всегда есть моменты, когда человек чувствует себя совершенно обособленным, совершенно одиноким. Бесспорно, так оно и есть, иначе нас так не изумляли бы те редкие случаи, когда мы читаем мысли друг друга.

Трой посмотрела на него с какой-то робкой решимостью, от которой у него сжалось сердце.

– А вы читаете мои мысли? – спросила она.

– Не очень ясно, Трой. Даже не отваживаюсь желать этого.

– Я ваши иногда читаю. Это одна из причин, которые заставляют меня обороняться.

– Если бы вы могли прочесть их сейчас, – сказал Аллейн, – вы испугались бы.

Вошел Василий с чаем. С первого взгляда Аллейн понял, что тот на радостях сбегал в свой любимый магазинчик деликатесов за углом и купил икры. Он приготовил множество тостов с маслом, нарезал гору лимонов и заварил чай в огромном стюартовском чайнике леди Аллейн, который взял ее сын, чтобы показать коллекционеру. Василий также нашел время, чтобы надеть свой лучший костюм. Лицо его то и дело расплывалось в нелепо-многозначительной улыбке. Расставляя все эти атрибуты пиршества перед Трой на низком столике, он тихонько что-то шептал себе под нос.

– Прошу вас, прошу вас, – вслух произнес Василий. – Если что-то еще понадобится, сэр… Не надо ли…

– Нет, нет, – поспешно заверил его Аллейн, – все отлично.

– Икра! – обрадовалась Трой. – Вот это праздник – божественное чаепитие!

Василий громко рассмеялся, извинился и, поклонившись, вышел, закрыв за собой дверь.

– Вы привели старого дурака в полный восторг, – заметил Аллейн.

– Кто это?

– Русский. Побочный продукт моего прошлого расследования. Едва не попал под арест. Вы правда можете есть икру и пить чай с лимоном [51] ? Вон там есть и молоко.

– Я не хочу молока и съем любое количество икры, – ответила Трой.

Когда они покончили с трапезой и Василий унес посуду, Трой сказала:

– Мне пора идти.

– Еще нет.

– Разве вам не надо в Скотленд-Ярд?

– Мне позвонят, если понадоблюсь. Я должен быть там чуть позже.

– Мы даже ни разу не упомянули Банчи, – заметила Трой.

– Да.

– Вы сегодня ляжете спать пораньше?

– Не знаю, Трой.

Аллейн сел на низкую скамеечку у ее ног. Трой посмотрела сверху на его голову, покоящуюся на длинных, узких ладонях.

– Не говорите о деле, если не хочется. Я просто хотела намекнуть, что если захочется, то я здесь, к вашим услугам.

– Вы здесь. Я пытаюсь привыкнуть к этому. Вы придете еще когда-нибудь? Знаете ли, что я поклялся себе не вымолвить сегодня ни слова о любви. Что ж, пожалуй, нам лучше поговорить о деле. Я совершу ужасное прегрешение против профессиональной этики и скажу вам, что, возможно, сегодня вечером произведу арест.

– Значит, вы знаете, кто убил Банчи?

– Мы полагаем, что да. Если намеченный на сегодняшний вечер спектакль пройдет как надо, мы сможем арестовать преступника. – Он повернул голову и заглянул ей в лицо. – Ах, опять ненавистная моя работа! Почему она вызывает у вас такое отвращение?

– Это совершенно иррационально, – ответила Трой. – Нельзя найти этому разумное объяснение. Просто я испытываю ужас перед смертной казнью. Я даже не уверена, что согласна с обычными аргументами против нее. Это нечто из области кошмаров. Вроде клаустрофобии. В детстве я обожала легенды Инголдсби [52] . Однажды мне попался рассказ о милорде Простаке и повешении. Эта история произвела на меня неизгладимое впечатление. Она мне снилась по ночам. Я не могла избавиться от нее. Я без конца перелистывала страницы книги, зная, что наткнусь на нее, страшась ее, но тем не менее перечитывая вновь и вновь. Я даже нарисовала ее.

– После этого должно было стать легче.

– Я бы так не сказала. Полагаю, большинство людей, даже наименее впечатлительных, держат в голове какую-то страшилку. У меня всегда была вот эта. Я говорила о ней и раньше. И поэтому, понимаете, когда мы с вами столкнулись в том расследовании и оно закончилось арестом знакомого мне человека… – Ее голос дрогнул. – А потом суд, и в итоге… – Трой нервным движением коснулась его головы. – Вы не виноваты. Но все равно, мне не нравится, что вы в этом участвовали.

Аллейн потянул ее руку к губам.

Наступила полная тишина. Все, что он когда-либо чувствовал: нервная дрожь и трепет предвкушения, глубокая скорбь и мелкие неприятности, величайшая радость и крохотные удовольствия, – все лишь предвосхищало этот момент, когда ее рука таяла как воск в тепле его губ. Аллейн склонился над ней. По-прежнему прижимая ее руку к губам, словно талисман, он пробормотал:

– У нас все получится. Клянусь, что получится. Не может быть, чтобы я один это чувствовал. Трой?

– Не сейчас, – прошептала Трой. – Остановитесь. Прошу вас.

– Нет.

– Пожалуйста!

Он взял ее лицо в ладони и крепко поцеловал в губы, чувствуя, как она пробуждается от его поцелуя. Потом отпустил ее.

– И не думайте, что я стану просить прощения, – сказал Аллейн. – Вы не имеете права вот так взять и похоронить все это. Вы чересчур разборчивы, моя дорогая. Я – тот, кто вам нужен, и вы это знаете.

Они молча смотрели друг на друга.

– Вот то, что требовалось, – прибавил Аллейн. – Самоуверенный самец.

– Самоуверенный индюк, – нетвердым голосом вымолвила Трой.

– Да, да, я знаю. Но во всяком случае, вам это не показалось невыносимым. Трой, ради всего святого, неужели мы не можем быть честны друг с другом? Когда я целовал вас, вы вспыхнули, как пламя. Мог ли я представить себе это?

– Нет.

– Словно все ваше тело кричало, что вы меня любите. Как же мне после этого не быть самоуверенным?

– Как же мне не содрогаться?

Когда он увидел, что она действительно потрясена, его вдруг захлестнула нестерпимая волна сочувствия.

– Простите. Простите, – пробормотал он.

– Позвольте мне сейчас уйти, – проговорила Трой. – Мне надо подумать. Я постараюсь быть честной. Уверяю вас, мне не верилось, что я могла бы вас полюбить. Меня всегда приводило в негодование, что, когда бы мы ни встречались, вы так настойчиво утверждали свои чувства. Я не понимаю физической любви. Не знаю, как с ней быть. Я напугана, и это факт.

– Вам надо идти. Я поймаю такси. Подождите минутку.

Он выбежал и остановил такси. Когда вернулся, Трой стояла перед камином, держа в руке свою шапочку и выглядела маленькой и потерянной. Он принес ей пальто и бережно накинул на плечи.

– Я проявила слабость, – сказала Трой. – Согласившись прийти, я думала, что смогу держаться спокойно и равнодушно. Вы выглядели таким усталым и задерганным, почему было не доставить вам удовольствие? А теперь видите, что получилось?

– Небеса разверзлись, и звезды упали на землю. Я чувствую себя так, словно за последний час обежал вокруг земли. А теперь вы должны покинуть меня.

Он проводил ее до такси. Закрывая дверцу машины, Аллейн сказал:

– Ваш самый преданный самоуверенный индюк.

Аллейн командует парадом

Когда Аллейн вошел в кабинет помощника комиссара, часы пробили без четверти девять.

– Приветствую, Рори.

– Добрый вечер, сэр.

– Как вы, без сомнения, заметили своим наметанным глазом, мой секретарь отсутствует. Так что можете сойти с официальной ноги. Садитесь и раскуривайте трубку.

– Спасибо, – сказал Аллейн.

– Немного нервничаете?

– Немного. Я буду выглядеть отъявленным ослом, если они окажутся не на высоте.

– Бесспорно. Это крупное дело, старший инспектор.

– Разве я не понимаю, сэр!

– Кто пойдет первым?

– Сэр Герберт и леди Каррадос.

– А кто-нибудь уже приехал?

– Все, кроме Димитри. Фокс рассадил их по разным комнатам. В своем кабинете, в моем, в приемной и в комнате регистрации арестованных. Как только явится Димитри, Фокс придет и доложит.

– Хорошо. А тем временем еще раз повторим план действий.

