«Точка зеро»

- 1 -
Стивен Хантер Точка зеро

Посвящается Нику Зиолковски, снайперу, погибшему в Ираке.

Если в войне есть хоть какая-нибудь слава, пусть она достанется такому молодому парню.

А кто не повинуется Аллаху и Его посланникам, для того огонь геенны, в котором они будут вечно пребывать

Коран, 72:23

1. Выдернуть предохранительное кольцо. Развернуть устройство вертикально.

2. Направить на источник огня. Отступить назад.

3. Нажать на спуск. Водить из стороны в сторону.

Инструкция по пользованию стандартным огнетушителем

Часть первая Виски-2-2

Виски-2-2,

провинция Забуль,

юго-восток Афганистана,

09.34

Сознание приходило и уходило; боль оставалась. Шел следующий день после засады. Рана на правом бедре Круса еще кровоточила. Вся правая половина тела покрыта одним сплошным желто-багровым синяком. Боль была такой сильной, что он с трудом различал детали пустынного ландшафта, пульсирующего в резких лучах солнца. Но Рей Крус, комендор-сержант морской пехоты Соединенных Штатов, принадлежал к редкой породе людей, выкованных из особо прочного металла, – их нельзя расплавить, согнуть или остановить.

В батальоне его прозвали Крылатой Ракетой. Выпущенный в цель, Рей не останавливался до тех пор, пока не поражал ее. Поскольку 2-й разведывательный батальон считался подразделением специального назначения, ему доставалась самая сложная работенка, и без Круса не обходилось ни одно дело: разведывательные дозоры, поимка главарей бандформирований по заказу ЦРУ, всевозможные проблемы со снайперами и самодельными взрывными устройствами.

Крус возглавлял взвод снайперов. Он всегда находился там, в тени гребня горы или на крыше деревенского дома, с неразлучной «СР-25», полуавтоматической винтовкой калибра.308, настоящим зверем с целым ярдом первоклассной оптики над стволом. Иногда его видели, чаще – нет, а он платил за жизнь своих людей на дальней дистанции монетами весом сто семьдесят пять гран [1] каждая. Крус никогда не промахивался и никогда не считал убитых врагов – ему до этого нет никакого дела.

Однако сейчас никто не смог бы его узнать. Одетый в свободный халат пуштуна из горного племени, внешне он напоминал Лоуренса Афганского [2] . Смуглое от загара лицо покрыто щетиной и слоем грязи, губы потрескались. На ногах сандалии, голову венчал тюрбан, скрывающий лицо. Он не имел ничего из того, чем государство снабжает тех, кто находится на военной службе. И еще его окружали козы.

Всего их осталось четырнадцать. Любить животных – это просто прекрасно, до тех пор, пока не приходится пасти коз. У этих животных начисто отсутствует командный дух. Они бродят, куда хотят, повинуясь прихоти, и Крусу, чтобы гнать их вперед, приходилось постоянно кричать и орудовать посохом. Но всякий раз, когда он опускал палку на отбившуюся тварь, ему приходилось переносить вес тела на больную ногу, и во внутренности вонзалось лезвие пронзительной боли.

Козы гадили повсюду, без какого-либо видимого усилия, сами того не замечая. И привлекали полчища мух. От них несло дерьмом, кровью, пылью и мочой. Они постоянно блеяли, причем это звучало не как классическое «ме-ме-ме», а словно какое-то занудное нытье. Так обычно хнычут маленькие дети во время долгой поездки на автобусе.

Крус их ненавидел. Ему хотелось перестрелять их всех из винтовки, спрятанной под халатом, затем съесть и отправиться домой. Но нужно выполнить одно треклятое задание, и не могло быть и речи о том, чтобы повернуть назад. Дело не в желании или привычке, и уж определенно здесь не пахло героизмом, «semper fi» [3] и воспоминаниями об Иводзиме, Чосине и лесах Белло [4] . Просто сознание Круса устроено так, что никакие альтернативы он не рассматривал.

Винтовка неудобно болталась под просторным халатом. Она весила немного меньше «СР-25». Разработанная в России и изготовленная в Китае штучка под названием «СВД», снайперская винтовка Драгунова, со скелетообразным деревянным прикладом и удлиненным стволом, чем-то похожая на «АК-47», растянутый на средневековой дыбе. Добыча, подобранная на поле давно забытого боя, прежний владелец которой в тот раз финишировал последним.

Ремень вгрызался Рею в плечо, а острые углы натирали спину каждый раз, когда винтовка скользила из стороны в сторону. Она была очень неудобной – тяжелая штуковина, состоящая из грубо обработанных частей, преимущественно стальных, с обилием выступающих рукояток, колесиков, винтиков и штифтов. Винтовка олицетворяла основной принцип русской школы эргономики, гласящий: «Иди к такой-то матери, пользователь». На ствольной коробке установлен прицел с четырехкратным увеличением китайского производства, со странным дальномером, напоминающим пародию на лыжный трамплин в перекрестии, – такое чудо могло родиться только в голове человека, воспитанного в культуре Восточного блока.

Крус ненавидел винтовку. Однако он должен считать за счастье то, что она у него имелась. Вместе с магазином, снаряженным десятью патронами 7,62х54R повышенной точности китайского производства.

Это все, что осталось. Начинал он с наблюдателем, достаточными запасами продовольствия и воды, но без пули, вырвавшей шесть унций плоти из его бедра. Пеший переход кружной дорогой к Калату рассчитан на три дня. После выстрела – еще сутки отхода назад. Затем наблюдатель должен был связаться по радио со штабом, и за ними прилетел бы «Найтсталкер». Вечером они бы уже ели бифштексы, запивая их пивом, на передовой базе Винчестер. Ну а Палач, он же Ибрагим Зарси, вождь юго-западных пуштунских племен, торговец опиумом, полевой командир, шпион, обольститель, предатель, сочувствующий талибам и связник «Аль-Каиды», валялся бы с дыркой в груди или с размозженной головой.

Однако все произошло не так. Действительность редко следует намеченному плану операции.

– Господин майор, зачем посылать людей? – спросил Рей у С-4, начальника разведки батальона, в его бункере, в присутствии командира, первого заместителя и лейтенанта, командующего взводом снайперов. – Разве наши друзья из Управления не могут просто пустить ракету? Они ведь только этим и занимаются. Пусть какой-нибудь парень, сидя за компьютером где-нибудь в Лас-Вегасе, обрушит на голову Палача «Хеллфайр».

– Рей, я не должен это говорить, – сказал полковник Лейдлоу, – но, поскольку твоя задница на линии огня, ты имеешь право знать. Администрация закрутила гайки на запусках ракет. Слишком много жертв среди мирного населения. ООН ропщет. Наш тип обосновался в густонаселенном городе. Да, можно всадить ему в задницу дюжину «Хеллфайров», и он, скорее всего, отправится к своему Аллаху. Но если вместе с ним туда же отправится еще пара сотен любителей обматывать головы полотенцами, нам достанется по полной на первой полосе «Нью-Йорк таймс». Этим ребятам такие вещи совсем не нравятся.

– Хорошо, сэр. Мы уберем этого типа. Просто я беспокоюсь, как нам уходить из Калата. Хочу вытащить оттуда своего человека живым и невредимым. Нельзя ли держать в полной боевой готовности несколько «Уортхогов» [5] , чтобы они пришли на помощь, если там станет жарко? У нас не будет достаточно сил, чтобы прокладывать себе дорогу боем.

– Я пришлю тебе «Апачи». Наши «Апачи». Не хочу связываться с «Уортхогами» ВВС, потому что для этого потребуется слишком много согласований, а в этом случае ни о какой секретности говорить не придется.

Морские пехотинцы любили летчиков армейской авиации, поскольку те считали свои машины настолько надежно бронированными, что не боялись спускаться к самой земле. А вот вертолеты морской пехоты зависали где-то далеко, на большой высоте, выпускали «Хеллфайры», после чего возвращались домой. Пилоты ложились спать на чистое белье, выпив несколько мартини в офицерском клубе. По слухам, у некоторых даже имелись подружки.

Итак: никаких штурмовиков, может быть, «Апачи». Вопрос решен, и Крусу даже не пришло в голову отказаться. Если не он, это сделает кто-то другой, который будет гораздо хуже его.

Задание нужно выполнить обязательно. Палач уже давно являлся головной болью американских морских пехотинцев, действующих в юго-восточном секторе Афганистана. Это кровавое прозвище закрепилось за Зарси после того, как он лично обезглавил французского журналиста, который на свой страх и риск отправился в Калат, чтобы взглянуть на происходящее с позиций талибов.

Когда управляемая бомба взрывалась под машиной с высоким начальством, происходило это потому, что лазутчики Палача точно знали, в каком именно «Хамви» [6] в составе конвоя из двадцати пяти машин едут генералы. Когда патруль попадал в засаду и приходилось устраивать полномасштабную операцию, чтобы выручать своих, а нападавшие таинственным образом исчезали, считалось, что они укрываются в одном из убежищ Зарси. Когда снайпер прицельным выстрелом расправлялся с сотрудником ЦРУ, минометная мина или реактивная граната, выпущенная из РПГ, попадала точно в цель, и это нельзя было списать на случайное везение, а офицера афганской армии обнаруживали с перерезанным горлом, все указывало на Палача. Во всех остальных отношениях бывшего просто замечательным человеком – обаятельным, красивым, образованным (Оксфорд и Университет штата Айова), обладающим безукоризненными манерами. Который, приглашая к себе в дом американцев, в том числе высокопоставленных офицеров морской пехоты, смело нарушал строжайший запрет ислама в баре, где великолепный бармен готовил любые коктейли, какие только могло придумать воображение, и подавал их в стаканах под маленькими бумажными зонтиками.

– Я хочу отправить ублюдка на тот свет, – сказал полковник. – Мне пришлось долго драться с командованием и ребятами из Управления, чтобы получить санкцию на его устранение. Рей, я был бы рад просто нажать кнопку и смотреть, как с ним расправляются наши ребята-компьютерщики, но этого не будет. Так что ты должен прийти на место, завалить Палача из винтовки и уйти назад.

– Понял, – сказал Крус.

Стрелять предстояло с крыши гостиницы «Множество удовольствий», расположенной напротив дома Палача. Раз в неделю этот человек вел себя совершенно предсказуемо. С наступлением вечерних сумерек, во вторник – это неизменно происходило именно в этот день, – он покидал свой дом и в бронированном «Хамви» отправлялся в район Хоури в гости к очаровательной молодой проститутке по имени Минди. Девушке с глазами-миндалинами, волосами цвета безлунной ночи, умеющей утолять самые безумные фантазии.

Почему Зарси просто не поселил ее у себя? Проблемы домашнего очага. У Палача было три жены и двадцать один ребенок. Первая и третья супруги люто ненавидели друг друга, вторая пыталась сжить со свету первую, все трое беспрестанно требовали съездить в Беверли-Хиллз, и если добавить к этой взрывоопасной смеси малышку Минди, все остатки домашнего спокойствия окажутся разбиты вдребезги. Таким образом, считалось, что не только сексуальное мастерство Минди, но и то обстоятельство, что она была глухой и глупой, дарили Великому человеку мир и спокойствие, недоступные в его собственном сумасшедшем доме.

Что бы ни случилось, во вторник с наступлением сумерек Палач выходил из дома и направлялся к машине, проходя расстояние приблизительно десять ярдов. Тогда, и только тогда он становился уязвимым перед прицельным выстрелом. Стреляя из винтовки с глушителем с дистанции чуть больше двухсот ярдов, с такого угла, чтобы стена не закрывала цель, Рей мог запросто всадить китайскую снайперскую пулю в Палача в тот временной зазор длительностью пять секунд, который у него будет. Далее последует хаос: боевики-телохранители, не имея понятия, откуда сделали выстрел, начнут палить во все стороны, люди в панике бросятся врассыпную. А Рей и его наблюдатель спустятся по веревке с крыши гостиницы и поспешат в людный район Хоури, до которого всего несколько кварталов, где смешаются с толпой. Они превратятся в двух безликих бородатых «тюрбанов» в городе, кишащем такими же, как они. На следующий день покинут Калат, доберутся до одного холма, расположенного в пяти милях к югу от города, и дождутся «Найтсталкера» [7] , который прилетит за ними.

– В теории все выглядит просто, – заметил С-4. – На практике так не будет.

В первый день Рей и Скелтон наткнулись на горной тропе на пару разведывательных дозоров талибов, не вызвав никакого любопытства у этих усталых боевиков, чьи зоркие глаза привыкли вглядываться в даль в поисках песчано-бурых камуфляжных мундиров морских пехотинцев. Талибы постоянно видели пастухов, и если эти двое и показались им более оборванными, чем остальные, это не вызвало никаких подозрений. Рей и Скелтон двигались со скоростью своих коз, никуда не торопясь, хаотично блуждая, позволяя своим выносливым животным щипать травку, гадить и трахаться, как то считали удобным их крошечные козьи мозги, но все же выдерживая общее направление на базар в Калате, где их можно будет продать на скотобойню.

Соблюдая меры предосторожности, Виски-2-2 избегали деревень, спали, не разжигая костров, питались рисовыми шариками и черствыми пресными лепешками, вытирали руки об штаны и гадили, не пользуясь туалетной бумагой.

– Здесь прямо совсем университетская общага, – мечтательно произнес младший капрал Скелтон, когда они поднялись на гребень холма и увидели тропу, спускающуюся вниз.

– Вот только подрочить особо не удается, – заметил Крус.

– Не знаю, как ты, Рей, а мне дрочить и не хочется. Прошлой ночью я очень неплохо провел время вон с той белокурой козочкой. Она просто принцесса.

– В следующий раз ведите себя потише. Вдруг где-нибудь поблизости окажутся плохие ребята.

– А она стонала, правда? Дружище, я что, не знаю, как ублажить девчонку?

Оба рассмеялись. У младшего капрала под халатами и куртками не была спрятана снайперская винтовка китайского производства, но он тащил на себе десять фунтов радиостанции ХФ-90М, карабин «М4» с усовершенствованным оптическим прицелом, десять снаряженных магазинов и футляр с биноклем «Шмидт и Бендер» с тридцатипятикратным увеличением. Да, со всем этим дерьмом он плелся, как старуха.

Они находились на пустынном высокогорном плато, уходящем на север. Впереди возвышались горы, уже в Пакистане, за невидимой границей, покрытые снегами, а местами и укутанные туманом, – территория негостеприимных горцев, куда американцам лучше не соваться, ибо там с ними расправятся без лишних вопросов. Местность каменистая, неприступная, усеянная редкими клочками чахлой серой растительности. Повсюду рассыпаны камни, за каждой возвышенностью открывался новый ландшафт тайных ущелий и проходов, и все вокруг выглядело буро-серым, покрытым налетом пыли.

Рей и Скелтон двигались по самой границе между предгорьями и собственно горами, и здесь царило безлюдное уныние. Вот только, разумеется, они знали, что за ними следят, и всегда исходили из предположения, что какой-нибудь талиб как раз сейчас разглядывает их в оптический прицел винтовки Драгунова или в отличный русский бинокль. Поэтому никакого американского ухарства, какое можно ожидать от этих двух атлетически сложенных парней, никаких бросков камнем в высоком баскетбольном прыжке и дружеских похлопываний по плечу, а также приятельских подножек и шутливых потасовок. И уж тем более поднятых средних пальцев и шутливых «ступай к такой-то матери». Молитвенные коврики, пять раз в день лицом к Мекке: мало ли кто может за тобой наблюдать.

И, разумеется, где-то в вышине маячил спутник или, скорее всего, беспилотный разведчик «Хищник», парящий взад и вперед и зорко следящий за всем, что происходит внизу, так что их изображение в цвете и в реальном времени отображалось на мониторах всех разведывательных служб свободного мира. Это было все равно что телешоу Джея Лено [8] , если не брать в расчет Афганистан. Отсюда еще одно правило: не смотреть вверх. Не смотреть в небо, показывая, что там кто-то присматривает за ними.

Штаб 2-го разведывательного батальона,

передовая база Винчестер,

провинция Забуль,

юго-восток Афганистана,

несколькими днями раньше,

15.56

– Не думал, что это займет столько времени, – задумчиво произнес полковник.

– Сэр, – ответил его заместитель, – местность там пересеченная. Труднопроходимая. И не надо забывать про коз. Похоже, у них проблемы. Возможно, мысль оказалась неудачной.

– С-4, они идут в соответствии с графиком?

– Более или менее, – подтвердил начальник разведки. – Козий базар существует в Калате вот уже три тысячи лет, и вряд ли в обозримом будущем что-либо изменится.

Что за беда с этими разведчиками? Из них вечно прет это «если бы не мой ум, я бы не служил в разведке» [9] . Ну а этот тип еще хуже. Выпускник академии в Аннаполисе убежден в том, что именно он станет следующим командиром батальона.

– Мне наплевать на базар, С-4. Я имел в виду выстрел во вторник. Если наши ребята опоздают к сроку, им придется торчать в этом козлином городе еще целую неделю. Один прокол – их схватят, и Палач получит возможность поупражняться в своем ремесле.

– Так точно, сэр, – виновато промолвил начальник разведки, – я только хотел сказать…

– Знаю, С-4. Я сержусь на тебя просто потому, что, если не дам выход своей злости, от тревоги за наших ребят меня хватит удар.

Полковник Лейдлоу находился в бункере начальника разведки, на территории базы, окруженной многими милями колючей проволоки и мешков с песком. Три группы отправились на задания, и все сильнее бродили слухи, что где-то в следующем месяце всему батальону предстоит участвовать в крупной операции. Тем временем слишком много народу было скошено малярией, лечилось в психушках или отправилось в отпуска. Численность подразделения сократилась до шестидесяти процентов, а нужно начать с того, что состав разведывательного батальона и так меньше, чем стрелкового. Ничего не получалось, один из офицеров демонстрировал пугающие признаки депрессии, а его замена обещала вылиться в политический кошмар. Информация, поступающая из Управления, неизменно оказывалась запоздалой и неточной. И вот теперь еще двое лучших людей застряли черт знает где… Другими словами, для подразделения, находящегося в боевой обстановке, ситуация выглядела более или менее нормальной.

Полковник закурил сигарету. Кажется, номер триста пятнадцать. Вкус оказался таким же дерьмовым, как и у всех с двести тридцать третьей по триста четырнадцатую. Посмотрел на экран монитора. Это был Виски-2-2, как будто снятый с высоты две тысячи футов, хотя все определялось оптическим увеличением. В действительности «птичка» кружила в ста двадцати двух милях от земли, медленно вращаясь под управлением мудрецов из Лэнгли, оснащенная видеокамерами с объективами, способными давать такое разрешение, какое всего несколько лет назад казалось невероятным. При желании можно определять, какие яйца подали Палачу на завтрак – всмятку или в мешочек.

Лейдлоу и его штаб видели с нулевого угла по вертикали сквозь клубящийся туман и облака крошечных насекомых гребень холма. На нем движущиеся точки, похожие на копошащихся муравьев. Обилие бессмысленных цифр – полковник был слаб в технике – бежало по краям, вверху и внизу изображения, и требовалось какое-то время, чтобы к нему привыкнуть.

В углу экрана парила стрелка компаса, показывая стороны горизонта. Потренировавшись и привыкнув к стилизованному изображению, к вертикальному сжатию, обусловленному нулевым углом, к серо-коричневой цветовой гамме, к облачкам пыли, поднимающимся тут и там, и ко всем мешающим цифровым данным, можно было научиться находить разницу между двумя морскими пехотинцами и более вытянутыми дергающимися силуэтами коз, бродящих из стороны в сторону.

– Долго еще? – спросил полковник, желая узнать, когда спутник продолжит свой путь вокруг земли и Виски-2-2 пропадет из виду.

– Еще около десяти минут, сэр, – сказал начальник разведки. – После чего придется с ними попрощаться.

Они знали, что эти непонятные силуэты на большом мониторе являются отрядом Виски-2-2, а не парой настоящих пастухов, благодаря перекрестию, которое наводило камеру строго на цель. Оно указывало на микросхему джи-пи-эс и крохотный передатчик, спрятанные в прикладе «СВД» Круса. Спутники сообщали микросхеме, где именно она находится, а передатчик, в свою очередь, извещал весь мир о том, что узнала от спутников микросхема. Это упрощало проблему определения и идентификации цели и означало, что когда спутник находился в зоне видимости, он мог наблюдать за ребятами.

Однако Виски-2-2 не знали об этом, и С-4 и полковнику Лейдлоу было несколько не по себе. По сути дела, они без разрешения подсматривали за своими людьми, словно не доверяли им. В качестве оправдания полковник убеждал себя, что это необходимо на тот случай, если потребуется срочно эвакуировать группу, если младший капрал Скелтон, раненный или убитый, не сможет включить рацию и продиктовать координаты. Тогда можно будет вызвать «Уортхоги» армейской авиации и вспахать землю снарядами из тридцатимиллиметровых автоматических пушек и неуправляемыми ракетами, одновременно направив вертолеты морской пехоты, чтобы забрать ввязавшихся в бой Виски.

– Это еще кто такие? – спросил кто-то.

– Гм, – неопределенно пробормотал начальник разведки.

– Где, что, пожалуйста, выведите информацию, – распорядился полковник Лейдлоу.

– Сэр, прямо впереди наших людей, по линии их движения, на вершине холма, приблизительно в полумиле к западу, то есть справа.

Чтобы избавить полковника от мучительного перевода указаний в конкретное местоположение на экране, С-4 подбежал к монитору и ткнул пальцем в то, что первым заметил заместитель командира. Определенно, это не козы. Нет, это группа парней, белесых на тусклом буром фоне окружающей местности, но только силуэты выглядели длиннее и не двигались, из чего следовало, что они распростерты на земле. Если они развернуты в нужную сторону, это означает, что они сознательно расположились на пути у Виски-2-2.

– Талибы?

– Вероятно.

– Это создаст проблемы?

– Не должно. Наши ребята дважды натыкались на дозоры вчера и еще один раз сегодня утром. Талибам они должны казаться обыкновенными пастухами.

– Да, но только тогда талибы стояли, шли, двигались по своим делам, оглядываясь по сторонам. Эти же ребята лежат на месте. Возможно, это засада.

Офицеры морской пехоты смотрели не отрываясь на экран, где в реальном времени разворачивалась драма. Лейдлоу закурил новую сигарету. Начальник разведки не острил. Заместитель командира не пытался вставить слово. Командир взвода снайперов угрюмо молчал. Просто так произошло.

Отряд, перегородивший дорогу Два-два, зашевелился, затем снова застыл. Проклятие, ну почему никто не заметил их появления? Быть может, то, откуда они пришли, помогло бы раскрыть их намерения.

– Долго еще? – спросил полковник Лейдлоу.

– Две минуты.

– Сэр, я могу связаться с Виски по рации. Предупредить их. – Это сказал заместитель.

– При всем моем уважении, в этом случае Скелтону придется сесть на корточки, задрать халат, отстегнуть рацию и говорить в трубку, – возразил начальник разведки. – Все эти действия выдадут наших парней. Если те типы, что лежат перед ними, плохие, или мы их не видим, потому что они, скажем, прячутся в пещерах, вызов по рации определенно выдаст отряд. Операция полетит ко всем чертям. Наших парней прикончат, или же им придется удирать, отстреливаясь.

– Проклятие! – в сердцах выругался полковник.

– Мне не нравится местонахождение. Они лежат, приготовились стрелять. У Управления в этих местах нет своей группы? – спросил заместитель.

– Меньше часа назад их представитель заверил меня в том, что у них там никого нет, – ответил С-4. – В этом районе действуем только мы.

– Посмотрим, чем все это закончится, – пробормотал полковник.

Все ждали, прильнув к экрану. Две маленькие группы неумолимо сближались. Горстка коз рассеялась вокруг древней горной тропы, шесть вероятных врагов застыли в классических позах для стрельбы, каким обучают в школе морской пехоты в Кемп-Леджен, раздвинув ноги. Возможно, один приподнялся на корточки и смотрел в бинокль, остальные прильнули к окулярам оптических прицелов.

– Ни хрена мне все это не нравится, – заметил полковник. – Ну где наши чертовы «Хеллфайры», когда они нам нужны? Я бы с удовольствием размазал ублюдков по камням, кем бы они ни были.

– Наверное, это орнитологи из телеканала «Планета животных», – пробормотал начальник разведки. – Или, быть может, миссионеры из Всемирной лиги защиты сирот. А может быть…

Но он не успел докончить. Два-два достигли точки максимального сближения с неизвестной группой на вершине холма и оказались у них на виду.

Спутник с безразличием Господа Бога смотрел, как из дул винтовок распростертых людей вырвались частые вспышки, свидетельствующие о скорострельном автоматическом оружии.

– Засада! – пробормотал полковник.

Виски-2-2,

провинция Забуль,

северо-восток Афганистана,

16.05

Козы лились дождем. Они летали в воздухе среди комьев земли; одни – целые и блеющие, другие – разорванные на части и брызжущие кровью, третьи – превращенные в бесформенное месиво. Погода стала определяться козами на все сто процентов: красный туман, клочья изуродованной плоти, распутанные внутренности, непроизвольные крики животных, внезапно почувствовавших приближение собственной смерти.

Вдруг Скелтон взмыл в воздух. Он пролетел, вращаясь, футов пятнадцать, с застывшим на лице недоумением, раскинув ноги и руки, бросая вызов силе земного притяжения.

В это мгновение Рей отпрыгнул в сторону, спасая жизнь, ибо стрелявший наверняка вел стволом справа налево, ведя огонь в полуавтоматическом режиме. Он дважды промахнулся, попав вместо человека в козу. Огромные пули калибра 12,7 мм выбрасывали волны страшной энергии, подбрасывая коз высоко в воздух и швыряя их на землю. Добившись попадания в Скелтона, снайпер повернул тяжелый ствол на сошке еще на полмиллиметра, собираясь всадить пулю в Круса.

Однако, целясь в центр массы, он не успел за метнувшимся по дуге Реем, и к этому еще добавилось время, необходимое пуле, чтобы долететь до жертвы. Так что «товарный состав» лишь зацепил Круса за внешнюю сторону правого бедра. Пуля не задела кость, не разорвала сосуды, перекачивающие жизнетворные жидкости, и вообще не принесла ничего, кроме энергии.

Рей взлетел, оставив землю позади. Ему не раз приходилось видеть, как пуля калибра 12,7 мм попадает в человека. Он и сам не раз прикладывал к этому руку и знал, на что похож этот феномен. Как правило, высвобождаемая энергия – что-то в районе пяти тысяч футо-фунтов – так велика, что обмякший мешок крови, раздробленных костей и разорванной в клочья плоти, смутно напоминающий человеческое существо, отлетал назад, иногда аж на тридцать футов, раскинув в стороны руки и ноги, и падал на землю бесформенной массой.

Так же произошло и с Реем. Он находился в воздухе так долго, что успел в полной мере вспомнить своих родителей, давших ему все то, что он хотел и в чем нуждался, – любовь, поддержку и веру. А также морскую пехоту, которая пришла на смену родителям, когда те отошли в мир иной, и предоставила ему столько возможностей заниматься тем, что получалось у него лучше всего. И только потом он упал на землю, разбрасывая камни, сухие листья и мелкие ветки. Сплюнув харкотину, смешанную с грязью, Рей поблагодарил Бога за то, что не упал навзничь, так как в этом случае чужеродная «СВД» впилась бы ему в спину, оставив синяки и, возможно, сломав несколько ребер.

Оставшиеся в живых козы жалобно блеяли, в панике мечась из стороны в сторону, даже не останавливаясь, чтобы погадить.

– О господи, Рей! – услышал Крус крик Скелтона. – Я ранен… мне больно… о, Рей, он меня убил!

– Оставайся на месте! – крикнул в ответ тот. – Иду к тебе!

– Нет, уноси ноги ко всем чертям. Твою мать, ублюдок проделал дыру мне в животе, и я не могу пошевелиться. Рей, уходи, уходи, уходи!

Вспышки выстрелов, вырвавшихся из дула крупнокалиберной винтовки, опять озарили гребень холма, отправляя в воздух новых посланцев разрушения. Блеяли козы, над землей взлетали фонтанчики, с сердитым присвистом пели осколки камня и металла. Крус, отлетевший в небольшое углубление, оказался в мертвой зоне, в то время как бедняга Скелтон получил по полной вторую порцию.

Прижимаясь к земле, Рей сожалел о том, что не видит напарника. Если парень мертв, нет смысла торчать здесь. Если же Скелтон только ранен… что ж, это уже совершенно другое дело, поскольку у него есть винтовка, и если сыграть хладнокровно и позволить ублюдкам подойти поближе, чтобы взглянуть на свои жертвы, можно будет завалить двоих-троих, прежде чем они успеют ответить. Рей по-пластунски прополз несколько шагов вверх по склону, укрылся за тушей убитой козы и осторожно выглянул. Похоже, на Скелтоне не осталось ни одного живого места.

«Долбаные козлы», – мысленно выругался Крус. Что ж, когда-нибудь обязательно наступит день, и он возьмет убийц на мушку. И с наслаждением проследит, как они затихнут навеки, уступив настойчивой просьбе пуль калибра.308 с полым наконечником.

Но это произойдет в отдаленном будущем. Пока что единственным благоразумным решением являлось отступление, и Рей отполз назад, подальше от убитого Скелтона. Быстро оглядевшись по сторонам, решил направиться к небольшой ложбине в нескольких сотнях ярдов ниже по склону, которая, в свою очередь, вела к более сложному геологическому объекту.

Он понимал, что если будет торопиться, то обязательно оставит следы, а эти горцы-пуштуны – дьявольски опытные следопыты. Поэтому Рей побежал к своей цели кружным путем, первую сотню ярдов или около того передвигаясь от одного валуна к другому, от одних кустов к другим, рассуждая, что, когда враги спустятся сюда, им придется остановиться, искать его следы, и им потребуется несколько часов, чтобы установить его истинный маршрут. Если повезет, они не успеют до наступления темноты, и тогда у него будет целая ночь, чтобы уйти как можно дальше.

Но уйти куда? Можно развернуться и направиться обратно к передовой базе. Но в таком случае ради чего погиб Скелтон? Бессмысленная смерть казалась Рею чересчур жестокой. Одно дело – если тебя прихлопнут во имя какой-то цели, когда ты будешь выполнять задание или вытаскивать друга из беды. Но если твоя смерть случайна, просто абстрактная физическая функция, благодаря которой ты оказался в определенном месте как раз тогда, когда через него пролетал определенный кусок свинца, что ты получил? Ровным счетом ничего.

Крус размышлял, быстро спускаясь странным пружинистым прихрамывающим шагом вниз по склону, и в конце концов повернул назад к лощине. У него была винтовка, снаряженный магазин. Нога горела адским огнем, но, похоже, не получила никаких серьезных повреждений, а такую неприятную мелочь, как боль, можно перетерпеть.

Он получил хорошую фору, если эти клоуны охотились именно на него. Но это могла быть просто горстка повстанцев, которые лишь недавно сняли «барретт» 50-го калибра с подорвавшегося на мине «Хамви» и решили повеселить свои дикие души, перестреляв невинных пастухов. Однако они не имели никакого желания ввязываться в сложную игру преследования добычи.

Рей все обдумал и принял решение. На первом месте операция. Ее нужно довести до конца, черт побери. К вечеру понедельника добраться до Калата, на следующий день прикончить ублюдка по прозвищу Палач, после чего вернуться домой и оплакивать Билли Скелтона.

Штаб 2-го разведывательного батальона,

передовая база Винчестер,

провинция Забуль,

северо-восток Афганистана,

на следующий день,

15.55

Неопределенность хуже смерти. Специалист настроил канал связи со спутником с обычным презрением технаря к остальным офицерам. Однако ему, как и всему батальону, было известно, что Рею и Скелтону досталось по полной. И все же он ничего не мог поделать с той уверенной скоростью, с какой его пальцы летали по клавиатуре, с тем особым мастерством технарей, которое считалось чем-то загадочным и непостижимым. Просто это въелось слишком глубоко.

Вся долгая ночь прошла без радиосвязи. ХФ-90М Скелтона была разбита пулей, или упала в канаву, или, как это частенько случается с рациями морской пехоты, решила в самый разгар боевой операции устроить себе небольшой отдых, кто может сказать? Связисты всю ночь напролет пытались связаться с Два-два на рабочей частоте, на запасной частоте, на частотах авиации и даже на частотах афганской армии. В ответ ни писка, черт побери.

Наконец появилось изображение – серо-зелено-черно-бурая сюрреалистическая действительность, вид на провинцию Забуль из космоса, полученный одним ведомством, расположенным в Лэнгли, в живописном районе штата Вирджиния, и переправленный на противоположный конец земного шара в комнату, набитую офицерами морской пехоты, слишком много курящими, слишком сильно встревоженными, слишком явно разозленными.

Перекрестие не зафиксировалось в одной точке. Оно плавало по экрану, казалось пытаясь найти цель, однако в действительности вся проблема заключалась в телевизионном объективе, парящем небе над Гиндукушем. Объектив двигался, стараясь нащупать частоту микросхемы джи-пи-эс, вмонтированной в приклад винтовки Рея. Перекрестие дрейфовало туда и сюда, казалось беззаботно плавая над пересеченным ландшафтом провинции Забуль, представляющей в основном каменистую пустыню, кое-где рассеченную скалами и горными хребтами.

– Проклятие, – пробормотал полковник Лейдлоу. – Нельзя ли побыстрее?

Младший капрал ничего не ответил, не из грубости, а потому, что ему хорошо известна привычка полковника обращаться с комическими детскими просьбами, веселя всех присутствующих.

И вдруг…

– Захват! – воскликнул младший капрал. – Есть захват!

И действительно, как подтвердило светящееся сообщение в нижнем углу экрана, мудреное устройство поиска обнаружило сигнал Виски-2-2 и стиснуло его своими электронными челюстями. Местность, расположенная под спутником, выглядела… в общем, она выглядела в точности так же, как любой другой район провинции Забуль.

– Это он? – недоверчиво спросил заместитель командира. – Может быть, это ублюдок-талиб, подобравший новенькую винтовку.

– Где это, С-4? – угрюмо осведомился полковник. – Мне нужно точно знать место.

– Так точно, сэр, – ответил начальник разведки, считывая координаты, полученные со спутника, и лихорадочно стараясь сопоставить их с геодезической картой, приколотой к столу. – У меня получается, что он в семи милях к востоку от места засады, – быстро произведя вычисления в уме, сказал он. – По-прежнему движется в направлении Калата и хочет войти в город с запада.

– Господи Иисусе, – пробормотал заместитель командира. – У него козы!

Это действительно было так. Каким-то немыслимым образом те козы, каким удалось выжить в бойне, прошли следом за Крусом по оврагам, ущельям и трещинам Забуля и снова собрались вокруг него. Да, несомненно, это был Рей – чуть более светлая фигура в окружении поредевшего, но такого же надоедливого козьего войска, движущегося по горной тропе.

– Да, филиппинец крепкий, – заметил начальник разведки.

– По-моему, в его жилах течет кровь конкистадоров, и еще у него немножко ДНК от камикадзе, – с восхищением промолвил лейтенант. – Ничто не сможет остановить Крылатую Ракету.

– Смотрите! – вдруг воскликнул начальник разведки. – Я не ошибаюсь?

Он указал на экран.

В нижнем углу, наполовину скрытая пулеметной очередью бегущих цифр, которые не понимал никто из присутствующих, в том числе и технический специалист, по пустыне двигалась шестерка светящихся силуэтов. Они выстроились классическим ромбом, выдвинув одного человека вперед и двоих в стороны на удаление сто ярдов. Было видно, что преследователи движутся с легкой, отточенной четкостью.

– Они охотятся на Рея, – заметил кто-то.

– С-4, дайте дистанцию.

Произведя расчеты, начальник разведки доложил:

– Они меньше чем в миле от него. И направляются к нему. По-моему, они не ищут след – идут слишком быстро.

– Твою мать, как им удалось не потерять его ночью?

– Не могу сказать, сэр.

– Эти долбаные козы мешают.

– Но если у Рея не будет коз, это привлечет к нему внимание. Он должен оставаться с козами, и он это понимает.

– С-4, свяжись с человеком из Управления и узнай, нельзя ли вдарить по этим типам «Хеллфайрами».

Начальник разведки взял телефон. Судя по всему, разговор получился неприятным. Не выдержав, полковник вырвал трубку.

– Говорит полковник Лейдлоу. Будьте добры, с кем я разговариваю?

– Сэр, это Маккой.

Полковник встречался с этим парнем: тридцать пять лет, рыжий, уроженец Алабамы, правая рука оперативного начальника, бывший боец отряда «Дельта».

– Послушайте, Маккой, у меня в горах снайпер, и за ним по следу идут шестеро плохих парней. Вы сами можете посмотреть картинку со спутника.

– Как раз сейчас мы ее наблюдаем, господин полковник. Это операция по устранению Палача, я прав?

– Совершенно верно. Послушайте, я хочу, чтобы беспилотный разведчик всадил в этих ребят осколочный «Хеллфайр», пока они не подошли слишком близко к нашему парню, пока они не рассеялись и их можно накрыть одним ударом. У вас в тех краях летает «Потрошитель»?

– Сэр, вынужден ответить на эту просьбу отрицательно. Сожалею о вашем парне, но у нас строгая инструкция поражать только достоверно определенные цели и только с санкции Лэнгли. Я просто не могу это сделать.

Полковник выдал ему несколько минут отборной брани, но Маккой оставался непоколебим, а сам оперативный начальник отсутствовал – завоевывал умы и сердца простых афганцев в каком-то отдаленном кишлаке, обучая их основам конституционной демократии, гигиены полости рта или чего-то еще.

– Ну, хорошо, – сказал полковник, возвращая начальнику разведки трубку. – Не будем опускать руки. Отправляйся в 113-ю эскадрилью в Рипли. Может быть, пошлем туда «Апач».

– Я попробую, сэр, но едва ли «Апач» успеет туда вовремя, и я не знаю, как командование отнесется к появлению в этих краях такой шумной штуковины.

– Проклятие! – выругался полковник, продолжая наблюдать за тем, как охотники настигают добычу.

Виски-2-2,

провинция Забуль,

юго-восток Афганистана,

06.19

Утром Крус проснулся оттого, что его кто-то лизал. Плохо, что язык принадлежал козе, а не красивой женщине.

Всю ночь Рей бегал по оврагам. Он несколько раз упал, вспоминая в самый последний момент о необходимости не извергать проклятия, ударяясь о землю. Безлунная ночь превратила переход в сплошное мучение. Однако нужно непрерывно двигаться. Рей понимал, что в противном случае нога отечет и тогда идти станет еще болезненнее.

Он должен был выжать из себя все до последней капли. Но овраги – это не линия метро; ни один из них не вел напрямую к Калату, поэтому приходилось идти по одному оврагу до тех пор, пока тот не отклонялся в ненужную сторону. После чего карабкаться по крутым стенам, опираясь на палку, переваливать через гребень и сползать в следующий овраг, ведущий в более или менее нужном направлении.

Рей сознавал, что ни о какой скорости не приходится и мечтать, но если двинуться по ровной местности, его силуэт стал бы виден любому хаджи [10] с трофейным американским прибором ночного видения. Или он мог бы наткнуться на отряд талибов, торговцев опиумом или пуштунских повстанцев, увешанных с ног до головы автоматами Калашникова и РПГ. В таких местах лучше ни с кем не встречаться.

Крус сломался перед самым рассветом. С момента засады он практически непрерывно находился в движении. Его тело могло вынести больше, чем тела большинства живущих на земле, но и оно достигло своего предела. Отыскав сравнительно ровное место, Рей устроился под валуном, и сон тотчас же укутал его черным покрывалом забвения, лишенного сновидений.

От козьего языка несло дерьмом, как и от всего в треклятом Афганистане. Вскочив, Рей ощутил, как по всему телу от черно-сине-зеленой ноги разлилась острая боль, и сдавленно вскрикнул. Долбаные козы его нашли. Какой инстинкт, заложенный в козьем мозгу, помог им идти следом за ним в кромешной темноте? Разумеется, животные могли разбрестись по пустынному плато, как по зеленому сукну бильярдного стола, но что вывело их по прямой во мраке прямо на него? Запах, его присутствие, разнесенное ветром? Другая коза потерлась о Рея носом и лизнула его лицо, демонстрируя что-то вроде тупой животной любви в своих влажных сентиментальных глазах. Заблеяв, она поежилась – разумеется, нагадила – и снова с любовью уткнулась в него носом.