И они стали повторять план действий.

– Что ж, – произнес помощник комиссара, – рискованно, но может сработать. Мое мнение: все зависит от того, как вы за них возьметесь.

– Благодарю вас, сэр, за эти ободряющие слова, – мрачно сказал Аллейн.

Часы в кабинете пробили девять. Аллейн выбил трубку. Послышался негромкий стук в дверь, и вошел Фокс.

– Мы все готовы, сэр, – сказал он.

– Хорошо, Фокс. Проводи их сюда.

Фокс вышел. Аллейн бросил взгляд на два стула, установленные под центральным освещением, а затем – на помощника комиссара, неподвижно сидящего в полумраке, за лампой с зеленым абажуром. Сам Аллейн встал перед каминной полкой.

– Сцена готова, – послышался негромкий голос из-за зеленой лампы. – А теперь: занавес поднимается.

Наступила короткая тишина, а потом опять дверь отворилась.

– Сэр Герберт и леди Каррадос, сэр.

Они вошли. Аллейн двинулся им навстречу, приветствовал в официальном тоне, затем представил помощнику комиссара. Манера Каррадоса, в которой тот он обменивался с ним рукопожатием, представляла собой любопытное сочетание снисходительности вице-короля и стойкости раннехристианского мученика.

Помощник комиссара был тверд с гостями:

– Добрый вечер, леди Каррадос. Добрый вечер, сэр Герберт. Принимая во внимание полученные нами новые данные, мы со старшим полицейским инспектором Аллейном решили пригласить вас сюда. Поскольку дело находится в компетенции мистера Аллейна, я предоставляю вести беседу ему. Присаживайтесь, пожалуйста.

Они сели. Свет от лампы над головой бил им в лица, создавая темные тени под глазами и скулами. Обе головы повернулись к Аллейну.

– Большая часть того, что я собираюсь сказать, адресована вам, сэр Герберт, – начал он.

– В самом деле? – сказал Каррадос. – Что ж, Аллейн, по-моему, я уже говорил вам вчера, что мое единственное стремление – помочь прояснить это проклятое дело. Как хозяин дома, принимавший лорда Роберта в ту роковую ночь…

– Да, мы вполне понимаем, сэр. Ваше отношение дает основания надеяться, что вы поймете или, во всяком случае, извините, если я повторю что-то из старого, а также открою новую страницу. Сегодня я могу сообщить вам, что мы прошли по очень странному следу, позволившему нам сделать некоторые поразительные открытия.

Каррадос повел глазами – но не головой – в сторону жены, однако ничего не сказал.

– У нас есть основания полагать, – продолжал Аллейн, – что убийство лорда Роберта Госпелла – следствие шантажа. Вы что-то сказали, сэр?

– Нет. Нет! Я не понимаю, я отказываюсь постичь…

– Надеюсь, вскоре мне удастся прояснить мои слова. Пока же скажу, что по причинам, в которые сейчас незачем вдаваться, связь между убийством и шантажом приводит нас к двум возможным выводам. Либо лорд Роберт сам был шантажистом и был убит одной из своих жертв или тем, кто желал защитить жертву…

– Что побуждает вас так думать? – хрипло вопросил Каррадос. – Это невозможно!

– Невозможно? Почему, будьте любезны?

– Потому что лорд Роберт… лорд Роберт не был… это немыслимо… у вас есть какие-то доказательства того, что он был шантажистом?

– Вторая возможность: лорд Роберт выявил личность шантажиста и был убит прежде, чем успел кому-то ее открыть.

– Вы так утверждаете, – задыхаясь, проговорил Каррадос, – но у вас нет доказательств.

– Прошу вас, сэр, пока принять, что, по нашему убеждению, дело покоится на одной из этих двух альтернатив.

– Я не претендую на то, чтобы быть детективом, мистер Аллейн, но…

– Одну минуту, сэр, с вашего позволения. Я хочу, чтобы вы сейчас мысленно вернулись вместе со мной в тот день, около восемнадцати лет назад, когда вы на машине отвезли леди Каррадос в деревеньку под названием Фальконбридж. Тогда вы еще не были женаты.

– Я часто возил ее за город в те дни.

– Вам будет нетрудно вспомнить тот случай. Это было в тот день, когда капитан Пэдди О’Брайен попал в аварию.

Аллейн сделал паузу. В ярком свете лампы он видел, как блестят на лице Каррадоса капельки пота.

– Так что? – спросил Каррадос.

– Вы помните тот день?

– Герберт, – вмешалась леди Каррадос, – конечно же, ты помнишь.

– Помню, да. Но я не вижу, при чем тут…

– Прошу вас, сэр! Через минуту все будет ясно. Вы помните?

– Естественно.

– Вы помните, что капитана О’Брайена сначала отнесли в дом викария, а оттуда «скорая помощь» увезла его в больницу, где он умер несколько часов спустя?

– Да.

– Вы помните, что после его смерти ваша нынешняя супруга очень переживала из-за исчезновения некоего письма, которое, по ее мнению, было при капитане О’Брайене?

– Об этом у меня не сохранилось воспоминаний.

– Позвольте мне помочь вам. Она говорила, что он, вероятно, держал письмо в кармане, откуда оно, должно быть, выпало, и что ей очень хотелось бы найти его. Я прав, леди Каррадос?

– Да… совершенно правы.

Голос ее прозвучал негромко, но твердо. Она смотрела на Аллейна с выражением потрясения и недоумения.

– Вы спрашивали сэра Герберта, наводил ли он справки повсюду относительно пропавшего письма?

– Да.

– А вы помните, сэр Герберт?

– Кажется… я… что-то припоминаю. Все это было весьма огорчительно. Я старался оказать посильную помощь; надеюсь, я чем-то помог.

– Вам удалось найти письмо?

– Я… кажется, нет.

– Вы уверены?

Тоненькие струйки пота побежали по обеим сторонам его носа на чудесные усы.

– В достаточной степени уверен.

– Вы помните, как сидели в своей машине около больницы, пока леди Каррадос была с капитаном О’Брайеном?

Каррадос долгое время не отвечал. Потом повернулся на стуле и обратился к безмолвной фигуре под зеленой лампой.

– Не вижу никаких внятных оснований для этой странной процедуры. Она крайне огорчительна для моей жены, а меня, сэр, признаюсь, поражает – как чертовски оскорбительная и находящаяся вне полномочий вашего ведомства.

– Я так не думаю, сэр Герберт, – возразил помощник комиссара. – Я, знаете ли, советую вам ответить мистеру Аллейну.

– Должен вам сообщить, – начал Каррадос, – что я – близкий друг вашего начальника. Он еще услышит об этом.

– Надеюсь, что так, сэр, – ответил помощник комиссара. – Продолжайте, мистер Аллейн.

– Леди Каррадос, – спросил Аллейн, – вы действительно оставили сэра Герберта в машине, когда пошли в больницу?

– Да.

– Да. Ну а теперь, сэр Герберт, помните ли, как, пока вы там ждали, к вам подъехала на велосипеде школьница лет пятнадцати?

– Как, черт подери, могу я через восемнадцать лет помнить какую-то школьницу на велосипеде?

– Всего лишь потому, что она передала вам то письмо, о котором мы сейчас говорим.

Эвелин Каррадос издала сдавленный крик. Она повернулась и посмотрела на мужа, как если бы видела его впервые. Он ответил ей одним из самых необычных взглядов, какие Аллейну случалось видеть: обвинение, унижение, даже нечто вроде торжествующего страдания – все соединилось в этом взгляде; это было лицо злобного мученика. «Маска ревности, – подумал Аллейн. – Нет ничего более жалкого и унизительного. Боже, если я когда-нибудь…» Он отогнал эту мысль и снова приступил к допросу:

– Сэр Герберт, вы взяли письмо у той школьницы на велосипеде?

По-прежнему с чем-то вроде улыбки Каррадос повернулся к Аллейну.

– В моей памяти это не сохранилось.

Аллейн кивнул Фоксу, который тотчас вышел. Он отсутствовал минуты две. Все молчали, никто не произнес ни слова. Леди Каррадос опустила голову и, казалось, с глубоким вниманием разглядывала свои руки в перчатках, лежащие на коленях. Каррадос вдруг отер лицо ладонью, потом достал носовой платок. Вернулся Фокс.

Он возвестил о приходе мисс Харрис.

– Добрый вечер, мисс Харрис, – сказал Аллейн.