– Ах ты, глупая стерва, – пробормотал Крус, но все-таки вознаградил козу за преданность, почесав ей шею.

Завтрак: рисовые шарики, финики и глоток теплой воды из бурдюка из козьей шкуры. Поев и насытившись жидкостью, Рей проложил азимут с помощью видавшего виды бронзового компаса, выпущенного в Англии в 1925 году, нашел ориентир на местности и снова тронулся в путь.

Это был день, следующий за тем, когда они нарвались на засаду. Боль оставалась постоянной, а вот сознание временами пропадало. Похоже, несколько раз Рей отключался прямо на ходу. Козы то жались к нему, то разбегались в поисках приключений, а он старался по возможности поддерживать среди них дисциплину.

Местность вокруг определенно нисколько не менялась: это по-прежнему бескрайнее море острых скал, невысоких холмов, скудной растительности и обилия пыли.

Ему нужно идти быстрее, поскольку завтра уже воскресенье, и он должен к ночи добраться до Калата, чтобы в понедельник войти в город, сориентироваться и во вторник приготовиться к выстрелу. Вопрос стоял так: или во вторник, или никогда, потому что он не сможет прожить в городе целую неделю. Несомненно, рано или поздно кто-нибудь обратит внимание на то, что он не говорит ни на дари, ни на пуштунском. Или на какой-нибудь из тысячи характерных знаков, которые выдадут его. Быстро войти и быстро выйти – или вообще никакой игры.

Добравшись до гребня, Крус заглянул на противоположную сторону. Козы толпились вокруг, непрерывно блея. Взобравшись на гребень, Рей поскользнулся, оперся на больную ногу и сквозь общую боль почувствовал конкретную, которая нанесла сильный удар, едва не свалив его.

Воды? Нет. Ему не хватит до завтра, если он начнет прикладываться к бурдюку всякий раз, когда возникнет желание. Но как же страшно болела чертова нога!

«Ну, хорошо, – сказал себе Рей, – отдохни немного. У тебя есть еще два часа светлого времени суток, ты сможешь идти ночью, хотя и со значительно уменьшенной эффективностью, и еще вздремнешь пару часиков, до тех пор, пока козий будильник не пропоет тебе на ухо: «Я тебя люблю, крошка».

Он решил вознаградить себя небольшим привалом. Неуклюже опустился на землю, стараясь держать ногу прямой, долго ерзал, пока не нашел что-то вроде удобного положения, насколько только это возможно в боевых условиях в Афганистане, и начал выплачивать организму долг по части кислорода. Через несколько минут Рей почувствовал себя чуть посвежевшим – никакого вздора вроде «semper fi!» или «вперед, в атаку!», а просто небольшое ослабление общей усталости. Пора идти.

Крус также решил, что будет неплохо произвести быструю рекогносцировку, на всякий случай. Забравшись на гребень, он присел на корточки, оглядывая местность, по которой только что прошел. Она выглядела в точности так же, как и та, по которой ему предстояло идти.

Он увидел остроконечные зубцы сотни штыков, которые взметнулись вверх, превращая весь мир в зазубренную линию. Обрывистые подъемы и спуски, вздымающиеся один за другим гребни, бесконечные, выкрашенные в бесцветную краску афганской высокогорной пустыни, бурую, серую, бледно-розовую, цвета кофе с молоком; здесь даже растения коричневые.

Высоко в небе громоздились кучевые облака, предвестники грозы – единственная чистая, ясная вещь во всем мире. Далеко на востоке – горы Пакистана, гораздо более высокие. Рей знал, что, если повернуться туда, можно увидеть в сотне миль силуэты Гиндукуша. Самые высокие горы на земле видны издалека.

Рей уже приготовился двигаться дальше, как вдруг увидел их.

«Твою мать», – подумал он.

Соскользнув с гребня, он расстегнул халат, выполнил необходимые действия, чтобы освободить «СВД», пристегнутую за спиной, и вернулся назад.

Ему потребовалось время, чтобы снова сориентироваться. Первоначальным указателем явилось мимолетное движение на вершине соседнего холма, там, где никакого движения быть не должно.

Приставив приклад к плечу и сняв с оптического прицела защитные колпачки, Рей занял положение для стрельбы лежа, высунувшись над гребнем и раздвинув стволом винтовки пожухшую траву для лучшего обзора. Его глаз прильнул к окуляру, а палец опустился на маховичок грубого китайского прицела. Убедившись в том, что солнечный луч не отразится от объектива, выдавая стрелка предательским блеском, Рей покрутил маховичок в ту и другую сторону, жалея о том, что у него не штатный прицел морской пехоты с десятикратным увеличением вместо этого четырехкратного «китайца». Обругав последними словами сложное перекрестие с идиотским дальномером, закрывающим слишком много подробностей, он навел объектив на подозрительное место, давая возможность низкосортной китайской оптике различить в мельчайших деталях все, что можно.

Ничего.

«Я точно знаю, что видел что-то».

Рей решил выждать несколько секунд. «Вероятно, я видел их на гребне. Теперь они спустились».

Он увидел, как они появились на холме и тотчас же исчезли, рассыпавшись вдоль ручья. Одежда цвета хаки, высокие ботинки на шнуровке армейского образца, тюрбаны, скрывающие бородатые лица, шеи, обмотанные платками в черно-зеленую клетку, которая так нравится многим. Груди перетянуты крест-накрест ремнями с запасными магазинами. Один тип в бейсболке, защитного или серого цвета, и именно он тащил тяжелую винтовку «барретт» 50-го калибра. Монстр на самых пределах транспортабельности, двадцатипятифунтовое мучение, неудобное, словно чугунный кассовый автомат, и годное только для одного: чтобы заваливать Джонни Пуштуна на большом расстоянии. У остальных были «калашниковы», обычное оружие для этой части мира, а у одного за спиной болталась пара РПГ.

Именно тип в бейсболке привлек внимание Рея, даже в слабенький китайский прицел с четырехкратным увеличением. Да, он носил бороду, да, его кожа стала коричневой под жестоким афганским солнцем, да, он двигался с пружинистой, ловкой грациозностью воина-пуштуна, прожившего в этих местах тысячу лет, сражаясь с копьеносцами Александра Македонского, всевозможными монгольскими завоевателями, а затем с войсками Виктории, Михаила, Джорджа У. и вот теперь Барака [11] . Да, да и да, но и еще одно: он был белым.

Отряд контрактников,

провинция Забуль,

юго-восток Афганистана,

20.35

– Мик, времени у нас осталось в обрез, – сказал Тони Зи.

– Эй, не хочу даже слышать об этом! Я хочу слышать вот что: «Мик, черт побери, давай прибавим шагу!»

– Мик, черт побери, давай прибавим шагу, – сказал Клоун Крекер.

– Очень смешно, Крекер.

В сгущающихся сумерках виднелись только холмы, холмы и холмы. Согласно последним данным, до этого типа оставалось меньше полумили, и контрактники его настигали. Однако надежды на прицельный выстрел в светлое время суток быстро угасали. Мик не имел ни малейшего желания работать в темноте. Ничего не видно, слепящие вспышки выстрелов, все палят наобум, на всех только один прибор ночного видения, с большого расстояния не выстрелишь, – нет, ночью сплошные минусы и почти никаких плюсов.

С другой стороны, если этот тип их заметит, он устроится поудобнее и начнет щелкать их по одному издалека из своей длинной винтовки. Затем – если, конечно, первая пуля не достанется ему – Мик, может быть, и попробует завалить его из своего долбаного тяжеленного «барретта», который он уже замучился таскать. Из этой штуковины человека можно пристукнуть на расстоянии целой мили, и Мик уже не раз имел возможность в этом убедиться.

Подумав об этом, он снова мысленно выругался: твою мать! Отряд вышел в нужную точку, он поймал цель в перекрестие прицела – и все-таки промахнулся. Быть может, легкое дуновение ветерка снесло первую пулю весом семьсот пятьдесят гран в ту или в другую сторону, и она лишь разметала по воздуху коз; второй «товарный состав» тоже прошел мимо, черт побери, но наконец Мик взял себя в руки и подбросил одного типа на тридцать футов в воздух. Затем навел ствол на второго, как раз когда тот пытался спрятаться за валун, и пустил его вплавь, словно летающую тарелку, плывущую по лужайке в школьном дворе. После чего до конца разрядил магазин, отправляя новых коз на барбекю на небеса, и вторично поразил единственное оставшееся на виду тело – так, что оно разорвалось надвое.

Когда час спустя они приблизились к зоне смерти, продвигаясь медленно, осторожно, никакого второго тела не оказалось, твою мать.

– Видишь кровь?

– Всего несколько капель, Мик. Очевидно, это не зияющая рана в живот; от потери крови он не сдохнет.

– Я сам видел, как он подлетел в воздух, прощаясь с жизнью, – заметил Тони.

– Даже вскользь пуля из этой долбаной штуковины отправит человека в полет почище «Фау-2». Однажды в Басре я попал в одного ублюдка как раз под нужным углом, так он вылетел через ветровое стекло и пролетел еще футов тридцать. Твою мать, ну он и удивился! – Мик бережно лелеял это теплое приятное воспоминание.

Итак, заключение: одному из морпехов удалось уйти.

– Пора перейти к погоне, – заметил Крекер.

– Подожди-ка, – возразил Тони Зи. – Видишь ли, мы уже ведем погоню. Это и есть погоня. Так как же нам перейти от погони к погоне?

– Пошел к такой-то матери, – пробурчал Крекер.

– Заткнитесь, мать вашу, – вмешался Мик. – Нам нужно отправляться по следу. Этот тип задет, идти быстро он не сможет. Скорее всего, решит отлежаться в какой-нибудь пещере. Мы должны выследить его и прикончить.

– Я не нанимался участвовать в боевике. Я здесь, чтобы выстрелить и получить бабки. – Это произнес сумасшедший Крекер, молодой парень, подобно Мику успевший послужить в армии.

– За эти две головы нам платят по первому разряду. И мы доставим обе головы. Крекер, ты же служил в спецназе, тебе и карты в руки. Для тебя выследить этого типа – раз плюнуть.

– Я забыл кроссовки в гостинице, – огрызнулся тот.

И вот сейчас, почти целый день спустя, в сгущающихся сумерках они знали, что цель уже совсем близка.

Но Тони Зи сказал:

– По-моему, нам нужно отклониться, обойти его, и пусть он сам выходит на нас. Он шагает с трудом, я видел его полет, так что даже «скользячка» доставляет ему жуткую боль. Сейчас он обязательно свалится с ног. В конце концов, он всего-навсего морпех, а не супермен, твою мать.

Однако Мик не собирался уступать.

– Давайте-ка пораскинем мозгами. Я хочу сделать это дело как надо.

Один из «тюрбанов» – всего их было трое, талибов, которых в другой обстановке Мик пристрелил бы не раздумывая, однако сейчас в зоне племен именно они служили пропуском к безопасности, – пробормотал что-то на своем долбаном наречии, и Тони Зи, понимавший эту тарабарщину, перевел:

– Махмуд говорит, что здесь внизу есть тропа, преимущественно ровная. Скорее всего, по ней мы сможем обогнать нашего морпеха.

Такое искушение. К черту эту хренотень с преследованием. Можно больше не беспокоиться о том, что герой-морпех выстрелит первым, и просто подкараулить его и подстрелить из «барретта».

Мик был солдатом, и еще он классно играл в американский футбол благодаря своим внушительным габаритам. Он с юных лет понял, что благодаря физической силе может подчинять себе других, и ничего не имел против – наоборот, даже наслаждался этим настолько, что в конце концов привык бить людей направо и налево, чтобы привлечь их внимание. Увы, отделаться от этой привычки оказалось очень непросто. Вот почему различным структурам и ведомствам, платившим ему за то, чтобы он творил насилие по заказу, быстро надоедали его проблемы с дисциплиной, неуемная алчность и то, как он подминал под себя любую команду, в которую попадал. В конце концов его выставили даже из печально знаменитого агентства «Грейвульф» [12] , после того как он пристрелил сдавшегося в плен боевика прямо перед объективом телекамеры Си-эн-эн – худший карьерный ход трудно представить. Сейчас Мик работал на другого клиента, который не так разборчиво относился к определенным моральным принципам.

Он взглянул на свои здоровенные навороченные часы «Суунто» – венец высоких технологий финского производства, настолько сложные, что они чуть ли не могли предсказывать будущее, – и увидел, что у него есть всего несколько минут для выбора позиции.

– Будем ждать здесь до тех пор, пока я не свяжусь с Макгайвером. Нам нужно узнать, где наш герой.

Сгущающаяся темнота покрывала тенями суровый ландшафт, и слабый ночной ветерок поднимал облачка песка и пыли. Один из «тюрбанов» стал жевать какую-то подозрительную травку – то ли чтобы лучше видеть в темноте, то ли чтобы зарядиться исступлением мученика веры.

Тони Зи присел на корточки рядом с Миком, с любовью поглаживая свой «АК». Парень обожал оружие; в кобуре под мышкой у него покоился изготовленный на заказ «вильсон» 45-го калибра, а в кармане рюкзака болтался «рюгер» 38-го калибра с лазерным прицелом.

Мик, радуясь возможности хотя бы на несколько минут избавиться от тяжести «барретта», скинул с плеч рюкзак, расстегнул карман и достал сгусток полупроводниковых технологий под названием защищенный спутниковый телефон «Турайя СГ-2520». Именно данный аппарат играл решающую роль в этом безумном предприятии. С виду обычный сотовый, он обладал лишь одной отличительной особенностью – короткой пластмассовой трубкой на конце, из которой вылезали добрых пять дюймов прочной антенны, позволявшей в отсутствие обычной сотовой сети связаться с созвездием из сорока восьми спутников «Турайя», вращающихся вокруг Земли на низкой орбите. Телефон был заранее настроен на один-единственный номер.

Мик нажал кнопку вызова и стал ждать ответа, сознавая, что его голос сейчас отправится в открытый космос, где отразится от нескольких железных коробок, набитых проводами, микросхемами и нанотехнологиями, и наконец спустится на такой же телефон где-то в Америке. Где именно, Мик понятия не имел. После чего ему ответит человек, в шутку называющий себя «Макгайвером» [13] . Главным было вот что: разговор останется конфиденциальным.

– Что-то ты рано, – сказал Макгайвер.

– Мы уже совсем близко. Вопрос стоит так: нужно ли нам поднажать и разобраться с объектом до наступления темноты, или же мы обойдем его и устроим засаду с противоположной стороны. Мне нужно знать его местонахождение и то, продолжает ли он двигаться.

– Какой вариант предпочитаешь ты?

– Не люблю работать ночью. Всякое может случиться. Я бы предпочел устроить засаду и замочить объект завтра, когда он пойдет в город.

– Великолепно. Разумеется, ты не прав, так что поступай с точностью до наоборот.

– Мистер Мак…

– Он устроился на ночлег. Я видел его на экране всего несколько минут назад. Могу дать его координаты с точностью до метра. Или подвести вас к нему так близко, что вы почувствуете вонь коз. Он сейчас безмятежно дрыхнет. Подойдите к нему вплотную, пристрелите его тысячу раз, и пусть «тюрбаны» уводят вас обратно. Вот за что вам платят непомерные деньги.

Достав ручку и блокнот, Мик записал цифирки координат местонахождения снайпера.

– Боджер, закончи с этим побыстрее. Ты меня слышишь?

– Так точно, сэр, – пробормотал наемник, переполненный ненавистью к ублюдку. Он закрыл телефон, заканчивая связь.

– Отлично, ребята, – сказал Мик, подзывая к себе двух белых напарников, чтобы по карте определить, как приблизиться к цели и расправиться с ней.

Вершина какого-то холма,

провинция Забуль,

юго-восток Афганистана,

03.15

У подножия холма ребята сбросили рюкзаки и разделись до рубах и штанов. «Тюрбаны» последовали их примеру. Ночью температура могла понизиться до тридцати градусов по Фаренгейту, но Боджер не хотел, чтобы тяжелые длинные халаты болтались, поднимая пыль, задевая камни, цепляясь за ветки и колючки. Пусть уж бьет дрожь; главное, чтобы не шуметь.

Рассчитывать на помощь карты не приходилось. На ней обозначен общий рельеф местности, что позволяло намечать пути подхода к цели, однако валуны и отвесные скалы, лишавшие эти траектории практического смысла, отсутствовали.

Гораздо больше толку от прибора ночного видения АН/ПВ-5, в который изучил окрестности Мик. Выдвинув своих людей на исходные позиции, он по очереди дал им посмотреть в ПНВ, чтобы определить, какая перед ними местность, где осыпи, как проходят овраги, где есть деревья, за которые можно ухватиться. Боджер напомнил правила: никто не поднимается с четверенек доесли же кто-либо увидит человека, идущего в полный рост, его нужно пристрелить на месте. Этим человеком может быть только морпех, не спящий, продолжающий путь. Другие правила: ни в коем случае не стрелять, целясь на вспышки выстрелов, так как, скорее всего, в этом случае пристрелишь своего. И следить за козами. Этот тип не дурак; он привяжет коз вокруг себя, рискуя тем, что они на него нагадят, ради их чуткого нюха, чтобы те заблеяли при приближении хищника. Так что ни в коем случае нельзя спугнуть коз. Если двигаться ползком, осторожно и бесшумно, с козами не возникнет никаких проблем. А потом уже можно будет пристрелить одну и приготовить вкусный завтрак.

Мик с прибором ночного видения практически наверняка должен первым подняться на вершину холма и, осмотревшись вокруг, сделать прицельный выстрел. В случае успеха известить остальных торжествующим криком. Если по какой-то причине этого не произойдет доуказанное время становится началом общей атаки. Все поднимаются на вершину, подкрадываются к спящему морпеху и дают ему по полной. Больше говорить особенно нечего. Все просто: незаметно приблизиться и сделать дело. Ну что может случиться?

Расставив всех, Боджер как можно тише занял исходную позицию. Взглянул на часы –Конечный срок,был рассчитан на основании того, что расстояние приблизительно составляло двести метров, и ребятам потребуется около часа, чтобы дюйм за дюймом неслышно подняться на вершину.

Мик пополз вперед. «Барретт» он оставил внизу. Не имело смысла тащить с собой эту тяжеленную штуковину; предстоящее дело будет решено оружием ближнего боя. Он вооружился «Береттой-92» с навернутым на дуло огромным глушителем «Джемтек», похожим на банку апельсинового сока. На близком расстоянии она не оставит морпеху никаких шансов, и можно будет уносить ноги, чтобы к вечеру уже пить мартини в кабульском «Хилтоне».

Боджер скользил по земле, наслаждаясь ночной прохладой и избавлением от изнурительного веса, с которым он нянчился последние четыре дня. Это его самая любимая работа – бесшумно подкрасться к цели. Наемник гордился своим мастерством неслышно извиваться по земле, не обращая внимания на все острые камни, неровности и колючую растительность.

Он добрался до гребня меньше чем за полчаса. Отыскав валун побольше, подполз к нему и тотчас же услышал слабое блеяние коз.

В зеленом мире прибора ночного видения козы светились впереди ярдах в тридцати. Похоже, три или четыре из них привязаны к тому, что должно быть снайпером: не такой яркий силуэт, скрытый халатом, распростертый на земле, который равномерно шевелился в такт легким, набирающим воздух, время от времени подрагивая ногой.

«Пристрелить ублюдка», – подумал Мик.

Однако для пистолета дистанция слишком велика, особенно если учесть глушитель, способный изменить траекторию пули и послать ее мимо цели. Ну да ладно. Ублюдок у него в руках. Надо подождать. Проявить выдержку, подождать, и ровно ввсе разом навалятся на морпеха.

Усевшись за камень, Мик стал ждать, выбирая самые сочные воспоминания, чтобы скоротать время. Гм, те две японочки в Токио? Или англичанка, корреспондентка Си-би-эс в Багдаде? Господи, какая же она была пылкая, поимела половину ребят из «Дельты». А что насчет черномазенькой из Дар-эс-Салама? Да, тогда выдалась та еще ночка, хоть он и подхватил трипак. Или…

С такими воспоминаниями время летело быстро. Мик время от времени прерывался, чтобы проверить в прибор, что морпех по-прежнему на месте, крепко дрыхнет за защитным экраном из коз. Ночная тишина нарушалась негромким блеянием, однако козы были полностью сосредоточены на том, чтобы согреться, и человеческий запах их нисколько не беспокоил. Они бродили вокруг спящей фигуры, а Мик тем временем копался в борделе воспоминаний в поисках подходящей порнографической энергии, которая отвлекла бы его от невыносимо медленного изменения цифр на «Суунто» и леденящего холода, разливающегося по нижней половине тела. Он рассчитал все точно, выдав облегчение примерно вчто дало достаточно времени вытереться и приготовиться к делу.