– Добрый вечер, мистер Аллейн. Добрый вечер, леди Каррадос. Добрый вечер, сэр Герберт. Добрый вечер, – завершила мисс Харрис, бросив сдержанный взгляд на помощника комиссара.

– Мисс Харрис, – обратился к ней Аллейн, – вы помните, как гостили у вашего дяди, мистера Харриса, когда он был викарием в Фальконбридже? Вам в ту пору было пятнадцать лет.

– Да, мистер Аллейн, конечно, – ответила мисс Харрис.

Каррадос бросил что-то вроде проклятия, а леди Каррадос сказала:

– Но… о чем вы, мисс Харрис?

– Конечно, помню, леди Каррадос, – подтвердила мисс Харрис.

– В то время, – пояснил Аллейн, – там произошла автомобильная авария со смертельным исходом.

– Да, с капитаном О’Брайеном. Простите, леди Каррадос. Да, мистер Аллейн.

– Силы небесные! – вырвалось у Аллейна. – Вы что же, хотите сказать, что знали…

– Естественно, я знала, что капитан Пэдди О’Брайен был первым мужем леди Каррадос.

– И вам, – продолжал Аллейн, – никогда не хотелось рассказать леди Каррадос, что существует такая… м-м… такая связь между вами?

– О нет, разумеется, нет, мистер Аллейн. Мне было бы совершенно не по чину затрагивать этот вопрос. Когда в бюро по найму мне дали список вакансий, я подумала, что это место самое подходящее – пожалуйста, извините меня, леди Каррадос, – я ведь наводила справки как полагается. Я еще сказала тогда моей подруге мисс Смит: «Какое удивительное совпадение!» – потому что, узнав предыдущую фамилию леди Каррадос, я поняла: это, очевидно, та самая женщина. И я сказала Смити: «Должно быть, это знамение свыше», – поэтому стала ходатайствовать именно об этом месте работы.

– Понимаю, – произнес Аллейн. – И вы также помните сэра Герберта Каррадоса?

– О да. Правда, вначале я была не вполне уверена, но потом убедилась. Сэр Герберт был тем самым джентльменом в машине. Наверное, мне следует пояснить?

– Будьте добры.

– Я даже говорила с ним. – Она с извиняющимся видом посмотрела на леди Каррадос. – Я совершенно уверена, что сэр Герберт забыл об этом, потому что тогда я была лишь неуклюжей школьницей.

– Довольно, мисс Харрис! – свирепо бросил Каррадос. – Сделайте одолжение, не отвечайте больше ни на какие вопросы!

Мисс Харрис испуганно вздрогнула, залилась краской и вытаращила глаза. Губы ее сложились в пуговку.

– Продолжайте, мисс Харрис, – сказал Аллейн.

– Как мне лучше поступить, леди Каррадос? – спросила секретарша.

– Думаю, лучше продолжать, – ответила та слабым голосом.

– Слушаюсь, леди Каррадос. Видите ли, я имела удовольствие вернуть то письмо, которое осталось в доме викария.

– Это ложь! – воскликнул Каррадос.

– Простите, – возразила мисс Харрис, – но я не могу этого так оставить. Я говорю правду.

– Спасибо, мисс Харрис, – быстро произнес Аллейн. – Вы не возражаете, если вам придется переждать некоторое время за дверью? Фокс.

Фокс проводил ее за дверь.

– Клянусь Богом! – начал Каррадос. – Если вы принимаете на веру…

– Погодите секунду, – сказал Аллейн, – пожалуй, я продолжу свое повествование. Мы убеждены в том, сэр Герберт, что вы действительно взяли то письмо и по какой-то причине так и не передали его той леди, которая впоследствии стала вашей женой. Мы убеждены в том, что, прочитав это письмо, вы хранили его восемнадцать лет в ящичке миниатюрного секретера в вашем кабинете.

– Я возражаю. Я полностью отрицаю…

– Вы и это отрицаете?

– Это неслыханно! Заявляю вам, сэр, что я пользуюсь некоторым влиянием в…

– Одну минуту, – прервал его Аллейн. – Леди Каррадос хочет что-то сказать.

Внимание переместилось на даму. Ее вид внушал мысль о том, что она присутствует на собрании какого-то важного общества, в котором крайне заинтересована. Ее меха, неброская дорогая одежда, перчатки, тонкий макияж казались образцом хорошего тона, веками прививаемого тем, кто принадлежал к аристократической среде. И вся сила ее чувств сосредоточилась только в неподвижно застывшей фигуре. Даже голос Эвелин не дрогнул. Аллейн понял, что она не замечает ни происходящего вокруг, ни людей, находящихся в комнате, и счел это самым важным свидетельством ее горя. Она обратилась непосредственно к мужу:

– Ты знал! Все эти годы ты наблюдал за мной и знал, как я страдаю. Зачем ты спрятал это письмо? Зачем ты женился на мне, зная мою историю? По-моему, ты безумен. Теперь я понимаю, почему ты следишь за мной, почему с момента этой ужасной трагедии ты не спускаешь с меня глаз. Ты все знал. Ты знал, что меня шантажируют. – Она перевела дыхание и, чопорно повернувшись, оказалась лицом к лицу с мужем. – Это сделал ты, – прошептала она. – Ты безумен и делал это для того, чтобы мучить меня. Ты всегда ревновал меня к Пэдди. С тех пор, как я сказала, что никогда ни с кем у меня так не будет. Ты ревновал меня к мертвому Пэдди.

– Эвелин, – мягко произнес Аллейн. Она сделала легкий нетерпеливый жест, но продолжала говорить, обращаясь только к Каррадосу:

– Ты писал те письма. Ты!

Каррадос обалдело уставился на нее. Брови его приподнялись, придавая ему сходство со слабоумным. Он качал головой из стороны в сторону.

– Нет, – сказал он. – Нет, Эвелин, нет.

– Пусть он расскажет вам, Родерик, – не поворачивая головы, велела она.

– Сэр Герберт, – спросил Аллейн, – вы отрицаете, что хранили письмо в секретном ящике вашего секретера?

– Да.

Фокс взглянул на Аллейна, вышел и вернулся, опять посреди гробовой тишины, теперь уже с Бриджет.

Леди Каррадос тихо охнула и ухватилась за руку дочери.

– Мисс О’Брайен, – сказал Аллейн, – я попросил вас прийти сюда с тем, чтобы помощник комиссара услышал об инциденте, о котором вы поведали мне вчера. Вы рассказали мне, что однажды, находясь одна в кабинете отчима, вы осматривали стоявший там миниатюрный секретер. Вы сообщили мне, что когда нажали крохотный винт, из секретера выскочил треугольный ящичек и в нем было письмо. Это правда?

– Донна? – Бриджет встревоженно посмотрела на мать.

– Да, да, дорогая. Скажи им. Что бы то ни было, скажи им.

– Истинная правда, – кивнула Бриджет.

– В этот момент в кабинет вошел ваш отчим?

– Да.

– Как он отнесся к тому, что вы сделали?

– Он страшно разозлился.

– Что он сделал?

– Вывернул мне руку и оставил на ней синяк.

– Ложь! Этот ребенок всегда меня ненавидел. Что бы я ни старался для нее сделать… Ложь, отвратительная, злобная ложь!

– Фокс, – сказал Аллейн, – пригласите сюда сэра Дэниэла.

Сэр Дэниэл, вероятно, сидел в секретарской, потому что вошел почти тотчас. Увидев обоих Каррадосов и Бриджет, он приветствовал их так, словно все они были гостями на одной и той же вечеринке. Потом обменялся рукопожатием с помощником комиссара и посмотрел на Аллейна.

– Сэр Дэниэл, – сказал Аллейн. – Я попросил вас прийти, потому что, насколько мне известно, вы были свидетелем сцены, которую только что описала нам мисс О’Брайен. Это произошло примерно два года назад. Вы помните, как мисс О’Брайен позвонила вам и попросила прийти и осмотреть ее мать, которая неважно себя чувствовала?

– Такое случалось не однажды, – ответил Дэвидсон.

– В тот ваш визит вы вошли в кабинет и разговаривали с мисс О’Брайен о маленьком французском секретере.

Дэвидсон пошевелил бровями.

– Да, и что же?

– Вы это помните?

– Да. Очень хорошо.

– Вы сказали ей, что в секретере, вероятно, находится потайной ящичек. Затем пошли наверх, чтобы осмотреть леди Каррадос.

– Да. Думаю, все так и было.