Последняя проверка пистолета. Патрон в патроннике – да; курок опущен – да; предохранитель снят – да; обойма на месте – да; консервная банка глушителя туго навинчена на резьбу – да. Мик поднялся на четвереньки, сжимая пистолет в одной руке, другой опираясь на валун, и сдвинул рукав, открывая циферблат часов, на котором цифры неумолимо растворялись, приближаясь ки наконец выдали нужное время.

Вдохнув, Боджер выпрямился во весь рост и, зычным сержантским голосом крикнув: «Пошли!», схватил пистолет обеими руками и двинулся вперед, изучая окружающий мир в прибор ночного видения. Он увидел, как при его приближении светящиеся козы разбежались по сторонам, кроме тех, что были привязаны к спящему, а эти прыгали и дергали веревки, чувствуя приближение смерти. Несчастные животные затянули песнь скорби, непроизвольно повышая голоса. Те, что могли, спаслись бегством, а остальные отдались отчаянию.

Приблизившись шагов на двадцать, Мик выстрелил, увидел подробности действия автоматики пистолета, которая выбросила стреляную гильзу за счет скользнувшего назад затвора, выстрелил еще раз, теперь уже преодолевая значительно меньший свободный ход спускового крючка, поскольку курок остался взведен после первого выстрела, а затем вошел в ритм и выстрелил еще трижды, успев на мгновение увидеть, как пули прошли сквозь ткань халата, лежавшего поверх тела, превращая его в лохмотья.

Остальные ребята находились рядом, и после первого выстрела Мика также открыли огонь. В ночной темноте ярко вспыхнули раскаленные дула «калашниковых», тишину неподвижного воздуха разорвала быстрая дробь очередей. Частые стежки пуль прошили несчастного спящего, и тот, пронзенный насквозь множеством посланцев смерти, летящих со скоростью свыше двух тысяч футов в секунду, начал испускать потоки крови, промочившей насквозь халат.

Мимо Мика метнулась коза, лягнув его по ноге. Из трех привязанных две были сражены последними выстрелами длинных очередей, когда ствол автоматического оружия уже начинает неудержимо уводить в сторону. Бедные животные отлетели назад, получив мощные удары пуль, и затихли на земле, сраженные наповал. Оставшаяся в живых коза отчаянно дергала веревку и, разорвав ее наконец, как сумасшедшая убежала прочь.

– Прекратить огонь, прекратить огонь! – заорал Мик.

Автоматы умолкли. Лишь один «тюрбан», судя по всему успевший сменить магазин, решил развлечься до конца. Его последние тридцать патронов стали кинжалом милосердия, прощальным поцелуем для бедняги, превращенного в фарш.

Затем наступила полная тишина, и лишь в ушах стрелявших продолжал звучать звон. Мик вдохнул сладостный запах сгоревшего пороха, почувствовал дуновение ветерка. Один из талибов ногой отшвырнул двух убитых коз, и Мик, присев на корточки, открыл тело и с изумлением обнаружил, что это вовсе не человек, а еще одна коза, со связанными ногами, с перетянутой веревками мордой, абсолютно мертвая от всех этих ран, буквально разорвавших в клочья ее тело.

Вспыхнувшие фонарики осветили сцену кровавого побоища, наглядно демонстрируя Мику его вопиющую ошибку.

– Твою мать! – выругался он. – Твою мать, твою мать, твою мать!

– Какого хрена…

– Что за…

– Спутник ясно сказал, что морпех здесь, – ничего не понимая, пробормотал Мик. – Он был здесь, всевидящее око в небе ясно это сказало.

Штуковину нашел лучом своего фонарика Тони Зи. Она лежала под дохлой козой, залитая кровью, перепачканная грязью, но все же кусочек металла блеснул в ярком электрическом свете. Нагнувшись, Тони подобрал маленький железный цилиндр размером с сустав пальца и крошечную безликую пластмассовую коробочку.

– Это же микросхема джи-пи-эс и передатчик, – пробормотал Мик. – Подонок догадался, как мы за ним следили, и обвел нас вокруг пальца. Хитер, подлец! Он не стал просто выбрасывать эту фиговину и поскорее смываться отсюда, а устроил все так, чтобы мы потеряли целую ночь, в то время как сам он был в движении. Чтоб он сдох, ублюдок!

В этот момент двое талибов оживленно заговорили друг с другом.

– О чем они лопочут? – спросил Мик у Тони.

– «Где Махмуд?» Вот что они говорят. «Где Махмуд?»

И действительно, где?

Потребовалось всего полчаса, чтобы его найти. Для этого пришлось вернуться вниз по склону вдоль прямой, по которой «тюрбан» собирался подниматься на гребень. Помогло и то, что край солнца показался над горизонтом, быстро озарив бескрайнее небо розовым сиянием.

Махмуд успел отойти совсем недалеко.

Склонившись над неподвижным телом, распростертым лицом вниз на афганской земле, Тони приподнял ему голову. Смотреть оказалось особенно не на что. Горло Махмуда мастерски перерезано от одного уха до другого. Практически все анатомические структуры оказались разрушены, словно тот, кто орудовал ножом, получил истинное наслаждение, отправляя этого бродягу к Аллаху.

– Да, – пробормотал Тони, – должен сказать, мы имеем дело с очень сердитым индивидуумом.

Калат, административный центр

провинции Забуль,

район Хоури,

юго-восток Афганистана,

01.30

Он сидел в тени и пил чай. Спрятанную под халатом «СВД» пришлось осторожно сдвинуть набок, отпустив ремень так, что она вытянулась вдоль тела. Нога, напряженная выше всяческих пределов, заявляла во всеуслышание, что у нее больше нет никакого желания продолжать выполнение операции.

Рей сидел в дальнем углу оживленного базара, в грязной чайхане, разместившейся в грубом деревянном сооружении. Он только что расправился с каким-то блюдом, изготовленным из таинственного мяса, судя по всему, козлятины, политым жидким соусом, с обилием на удивление неплохого риса и пресными лепешками, внешне похожими на обычные слойки, но только без джема внутри. В целом, пожалуй, это одна из лучших трапез в его жизни, хотя бы потому, что он остался в живых и смог ею насладиться.

Чай: хорошо – сладкий, заряженный энергией.

Отдых: хорошо – после испытания последних нескольких дней.

Толпы: очень хорошо. Многотысячный город бурлил. Смуглые, как орех, люди в странных головных уборах, скрывающих лица, в пестрых халатах, скрывающих тела, с шеями, обмотанными длинными шарфами, – изящные, худые, скрытные, шумные, возбужденные, с лицами, напоминающими выдубленную шкуру.

Многие горцы-пуштуны открыто носили кинжалы и «калашниковы», и никто не собирался отнимать у них оружие. Горожане одеты преимущественно в костюмы и рубашки, но без галстуков. Женщины в основном в традиционных одеждах, но среди них встречались и модницы в афганских вариантах свежайших нью-йоркских моделей, которые они видели только по спутниковому каналу Си-эн-эн.

Все они перемещались с помощью всех транспортных средств, известных человечеству, – от велосипедов, мопедов и мотоциклов до пикапов и грузовиков с редким вкраплением легковых машин; и все они сражались за место с другими формами жизни – собаками, козами, изредка коровами и даже какими-то горбатыми лохматыми существами, похожими на создания из «Звездных войн». В воздухе висел стойкий запах гари и метана, а также мочи и гашиша, и все вокруг было затянуто сизым маревом выхлопных газов и пыли.

На Рея никто не обращал внимания. Помогала его смуглость, а глубоко посаженные карие глаза запросто могли скрывать причудливое мышление мусульманина, хотя на самом деле они скрывали лишь суровое католическое детство. Худой, жилистый, изящный, в бесформенной одежде Крус стал безликим. Его необычное лицо могло быть монгольским, китайским, таджикским, узбекским – каким угодно; оно никого не удивляло.

Его план: просидеть здесь до тех пор, пока не начнет темнеть. В сгущающихся сумерках он преодолеет несколько кварталов до жилища полевого командира Ибрагима Зарси и изучит расположенную напротив гостиницу «Множество наслаждений». Попасть внутрь не должно составить труда.

Рей намеревался завтра утром снять там комнату, немного поспать, после чего осторожно подняться на крышу. Его не остановит ни дверь, ни замок, ибо он владел искусством проникать так же мастерски, как и искусством уходить от преследования.

Позицию для стрельбы он займет всего за несколько минут до назначенного срока. Он не станет приближаться к самому краю крыши, а, наоборот, отойдет как можно дальше.

Морпех все продумал: о классическом выстреле с упора – например, со скамьи – не может быть и речи. Нет, он будет бродягой-кочевником до самого конца, сидя на корточках на крыше. В нужный момент он встанет, поднимая винтовку. Если рядом окажется что-нибудь неподвижное, чем можно будет воспользоваться для упора, – великолепно. В противном случае он выстрелит с руки. Дистанция чуть больше двухсот ярдов, а Рей отлично стрелял с руки, чем могут похвастаться немногие снайперы. Однако сам он потратил целый год в учебном лагере Кэмп-Леджен, осваивая этот навык. На таком расстоянии он попадет сто раз из ста, без проблем. Быть может, у него даже будет время сделать контрольный выстрел в человека, уже пораженного пулей.

Во дворе Зарси наступит хаос, безумие, сумасшедший переполох. Пройдет несколько минут, прежде чем все хоть сколько-нибудь уляжется, прежде чем кто-то отдаст приказ вооруженным до зубов телохранителям Зарси вызвать бестолковых афганских полицейских или безнадежно некомпетентных голландских миротворцев. К тому времени Рей успеет избавиться от винтовки и, выскользнув из гостиницы, затеряться в толпе.

Крус отпил еще один глоток чая. В данных обстоятельствах это лучшее, что он мог придумать.

Однако план не решал главную проблему: где-то засел предатель, выдавший его наемным убийцам. За ним охотились.

Как поступает в таких случаях воспитанный мальчик-католик? Рей еще не решил, но одно он знал точно: ему придется перерезать еще несколько глоток.

Отряд контрактников,

пригород Калата, провинция Забуль,

юго-восток Афганистана,

17.00

Город сиял в лучах вечернего солнца. Он чем-то напоминал Мекку, Багдад или сказочный Изумрудный город, белый и величественный, раскинувшийся в просторной долине между гор. Но на самом деле Калат был полным дерьмом.

К небу поднимались немногочисленные полуразвалившиеся здания, относящиеся к той архитектуре, которая считалась безнадежно устаревшей еще в начале семидесятых, когда их возводили. Остальное составляли убогие постройки из подручных материалов не выше двух этажей, нагроможденные в полном беспорядке.

Мик и его приятели двинулись в сторону центра. То, что находилось впереди, ставило в тупик человека с западным образом мышления: хаотический лабиринт пыльных людных улиц, озаренных буйством ярких кричащих красок. Арабская вязь по соседству с такими узнаваемыми символами, как бутылка кока-колы, торговая марка японского бензина, изображение люля-кебаба, а также вездесущими логотипами кредитных карточек «Мастеркард» и индийского чая.

Лавки, магазинчики, торгующие в основном пестрыми шерстяными изделиями, керамикой и оружием, способным гарантированно сделать пятьдесят выстрелов перед тем, как у него разорвет ствол, рисовыми шариками, люля-кебабом, лепешками и бог весть чем еще. Машины, выпущенные примерно в 1927 году. Многие были экстравагантно раскрашены, и среди них нередко встречались экземпляры с нечетным количеством колес. Здесь невозможно двигаться, не поднимая облака пыли, ибо твердое покрытие имели менее двух процентов дорог.

Боджер избавился от бросающейся в глаза бейсболки, сменив ее на тюрбан. К этому времени он научился обматывать им голову так, чтобы скрывать черты лица. Очень кстати пришлись темные очки и борода, но главное, Калат находился в зоне племен, то есть в значительной степени вне закона. И здесь хватало европейцев, так что появление нескольких новых ни у кого не вызывало подозрений.

Мику не требовалось выдавать себя за местного – он просто косил под сумасшедшего, что для него совсем не трудно. К тому же его сопровождали двое вооруженных до зубов талибов, которые своими гневными взглядами и взмахами рук, красноречиво говорящих: «Не подходи!», отгоняли самых ретивых стражей порядка. И еще не надо забывать про внушительные габариты самого Мика, его движения, предупреждающие: «Не шути, а то умрешь», и «АК-47» («барретт» остался спрятанным в горах; его можно будет забрать позже, если позволят обстоятельства и время). Ну, и вместе с ним шли Тони Зи и Клоун Крекер, оба также в запыленных халатах, увешанные «калашниковыми», гранатами и кинжалами. Эти два пилигрима своим видом подкрепляли предупреждение не шутить под страхом смерти.

Уши Боджера до сих пор горели огнем. Какой же разнос он получил! Мистер Макгайвер был в ярости.

– Порадуй меня приятной новостью, – послышалось в трубке, и наемник лишь молча сглотнул комок в горле, готовый принять неизбежное, чувствуя, что его голосовой аппарат перестал подчиняться головному мозгу.

– Ах ты, болван! – бушевал мистер Макгайвер. – Кретин! Идиот! Тебе было известно его местонахождение! На твоей стороне – покров темноты, численное превосходство, огневая мощь, внезапность, опыт, однако он одержал верх… Боджер, мне рекомендовали тебя с самой лучшей стороны, однако ты показал себя полным тупицей. Где он?

Этого Мик боялся больше всего.

– В Калате. Я так думаю.

– Ты так думаешь? Ты так думаешь?!

Мик выложил все – про уловку с передатчиком джи-пи-эс, про перерезанное горло Махмуда, про ночь, потраченную на медленное приближение и последний бросок, и про то, что морпех, опередив их на шесть или семь часов, уже должен был прийти в Калат.

– Кто мог предположить, что он настолько хорош? Честное слово, он знает свое дело.

– Значит, вы не просто облажались, но он еще избавился от своего джи-пи-эс, из чего следует, что мы больше не сможем за ним следить на экране? Я правильно понял?

– Я так думаю.

– Совсем хорошо. Ты хочешь сказать, что теперь нам остается следить за вами.

– Я так думаю.

– Ты так думаешь. Ты так думаешь. Тебе заплатили за то, чтобы ты сделал дело, а этот ублюдок обскакал тебя на всех поворотах. Он что, супермен?

Мику очень хотелось сказать: «Эй, козел, это ты сказал мне, что у морпеха джи-пи-эс. Так что он обвел вокруг пальца не меня, а тебя! Что я должен был делать – напасть на морпеха или оцеплять местность, имея в распоряжении всего шестерых?» Однако он также понимал, что ему очень дорого обошлось нежелание нанести удар, когда была такая возможность. Вместо этого он потерял полтора часа, дожидаясь, когда его отряд займет исходные позиции. Теперь морпеха уже не догнать.

– Что нам делать?

– Ты когда-нибудь слышал о таком милом японском обряде харакири? Потрошение внутренностей. Просто вспори себе живот очень острым ножом и сдохни без лишнего шума, хорошо?

Мик ждал, пока ярость заказчика несколько остынет.

– Ну, хорошо, – наконец послышалось в трубке, – ты подарил нам очень большую проблему. Мне придется изрядно поработать. А ты отправляйся в Калат и найди место поблизости с особняком. Если я сделаю все, что нужно, быть может, мне понадобится, чтобы ты действовал быстро. Связывайся со мной утром впо местному времени, и мы посмотрим, что у нас есть.

– Я все понял, – сказал Мик. – Заканчиваю связь…

Но он уже разговаривал с пустотой.

Миротворческий «Хамви», взвод «Си»,

пятый полк Королевской морской пехоты Нидерландов,

база Королевской морской пехоты Нидерландов,

Калат, провинция Забуль,

юго-восток Афганистана,

23.00

Вскрыв замок, Рей скользнул внутрь. Похоже, эти голландские морпехи просто жаждали, чтобы их подорвал террорист-смертник, потому что сквозь дырявую охрану мог пройти кто угодно. Вероятно, в этом проявлялась их бесконечная ненависть к своей службе и этой стране.

Только представьте: вы идете в Королевскую морскую пехоту Нидерландов, прекрасно сознавая, что ни в каких военных действиях вам в обозримом будущем принимать участие не придется. По сути дела, подписались на пожизненную синекуру, никак не связанную с оружием; однако в конце концов вы попадаете в убогий городишко в полной глуши, в окружение тех, кто хочет вас убить. И ваша задача на самом деле состоит не в том, чтобы победить в какой-либо войне; нет, вам предстоит олицетворять политический альянс с неким американским идеалом, не имеющим никакого отношения к Нидерландам. Ну как тут не впасть в депрессию? А человек в депрессии быстро становится фаталистом и лентяем, и дальше приходится рассчитывать только на одно везение. Может, вас взорвут, а может, и нет, так что налей мне еще стакан, будь добр, и передай немного этой замечательной афганской травки, с которой время пролетит быстрее.

Так что пока голландцы жаловались друг другу на судьбу, укрывшись в казарме, обложенной мешками с песком, Рей пролез под колючей проволокой и забрался в один из нескольких стоящих на улице «Хамви». На посту стояли даже не голландцы, а солдаты афганской армии, чья боеготовность оставляла желать лучшего, поэтому у Рея не возникло никаких проблем.

Разбив приборную панель, он извлек осколки пластмассы, открывая идущие к замку зажигания провода. Потыкав лезвием ножа, отыскал два нужных, и двигатель с ворчанием ожил. Оставив его крутиться на холостых оборотах, он выглянул из кабины, убеждаясь в том, что часовые ничего не заметили и что ни один пьяный, одуревший от гашиша голландец не вышел посмотреть, в чем дело. На какое-то время Рей оставался в полной безопасности.

Взглянув на рацию, он увидел, что это стандартная коротковолновая АН/МРС-138, более мощная модификация ПРС-104, стандартного средства связи в войне с терроризмом. Рей прекрасно знал ее устройство, поскольку в далеком прошлом ему пришлось послужить радистом.

Он включил устройство, подождал, пока оно хрипело и трещало, пробуждаясь к жизни, и наконец маленькая красная лампочка загорелась в полную силу, показывая работу на максимальной мощности. Затем Рей взялся за ручку настройки и принялся медленно ее вращать, до тех пор пока не нашел частоту 15,016 МГц, на которой держал связь батальон. Нажав тангенту, произнес в микрофон:

– Виски-шесть, вызывает Виски-два-два. Как слышите? Прием.

– Виски-два-два, говорит Виски-шесть. Вас слышу. Пожалуйста, назовите пароль.

– Олимпийский слалом, – сказал Крус.

Связист начисто забыл протокол.

– Господи, Рей…

– Виски-шесть, я могу переговорить с самим Шестым? Прием.

– Отрицательно, Два-два, но я его позову. Прием.

– Виски-шесть, отрицательно, нет времени. Передайте, Два-два находится на месте и завтра выполнит задание. Повторяю, Два-два находится на месте, идет по следу, прямо и в самую точку, завтра выполнит задание, после чего будет отходить, используя все доступные средства. К черту вертолет. Два-два как-нибудь доковыляет сам. Как поняли, прием.

– Вас понял, Два-два, передам Шестому: «Находится на месте и завтра…»

– Виски-шесть, это все. Конец связи.

Выключив рацию, Рей повесил трубку на рычаг. Заглушив двигатель, выбрался из машины, пригнувшись прокрался семьдесят пять футов к наиболее удаленной от поста часовых части забора, держась подальше от освещенных участков, и получил свою долю уколов и царапин, медленно проползая под нижними витками колючей проволоки. Непросто, но ничего невозможного, ибо колючая проволока предназначается для того, чтобы замедлить проникновение, а не предотвратить его полностью. Оказавшись за ограждением, Рей нашел тень, поднялся на ноги и направился к тому месту, где спрятал свою «СВД». Завтрашний день обещал стать очень интересным.

Штаб 2-го разведывательного батальона,

передовая база «Винчестер», бункер С-4,

провинция Забуль,

юго-восток Афганистана,

23.50

– Боже милосердный! – пробормотал полковник Лейдлоу. – И поцелуйте меня в задницу! Он это сделал. Крылатая Ракета это сделал!

– Больше он ничего не сказал? – спросил С-4. – Никаких подробностей, никаких…

– Насколько я смог понять, – ответил дежурный связист, – ситуация у него очень напряженная. Он только передал сообщение – это его точные слова, сэр, – и окончил связь. Я понятия не имею, где он находился. Позывные он назвал правильно, пароль сказал верный. И еще – я знаком с сержантом Крусом и узнал его голос.

– Все в порядке, Николс, можешь идти.

Молодой капрал встал, вышел из бункера номер десять и направился на свой пост.

Полковник, поднятый с постели, в одних трусах, его заместитель, еще не успевший снять полевую форму, и начальник разведки, тоже в камуфляже, сидели за столом перед погасшим монитором, по которому днем наблюдали за судьбой Два-два. Все не переставая курили, а от полковника попахивало бурбоном – самую малость.

– Сэр, быть может, нам следует сообщить в штаб? Связаться с Управлением? Хотя бы с авиацией в Рипли, чтобы можно было поднять в воздух «вертушку» и забрать Рея, если он снова выйдет на связь и возникнет необходимость в немедленной эвакуации, что бы он ни говорил сегодня…

– Нет, нет, – решительно заявил полковник. – Мне совсем не понравилось, как наши ребята попали в засаду, причем ублюдки, расстрелявшие их, прекрасно знали, кто они такие.

– Сэр, не исключено, что это просто уроды-талибы. Они стреляют во все движущееся, после чего говорят, что на то была воля Аллаха.

– Это не талибы. Слишком дисциплинированные. Лежали в засаде, выбрав тактически грамотную позицию, и двигались профессионально, не как «тюрбаны», идущие сжигать книги. И не надо забывать: они поразили цель. Нет, мы оставим все при себе. Это наша игра, мы ее придумали; это наш человек, наш план, наша операция. Я хочу, чтобы завтра же утром сильный отряд отправился по дороге в Калат, и пусть все наши патрули в том районе проявят активность. Пусть там повсюду разъезжают «Хамви», санитары, снайперы. Побольше нашего присутствия, и пусть все будут наготове на тот случай, если Рею срочно потребуется помощь.

– Слушаюсь, сэр, – сказал заместитель. – Я набросаю проект приказа.

Полковник повернулся к начальнику разведки.

– С-4, постарайся придумать, чем ты сможешь меня порадовать. Пошевели мозгами. Знаю, ты это умеешь.

– Сэр, я могу попросить Управление выслать завтра разведывательный «Хищник», и тогда мы сможем наблюдать за происходящим в реальном времени.

– И какова вероятность того, что эти замечательные люди согласятся нам помочь?

– Ну, где-то между нулем и минус двумя тысячами.

– Меня это совсем не устраивает.

– Сэр, я возьму «Хамви» и, с вашего разрешения, поеду лично их упрашивать.

– Скажи им, что если они откажутся, я нанесу артиллерийский удар по их бункеру.

– Сэр, по-моему, у них начисто отсутствует чувство юмора. Они очень высокого о себе мнения. Но я знаком с одним человеком. Надеюсь, по-дружески мне удастся что-нибудь устроить. Знаю только одно: если мы будем действовать по официальным каналам, выяснится, что где-нибудь в противоположном конце страны попала в засаду бригада военных стоматологов и все беспилотные зонды направлены туда.

– В таком случае поступай, как считаешь нужным. Но помни, что мне во что бы то ни стало нужна эта картинка.

– Сделаю все, что смогу, сэр.

– Хорошо. А теперь всем спать. И если верите в Бога, молитесь за Рея. А кто не верит, все равно молитесь. Это приказ.

Крыша дома Абдула-мясника,

улица Гизар, район Танбур,

Калат, провинция Забуль,

юго-восток Афганистана,

07.00

Боджеру стало полегче. Он оттрахал двух гурий в местном доме терпимости, и по крайней мере проблемы с «шомполом» на какое-то время исчезли. Затем он принял две дозы героина и еще какое-то экзотическое китайское снадобье «красный тигр», и теперь его переполняла кипучая энергия.

Всем ребятам удалось немного прикорнуть, а оба талиба пребывали в хорошем настроении и, похоже, не собирались перерезать ему во сне горло. Теперь Мик должен сделать звонок, выяснить, что к чему. Быть может, им прикажут возвращаться домой. Это было бы лучше всего.

Достав «Турайю», Мик включил аппарат, нажал кнопку быстрого набора номера и стал ждать.

Наконец мистер Макгайвер ответил.

– Ты хорошо провел время в публичном доме? – первым делом спросил он.

– Мистер Макгайвер, всем нам нужно время от времени отдыхать. А от этих спутников ничего не укроется, да?

– Абсолютно ничего, если при тебе джи-пи-эс. Любопытно, а я и не предполагал, что ты такой прыткий в постели.

– Ого, ну у вас и спутник!

– Я пошутил. Боджер, даже у великого Макгайвера есть чувство юмора. Итак, сейчас ты залег меньше чем в полумиле от особняка.

– Совершенно верно, сэр. И я осмотрел гостиницу «Множество наслаждений». Обычная долбаная дыра. Далеко не «Хилтон». В каталоге Фроммера [14] у нее звездочки со знаком минус.

– Подробности мне не нужны. Вот план. Пусть завтра утром один из твоих «тюрбанов» отправляется туда. Ему надо будет каким угодно способом забраться на крышу и установить там джи-пи-эс. Нам нужно дать точные координаты спутнику, чтобы видеть все происходящее.

– Морпех будет стрелять именно оттуда?

– Боджер, если я тебе что-либо не говорю, то потому, что тебе незачем это знать. Так что соглашение остается в силе: никаких вопросов.

– Вас понял. Прошу прощения. Но это единственное место, откуда во двор особняка можно выстрелить сверху.

– Да ты просто гений, Боджер! Тебя не проведешь. А теперь давай вернемся к завтрашнему дню, хорошо? После того как ты установишь джи-пи-эс, наблюдай за гостиницей. Расставь своих людей вокруг. Перекрой все входы. Их не должно быть много.

– А что, если морпех уже внутри?

– Вряд ли он будет рисковать. Мы так думаем. Сейчас у него есть подозрения, но точно он ничего не знает. Так зачем ему заявляться туда со своей здоровенной винтовкой и ждать? Гораздо разумнее прийти ближе к вечеру, поселиться в комнате и свести до минимума риск быть обнаруженным. К тому же завтра он еще должен купить веревку, потому что у него нет желания спускаться с крыши по лестнице или в лифте 1891 года постройки. Он постарается спуститься быстро, и веревка – единственный способ сделать это, а уж мастерства ему не занимать.

– Так точно, сэр.

– Итак, ты ищешь человека, у которого под одеждой спрятана винтовка. Ты полагаешь, он ранен? То есть двигаться он должен осторожно?

– Так точно, сэр, и если пуля 50-го калибра хотя бы зацепила его, у него багровый синяк от плеча до щиколотки. Двигаться он будет очень осторожно. Не будет ли проще предупредить полицию о готовящемся покушении…

– Нет. Потому что полиция выставит окружение грубо, и морпех заметит его и уйдет. Он вернется к себе в батальон и составит доклад по форме обо всем случившемся, после чего запросто возникнут вопросы, которые нам совсем не нужны. Нет, пусть он войдет в эту гостиницу.

– И мы завалим его на крыше?

– Нет. Вы убедитесь в том, что он в гостинице, затем ты позвонишь мне и подтвердишь, что он на месте, после чего я бы на твоем месте поспешил куда подальше.

Гостиница «Множество наслаждений»,

Калат, провинция Забуль,

юго-восток Афганистана,

18.50

Скоро послышится призыв на вечернюю молитву. Скоро зайдет солнце. Скоро все будут пить чай, ужинать, и богатые познают жизнь во всех ее бесчисленных удовольствиях, а бедные – во всех ее бесчисленных горестях. Город уснет.

В сгущающихся сумерках человек, известный как Палач, выйдет из своего большого дома и направится к черному бронированному «Хамви», чтобы потрахаться с женщиной без голоса. Он не дойдет до машины. Пуля размером с огрызок карандаша войдет ему в тело и разорвет важные органы системы кровообращения, в первую очередь сердце. Палач умрет еще до того, как разобьет о булыжник свои зубы, выпрямленные и отбеленные в дорогой стоматологической клинике в Далласе.

Или что-нибудь в таком духе.

Рей осмотрел улицу в обе стороны. Никаких следов присутствия полиции и боевиков. Около двух часов дня по улице один раз прогромыхал оранжевый бронетранспортер с эмблемой Королевской морской пехоты Нидерландов, но с тех пор все было в норме. Грузовики, мотоциклы, велосипеды, не говоря уже про сотни торговцев, горожан и ишаков, и даже изредка стада коз заполняли оживленную улицу, на которой стояла гостиница, прямо напротив обнесенного забором дома Ибрагима Зарси, полевого командира, политика и первого модника.

Боль в ноге несколько поутихла после небольшого отдыха в дрянной ночлежке у железнодорожного вокзала, порции люля-кебаба, купленного у уличного торговца, и полпузырька аспирина из заведения, которое в Афганистане называлось «аптекой». Рей мог бы покурить травку, проглотить таблетку бензедрина, принять дозу героина или еще чего-нибудь в таком роде, но он предпочел ограничиться простыми средствами. Также выпил около галлона чая с сахаром.

И вот теперь, в окружении многих людей, практически неотличимый от них, Рей бродил по улице, опустив лицо, не обращая внимания на ноющую ногу, с переброшенной через плечо винтовкой, спускающейся в штанину. Если бы он нес винтовку на спине, она проступала бы под халатом, или кто-нибудь почувствовал бы присутствие стали, наткнувшись на Круса в толпе. Длинный скелетообразный приклад болтался прямо под мышкой, ствольная коробка прижималась к бедру, цевье и ствол опускались вдоль ноги. Магазин Рей отъединил и примотал изолентой к деревянному ложу, чтобы хоть как-то уменьшить размеры винтовки, и так непомерно большой из-за оптического прицела китайского производства, установленного на стальной скобе. Это означало, что когда настанет время сделать выстрел, ему придется потратить лишнюю секунду, чтобы вырвать магазин из пут, быстро отодрать с него остатки изоленты, после чего вставить его и передернуть затвор, одновременно поднимаясь на ноги и принимая положение для стрельбы с руки.

Крусу не нужно было говорить это себе, но он все равно повторял как заклинание: сделать вдох, задержать дыхание, навести прицел, сосредоточить взгляд на перекрестии, а не на цели, плавно, без рывка потянуть спусковой крючок. Он проделывал все это сто тысяч раз.

Рей вошел в гостиницу. В ее древнем обшарпанном величии с обилием бронзы проглядывало что-то английское; во времена до советского вторжения она служила гаванью для хиппи, которые приезжали в сельские районы Афганистана, чтобы насладиться местным опийным маком вдали от назойливого внимания правоохранительных органов. Красные устроили в ней казарму, а после того как их выбили талибы, гостиница зачахла, поскольку при этих строгих ребятах в стране особо не путешествовали. После так называемого «освобождения» настала пора относительного процветания, и время от времени здесь даже останавливались особенно бесшабашные журналисты или телевизионщики, приезжающие в Калат, чтобы взять интервью у Палача, который иногда принимал их, а иногда – нет.

У столика администратора Рея встретил подозрительный взгляд, но он решил эту проблему, вложив банкнот в двести пятьдесят афгани в мастерски подделанный местный паспорт, согласно которому он звался Фарзаном Бабуром.

Не было необходимости ни в словах, ни в росписи. Взяв банкнот, портье отсчитал тридцать пять афгани сдачи и протянул ключ с бронзовым жетоном, на котором стоял номер «232». Робко кивнув, Рей взял ключ и деньги и уныло побрел к лестнице.

– Я его нашел! – воскликнул Тони Зи (буква «Зи» была сокращением от Земке), также бывший спецназовец, проработавший девять лет в охранной компании «Грейвульф», откуда его выставили за тот же самый расстрел сдавшихся боевиков, за который выгнали Боджера. Поскольку раций ни у кого не было, Тони пришлось бежать через улицу, уворачиваясь от мотоциклов и ишаков. – Мик, я его нашел! Ошибки быть не может. Хромает, если присмотреться, под халатом спрятано что-то громоздкое. Определенно, под всей этой дурацкой одеждой в духе Али-Бабы у него висит «железка».

– Лицо его видел? Белый, морпех?

– Спутанная черная борода, лицо держал опущенным. Пожалуй, более смуглый, чем можно ожидать. Возможно, он азиат, или мексиканец, или еще какой-нибудь урод. Сам знаешь, сейчас в армию берут всех, кого попало. Но явно не местный, кожа недостаточно грубая.

– Хорошо, – сказал Мик. – Предупреди остальных ребят и возвращайтесь в чайхану. А я свяжусь с кем надо.

Он отошел в сторону, пытаясь найти хоть какое-нибудь уединение на оживленной улице. Не нашел и свернул в переулок, к складам с местным товаром – всем тем дерьмом, которым торгуют афганцы. С удовлетворением отметил, что один из «тюрбанов» встал на страже у входа в переулок. Достав телефон, выдвинул антенну.

– Ну, что там у тебя? – нетерпеливо спросил Макгайвер.

– Мы его нашли.

– Вы уверены?

– Карточкой его вы нас не снабдили. У меня есть неафганец в местной одежде и тюрбане, с заметной хромотой, направляющийся в гостиницу. У него под халатом что-то спрятано, скорее всего, винтовка. Мой человек не смог рассмотреть его близко, однако все указания налицо.

– Белый мужчина? Белый американец?

– Ну… – Мик не смог скрыть свою неуверенность.

– Выкладывай!

– Мой человек сказал, что он чересчур смуглый. По виду латинос или даже азиат. Он…

– Отлично, – оборвал его мистер Макгайвер. – А теперь живо в укрытие!

Штаб 2-го разведывательного батальона,

передовая база «Винчестер», бункер С-4,

провинция Забуль,

юго-восток Афганистана,

19.04

– А во-о-от и Джонни, – сказал заместитель.

– Будь я проклят, – пробормотал Лейдлоу, – если не представлю этого сержанта к медали.

Перекрестие локатора на экране застыло на центре Калата, точно на месте, определенном по карте торжествующим С-4, которому пришлось напомнить приятелю из Управления обо всех должках, числившихся за ним. Камера на «Хищнике» показывала как раз то, что нужно, в серо-зелено-черных красках, в обрамлении выводящихся на экран колонок цифр.

Собравшиеся видели обнесенный высоким забором двор, большой дом, гаражи; они видели нескончаемую суету муравьев, которые на самом деле были людьми; сияние костров, серебряную ленту протекавшего ручья. За пределами стен во все стороны сновали светлячки-пешеходы. Отчетливо были видны белые прямоугольные крыши случайных машин, застрявших в человеческом потоке. Полковник Лейдлоу поймал себя на том, что ему еще не приходилось видеть такого прекрасного кино. Он не отрывал взгляда от крыши гостиницы, чуть заслоненной перекрестием локатора, и перед глазами всплывали воспоминания о тех двух случаях, когда ему приходилось бывать в гостях у Палача.

– Вот и «Хамви», – заметил начальник разведки.

И действительно, из одного из гаражей выползла прямоугольная крыша бронированного внедорожника, проползла между строениями и остановилась на дорожке у стены, ярдах в тридцати от дома. Оживленно засуетились сияющие сигнатуры подручных. Похоже, они организовали оцепление прямо на территории особняка Зарси. Прошло немного времени, дверь открылась – разрешение длиннофокусного телеобъектива было таким высоким, что можно было отчетливо различить узкую полоску двери, увиденной вертикально сверху, – и из дома вышел человек.

Лейдлоу помнил его: высокий, импозантный, красивый, неизменно ухоженный, с очень выразительными карими глазами. Хорошо одетый, носивший под расшитыми вручную бледно-лиловыми шарфами костюмы от лучших лондонских портных, а на голове – изящную, хотя и не бросающуюся в глаза феску из блестящего материала, скорее всего, шелка или бархата, аккуратно накрывающую его серебристо-седые волосы. Слабостью Зарси являлись часы. «Филипп Патек», «Ролекс», «Фортис», «Брейтлинг» – всегда что-нибудь красивое и сложное.

– Приготовься к смерти, ублюдок! – пробормотал заместитель.

Все взгляды застыли на перекрестии локатора, наведенном на то место на крыше в двухстах тридцати ярдах от дома Палача, откуда должен был сделать выстрел Рей.

В это мгновение вверх взметнулось белое пятно, ослепившее глаза. Еще через секунду само изображение задрожало, словно сумасшедшее, как будто гигантская волна достигла крошечного беспилотного самолета и хорошенько его встряхнула, нарушая его равновесие и угрожая самому его существованию.

– С-4, твою мать, что это было?!

– Взрыв, – ответил начальник разведки.

Часть вторая Режим поиска

Каскад-Мидоус, штат Айдахо,

в 32 милях к востоку от Бойсе,

шесть месяцев спустя,

15.15

Услышав ржание и топот встревоженных лошадей в загоне, Джули вышла из кабинета, где проверяла финансовый отчет конюшни в Миссуле. Вертолет медленно спускался с неба, в своем грубом вторжении поднимая облака пыли.

Определенно, вид у него весьма внушительный: огромный зеленый фюзеляж с обилием иллюминаторов, стеклянный колпак кабины, за которым сидели двое пилотов в шлемах и темных очках, очень похожие на насекомых, шасси, надпись «ВВС Соединенных Штатов» и поверх всего огромный несущий винт, вращающийся на холостых оборотах. Казалось, вертолет появился прямо из телевизора, из программы новостей Си-эн-эн.

Открылся люк, и, как и предполагала Джули, из него вышел друг мужа, человек по имени Ник Мемфис, в настоящее время большая шишка в ФБР. С Бобом Свэггером пытались связаться уже давно, но он не желал ни с кем общаться. Он устал от всех этих людей и в каком-то смысле от мира – по крайней мере, того мира, который они представляли.

В настоящее время Боб не читал ничего, кроме больших толстых романов о Второй мировой войне, написанных в сороковые и пятидесятые годы. Телевидение его раздражало, сотовый и электронную почту он ненавидел, всевозможные портативные компьютеры, электронные планшеты и смартфоны его не интересовали. Все свое время Свэггер тратил на то, что вкалывал, словно одержимый, на ранчо и возил дочь Мико на всевозможные юниорские родео, где та либо побеждала, либо занимала призовое место – в двенадцать лет уже бесстрашная, опытная наездница.

Но вслед за Ником показалась другая фигура, знакомая, но все же Джули узнала ее не сразу. Она порылась в памяти, и наконец все встало на свои места. Стройная фигура, брючный костюм, волны иссиня-черных волос, нескрываемое изящество движений, азиатские черты лица. Да, это Сьюзен Окада, загадочный персонаж, который появился из ниоткуда лет девять назад с подарком, пролившим бальзам на душу и сердце всем, – малышкой Мико.

Хоть Джули никто и не говорил, она сразу же догадалась, что Сьюзен Окада работала в таинственном учреждении, скрывающемся за тремя буквами – Ц, Р и У. Она поняла, что раз эта женщина здесь, это означает, что пришло время отплатить за давнишнее одолжение. Быть может, присутствие Сьюзен олицетворяло обязанность, призыв к долгу или что там еще. Свэггер был нужен этим людям, и теперь он уже не мог им отказать.

– Привет, Джули, – окликнул Ник, приближаясь к дому.

– С прибытием, – ответила та.

Хозяйка обняла его, поцеловала, после чего повторила все то же самое Сьюзен: нельзя было не любить женщину, которой каким-то образом удалось подарить тебе вторую дочь, благодаря какому-то магическому фокусу, уничтожившему всю бюрократическую волокиту, долгое ожидание и бесконечную бумажную писанину.

– Я так рада вас видеть, – сказала Джули, обращаясь к Окада.

– Я слышала, Мико стала звездой родео.

– Просто она умеет обращаться с лошадьми. Конечно, мы познакомили ее с родео, чтобы уберечь от мальчишек, а в итоге получили и лошадей, и мальчишек.