– Когда вы вернулись, находились ли мисс О’Брайен и сэр Герберт оба в кабинете?

– Да. – Дэвидсон сложил губы в твердую линию.

– Не опишете ли вы последовавшую за этим сцену?

– Боюсь, нет, мистер Аллейн.

– Почему?

– Скажем так, по соображениям профессионального этикета.

– Сэр Дэниэл, – подала голос леди Каррадос, – если вы беспокоитесь обо мне, то я умоляю вас рассказать им то, что они хотят знать. И я тоже хочу знать правду – не меньше, чем любой другой в этой комнате. Если я сейчас не узнаю правды, не представляю себе, что со мной будет.

Дэвидсон посмотрел на нее в изумлении.

– Вы хотите, чтобы я рассказал им о том случае?

– Да. Да, хочу.

– А вы, Каррадос? – Дэвидсон уставился на Каррадоса.

– Дэвидсон, я заклинаю вас не терять головы. Уверен, вы не видели ничего такого, что могло бы быть истолковано… что могли бы счесть свидетельством… что… Дэвидсон, вы знаете меня. Вы знаете, что я человек не мстительный. Вы знаете…

– Послушайте, сэр Дэниэл, – сказал Аллейн, – мы облегчим вам задачу. Скажите, вы осматривали руку мисс О’Брайен, когда вернулись в кабинет?

– Да, осматривал, – ответил Дэвидсон, отворачиваясь от Каррадоса.

– Что вы обнаружили?

– Ушибы, от которых я прописал примочку.

– Откуда, на ваш взгляд, взялись эти синяки?

– Они наводили на мысль о том, что руку сильно стиснули и вывернули.

– Каково было взаимное положение сэра Герберта и его падчерицы в тот момент, когда вы вошли в кабинет?

– Он держал ее за руку.

– Правильно ли сказать, что он на нее кричал?

Дэвидсон задумчиво посмотрел на Бриджет. Они обменялись полуулыбками.

– Он вел себя довольно шумно, – сдержанно ответил Дэвидсон.

– Вы заметили секретер?

– Едва ли я заметил его, войдя в комнату во второй раз. Мне было ясно, что когда я вошел, сэр Герберт Каррадос говорил о нем.

– Понятно. Благодарю вас, сэр Дэниэл. Попрошу вас и мисс О’Брайен подождать за дверью. Фокс, пригласите, пожалуйста, мистера Димитри.

Дэвидсон и Бриджет вышли. Фокс возвестил о приходе Димитри. Тот вошел, очень ухоженный, со свежей повязкой на порезанном пальце, с лоснящимися от масла волосами и благоухая духами. Он быстро украдкой осмотрелся и учтиво всем поклонился.

– Добрый вечер, миледи. Добрый вечер, джентльмены.

– Мистер Димитри, – начал Аллейн, – я пригласил…

– Стойте! – вскричал Каррадос, вскакивая.

Странным движением – то ли обороняющимся, то ли по-ораторски напыщенным – он поднял руку на уровень лица. Потом медленно простер ее в сторону Димитри. Жест был и нелепым, и пугающим.

– В чем дело, сэр Герберт? – спросил Аллейн.

– Что он здесь делает? Боже, теперь я понял… понял…

– Что такое, сэр Герберт? Что вы поняли?

– Стойте! Я все скажу. Я это сделал! Я признаюсь. Во всем признаюсь. Я это сделал!

Развязка

– Что именно вы сделали, сэр Герберт? – тихо и по-деловому сухо прозвучал голос помощника комиссара.

– Я сохранил то письмо. – Каррадос посмотрел прямо на жену. – Ты знаешь зачем. Если бы ты когда-нибудь заговорила о нем, если бы стала сравнивать меня с тем парнем, если бы я обнаружил, что ты… Ты знаешь зачем.

– Да, – промолвила леди Каррадос. – Я знаю зачем.

– Ради всего святого, – произнес Каррадос, – ради всего святого, джентльмены, пусть это не пойдет дальше. Это частное дело, касающееся только меня и моей жены.

– Это уже распространилось много дальше, – заметил Аллейн. – А вы, случайно, не писали угрожающих писем жене, чтобы причинять ей нравственные страдания? Этого вы не делали?

– Вы глупец! – закричал Каррадос. – Глупец! Это я страдал! Это я страшился того, что может произойти. Письмо было у меня украдено. Оно было украдено! Украдено!

– Вот теперь мы, кажется, подбираемся к истине, – сказал Аллейн. – Когда вы хватились этого письма?

Каррадос переводил взгляд с одного лица на другое. Губы у него дрожали. В какое-то мгновение Аллейну показалось, что он вот-вот расплачется. Он вдруг резко постарел. Каррадос наконец заговорил:

– Это было десятого мая, когда мы вернулись из Ньюмаркета. В тот вечер я сидел один в своем кабинете. Бриджет повела себя очень безрассудно, оставив нас и отправившись куда-то с молодым человеком, которого я не одобряю. Моя жена встала на ее сторону. Я был в кабинете один. Я обнаружил, что смотрю на французский секретер на столе. Что-то было не так в расположении стоявших перед ним предметов. Я их переставил и заодно проверил секретный ящичек. Он был пуст! Говорю вам, письмо было там еще за день до этого. Я видел его. Накануне я очень сердился на жену. Она была со мной жестока. Я весьма чувствителен, и нервы мои расшалились. Я одинок. Ужасающе одинок. Никого не заботит, что со мной творится. Она была так невнимательна и жестока. Поэтому я посмотрел на то письмо, оно давало мне утешение. Это было накануне вечером. А знаете ли вы, кто оставался один в моем кабинете девятого мая?

– Да, – ответил Аллейн. – Я рад, что вы тоже это вспомнили. Это был мистер Коломбо Димитри.

– Ага, – дрожащим голосом произнес Каррадос. – Ага, теперь мы добираемся до истины.

– Боюсь, я не понимаю, – проронил Димитри. – Быть может, сэр Герберт болен?

Каррадос резко повернулся и вновь указал рукой на Димитри.

– Ты его украл, ты, грязный макаронник! Я знаю, что ты украл его. Я подозревал это с самого начала. Я не мог ничего поделать… ничего!

– Прошу меня извинить, мистер Аллейн, – холодно произнес Димитри, – но мне кажется, за это высказывание я могу обвинить сэра Герберта Каррадоса в клевете. Не так ли?

– Не советую вам, мистер Димитри. Напротив, я бы настоятельно рекомендовал леди Каррадос обвинить вас в шантаже и вымогательстве. Леди Каррадос, правда ли, что в то утро двадцать пятого мая, когда лорд Роберт Госпелл нанес вам визит, вы получили послание от шантажиста?

– Да.

– Вы уверены, что единственным источником, из которого шантажист мог почерпнуть компрометирующие сведения, было письмо, пропавшее в день трагической гибели капитана О’Брайена?

– Да.

Аллейн вынул из кармана конверт и подал ей.

– То письмо выглядело так же?

Она взглянула на конверт и отвернулась.

– Оно было точно таким же.

– Если я скажу вам, что даму, которой было адресовано это письмо, как и вас, шантажировали и что мы располагаем очевидными доказательствами того, что человеком, написавшим этот адрес, был Коломбо Димитри, вы готовы официально обвинить его?

– Да.

– Это абсолютная неправда, – возразил Димитри. – Я непременно вчиню иск о клевете.

Лицо его стало пепельно-серым. Он поднес свою забинтованную руку к лицу и прижал к губам.

– Прежде чем мы двинемся дальше, – продолжил Аллейн, – мне следует пояснить, что лорд Роберт Госпелл пользовался доверием Скотленд-Ярда в том, что касалось этих писем. Он сотрудничал с нами в этом деле. Мы получили его подписанное заявление, которое не оставляет никаких сомнений в том, что мистер Димитри забрал некую сумму денег во время концерта, проходившего в зале на Констанс-стрит в четверг, третьего июня. Фактически лорд Роберт сам видел, как мистер Димитри забирал эти деньги.

– Но ведь он… – Димитри осекся, губы его обвисли в подобии оскала. – Я все отрицаю, – заявил он. – Все. Я желаю послать за своим адвокатом.

– Вы сможете это сделать, мистер Димитри, когда я закончу. Два дня назад, восьмого июня, леди Каррадос давала бал в Марсдон-Хаусе. Там был и лорд Роберт. Уже немало зная о Димитри, он решил во время этого вечера выяснить побольше. Лорд Роберт следил за Димитри. Ведь он уже знал метод, которым пользуется шантажист. Он также знал, что леди Каррадос – жертва преступника. Это так, леди Каррадос?