Джули провела прибывших в гостиную. Дом большой, красивый, красноречиво говорящий о том, что его хозяин добился в жизни успеха и процветания. И это определенно можно сказать о Свэггере. Его дело процветало, теперь ему уже принадлежали четырнадцать конюшен в шести штатах, он был в хороших отношениях с местными ветеринарными службами, что является ключом ко всему. Но на самом деле это заслуга Джули, женщины целеустремленной и организованной, которая заставляла крутиться все шестеренки, со скрипом продвигая локомотив вперед. Одной пенсии за службу в морской пехоте и по инвалидности хватило бы только на хлеб.

Хозяйка повернулась к Нику.

– Понимаю, это серьезное дело. Ты не стал бы гонять вертолет ради простой беседы.

– Прости за мелодраму, но никаким другим путем внимание твоего мужа нам привлечь не удалось. Он даже не открывает сообщения электронной почты и не принимает заказные письма, не говоря про обычные телефонные звонки. Если бы ситуация действительно не стала критической, нас бы здесь не было.

– Я схожу за ним. И начну собирать вещи. Насколько я понимаю, вы заберете его с собой.

– Боюсь, что да. Он знает, что к чему, а нам нужен как раз такой человек. Понимаю, что мы надоели ему до смерти. И мне самому мы надоели. И все же… ситуация критическая.

– И она пахнет трагедией, – добавила Окада.

Свэггер, в джинсах и синей рабочей рубашке, сидел напротив, перед нетронутой чашкой кофе. Ему уже стукнуло шестьдесят четыре, и в последнее время его практически постоянно мучила боль. Эта проклятая рана на бедре – как раз в том месте, где много лет назад он получил пулю, которая разбила вдребезги бедренный сустав и едва не отправила его на тот свет, – так полностью и не зажила и доставляла неприятности каждый день. Обезболивающие препараты навевали сонливость, а Боб терпеть ее не мог.

Особые мучения доставляла езда верхом, поэтому сейчас он по большей части передвигался на трехколесном внедорожном мотоцикле – с соломенной шляпой на голове, изрядно обтрепанной, и в солнцезащитных очках, на его взгляд слишком крутых для такого никчемного бездельника. Волосы так и не побелели, оставшись какими-то оловянно-серыми, жесткими, какими они были у его отца, своенравными и непокорными. Лицо воина-команча из забытого прошлого. Он по-прежнему сохранил выправку морского пехотинца, поскольку некоторые вещи врезаются так глубоко, что никуда не уходят.

– До тебя очень непросто докричаться, – заметил Ник Мемфис.

– Я уже мало на что гожусь, – ответил Свэггер. – Последний раз едва не стоил мне жизни. До сих пор еще не пришел в себя. Сейчас я только сплю или думаю о том, как поспать. Или мечтаю о выпивке. Не могу держать дома ни капли, иначе все сразу же выхлебаю. Без этих чертовых женщин мне бы ни за что не удавалось оставаться трезвым.

– Не слушайте его, – вмешалась Джули. – Он сам сделал выбор, а теперь строит из себя мученика. Ничего привлекательного.

– Позволь мне все выложить, – сказал Ник. – Выслушаешь меня, а потом скажешь, сможешь ли ты помочь. Когда ведомство мисс Окада прознало о происходящем, оно тоже подключилось к игре. Если бы положение не стало столь серьезным, она бы сейчас здесь не сидела.

Боб посмотрел на Сьюзен. Та лишь обняла его при встрече и больше ничего не сказала. Казалось, все это случилось так давно: безумная гонка по Токио, трагическая гибель многих хороших людей, отзывающаяся болью даже по прошествии стольких лет, и счастливое спасение самого Свэггера, когда он сразился на мечах с человеком, владеющим клинком в сто раз лучше его, – и каким-то чудом остался жив.

Но было кое-что еще. Бывший морпех чувствовал, что покривил душой: он сказал, что мечтает только о сне и выпивке. Но на самом деле он также мечтал и о Сьюзен Окаде. Не в силах лгать самому себе, он понимал, что она та самая, единственная. Так есть, и тут уже ничего нельзя поделать. Их жизни находились на железнодорожных путях, уходящих в разных направлениях; и еще больше их разделяли социальный статус, образование, опыт. Так что у них ничего не могло быть никогда-никогдашеньки, и Боб ни за что на свете не пошел бы на такое, однако в то же время сама недостижимость, табу, неправильность всего этого порождала сладостную, утешительную агонию, которую он лелеял и о которой никому не говорил.

Первым делом, будь он проклят, Свэггер проверил, есть ли у Окада обручальное кольцо, но безымянный палец у нее был чист. Это несказанно обрадовало его – и в то же время страшно напугало.

– Эй, как тебе удается нисколько не стареть? – спросил он. – Я успел превратиться в скрипящего старика, а ты по-прежнему появляешься на обложках глянцевых журналов. Сколько – трижды в год?

– Четырежды, но по сравнению с былыми пятью разами это шаг назад, – усмехнулась Сьюзен. – Однако ты прав, мне вечные двадцать восемь, хотя некоторые неточные документы и настаивают, что тридцать восемь. Ну а ты по-прежнему похож на Гектора, отдыхающего после тяжелого дня на равнине перед стенами Трои.

– Эти проклятые греки… Рубишь их, рубишь, а на следующий день они снова тут как тут, и такие же злые, как и прежде.

– Ну, хорошо, ребята, – вмешался Ник. – Я знаю, что вы старые друзья. Но позвольте мне вернуться к делу. Вот оно. И вот почему Бюро и Управление работают вместе, несмотря на долгую историю взаимной неприязни. – Он подался вперед. – С полгода назад в Афганистане второй разведывательный батальон Второй дивизии морской пехоты Двадцать второго экспедиционного корпуса, действующий в провинции Забуль, попросил разрешения разобраться с одним полевым командиром, согласно разведданным связанным с талибами и «Аль-Каидой». Наши ребята теряли людей в засадах, при подрыве самодельных мин, от снайперов и так далее. И все указывало на этого типа.

– Мне нужно знать его имя?

– Если ты не смотрел телевизор, Боб, оно тебе ничего не скажет, – заметила Сьюзен.

– Итак, – продолжал Ник, – была отправлена группа снайперов. Во главе с очень толковым парнем. Задумка предполагалась следующая: смешаться с местным населением, войти в город со стороны пакистанской границы, прикончить плохого типа выстрелом из винтовки и быстро смыться, прежде чем кто-либо успеет спохватиться. Стрелять предстояло из «драгунова», после дела ее предстояло выбросить.

– Все понял.

– На второй день пути группа нарвалась на засаду. Мы не знаем, что именно произошло, но наши ребята попали под огонь других снайперов. Наблюдателя убили, рация оказалась разбитой, а сержант, полагаем, ранен.

– Я так понимаю, он не повернул обратно.

– Ты совершенно прав. Очень впечатляющая личность. Чем-то похож на тебя. В каком-то смысле ты, двадцать лет назад, на пике формы. Комендор-сержант Рей Крус, полное имя Рейес Фиденсиу Крус, сорок два года, отец – лейтенант-коммандер в отставке ВМС Соединенных Штатов, португалец по происхождению, Томаш Крус, мать – филиппинка, Урлинда Флорес Марбелла. Рей вырос на крупной военно-морской базе в Себу, где его отец после увольнения сделал себе вторую карьеру и стал главой местного гольф-клуба. Парень должен был бы стать профессиональным игроком в гольф. Вместо этого из него получился снайпер.

– Что для него к лучшему.

– Выдающийся человек. Все хотели, чтобы он поступил в Военно-морскую академию в Аннаполисе, но он вместо этого пошел в Калифорнийский университет. Занялся стрельбой. Три года подряд был чемпионом НСА [15] среди юниоров по стрельбе из мелкокалиберной винтовки. Затем переключился на полную мощь и успел отличиться, когда ему еще не было двадцати. У него талант обращаться с винтовкой. Высокий коэффициент интеллекта. Отличные оценки в учебе. В общем, лучший из лучших.

– Явно не полуграмотный деревенщина, наловчившийся хорошо стрелять. Почему он не возглавляет какую-нибудь компьютерную компанию?

– Потому что его родители погибли в автокатастрофе, и это выбило его из колеи. В девяносто первом он поступил в морскую пехоту, завоевал кучу наград за меткую стрельбу, отличился во время первой войны в Заливе. Ему предложили повышение по службе, но он предпочел остаться простым снайпером. Полагаю, он считал, что у этой профессии будущее.

– И он был прав.

– А то как же. У него это уже пятая командировка в район боевых действий, до того были две в Ирак и еще две в Афганистан. Дважды ранен, быстро поправлялся. Невероятный послужной список. Этот парень мог бы уволиться в любой момент и отправиться зашибать большую деньгу в какую-нибудь международную охранную фирму. Мог бы стать офицером, выйти в отставку полковником и устроиться работать в «Дженерал электрик» или еще куда-нибудь. Мог бы открыть собственную снайперскую школу, готовить будущих спецназовцев и просто любителей-экстремалов за тысячу зеленых в день с головы и жить в большом дорогом доме. Он мог бы пойти в Бюро, в Управление, в разведку, в службу безопасности Госдепа, в любую контору, которая не имеет названия и скрывается за инициалами. Непыльная работенка, хорошие бабки. Однако он остался на передовой и полез в огонь. Отправился на это задание, получил по башке, но все равно упрямо шел вперед, и ничто не могло его остановить.

– И что дальше? – спросил Боб, уже успевший влюбиться в этого снайпера – «где бы нам найти побольше таких людей?» – со страхом ожидая ответ.

– Каким-то образом – мы сами не можем точно сказать каким – ему удалось остаться в живых после первого удара. Затем Крус провернул какой-то хитрый трюк и ускользнул от преследователей. Он направился дальше к цели, но те следовали за ним по пятам.

– Откуда вы все это узнали?

– У него с собой были джи-пи-эс и передатчик, так что спутник мог следить за ним. В штабе батальона постоянно получали в реальном времени картинку с беспилотного разведчика. Зрелище – почище финала кубка по футболу. Сигнал с места поступал до тех пор, пока не пришло время сделать выстрел.

– И он сделал?

– Нет. Произошел таинственный взрыв. Тридцать один труп.

– Это также показывали по телевизору, – вставила Сьюзен.

– Еще один вечер, когда я обошелся без «ящика».

– От гостиницы – наш снайпер находился на крыше – осталась огромная воронка. Никто не знает, что и как произошло. Ракета? Сомнительно, поскольку у нас в тех местах не было «Потрошителей»…

– Беспилотными самолетами-разведчиками занимаемся мы, – объяснила Окада. – В тот день никаких ракет никто не запускал. Я очень тщательно проверила все архивы… Фу, подумать только, я, вся из себя навороченная принцесса, отправилась туда и беседовала с обслуживающим персоналом.

– Возможно, в вашей конторе есть секреты и от тебя.

– Свэггер, это тебе не «Идентификация Борна», – гневно промолвила Сьюзен.

– Это еще что такое?

– Не бери в голову.

– Взрыв магистрального газопровода, террорист-смертник, – продолжал Ник, – тайник с боеприпасами, подпольная оружейная мастерская – это могло быть все, что угодно. А наших экспертов-криминалистов осмотреть руины не пригласили. Голландцы провели расследование, но я его видел, оно выполнено из рук вон плохо. Судя по всему, они чувствовали себя весьма неуютно за пределами своей охраняемой базы. Это дикое, суровое место. Может быть, с взрывом все было чисто – в афганской провинции постоянно что-нибудь взрывается.

– И этот Рей… его разнесло в клочья?

– Все указывало на то.

– Как жаль! Напомните мне еще раз, что мы получили из всего этого?

– Никакой политики. Одна уголовщина. И вот здесь начинается самое интересное, – сказал Ник. – Похоже, взрыв здорово потряс предполагаемую цель – типа по имени Ибрагим Зарси, известного также как Палач. Он покинул город – это был Калат – и перебрался в Кабул. Зарси – потомственный аристократ, получил отличное образование, космополит, у него есть деньги, много денег, и не спрашивай, откуда они. Так или иначе, приблизительно в это самое время ситуация в провинции Забуль улучшилась, никаких больше засад и взрывов. Второй разведывательный батальон возвратился домой без новых боевых потерь. Все получили повышение.

– Ну а этот Зарси, – продолжила Сьюзен, – вдруг становится в Кабуле агрессивно настроенным проамериканским игроком. Начинает заигрывать с Госдепом, оттуда нас просят посмотреть, что к чему, и мы шерстим его вдоль и поперек. И получается, что он теперь чист, порвал со всеми своими прежними дружками и отошел от источника своего богатства.

– Наркотики?

– У него было рыльце в пушку. Теперь же он чист как стеклышко. Мы продержали его целую неделю в нашем центре в Кабуле, по его собственной просьбе. Проверили на детекторе лжи, давали «сыворотку правды», допрашивали на английском и пушту – наша контора, ФБР, Управление по борьбе с наркотиками, Госдеп, все кто угодно. Его вывернули наизнанку, и он все равно вышел чистым. Очень обаятельный тип и, вполне вероятно, кандидат на предстоящих президентских выборах. Мы рассматриваем эту возможность как крайне благоприятную и втихую работаем над тем, чтобы она воплотилась в реальность.

– Такому типу нельзя доверять.

– Люди меняются. Такое случается. Мы плотно поработали с этим фруктом и пришли к выводу, что он говорит правду. Не представляю себе, как еще он смог бы пройти через все то, на чем мы его проверяли. Так что наша нынешняя политика такова: ему можно доверять. От этого зависит будущее.

– Быть может, вы видите то, что хотите увидеть?

– Боязнь этого маловероятного исхода не должна помешать нам использовать в полной мере такое развитие событий, – возразила Сьюзен. – Доверие должно же где-то начинаться, иначе твоя дочь Мико отправится служить в Кабул.

Свэггер проворчал что-то невнятное, показывая, что остался при своем мнении. Однако не стал на этом задерживаться.

– Так какое отношение все это имеет ко мне?

– В рамках программы Госдепа по повышению рейтинга Зарси к предстоящим этой осенью выборам он через пару недель приезжает в Вашингтон. Можно назвать это чем-то вроде нового теста: мы хотим посмотреть, как он поведет себя под давлением большой политики. Запланировано немало всего. Встречи в Госдепе и Управлении, пресс-конференции, выступление перед Советом национальной безопасности, интервью с корреспондентами ведущих телеканалов и, наконец, прием в Белом доме, на котором будут присутствовать все большие шишки. Там Зарси объявит о своем намерении бороться за президентский пост, и крупная фирма с Безумной авеню [16] займется выборами. Конечный итог – он наш человек в Кабуле.

– Ну и что?

– А то, что Рей Крус не погиб при взрыве. Он жив. Он вернулся. И настроен по-боевому. Рей Крус заявил, что доведет дело до конца. Уничтожит цель и завершит задание, поставленное перед группой Виски-два-два. Убьет Зарси.

– Откуда вам все это известно?

– Он сам сказал.

Отряд контрактников,

бассейн гостиницы «Ритц»,

Майами-Бич,

16:00

Пабло бесшумной походкой обогнул бассейн, держа на подносе радиотелефон. Он был в пестрой рубашке с коротким рукавом, шортах и солнцезащитных очках.

Парень оказался просто находкой. Он познакомил Мика с несколькими первоклассными шлюхами, поставлял дешевые «к а лики», и благодаря ему каждая третья выпивка проходила мимо кассы гостиницы.

Бирюзовое стекло и изогнутый полумесяцем корпус гостиницы защищали от дующих со стороны Атлантики ветров, так что пальмы даже не колыхались. На гладкой синеве воды бассейна плясали солнечные блики. Несколько молодых девиц в бикини размером с отпечаток большого пальца нежились на шезлонгах, то и дело украдкой поглядывая на Мика. И неудивительно. Он обладал атлетическим телосложением игрока в американский футбол – сплошные мышцы без капли жира, накачанные и твердые, как сталь. Татуировка, профессиональная, красивая, на военную тематику, а не тюремное дерьмо с грубыми изображениями Иисуса, истекающего кровью на кресте, или какой-нибудь красотки по имени Эсмеральда, оплетенной сердечками и фиалками. Мик отхлебнул еще один глоток виски со льдом как раз в тот момент, когда Пабло приблизился к нему, протягивая аппарат.

– Сеньор?

– Ты не мог бы просто выбросить его в бассейн? – спросил Мик.

– Наверное, это не слишком хорошая мысль.

– Проклятие, – пробормотал Мик.

Кто знает, что он здесь? Никто. То есть это был кто-то с нужными связями.

– Алло? – произнес Мик, принимая телефон.

– Привет, Боджер. Наслаждаешься пейзажем?

Макгайвер. Мик думал, что навсегда распрощался с этим козлом. Все прошло как по маслу, и обговоренную кругленькую сумму перевели на счет Мика. После чего тот решил, что пришло время убраться из Кабула, на тот случай, если кто-нибудь что-то пронюхает и его начнут искать морские пехотинцы. Поэтому он наградил себя свободой. Быть может, это позволит отделаться от постоянного звона в ушах.

– Наслаждался до тех пор, пока вы не позвонили.

– Не заводись.

– Я в отпуске. Устал как собака.

– Отпуск окончен. Всплыла одна деталь.

– И какая же?

– Помнишь того типа, с которым вы должны были разобраться? Кстати, вам за это неплохо заплатили. Так вот, дружище, вы с ним не разобрались. Он вернулся.

– Послушайте, – возбужденно заявил Мик, – вы взорвали ко всем чертям эту гостиницу. Морпех был там, я привел его туда, а вы нажали кнопку и – бабах, больше никакой гостиницы. Кстати, спасибо, что не угробили и меня. Не знаю, как вы это сделали, но грохнуло так, словно рванула маленькая атомная бомба. Господи, это было что-то!..

Мик прекрасно все помнил. Он стоял в переулке в окружении своих «тюрбанов». Окончив разговор, выключил телефон и подал знак отходить. И тут небо разорвал пронзительный крик, после чего прогремел взрыв. Твою мать, господи Иисусе!

Всю свою профессиональную жизнь Мик провел рядом со взрывами. Он их устраивал, планировал, пару раз пришлось в них побывать, еще пару раз он оказывался поблизости. Разлетающиеся со сверхзвуковой скоростью обломки оставили на его замечательном теле тысячу оспинок. Но ничего подобного он еще не видел.

Все взрывы разные, у каждого есть свое лицо, каждый выражает какие-то мысли. Но содержанием этого взрыва стало самое настоящее мегаразрушение. Не предупреждение, не восклицательный знак; ничего остроумного, ироничного, насмешливого или веселого. Конец света, сосредоточенный в небольшом объеме.

За несколько секунд гостиницу стерло с лица земли. Ударная волна унесла весь кислород, и через долю секунды в радиусе нескольких сотен футов пролился дождь из пыли, обломков, кусков человеческих тел, искореженного железа, битого кирпича, оконных рам, осколков стекла, карнизов для штор и прочего мусора.

– Это была вакуумная бомба. Я же предупреждал, что вам нужно поспешить в укрытие. Или что, тебе нужно было прислать приглашение на бумаге с золотым тиснением?

– Просто время выбрано не совсем удачно. Рвануло слишком рано. Тридцать один человек отправился к праотцам, а вашего покорного слугу буквально погребло под грудой оторванных рук и голов.

– Ну, поплачься мне в жилетку. Ничего не поделаешь, ты сам выбрал такое ремесло. Одним словом, ты взялся за эту работу, так что будь добр довести ее до конца. У нас нет времени вербовать новых людей. Мы выбрали тебя, и ты не в том положении, чтобы отказаться.

Осталось невысказанным: кем бы ни был этот Макгайвер, его способность находить Мика неважно где – здесь ли или в чайхане «Кошачий глаз» в Кабуле – говорила о больших связях. Один звонок – и Боджеру быстренько припечет задницу.

– Только счет уже будет новый, – сказал Мик. – По прошлому заказу мы с вами квиты. Структура цены такая же. Я задешево не работаю.

– Ишь ты, каких мудреных словечек нахватался! «Структура цены»! Совсем как в бухгалтерии. Да, разумеется, деньги ты получишь, и большие.

– Отлично. Если задуматься, мне самому хотелось бы зажарить этого ублюдка раз и навсегда.