– Да. У меня был с ним разговор об этом. Он знал, что я собираюсь сделать.

– А что именно вы собирались сделать?

– Положить свою сумку с пятьюстами фунтами в определенное место в Зеленой гостиной на верхнем этаже.

– Понятно, – сказал Аллейн. – Ну, и незадолго до часа ночи лорд Роберт увидел, как Димитри возвращает леди Каррадос пустую сумку. В час ночи лорд Роберт позвонил мне и сообщил, что теперь у него достаточно улик. Разговор был прерван кем-то, кто, очевидно, подслушал по крайней мере одну очень важную фразу. Два с половиной часа спустя лорд Роберт был убит.

Наступившую в комнате тишину нарушил вдруг пронзительный вопль. Это, широко открыв рот, громко, как женщина, кричал Димитри. Непотребство это продолжалось несколько секунд, а потом прекратилось. У Аллейна возникла ассоциация с рычагом, который натягивает, а потом отпускает машинист локомотива. Димитри все еще стоял с разинутым ртом, грозя Аллейну пальцем.

– Ну будет, будет, – сказал Фокс, подходя к нему.

– Ложь! – воскликнул Димитри, ожесточенно щелкая пальцами перед носом у Фокса, а затем тряся ими, словно после ожога. – Ложь! Вы обвиняете меня в убийстве. Я не убийца! Я невиновен! Cristo mio [53] , я невиновен, невиновен, невиновен!

В какой-то момент показалось, что он сейчас бросится вон из комнаты. Он походил на скверно играющего тенора во второразрядной итальянской опере. Димитри мелодраматически шевелил губами, обращаясь к Аллейну, рвал на себе волосы, потом рухнул на стул и залился слезами. Пятеро собравшихся в комнате англичан испытывали крайнюю неловкость.

– Я невинен, – всхлипывал Димитри. – Невинен как ребенок. Святые угодники тому свидетели. Святые угодники не дадут мне солгать.

– К сожалению, – заметил Аллейн, – их свидетельства в суде не принимаются. Если вы на минутку умолкнете, мистер Димитри, мы продолжим. Фокс, будьте добры, пригласите сюда миссис Хэлкат-Хэккетт.

Время ожидания оживлялось всхлипываниями Димитри вперемежку со звуком обгрызаемых ногтей.

Миссис Хэлкат-Хэккетт, расфуфыренная, словно для ресторана «Континенталь», и похожая в этом кабинете на ошибку стилиста и дизайнера, вошла в кабинет. Фокс принес для нее стул. Она села, горделиво, как на параде, выпятив бюст, который напоминал верхнюю надстройку на жестком фундаменте. Потом она увидела леди Каррадос. Женщины обменялись странными взглядами. Возникло впечатление, будто они сказали друг другу: «И ты тоже?»

– Миссис Хэлкат-Хэккетт, – начал Аллейн. – Вы сказали мне, что после вечера с шарадами, устроенного вами в декабре, вы обнаружили, что очень важный для вас документ исчез из шкатулки на вашем туалетном столике. Имел ли этот человек, Коломбо Димитри, возможность остаться один, без свидетелей, в этой комнате?

Она повернула голову и посмотрела на Димитри. Тот замахал на нее руками.

– Ну да, – ответила она. – Само собой, имел.

– Лорд Роберт сидел рядом с вами на концерте квартета «Сирмионе» третьего июня?

– Вы же знаете, что да.

– Вы помните, что этот человек, Коломбо Димитри, сидел неподалеку от вас?

– Ну… да, сидел.

– В тот раз украли вашу сумку?

– Да. – Она опять бросила взгляд на леди Каррадос, а та вдруг наклонилась и коснулась ее руки.

– Сочувствую вам, – сказала она. – У меня то же самое. Вам, право, незачем нас опасаться. Мы тоже пострадали. Я теперь решила ничего не скрывать. Вы согласны помочь, тоже ничего не скрывая?

– О Боже! – прошептала миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Мы не станем требовать от вас чего-то большего, – сказал Аллейн. – Мог ли Димитри забрать вашу сумочку, пока вы выходили из концертного зала?

– Возможно, лорд Роберт видел, – сказала миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Лорд Роберт и видел, – ответил Аллейн.

– Покойник! – воскликнул Димитри. – Нельзя обвинять меня с помощью покойников.

– Если в данном случае было так, что случается нередко, – сказал Аллейн, – какой мотив для убийства! Сообщаю вам, что у нас есть заявление, написанное и заверенное подписью покойника.

Димитри издал что-то похожее на стон и съежился на стуле.

Аллейн достал из кармана портсигар с медальоном.

– Это ваша вещь, не так ли? – обратился он к миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Да. Я вам уже говорила.

– Вы оставили его в Зеленой гостиной в Марсдон-Хаусе?

– Да… на несколько минут.

– Через минуту или две после того, как вы вышли из той комнаты, вы услышали звук набираемого телефонного номера?

– Да.

– Перед этим вы видели, как по лестнице поднимался лорд Роберт?

– Да.

Аллейн кивнул Фоксу, и тот вновь вышел из комнаты.

– Присоединившись к вашему партнеру в другой гостиной, вы обнаружили пропажу портсигара?

– Да, обнаружила.

– И ваш партнер принес его вам.

Она облизнула губы. Димитри слушал с живым интересом. Каррадос обмяк на своем стуле, уронив голову на грудь. Аллейну показалось, что он дает безмолвное представление для любого, кто имел время за ним наблюдать, изображая человека, сломленного судьбой. Леди Каррадос сидела очень прямо, сложив руки на коленях, и выглядела измученной. Помощник комиссара неподвижно восседал за зеленой лампой.

– Так что, миссис Хэлкат-Хэккетт? Ваш партнер доставил вам портсигар из Зеленой гостиной, не правда ли?

– Да.

Дверь отворилась, и вслед за Фоксом в комнату вошел Уитерс. Он встал, держа руки в карманах и моргая своими белесыми ресницами.

– Общий привет, – сказал он. – Что все это значит?

– Я пригласил вас сюда, капитан Уитерс, с тем, чтобы помощник комиссара услышал о ваших передвижениях в ночь бала в Марсдон-Хаусе. Я выяснил, что, покинув Марсдон-Хаус в половине четвертого, в клуб «Матадор» вы приехали только в четыре пятнадцать. Таким образом, у вас нет алиби на время убийства лорда Роберта Госпелла.

Уитерс посмотрел на миссис Хэлкат-Хэккетт с презрительной ухмылкой.

– Вот она может мне предоставить алиби, – сказал он.

Она посмотрела на него и обратилась к Аллейну бесцветным голосом:

– Я решила все рассказать. После того, как мы ушли с бала, и до того, как приехали в «Матадор», капитан Уитерс возил меня в своей машине. Я боялась мужа. Я видела, как он следил за мной. Мне хотелось поговорить с капитаном Уитерсом. Я боялась сказать об этом прежде.

– Понимаю, – кивнул Аллейн. – Вы подтверждаете это, капитан Уитерс?

– Да, это правда.

– Прекрасно. Теперь, возвращаясь к Марсдон-Хаусу. Вы сказали мне, что примерно в час ночи находились в гостиной на верхнем этаже.

– Там я и был.

– Вы умолчали о том, что заходили также в комнату с телефоном.

Уитерс выразительно посмотрел на миссис Хэлкат-Хэккетт. До этого она следила за ним, как испуганное животное, но как только он уставился на нее, тут же отвела взгляд.

– А с какой стати я должен был это говорить?

– Вы были в Зеленой комнате вместе с миссис Хэлкат-Хэккетт перед тем, как перешли в другую гостиную. Потом вернулись туда вот за этим.

И Аллейн вытянул вперед руку. Семь голов повернулись за этим движением. Семь пар глаз устремились к золотому портсигару с вделанным в него драгоценным медальоном.

– И что, если вернулся?

– Где лежал этот портсигар?

– На столе в комнате с телефоном.

– Когда я спросил вас вчера, слышали вы, как лорд Роберт говорил по телефону из этой комнаты или нет, а мы знаем, что это было в час ночи, вы заявили, будто не слышали.

– Когда я забирал портсигар, в комнате никого не было. Я сказал вам, что чуть раньше слышал звук, какой бывает при наборе номера. Если это был Госпелл, могу предположить, что к моменту моего прихода он уже ушел.

– Есть ли какая-либо причина, по которой кто-нибудь, скажем, сидящий вон там, в углу, мистер Димитри, не мог войти в ту комнату с телефоном после того, как вы с миссис Хэлкат-Хэккетт покинули ее и до того, как вы один вернулись туда за портсигаром?

– На мой взгляд, таких причин нет.

– Димитри, – спросил Аллейн, – случалось ли вам видеть этот портсигар прежде? Посмотрите на него.

– Никогда. Я никогда его не видел. Не понимаю, почему вы спрашиваете. Я никогда его не видел.

– Возьмите его в руки. Приглядитесь поближе.

Димитри взял портсигар. Аллейну был виден приклеенный внутри маленький кусочек бумаги, вырезанный из «Таймс». Димитри тоже увидел его. Глаза его расширились. Портсигар выпал у него из рук.

– Вы, наверное, сам дьявол, – прошептал он, дрожащим пальцем указывая на Аллейна.

– Фокс, – сказал Аллейн, – пустите, пожалуйста, портсигар по кругу.

Портсигар стал переходить из рук в руки. Уитерс, Эвелин Каррадос и ее муж – все осмотрели его. Уитерс повертел его в руках, как уже знакомую вещицу, однако вырезка из газеты его, похоже, ничуть не впечатлила. Супруги Каррадосы совершенно безучастно осмотрели его и передали дальше. Миссис Хэлкат-Хэккетт открыла портсигар и уставилась на клочок бумаги.

– Этого раньше здесь не было, – сказала она. – Что это? Кто это приклеил?

– Прошу прощения, – сказал Аллейн. – Портсигар не пострадал. Наклейку очень легко устранить.

И забрал у нее портсигар.

Внезапно Димитри вскочил. Фокс, не спускавший с него глаз, передвинулся и встал перед дверью.

– Сядьте, мистер Димитри, – распорядился Аллейн.

– Я ухожу. Вы не имеете права больше держать меня тут против моей воли. Вы обвиняете, угрожаете, вы лжете! Говорю вам, я этого больше не потреплю. Я невиновный человек, человек с определенным положением, имеющий высокопоставленную клиентуру. Я свяжусь с адвокатом. Боже, дайте мне пройти!

Он бросился вперед. Аллейн поймал его за одну руку, Фокс – за другую. Димитри яростно вырывался. Помощник комиссара нажал кнопку на столе, дверь открылась, и в комнату вошли два человека в штатском. За ними, в секретарской, из-за спин других сотрудников Ярда в комнату заглядывали изумленные Бриджет, Дэвидсон и мисс Харрис.

– Присмотрите за ним, – сказал Аллейн.

Вошедшие полицейские крепко ухватили под руки беззвучно разевающего рот и задыхающегося Димитри.

– Ну, ну, утихомирьтесь, – приговаривали они.

– Леди Каррадос, – спросил Аллейн, – готовы вы официально обвинить этого человека?

– Я безусловно обвиняю его.

– Через несколько минут, – обратился к Димитри Аллейн, – вас проводят в комнату регистрации арестованных, но прежде, чем мы поговорим о точном характере обвинения… – Он бросил взгляд во все еще открытый дверной проем: – Сэр Дэниэл? Я вижу, вы еще там. Могу я побеспокоить вас на минутку?

Дэвидсон, сильно опешивший, вошел в кабинет.

– Силы небесные, Аллейн! – произнес он, уставившись на Димитри. – Что это?

– Я уверен, вы можете предоставить мне недостающую улику в одном очень запутанном вопросе. Видите вы тот портсигар?

Дэвидсон взял вещицу в руки.

– Голубчик мой, – сказал он, – да ведь это – то самое уродство, о котором я говорил вам. Экспонат из коллекции Марсдон-Хауса. Помните?

Дэвидсон подошел поближе к свету и, еще раз испуганно посмотрев на Димитри, который совершенно присмирел и только пялился на него, как человек совершенно потерянный, надел очки и осмотрел предмет.

– Знаете, я все-таки уверен, что это Бенвенуто, – сказал он, глядя на Аллейна поверх очков.

– Да, да, пожалуй. Не будете ли вы так любезны сказать нам, где вы его видели?

– В числе предметов искусства, выставленных на столике в Зеленой гостиной Марсдон-Хауса.

– Когда именно, сэр Дэниэл?

– Мой дорогой Аллейн, я же говорил вам. Где-то примерно в половине двенадцатого. Возможно, чуть раньше.

– Можете ли вы поклясться, что заметили портсигар не позднее половины двенадцатого? – настаивал Аллейн.

– Ну конечно, могу. Я больше в ту комнату не возвращался. Я готов поклясться в этом. – Он держал портсигар в своей красиво вылепленной руке. – Клянусь, что видел этот портсигар на столике в Зеленой гостиной не позднее половины двенадцатого. Так вас устроит?

Наступившую после этого тишину нарушало лишь затрудненное дыхание Димитри.

А потом вдруг, неожиданно ясно и твердо, раздался голос миссис Хэлкат-Хэккетт:

– Но этого не может быть!

– Вы не откроете портсигар? – попросил Аллейн.

Изумленно воззрившийся на миссис Хэлкат-Хэккетт Дэвидсон послушно открыл портсигар и увидел объявление.

– Будьте так добры, прочтите эту газетную вырезку, – сказал Аллейн. – Вслух, пожалуйста.

Глубоким, выразительным голосом доктор стал зачитывать нелепое объявление:

...

Крошка, дорогая! Заботы ангельской лишен, я горюю, детка. Дедушка.

– Ради всего святого, что все это значит?

– Мы полагаем, что это послание убийцы своему сообщнику, – сказал Аллейн. – Мы полагаем, что вот этот человек, Димитри, может нам растолковать его.

Дэвидсон с резким щелчком захлопнул портсигар.

Что-то случилось с его руками. Они дрожали так сильно, что бриллианты на золотом портсигаре ярко вспыхивали, словно жили своей собственной жизнью.

– Значит, убийца Димитри, – проговорил он.

– Осторожно! – крикнул вдруг Аллейн.

Димитри рванулся вперед с такой внезапной и неистовой яростью, что застиг врасплох державших его полицейских. И прежде чем они успели опомниться, он уже вцепился Дэвидсону в горло. С грохотом попадали на пол стулья, вскрикнула женщина. Послышался резкий окрик Фокса: «Чего вы ждете! Оттащите его!» Клубок борющихся налетел на край стола. Вдребезги разлетелась лампа с зеленым абажуром. Через несколько секунд переполох утих.

– Вот так-то лучше, – прозвучал голос Аллейна. – А ну-ка! Руки вместе!

Резкий щелчок, крик Димитри – и человеческий клубок распался на отдельные элементы: прижатый к столу Димитри в наручниках; в центре комнаты Дэвидсон, которому Аллейн, Фокс и один человек в штатском заломили назад руки; и между этими двумя группами – помощник комиссара как некий сановитый рефери.

– Убийца! – взвизгнул Димитри. – Подлый, грязный душегуб! Я признаюсь! Господа, я признаюсь! Я семь лет на него работал, а теперь! теперь! теперь! он отходит в сторону и хладнокровно отправляет меня на виселицу за преступление, которое совершил сам. Я все вам расскажу. Все!

– Ваш черед, Рори, – распорядился помощник комиссара.

– Дэниэл Дэвидсон, – громко произнес Аллейн, – вы арестованы за убийство лорда Роберта Госпелла. Предупреждаю…

Трой делает признание

– Я подумал, Милдред, – сказал Аллейн, – что вам захочется первой все узнать.

Леди Милдред Поттер покачала головой, не столько потому, что отрицала это, сколько от общей безысходности.

– Очень мило с вашей стороны, что пришли, Родерик. Но боюсь, мне не постичь этого. Сэр Дэниэл был всегда так мил с нами обоими. Банчи очень любил его. Он сам мне говорил. И конечно же, сэр Дэниэл сотворил чудо с моим желудком. Совершенно вылечил его. Вы уверены, что не ошиблись?