– Не сомневаюсь, он испытывает к тебе такие же чувства. Ты сможешь снова собрать свою команду?

– Тони сейчас со мной, Крекер отправился в Фейетвиль к жене и малышам. Но я его вызову, никаких проблем. Какой у нас расклад?

– На этот раз за этим типом будете охотиться не только вы, но также ФБР, ЦРУ и еще все, кому не лень. Так что налицо жесткая конкуренция. Но это еще не все. Все остальные хотят просто остановить нашего морпеха. Ты же должен будешь его убить.

– Только этим я и занимаюсь.

– Пока что мне приходится в основном полагаться только на твое слово, дружок, хотя, должен признать, козам ты устроил настоящую преисподнюю. Наш морпех собирается довести до конца дело, которое ты помешал ему выполнить в Афганистане. Он хочет всадить пулю в Ибрагима Зарси, афганского политика, который через две недели приезжает с официальным визитом в Вашингтон. На этот раз ты должен его остановить, навсегда. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он замочил Зарси или же попал в руки в полиции и запел канарейкой.

– Наводка, вы можете дать наводку?

– Объединенная команда Бюро и Управления, ведущая это дело, обратилась к одному старику по фамилии Свэггер, бывшему снайперу-морпеху, имеющему большой опыт ведения подобных игр. Он – это ты, но только с мозгами, талантом, воображением, выдержкой и храбростью. Я видел его личное дело.

– Боб Гвоздильщик. Ветеран-классик. Я о нем слыхал.

– Не сомневаюсь в этом. По сравнению с ним Рей Крус выглядит сосунком. У Свэггера больше всего шансов выйти на Круса, так что тебе, неандертальцу, дадут кучу самых разных хитрых прибамбасов, чтобы ты смог идти за ним следом.

– Если я застигну их вместе, вы даете «добро» пришить обоих? Мне не по душе мысль завалить рыцаря Круглого стола, но, возможно, обойтись без этого будет нельзя.

– Боджер, не пытайся меня разжалобить. В этом деле случайные жертвы неизбежны. Его нужно выполнить любой ценой. Так что не облажайся.

– Успокойтесь. В прошлый раз я вовсе не облажался. Доставил товар; это ваша вакуумная ядреная бомба не сделала свое дело.

– Боджер, ты представить себе не можешь, насколько это важно. Своим скудным умишком ты не можешь понять, что поставлено на карту. Но поверь мне: ты должен отдаться целиком. Никаких шлюх, никакой наркоты, никаких новых татуировок, никаких трех часов ежедневных занятий в тренажерном зале. Дело на первом месте.

– Я все понял.

– Нам не по душе прибегать к услугам койотов. Но у нас нет выбора. Докажи, что мы не просчитались.

– Будьте спокойны, все будет сделано как надо.

– И еще одно: никаких свидетелей.

Каскад-Мидоус, штат Айдахо,

в 32 милях к востоку от Бойсе,

16.35

– Он сам сказал? – удивленно переспросил Боб.

Раскрыв чемоданчик, Ник достал папку, порылся в ней и нашел мятый листок пожелтевшей бумаги – бланк входящего радиосообщения морской пехоты. Ник протянул его Свэггеру.

Тот увидел фамилию оператора, обозначение части – «2-й разведбатальон», дату – прошлая неделя, и время –Прочитал текст: «Виски-шесть вызывает Виски-два-два. Опознавательный код – Олимпийский слалом. Повторяю, Олимпийский слалом».

Рядом с этой строкой на полях карандашом поставлена звездочка, а внизу на манер сноски, рядом с другой звездочкой, написано: «Никаких данных об использовании опознавательного кода «Олимпийский слалом» нет».

Остался незаписанным ответ оператора, прозвучавший как-нибудь вроде: «Позывной и опознавательный код неверные, кто вы такой, Два-два, какая у вас ситуация, почему вы выходите на связь с этой частью?»

Но Рей продолжал говорить, и молодой парень записал: «Виски-два-два вышел на место и выполнит поставленное задание. Цель будет уничтожена в ближайшие две-четыре недели. Настроение отличное, боевой дух высокий. Semper Fi. Конец связи».

– Малыш решил, что это какой-то розыгрыш, но все-таки записал сообщение в журнал. На следующий день в журнал заглянул командир. В прошлом он был первым замом и помнил Два-два. Он тотчас же связался по телефону со штабом дивизии, оттуда информация попала в штаб морской пехоты в Хендерсоне, а потом уже к нам.

– Значит, получается так, – сказал Боб. – Крус остался жив при взрыве, и затем он не приковылял обратно на свою базу, а отправился в большую самоволку. Каким-то образом ему удалось выбраться из Афганистана и возвратиться домой. Теперь он зол как черт на то, что ему кажется предательством, из-за которого погибли его наблюдатель и тридцать один афганец. Быть может, у него тронулась крыша. В общем, он собирается замочить этого политика, просто из мести.

– Что-то в таком духе.

– Ну же. Тут нет никакого смысла. Особенно сейчас, когда этот афганец на нашей стороне, о чем громко заявляет во всеуслышание. То есть теперь Рей предает свою страну. По сути дела, работает на врагов. А что, если он попал в плен и переметнулся на другую сторону?

– Крайне маловероятно, однако такие случаи бывали.

– Только не Рей, – решительно заявил Свэггер, которому теперь уже казалось, что он хорошо знает Круса или, по крайней мере, представляет себе ход его мыслей. – Нет, тут налицо какая-то более тонкая, более глубокая игра. У него другая цель, и у нас пока что не хватает ума ее понять.

– Наверное, нам сейчас еще незачем ломать голову насчет мотива, – заметила Сьюзен. – Полагаю, мы просто должны исходить из того, что у нас есть. Первым делом нам надо придумать, как остановить Рея.

– То есть моя роль в том, чтобы быть вашим снайпером-консультантом, – сказал Свэггер.

– Ты будешь идти с нами шаг за шагом весь путь. Мы хотим, чтобы ты оценил все вероятные места, откуда можно сделать выстрел, и сказал нам, какое выберет Рей. Чтобы разглядеть то, что увидит он, но не заметим мы. Нам нужно, чтобы ты изучил пути подхода и отступления, наблюдательные точки, тайники, все то, что могут упустить из виду даже наши лучшие эксперты. Мы хотим, чтобы ты стал Крусом и помог нам рассчитать все варианты. Нам нужно, чтобы ты на ближайшие несколько недель проник в его голову и сердце.

– Чтобы вы смогли его убить.

– Если дело дойдет до этого, – подтвердила Сьюзен, чья задача, как в прошлом, так и сейчас, заключалась в том, чтобы выдавать суровую правду. – Этого никто не хочет, но ставки слишком высоки. Мы должны остановить его, Боб. Ты хоть представляешь себе, какое это будет унижение для нашей страны на международной арене, если афганского политика, находящегося под нашим покровительством, публично убьет снайпер морской пехоты?

Ник изложил детали соглашения. Боб будет носить самый настоящий значок ФБР и получит законное право представляться «следователем ФБР», хотя и не «агентом» или «специальным агентом». Гонорар за консультации будет существенным, хотя дело не в деньгах. При определенных условиях, имея письменное разрешение, Боб будет иметь право носить огнестрельное оружие и производить задержание подозреваемых. Федеральные и местные органы власти, а также военные будут относиться к нему с должным уважением. Отчитываться он будет лично перед Ником и Сьюзен. Ему выделят неограниченные средства на накладные расходы.

– Сердцем своим я с этим снайпером, – сказал Боб. – Вы должны уяснить, что я ввязываюсь в это дело, чтобы вытащить Рея из заварушки и расставить все по местам. Не хочу его убивать.

– Мы все понимаем. Это как раз то, что нам нужно. Мы согласны.

– В таком случае я первым делом отправлюсь в Кэмп-Леджен. Хочу поговорить с командиром Рея и его друзьями, чтобы прочувствовать этого человека.

– Мы позвоним кому следует, – сказал Ник. – Да, чуть было не забыл. Подними правую руку.

Подчинившись, Боб пробормотал нужные ответы. Старый, больной, бесконечно уставший, он вдруг понял, что ему снова придется добывать для короля золото, из чего следовало, что ему, вероятно, также потребуется и убивать для короля.

Американо-мексиканская граница,

в 27 милях к западу от Ногалеса,

штат Аризона,

03.56 следующего дня

Грузовик старый, ржавый, облупленный – «Форд Эконолайн» 92-го года с номерами Аризоны. От него несло запахом немытых человеческих тел, протухшей еды и мочи. Однако подвеска оставалась еще приличной, и двигатель работал. Внешне он ничем не отличался от сотен собратьев, и чувствовалось, что он совершил немало поездок на север и обратно.

Автомобиль медленно пробирался в темноте по грунтовым дорогам, объездным путям или просто напрямик через невысокий кустарник. Колеса поднимали клубы пыли. Путеводная луна отсутствовала. Местность вокруг простиралась суровая, неприветливая; растения ощетинились острыми колючками, которые запросто могли убить человека.

За рулем сидел Биляль, стараясь удержаться на вьючной тропе без света фар. Рядом устроился Родригес, мексиканец, за плечами которого накопилось множество переходов через границу в обоих направлениях. Он склонился над картой, сравнивая ее с тем, что имелось у него в памяти.

Позади, скрючившись в темноте грузового отсека, сидели два пожилых господина, которых звали доктор Фейсал и профессор Халид. Оба не имели привычки к спартанским условиям передвижения. Один читал лекции в университете, другой был известным инженером. До этой небольшой авантюры они ни разу не встречались, однако сейчас увидели друг в друге родственную душу.

Не умолкая ни на минуту, они возбужденно беседовали о политике, литературе, духовности, поэзии, науке, истории и юриспруденции, и казалось, что оба знают в этих науках все, что только можно. И, как это бывает, обнаружив подобную общность интересов, оба преисполнились желанием полностью уничтожить друг друга. Споры! Своей бесконечной агрессивностью они сводили с ума Биляля, человека более приземленного.

– Старые сороки, да замолчите же, наконец! – не выдержал он. – Нам нужно полностью сосредоточиться.

Как выяснилось, из нескольких языков, которыми владели находившиеся в машине, единственным общим для всех четырех стал английский.

– Ох уж эта молодежь, – печально заметил доктор Фейсал. – Теперь она такая грубая.

– Он самая настоящая свинья, – подхватил профессор Халид. – Биляль, ты свинья, ты не умеешь себя вести, у тебя нет уважения к старшим.

– Эти двое, – проворчал Биляль, – они знают всё о полной ерунде и ничего ни о чем стоящем.

– В определенном возрасте, – согласился Родригес, – все становятся такими же. Это должно быть где-то здесь.

– Ты же знаешь, что я терпеть не могу всякие «должно быть», – раздраженно буркнул Биляль, долговязый мужчина лет тридцати пяти, одетый в необычайно убогий твидовый пиджак поверх обтрепанного черного свитера, джинсов и стоптанных кроссовок.

Он состоял из сплошных сухожилий. Средиземноморский тип лица, какой обычно называют «смуглым» за темную кожу, черные глаза и черные волосы. В глазах выражение бесконечной меланхолии, хотя если кому-то удавалось заставить Биляля улыбнуться, вдруг становилось ясно, что он довольно привлекательный. Копна его неухоженных волос напоминала штормовое море, от которого веяло бунтарским духом. А быстрые юркие глазки ничего не упускали.

Он относился к тем неуютно напряженным людям, которые многих выводят из себя, словно его жизненные ритмы были чересчур быстрыми или же нервные окончания слишком стремительно передавали сигналы. Казалось, на сердце лежит груз множества непрощенных обид или же он готов за грош забить человека до смерти.

– Это же пустыня, – заметил Родригес. – Она постоянно меняется.

– Я кое-что смыслю в пустынях, – проворчал Биляль.

– В таком случае ты должен знать, что ветер дует так, как ему вздумается, заметает песком скалы, меняет форму кактусов, иногда, кажется, перемещает целые… вот он!

Луч фонарика, пробившись сквозь грязное ветровое стекло, осветил трещину в земле, перерастающую в полноценный овраг. В это время года воды не было, и даже высохшая грязь превратилась в растрескавшуюся керамику.

Овраг тянулся ярдов двести и, дойдя до возведенного вдоль границы забора, проходил под ним. Если немного потрудиться, дыру в ограждении можно расширить так, чтобы в нее протиснулся грузовик. Затем еще ярдов сто плохой, но проходимой колеи до длинной прямой дороги, ведущей к большому шоссе. Левый поворот на пересечении – и дальше прямой путь в брюхо Америки.

– Подожди, – сказал Биляль. – Эй вы, старые псы, прекратите болтовню! Здесь места сложные и опасные.

Увы, доктор Фейсал его не услышал. Он как раз высказывал крайне важное замечание насчет древнегреческого мифа о Прометее, который принес людям огонь, за что был наказан Зевсом. После долгих размышлений почтенный ученый пришел к выводу, что легенда стала плодом того, что еврей Юнг назвал «коллективным подсознанием». На самом деле Прометей принес вовсе не огонь – речь шла о предвестии пришествия Мухаммеда, а огонь олицетворял гибель западного мира.

Профессор Халид возразил, что это слишком вольная трактовка предмета.

– Согласен, – сказал он, – тематика многих греческих мифов позволяет предположить, что их создатели в своем видении идеала подсознательно чувствовали, что ему недостает чего-то существенного, чему еще только суждено произойти, заявить о себе и провозгласить истину. И все же едва ли можно с такой определенностью приписывать конкретным мифам какой-либо определенный смысл.

– Да нет же, можно, можно, можно! – с жаром воскликнул доктор Фейсал. – Можно! Вы читали в оригинале древнегреческие тексты? А я читал и заявляю, что в каждом мифе есть…

– Заткнитесь! – рявкнул Биляль. – Здесь очень опасно. Вы, болваны, понятия не имеете, что происходит. Держите свои старые пасти на запоре до тех пор, пока мы не пересечем границу и не окажемся в Аризоне. Вот тогда сможете болтать сколько душе угодно.

– По-моему, пришло время молитвы, – заметил доктор Фейсал.

– Сегодня молитвы отменяются, – отрезал Биляль, – с позволения Аллаха. Уверяю, он поймет.

Грузовик катил по ухабистой дороге, раскачиваясь на рессорах, подпрыгивая на камнях, продираясь сквозь растительность, то и дело сшибая кактусы. Поскольку овраг был глубиной всего пять футов, грузовик не скрывался полностью под землей: он торчал фута на полтора над поверхностью, и когда впереди наконец показалось ограждение, стало понятно, что несколько нижних рядов проволоки придется перерезать.

– Что это было? – вдруг встрепенулся Биляль.

– Тебе померещилось, – успокоил его Родригес.

– Да нет же. Смотри, вон там, прямо в…

Что-то воткнулось ему под ребра. Опустив взгляд, он увидел, что Родригес сжимает в руке сверкающий пистолет, направив дуло ему в живот.

– Я очень сожалею, – виновато произнес мексиканец, – но должен сообщить о небольшом изменении планов.

Из темноты появились двое, освещая грузовик лучами фонариков. У обоих на головах красные ковбойские банданы, похожие на тюрбаны; оба держали в руках «АК-47» с небрежным изяществом тех, кому пришлось много пообщаться с оружием. Биляль отметил, что под джинсовыми куртками кобуры. Оба держались с вульгарной небрежной беспечностью израильских парашютистов.

– Выходите из машины, ты и старики, и мы посмотрим, что у вас такого важного, что вам приходится пробираться в Штаты нелегально, вместо того чтобы просто проехать через пограничный пост.

– Что он говорит? – всполошился доктор Фейсал. – Почему у него в руках оружие? Биляль, в чем дело?

Дверь кабины распахнулась, и бандиты схватили двух стариков и швырнули их на землю.

– А теперь без глупостей, – продолжал Родригес. – Я человек рассудительный, но вот мои приятели чокнутые. И зд о рово. Надеюсь, я смогу держать их в руках, но вы должны показать им, что относитесь ко мне с уважением, иначе они сильно разозлятся. И я знаю, сеньор, что у вас есть деньги. Знаю, что вы не отправились бы без денег в долгую поездку в Америку вместе с двумя старыми пердунами.

– У меня есть деньги, – поспешно подтвердил Биляль. – Много денег. Я заплачу. Так что давайте разойдемся с миром.

– Вот это разговор. Друзья мои, этот молодой человек готов сотрудничать, он все понял.

Один из громил подошел к Билялю, схватил его за лацкан видавшего виды пиджака и с силой толкнул в борт грузовика. Распахнув полы пиджака, оглядел Биляля сверху донизу и отступил назад, кивая.

– Говори, где деньги, – вкрадчивым тоном произнес Родригес. – Эмилио не любит, когда его заставляют ждать. Он очень нетерпеливый человек. Ты говоришь мне, где деньги, и я их забираю. О, и еще одно. Нам нужно будет заглянуть в кузов, посмотреть на сокровища, которые вы везете в Штаты. Должно быть, это что-то весьма любопытное, раз вы так ради них стараетесь.

– Это религиозные трактаты. Брошюры, в которых рассказывается об истинной вере.

– Ну да, конечно, так я и поверил. Кажется, ты считаешь меня полным дураком. К тому же истинная вера в Господе нашем Иисусе и его непорочной матери, язычник.

– Сэр, я…

Родригес ударил Биляля в лицо.

– Деньги, затем сокровища, мерзкая обезьяна!

– Да, конечно, сэр.

– Биляль, в чем дело? – окликнул профессор Халид. – Почему этот человек тебя ударил? Что это за люди?

– Скажи старику заткнуться, – процедил Родригес, – иначе Педро, боюсь, лягнет его в зубы.

– Профессор, все в порядке. Еще несколько минут – и мы снова тронемся в путь.

– А то как же, – усмехнулся Родригес. – А теперь говори, где…

Биляль ударил его в горло всеми пятью сжатыми вместе пальцами, сокрушая гортань. Отвратительно забулькав, Родригес тотчас же потерял всяческий интерес к своему пистолету. Биляль стремительно развернулся прямо перед поднимающимися дулами автоматов, однако руки его быстрее, чем у самого Аллаха, как говорили в учебном лагере. Правой рукой он схватил «рюгер» 38-го калибра, прилепленный скотчем к левому запястью, и в следующее мгновение выяснилось, что плохим ребятам, Педро и его приятелю, еще нужно передернуть затворы – ошибка дилетанта, которую ни за что не допустили бы Биляль и его соратники.

Затворы еще только находились на полпути назад, когда Биляль выстрелил из крошечного пистолета, всадив в две головы по пуле 38-го калибра. Стрелял он великолепно, даже из такого маленького пистолета с едва различимой мушкой. Пули были такие крохотные, что при попадании не произвели почти никакого действия – помимо мгновенной смерти, вызванной превращением головного мозга в месиво. Один из нападавших, шатаясь, пошел прочь, с залитым кровью лицом, словно пытаясь вспомнить, как танцуют цыплята. Кудахча, он скрылся в темноте. Второй просто разочарованно опустился на землю и погрузился в вечный сон.

Родригес сидел у колеса грузовика. Он кашлял кровью, также обильно извергая ее из ноздрей, и зажимал изуродованное горло. Биляля не учили проявлять какое бы то ни было сострадание, поскольку учебные лагеря – не то место, где сострадание имеет какую-либо ценность, однако выражение боли на лице Родригеса было таким невыносимым, что Биляль, сам того не желая, прикончил его выстрелом в висок.

К нему подбежал профессор Халид.

– Я немедленно должен уехать от него! Если он еще раз скажет мне, что читал миф о Прометее на древнегреческом, я его придушу, и где мы тогда окажемся?

Доктор Фейсал был у него за спиной.

– Ну, что можно сделать с необразованным? Этот глупец ничего не знает. Он надут одним воздухом, и все его суждения не подкрепляются ни одним достоверным фактом. Я не могу продолжать путь с таким глупцом!

Каким-то образом Билялю удалось усадить их обратно в грузовик и двинуться дальше.

Джексон, штат Южная Каролина,

ресторан быстрого обслуживания «Ти-джи-ай-эф»,

Брейверман-авеню, 915,

20.30

Сойдет все что угодно. Можно ли в такой поздний час заказать завтрак? Например, яичницу с беконом. Но от нее не будет никакого толку без кофе. А Боб не мог позволить себе провести бессонную ночь в гостинице, хотя «Хилтон», оплаченный ФБР, – это шаг вперед по сравнению со многими местами, где ему приходилось останавливаться.