– Увы, Милдред, абсолютно уверен. Видите ли, Димитри признался, что Дэвидсон в течение семи лет состоял с ним в эдаком гнусном сотрудничестве. Думаю, вначале Дэвидсон узнал о Димитри что-то компрометирующее. Вероятно, именно так ему удалось получить власть над ним. Дэвидсон был крайне осторожен. Он раскапывал компрометирующие сведения, но практическую работу оставлял на долю Димитри. Дэвидсон увидел выдвинутый ящичек с письмом в секретере Каррадоса, когда вошел в разгар сцены между Каррадосом и Бриджет. Как всегда, он не остался в комнате один, но рассказал о секретном ящичке Димитри и проинструктировал его, как выкрасть письмо. Он сказал Димитри, что там, вероятно, содержится что-то интересное. Димитри выполнял для него всю грязную работу. Он собирал сумочки шантажируемых дам. Он писал письма. Иногда его тоже осеняли идеи. Мне кажется, шкатулка миссис Хэлкат-Хэккетт была одним из блестящих озарений самого Димитри.

– Я просто теряюсь, Родерик. Трой, милая, ты что-нибудь понимаешь?

Аллейн посмотрел на Трой, сидящую на полу, у ног Милдред.

– Кажется, начинаю понимать, – ответила Трой.

– Ну, тогда продолжайте, Родерик, – уныло сказала Милдред.

– Были три вещи, которые не укладывались в схему. – Аллейн обращался уже больше к Трой, чем к Милдред. – Сначала казалось, что если Димитри подслушал телефонный разговор, то и самый убедительный мотив был у него. Мы знали, что он шантажист, и знали, что Банчи идет по его следу. Но выяснилось, что Димитри физически не мог совершить убийство. Его алиби выдержало испытание фактором времени, и его пришлось взять за основу.

Уитерс – мерзавец, и Банчи это было известно, но почему-то я не видел Уитерса в роли убийцы. Он безжалостен, осторожен и совершенно неразборчив в средствах. Задумав совершить убийство, он холодно обдумал бы его заранее. Все было бы рассчитано до секунды. Однако тут-то все закрутилось спонтанно, где-то за два с половиной часа до преступления. Тем не менее Уитерса все же не следовало сбрасывать со счетов. В его алиби был один пробел. Теперь я знаю, что он провел это время, возя в машине околпачиваемую им дурочку, чтобы обсудить с ней одну ситуацию, которая обострилась. Дело в том – и тут я опять взываю к вашей скромности, поскольку, безусловно, не должен был бы об этом рассказывать, – что на сцене появляется генерал Хэлкат-Хэккетт, который, как старый паяц, снует туда-сюда в тумане по Белгрейв-сквер в то самое время, когда гости разъезжаются из Марсдон-Хауса. Он, конечно же, разыскивает свою жену. Следующим к делу припутывается старик Каррадос, адский зануда. Его алиби, которое частично подтверждает и алиби Димитри, выдерживает проверку, но поведение остается в высшей степени подозрительным. Только услышав об истории, случившейся восемнадцать лет назад, я вписал Каррадоса в схему. И все время имелись три пункта, касающиеся Дэвидсона, которым я мог найти только одно объяснение. Он сказал мне, что видел в Зеленой гостиной один портсигар, и было это примерно в половине двенадцатого. Никак не позже. Мы же установили, что указанный портсигар находился в той комнате всего несколько минут, причем около часа ночи – как раз в тот отрезок времени, когда произошел телефонный разговор. Тогда почему же Дэвидсон солгал? Да просто он подумал, что портсигар принадлежал Марсдон-Хаусу; он не ведал, что эта вещь – собственность одного из гостей. Дэвидсон решительно утверждал, что не слышал телефонного разговора и вообще не возвращался в Зеленую гостиную после половины двенадцатого. Надо сказать, что в этом телефонном разговоре был один примечательный момент. Банчи сказал мне: «Он мог бы с тем же успехом подливать яду в свои проклятые зелья». Вероятно, Дэвидсон перехватил эту реплику, потому что она прозвучала как раз перед тем, как Банчи оборвал разговор. Банчи, конечно же, говорил о Димитри, но, думаю, Дэвидсон решил, что речь шла о нем, о его снадобьях. Оборванная фраза: «И работает он с…», вероятно, должна была заканчиваться примерно так: «…с циничной изобретательностью» или как-то в этом роде. Очевидно, Дэвидсон решил, что в следующую секунду Банчи назовет его, Дэвидсона, имя. Удивительно, не правда ли? Что же касается той неясной фигуры, которую мисс Харрис увидела сквозь дверное стекло в туалете, то это, несомненно, был Дэвидсон. В момент отчаяния он, должно быть, юркнул в первую попавшуюся дверь, там взял себя в руки и решил убить Банчи. И тут на сцене появился второй портсигар.

Аллейн посмотрел на леди Милдред. Та клевала носом. Он снова повернулся к Трой и заговорил тише:

– Я имею в виду орудие убийства. В утро после убийства я попросил у Дэвидсона разрешения взглянуть на его портсигар. Тот портсигар, что он мне показал, был явно слишком мал для той работы; при этом Дэвидсон уверял, что именно его брал с собой накануне. Я заметил, какой он безупречно чистый, присмотрелся внимательнее и обнаружил на гравировке следы порошка для чистки серебра. Мы выяснили, что портсигары Дэвидсона были вычищены утром в день бала, а после бала к ним не прикасались. Я понял, что предъявленный мне портсигар не покидал дома в ту ночь. Он сиял как зеркало и, могу поклясться, не использовался с тех пор, как был положен в карман. Это была слабоватая улика, однако выходило, что он зачем-то солгал. И кроме того… Что, Милдред спит?

– Да, – пробормотала леди Милдред. – Вы не будете возражать, дорогой Родерик, если я пойду? Видите ли, мне все равно никогда этого не понять, и я очень устала. Мне кажется, скорбь одна из самых утомительных эмоций, не так ли? Трой, дорогая, вы ведь присмотрите за бедным Родериком, хорошо? Дональд вернется поздно, и я не знаю, где он.

– Думаю, он повез домой Бриджет, – сказал Аллейн, открывая перед Милдред дверь. – Эвелин и ее мужу хотелось побыть одним, а в приемной оказался Дональд, готовый помочь.

– По-моему, он очень привязан к ней, – сказала Милдред, задерживаясь у двери и глядя на Аллейна полными слез глазами. – Она славная девочка, Родерик?

– Очень славная. Думаю, она присмотрит за ним. Спокойной ночи, Милдред.

– Спокойной ночи.

Аллейн закрыл за ней дверь и повернулся к Трой.

– Можно, я задержусь еще ненадолго?

– Да, сделайте одолжение. Я хочу услышать конец. – Трой искоса посмотрела на него. – Каким наметанным должен быть ваш глаз! Заметить крупинки чистящего порошка на гравировке портсигара – что может быть поразительнее? А что еще вы заметили?

– Я заметил, что хотя ваши глаза серого цвета, в них есть маленькие зеленые крапинки, а радужная оболочка обведена черным. Я заметил, что, когда вы улыбаетесь, ваше лицо становится асимметричным. Я заметил, что безымянный палец на вашей левой руке чуть испачкан киноварью с внутренней стороны, там, где его должно закрывать кольцо; из этого, мисс Трой, я делаю вывод, что вы пишете маслом и не так гордитесь своими прелестными пальчиками, как должны бы.

– Пожалуйста, расскажите мне, чем закончилось ваше дело.

– Куда охотнее я рассказал бы о вашем деле. С момента нашей сегодняшней встречи, в те немногие свободные минуты, что я мог ему уделить, я изучил его всесторонне и принял решение получить ордер на ваш арест. Обвинение: препятствование сотруднику полиции в исполнении его служебных обязанностей.

– Оставьте вы свою чертову игривость.

– Хорошо. На чем я остановился?

– Вы остановились на третьей улике против Дэвидсона.

– Да. Третий пункт состоял в способе совершения убийства. Думаю, Банчи не стал бы возражать, если бы узнал, что, даже описывая его смерть, я думал о женщине, с которой говорю. А вы как считаете? Он был очень умным и понимающим человеком, с нужной долей грубоватой иронии. Уверен, Банчи прекрасно понимал, как недолговечен первый острый приступ скорби. Если бы только люди соглашались в этом признаться. Что ж, Трой, тот, кто его убил, знал, что задушить человека, в сущности, довольно легко, а я полагал, что не всякий обладает таким знанием. Единственным признаком насилия на теле был небольшой шрам – след, оставленный портсигаром. Врачу следовало знать, что усилие потребуется совсем небольшое, а врач, пользовавший Банчи, должен был знать, каким хорошим союзником убийцы станет слабое сердце жертвы. Дэвидсон рассказал мне о состоянии его сердца, понимая: я все равно дознаюсь, что он осматривал Банчи. В нашей беседе он владел собой просто великолепно, этот милейший сэр Дэниэл. Он умен как черт. Сегодня мы обыскиваем его дом, Фокс уже отправился. Но думаю, мы ничего там не найдем, кроме, быть может, рокового портсигара. У меня больше надежд на письменный стол Димитри. До него я вчера не смог добраться.

– А что с плащом и шляпой?

– Это подводит нас к любопытному эпизоду. Мы ищем плащ и шляпу с четырех утра вчерашнего дня, но так и не нашли их. Мы приняли все обычные в таких случаях меры – обшарили мусорные ящики и так далее, а также известили отделения почтово-посылочной службы. Сегодня днем мы услышали о посылке, которую кто-то оставил вчера в час пик в одном из отделений. Она была сверх меры обклеена двухпенсовыми марками и адресована куда-то в Китай. Адрес был написан печатными буквами, а это излюбленный прием нашего шантажиста. Увы, посылка уже ушла, но надеюсь, все же есть шанс, что мы отследим ее. Впрочем, довольно слабый. Ну а теперь ответьте-ка, умница моя, у кого вероятнее всего есть неограниченный запас двухпенсовых марок?

– У кого-то, кто выдает расписки?

– Будь я проклят, если вы не молодчина! Права, как всегда, сказала Герцогиня [54] . А кому раздавать расписки, как не сэру Дэниэлу, модному врачу? Кому, как не ему?

– Ну, например, Димитри.

– Увы, приходится признать, что вы и здесь совершенно правы, любимая. Но в приемной у Дэвидсона я видел несколько таких штук, которые, кажется, называются иллюстрированными брошюрами. В них призывалось жертвовать старую одежду для Центрально-Китайской медицинской миссии, где-то у черта на рогах. Теперь нам предстоит, моя дорогая Трой, раздобыть одну из таких брошюр и отправить запрос в Центрально-Китайскую миссию.

– Интересно, – пробормотала Трой.

– И мне интересно, не сомневайтесь. Был еще один момент, на который любезно пролил свет захлебывавшийся словами Димитри. Сегодня утром он послал своего слугу за газетой «Таймс». Узнав об этом, мы тоже взглянули на этот выпуск «Таймс». Там в колонке о розыске родных обнаружилось одно объявление. О нем я собирался рассказать, еще когда бедная Милдред боролась со сном. До чего мне нравится серьезный вид, с каким вы хмурите брови, когда слушаете меня. Так вот, объявление это звучало так: «Крошка, дорогая! Заботы ангельской лишен, я горюю, детка. Дедушка». Странное объявление, сочли мы. А также со свойственной нам гениальностью заметили, что начальные буквы слов складываются в следующее: «К.Д. Заляг. Д.Д.», то есть Дэниэл Дэвидсон велит Коломбо Димитри залечь на дно. И мистер Димитри признался в этой безыскусной уловке. Он сказал, что в случае чего-то беспрецедентного, неблагоприятного, непредвиденного Дэвидсону полагалось связаться с ним именно таким способом. Не слишком удачный ход, но сэр Дэниэл был ограничен во времени. Должно быть, он сочинил объявление сразу же по прибытии домой после той ночи. Еще вопросы?

– А что с Димитри и Уитерсом?

– Их отвели в комнату для регистрации арестованных, где надлежащим порядком предъявили обвинения. Одному – в вымогательстве путем шантажа, другому – в содержании игорного притона. Про игорный дом я расскажу как-нибудь в другой раз. Оба на редкость гнусные типы, но не будь Димитри таким гнусным типом, мы имели бы мало шансов запугать его и выудить всю правду о Дэвидсоне. Я поставил на эту карту – и, черт возьми, Трой, это действительно была азартная игра.

– Что, если бы Димитри хранил молчание, даже страшась ареста за убийство?

– Мы, так или иначе, арестовали бы его за шантаж, и пришлось бы усиленно разрабатывать Дэвидсона с имеющимися уликами. Но Димитри видел, что дело о шантаже у нас практически раскрыто. Он ничего не выиграл бы, покрывая Дэвидсона.

– Как вы считаете, он действительно знает, что убийство совершил Дэвидсон?

– Я думаю, выяснится, что Дэвидсон пытался предостеречь его, чтобы он не забирал сумочку Эвелин Каррадос именно на балу. Дэвидсон видел, что Банчи был рядом с Эвелин, когда Бриджет вернула ей сумочку в первый раз.

– Вы мне не рассказывали об этом.

И Аллейн рассказал ей.

– Ну, теперь, кажется, все? – спросил он.

– Да. Теперь все.

– Трой, я люблю вас больше всего на свете. Я пытался брать смирением: Бог свидетель, я человек смиренный. Я пытался быть дерзким. Если вы не можете любить меня, скажите мне прямо, и, пожалуйста, не будем больше видеться, потому что я не в силах видеться с вами, если при этом нельзя вас любить.

Трой подняла на него взгляд. Лицо ее было бледно и торжественно.

– Я разобралась в себе наконец, – сказала она. – Я не смогла бы остаться без вас.

– Милая, милая Трой!

– Я люблю вас. Правда. Очень.

– Восьмое чудо света! – воскликнул Аллейн и заключил ее в объятия.

Эпилог

По выжженному солнцем глинистому проселку, в самом отдаленном поселении британской медицинской миссии в Северной Маньчжурии, шагал толстый, приземистый китаец. За ним следовало шестеро маленьких оборванцев, на лицах которых было написано выражение восхищенной преданности и живейшей зависти. Если бы лицо и ноги толстяка тоже были видны, стало бы ясно, что с них ручьями течет пот. Но лицо его было скрыто черной шляпой, а ноги – пышными складками толстой черной мантии. В поступи жителя Поднебесной читалось величие.

В приемной конторе миссии измотанный молодой англичанин озадаченно смотрел на месячной давности телеграмму. Направленная из штаб-квартиры, она обошла большую часть поселений миссии. В качестве обратного адреса на телеграмме значился лондонский Новый Скотленд-Ярд.

Молодой англичанин беспомощно уставился в открытую дверь, на топающую по выжженному тракту маленькую процессию.

Рука в перчатке

«Убийственно интересно».

«Гардиан»

Действующие лица:

Альфред Белт – слуга мистера Пириода

Миссис Митчел – кухарка мистера Пириода

Мистер Персиваль Пайк Пириод

Николя Мэйтленд-Майн

Дезире, леди Бантлинг, – в замужестве миссис Бимбо Доддс, бывшая миссис Гарольд Картелл. Урожденная Дезире Ормсбери

Эндрю Бантлинг – ее сын от первого брака

Бимбо Доддс – ее третий и последний муж

Мистер Гарольд Картелл – ее второй муж

Констанс Картелл – его сестра

Труди – ее горничная

Мэри Ралстон (Моппет) – приемная племянница Констанс Картелл

Леонард Лейсс

Джордж Коппер – владелец гаража

Миссис Николс – жена приходского священника в Рибблторпе

Суперинтендант Уильямс – полиция Литтл-Кодлинга

Сержант Райкс – полиция Литтл-Кодлинга

Мастер прокладки дренажных труб

Суперинтендант Родерик Аллейн – Скотленд-Ярд

Инспектор Фокс – Скотленд-Ярд

Детектив-сержант Томпсон – Скотленд-Ярд

Детектив-сержант Бейли – Скотленд-Ярд

Сэр Джеймс Кертис – патологоанатом

Доктор Электон – врач

Мистер Пайк Пириод

I

Альфред Белт ждал, пока закипит вода, и рассеянно разглядывал висевший на кухне календарь. «Гараж Литтл-Кодлинга к вашим услугам. Обслуживаем с улыбкой! Джо Коппер» . За заголовком следовало красочное фото – котенок в ботинке, а ниже располагались числа марта. Альфред аккуратно оторвал календарный лист и открыл новый, со смеющейся девочкой среди цветущих яблонь.

Он нагрел серебряную ложку с оттиснутой на ручке рыбой – гербом мистера Пайка Пириода, – развернул «Дейли пресс» и положил газету на поднос для завтрака. Засвистел электрический чайник, и тостер выплюнул горячий хлеб. Альфред заварил чай, положил ложку на серебряную подставку, переместил яйца и бекон со сковороды на блюдо, гравированное такой же рыбой, и понес все это наверх.

Он постучал в дверь и вошел в спальн