У Свэггера болела голова, начиналась простуда, и он валился с ног от усталости. Это «расследование» высасывало все соки. Требовалось постоянно оставаться «включенным», сохраняя ясность ума. Но даже после пятнадцати часов непрерывной работы результат продолжал оставаться нулевым.

– Вы выбрали, что будете заказывать? – спросила официантка.

– Пожалуйста, двойной виски и самую капельку содовой.

– Сэр, у нас не…

– Знаю, знаю, это я просто пошутил, мэм. Понимаю, получилось довольно неудачно.

Официантка улыбнулась. Здесь, всего в паре миль от главных ворот базы Кэмп-Леджен, все женщины были или женами, или подругами морских пехотинцев. Вероятно, ее муж или друг сейчас находится где-то далеко, выплат не хватает, ей понадобились деньги, и вот она вынуждена обслуживать таких старых болванов, как он, чтобы содержать детей. Тем, кто остался дома, всегда приходится труднее, и нет никаких гарантий того, что кормилец не вернется в цинковом гробу.

– Ладно, – сказал Боб. – Пожалуй, я возьму салат «Цезарь» и фирменную жареную рыбу.

Никакого мяса, это порадовало бы Джули.

– Пить ничего не будете? Сухое вино и пиво у нас есть.

– Мэм, меня полностью устроит простая вода.

Официантка удалилась, и Боб положил на стол свой чемоданчик. В нем лежали записи интервью, взятых за целый день, проведенный в Кэмп-Леджене в штабе 2-го разведывательнго батальона, ксерокопия личного дела Круса и предварительные отчеты оперативников, собиравших информацию на местах, до сих пор катастрофически неполные.

Свэггер достал блокнот с записью бесед с сослуживцами Рея. Все они говорили приблизительно одно и то же: о парне нельзя сказать ни одного плохого слова.

Полковник Лейдлоу: «С Крусом я был знаком только по докладам и отзывам. Я не из тех командиров, кто поддерживает панибратские отношения с подчиненными. У меня болит сердце каждый раз, когда кого-нибудь из моих ребят ранят или убьют, поэтому я стараюсь сохранять дистанцию. Понимаю, что я уже староват для боевых действий. Так или иначе, Рей был настоящим профессионалом, спокойным, усердным. Насколько мне известно, ему неоднократно предлагали повышение по службе, но он оставался в батальоне. Капрал один из лучших, черт побери, – а может быть, и самый лучший».

Подполковник Симпсон: «Он мог в любой момент бросить все к черту и больше не отправляться на задания. Я как-то сказал ему: «Послушайте, сержант Крус, мне надоело отдавать приказы и слушать, как вы говорите мне «сэр». Это я должен к вам так обращаться. Вы собираетесь продвигаться по службе?» Он только улыбнулся и сказал, что его полностью устраивает все так, как есть. Ему нравилось спасать других. Он считал, что именно этим занимается снайпер. Если какое-нибудь подразделение попадало в засаду, Рей первым спешил на помощь. Он пробирался к ребятам, невероятно рискуя, и после того, как он заваливал двоих-троих хаджи, остальные отступали. Такое случалось тысячу раз. Какой-нибудь снайпер подстрелит ребенка, и сержант Крус хватает свою винтовку и скрывается. Через несколько минут раздается выстрел, и вскоре он возвращается и справляется, как дела у малыша. И заметьте: нам не нужно выпускать «Хеллфайр» и взрывать дом, вызывать «Апач» и ровнять с землей целый поселок. Один выстрел, один труп. И все счастливы».

Мортон, кудесник разведки: «Послушайте, буду с вами откровенен. Ставя этим ребятам задачу и выслушивая их донесения, узнаешь пределы их ума. Среди них много таких, которых нельзя назвать умными. Но сила их в том, чтобы сделать именно то, что приказано, и доложить, что произошло. Крус не такой. Он был по-настоящему умным, если вы понимаете, что я хочу сказать. Он видел всю нашу службу насквозь: знал, что Симпсон сосет Лейдлоу член, словно последняя шлюха, чтобы получить батальон; понимал, что Келли умнее Шумана, но Шуман надежнее ведет себя под огнем; знал, что Скелтон подался в морскую пехоту из университета, скрываясь от каких-то проблем на гражданке. Крус отличал дерьмо от настоящей вещи. И при всем том он рисковал. Он шел на невероятный риск, прекрасно понимая, что в конечном счете все решат какие-то козлы в дорогих костюмах, сидящие за столами. Я считаю, человек с таким коэффициентом интеллекта – какой у него был?..»

«Сто сорок пять», – подсказал Боб.

«Гораздо выше, чем у меня. Но иметь такой коэффициент интеллекта, сознавать, что все это полное дерьмо, и все равно верить в это и продолжать выходить на линию огня, день за днем, – это что-то».

Сержант Шуман: «В Рее было, понимаете, что-то восточное. Он словно жил в дзен-буддизме, понимаете? Никогда не возбуждался, никогда не повышал голос – впрочем, в этом никогда не возникало необходимости, потому что он никогда не совершал ошибок. Все знали, что предложенный им способ приведет к цели лучше, быстрее. Даже под огнем – ни тени паники в голосе, ни одного неверного движения, а если тебя ранят, он останется с тобой до тех пор, пока тебя не заберут санитары. Рей никогда никого не бросал. Если бы у нас в батальоне жила любимая дворняжка, он и ее бы не бросил, до последнего отстреливаясь от «тюрбанов».

Младший капрал Краль: «Билли терпеть не мог службу, но он обожал Рея Круса. Он никогда его не подводил. Крус – легенда. Казалось, он пришел из кино. Я даже жалею, что Билли так любил Рея, потому что он из кожи вон лез, чтобы стать его наблюдателем. И эта любовь в конечном счете стоила ему жизни. Должен сказать, эта операция с самого начала оказалась полной жопой! Отправить ребят в бандитские земли без прикрытия с воздуха, под защитой одних долбаных коз, где в случае чего ждать помощи придется два часа… Но если кто-нибудь и мог выполнить задание, так это Крус. А если он пошел, то Билли должен отправляться с ним. Господи, как же мне жаль Билли! Отличный парень и заслужил лучшей участи, чем сгинуть в этой сраной земле, где люди вместо шапок обматывают головы полотенцами».

Свэггер также несколько раз просмотрел видеозапись засады, с комментариями С-4.

Ему потребовалось какое-то время, чтобы разобраться, что к чему. Ракурсы необычные, визуальная информация оказывалась крайне скудной. Люди, увиденные вертикально сверху, казались лишь светящимися точками, которые двигались по пестрому темному фону окружающей местности. Козы изображались вытянутыми черточками и перемещались быстрее.

И все же вскоре все встало на свои места. Можно было разглядеть, как неизвестные устраивают засаду. Сверившись с картой, командир расставил людей, как опытный солдат любой армии мира.

Он установил большую винтовку, улегся за нею. Рядом устроился его наблюдатель. Дисциплина была железной, никакой ненужной суеты, полная каменная неподвижность, все на своих местах – охотники, караулящие добычу.

– Наш полковник хотел садануть по ним «Хеллфайром». Наверное, это запороло бы всю операцию, но наши парни остались бы в живых. Однако не было никакой возможности вовремя подогнать «Апач». Так что нам оставалось только смотреть и молить Бога о том, чтобы эти ребята не стали стрелять. Но они все-таки выстрелили. Это ужасно – мы все видели, но не могли ничего сделать.

Майор остановил видеоизображение. Охотники неподвижно застыли в засаде, их жертвы находились прямо перед ними на тропе, на расстоянии восемьсот сорок один метр, не замечая ничего, кроме долбаных блеющих коз.

– Вы запросили «Хищник» у Управления? – спросил Боб.

– Никак нет. Это требует большой бумажной волокиты, и информацию не удается сохранить в тайне. Одно дело, когда перемещается большое подразделение – все и так знают, – или же какой-нибудь отряд оказывается под огнем и нужно срочно присылать помощь, тут уже не до мер безопасности. Но мы хотели действовать как можно более тихо и скрытно.

– Майор, как вы можете объяснить, что этим ребятам было известно, куда идут Рей и Скелтон, и они идеально подготовились к встрече? Я хочу сказать, если бы я писал учебник про засады, я воспользовался бы этой видеозаписью.

– Ничего не могу сказать. Утечка? Возможно. Но более вероятно, эти хаджи отправлялись на какое-то задание и увидели подходящую цель. Они где-то раздобыли новую игрушку, «барретт» 50-го калибра. Рассудительными их ведь никак не назовешь, правда? И вот они решают подстрелить этих пастухов, проверить оружие, быть может, свалить вину на американцев. Но только одному пастуху удается уйти, и они отправляются следом за ним, потому что он теперь уже не случайная жертва, а свидетель, и если он расскажет о случившемся, у них будут неприятности со своим командованием. Я точно не могу сказать, о чем они думали. Не представляю, как они могут постоянно убивать и считать это моральным. Меня это ставит в тупик.

Официантка принесла ужин, возвращая Свэггера в мир реальности. Отодвинув записи, он торопливо проглотил пищу, не обращая внимания на то, что ест. Что поможет лучше понять Круса? Какая-нибудь мелочь, которая принесет озарение, если это сообщение по радио действительно передал он. Единственным моментом, привлекшим внимание Боба, стал ответ снайпера Келли на вопрос: «Расскажите, как Рей стрелял. Не было ли в его манере стрельбы чего-нибудь необычного или странного?»

Келли задумался, после чего сказал:

– Не существовало цели, которую Рей не мог бы поразить. И положения, из которого он не мог бы выстрелить. Вел огонь как машина, механически, без спешки, как написано в учебнике. Но вот что странно. Мы никогда не стреляем в бою стоя. Под огнем никто не встает во весь рост. Это верный способ получить пулю в грудь.

Боб кивнул. Совершенно верно.

– Однако Рей почему-то решил, что ему нужно научиться стрелять из положения стоя. Я считал, что это пустая трата времени и боеприпасов, но он даже не потрудился со мной спорить. Он просто проводил на стрельбище часы, стоя во весь рост, расстреливая коробками отборные патроны калибра 7,62 мм, пока не научился всаживать с руки три пули в круг диаметром дюйм с сотни ярдов.

– С руки? – переспросил Боб, делая пометку.

– Не знаю, пользовался ли Рей когда-нибудь этим в деле. Он просто не хотел, чтобы в его мастерстве оставались дыры, даже такие маленькие.

Фотографию Боб оставил напоследок. Официальный снимок, сделанный по случаю представления к очередной лычке, пару лет назад. Боб не хотел его разглядывать, давать ему превращаться в расплывчатые точки и полутени. От излишней концентрации фотография теряет свою внутреннюю энергию.

Он лишь украдкой взглянул, стараясь не всматриваться слишком пристально. Все как полагается: белый фон, лицо анфас, глаза по-азиатски чуть раскосые, выступающие скулы, тонкие губы, тонкий орлиный нос, вероятно доставшийся в наследство от отца-португальца. Свэггер также разглядел настороженность снайпера, профессиональную быстроту и глубину зрения. Впрочем, быть может, это ему только почудилось… В конце концов, это лишь снимок сержанта морской пехоты, сделанный в торжественный для него день.

Боб вернул фотографию в папку, думая только об одном: почему она излучала ощущение утраты? Утраты-утраты-утраты… Почему она вызывала такую глубокую и безутешную боль?

Наверное, все дело в том, что Крус чем-то внешне напоминал старшего лейтенанта Билла Гоу, американца с примесью японской крови, первого командира Боба, под чьим началом он служил во Вьетнаме в 1965 году. Отличный парень – умный, справедливый, спокойный, в бою непоколебимый, словно утес, огромный опыт… одним словом, просто звезда.

Билл продержался всего шесть месяцев. Какая-то бестолковая перестрелка в какой-то никчемной деревушке в джунглях. Все закончилось в одну секунду – беспорядочные выстрелы с их стороны, в ответ беспорядочные выстрелы с нашей стороны; и только Билл Гоу не поднялся с земли, потому что пуля попала ему под обрез каски прямо в правый глаз. Такая утрата, такая боль. А желторотому сержанту Свэггеру пришлось вести ребят за собой, чтобы выполнить дело до конца, после чего вернуться домой. Он впервые «командовал», твердо, строго, как и подобает настоящему сержанту, и никто не мог даже предположить, как сильно он переживает утрату Билла.

Был и еще один, армейский старший сержант Рассел Блас, уроженец Гуама, замечательный парень, в бою сгусток мужества. Он попал в плен, командуя разведгруппой, и больше о нем никто ничего не слышал. Бедняга Рассел, вероятно, умер от голода в какой-то вонючей яме…

Свэггер не хотел больше возвращаться к этому. Вот что вычеркнуло десять лет его жизни, захлестнутых бурбоном, бессильной злостью и ненавистью к самому себе. Боб напомнил, что эта фотография никак не связана с прошлым. Это совершенно другой морской пехотинец. Не имеющий никакого отношения к Биллу Гоу, Расселу Бласу и Вьетнаму. Воспоминания чересчур болезненны; нельзя беспечно предаваться им в убогих ресторанах, в этом реальном, новом мире, единственном, который шел в счет.

Джексон, штат Южная Каролина,

стоянка перед универсальным магазином

напротив ресторана быстрого обслуживания

«Ти-джи-ай-эф», Брейверман-авеню, 915,

20.35

– Это должен быть он, – сказал Клоун Крекер. – Сами посмотрите. Возраст подходит, худой, жилистый, похож на снайпера; вроде прихрамывает. Просматривает какие-то бумаги. И явно в завязке.

Они сидели в новеньком черном «Форде Эксплорер», рассматривая Боба через стекло, все трое вооруженные превосходными биноклями европейского производства.

– Плюс к тому, – продолжал Крекер, слывший среди остальных интеллектуалом, прозванный «Клоуном», потому что своими манерами он напоминал гробовщика из Айовы, – время как раз то. Мы подцепили его выходящим из главного входа вон провел на базе целый день, разговаривая с народом, теперь устал, просматривает заново свое дерьмо; сейчас он немного перекусит, затем вернется в гостиницу, отправит почту по «мылу», позвонит жене и ляжет спать. Завтра все то же самое.

– С другой стороны, – возразил Тони Зи, неисправимый циник, – возможно, этот тип хочет впарить командованию Леджена новую машину для уборки отходов из солдатской столовой. Он здесь, чтобы лично протолкнуть свой долбаный товар. Работает в компании «Продаем всякую дрянь» из Дерьмовилля, штат Индиана.

Проблема заключалась в том, что фотографий этого Свэггера не было. Приходилось полагаться только на теоретические рассуждения, а таковые выходили за рамки компетенции Боджера.

– Ненавижу! – взорвался он. – Я привык действовать. Ломать вещи и убивать людей. А сейчас мне приходится корчить какого-то гребаного суперагента в духе Джеймса Бонда. Твою мать, терпеть это не могу!

Крекер был решительно настроен считать этого типа Свэггером; Тони Зи, несмотря на свой цинизм, склонялся к такому же мнению, но все же никак не мог полностью расстаться с сомнениями.

– Это точно он, ничего иного быть не может, но когда делаешь какое-то предположение, всегда кончается тем, что оно кусает тебя за задницу.

– А проверить наверняка никак нельзя? Может быть, позвонить в ресторан и позвать к телефону мистера Свэггера, и посмотреть, как он себя будет вести.

– Я думаю, этот тип все раскусит, – заметил Боджер. – Мне даже не по душе то, что мы пялимся на него отсюда. У таких есть свой радар; они иногда чувствуют, когда за ними наблюдают.

Все трое убрали бинокли.

– Итак, Мик, мы будем двигаться? – спросил Клоун Крекер. – Быть может, второй такой возможности у нас больше не будет.

– Но у нас всего одна карточка, – напомнил Тони. – Если мы подбросим ее не тому, кому нужно, нам придется забирать ее назад, а затем все равно искать нужного типа и снова подбрасывать ее.

– Проклятие, – пробормотал Мик.

Эта карточка считалась последним достижением в высоких технологиях шпионского ремесла, достойных Джеймса Бонда. Красная кредитка «Бэнк оф Америка», выданная на имя Боба Ли Свэггера. Ее нужно каким-либо образом подбросить Бобу в бумажник, а дальше оставалось надеяться на то, что мало кто тщательно проверяет содержимое своего портмоне и обращает внимание на появление новой кредитной карточки.

Вот только на самом деле это был миниатюрный передатчик под названием «активное УОРЧ», устройство определения радиочастоты. Получив и распознав запрос, оно выдавало ответный сигнал. В нем использовались проводники толщиной шестнадцать нанометров, специальная двухслойная литиево-кадмиевая батарея и волосок антенны, вплавленный в пластик.

Устройство откликалось на сигнал запроса, переданный с секретного спутника «Эгон», обладающего высочайшей чувствительностью и лучшим отношением «сигнал-шум» среди всего того, что выводилось на орбиту. Как только космический аппарат посылал запрос, огромные антенны, похожие на зонты, начинали искать на определенной частоте зашифрованный ответ, очень слабый, но все равно различимый. Всего этого ни Боджер, ни Крекер, ни Тони не знали.

Второй частью был портативный компьютер с программным обеспечением, способным скачивать из Интернета нужную географическую карту, принимать информацию со спутника и отображать местонахождение кредитки. Можно запросто следить за обладателем карточки с любого расстояния, даже из-за линии горизонта.

Так что можно не беспокоиться насчет плотного транспортного потока, внезапных поворотов и ускорений. Контакт будет оставаться всегда, до тех пор пока Свэггер не обнаружит у себя в бумажнике лишнюю карточку, чего, возможно, так никогда и не произойдет.

– Ну, хорошо, – наконец сказал Мик. – За дело. Если это не Свэггер, мы сможем забрать кредитку назад более откровенным способом, чем тот, каким нам придется ее подкидывать.

– О, клево! – обрадовался Тони Зи. – Вот это мне уже нравится.

Джексон, штат Южная Каролина,

стоянка перед рестораном быстрого обслуживания

«Ти-джи-ай-эф»,

21.15

Закончив ужин, Свэггер откинулся назад, пытаясь хоть немного расслабиться, тоскуя по выпивке, дочерям, жене, простой жизни и бесконечному количеству свободного времени на сон. Еще он попытался безобидно солгать самому себе о глубокой и полезной платонической дружбе со Сьюзен Окада. Почему бы не помечтать?

Однако в настоящий момент все это недоступно. Что хуже, в столь поздний час начинало побаливать бедро. Казалось, в последние несколько месяцев оно вело себя лучше, однако после длительных нагрузок сустав воспалялся и начинал напоминать о себе. Сейчас же бедро словно затаилось, готовое взорваться обжигающей болью.

Боб подозвал официантку, протянул ей двадцатку, получил сдачу, оставил слишком большие чаевые, схватил счет, бросил его в чемоданчик и встал, опираясь всем весом на здоровую ногу. Мышцы затекли, но он, переборов неуютное ощущение, вышел на улицу и стал искать на стоянке свое авто – «Форд Торес», взятый напрокат.

Отыскав машину, Боб направился к ней. Заполненная наполовину стоянка, окруженная невысокими кустами, была освещена золотисто-красными отсветами больших неоновых букв «Ти-джи-ай-эф» на крыше ресторана. Дойдя до нужного ряда, Боб повернул.

Неизвестный ударил его со всей силы, толкнув на багажник машины. Бобу не то чтобы стало больно, но он полностью потерял ориентацию.

– Какого черта!.. – выдавил Свэггер.

Но нападавший пригвоздил его к багажнику, и он сполз вниз. Зрительные нервы откликнулись на резкий удар, перед глазами засверкали фотовспышки, закружились огненные карусели, вспыхнули свечки, но он быстро пришел в себя – и все же чуть опоздал. Тяжелое колено надавило ему на спину, второе оказалось на шее, а вместе они несли вес здоровенного верзилы.

– Закрой свою долбаную пасть, мистер, или я сломаю тебе хребет!

Нападавший занимал господствующее положение, придавив Боба к асфальту своим весом. Свэггер попытался вырваться, однако он понимал, что противник превосходит его по всем статьям. Он повернул голову в сторону, почувствовал, как грабитель разрывает его спортивную куртку, вытаскивает бумажник, затем хватает чемоданчик и пробует открыть.

– Эй, ты! – вдруг послышался гневный оклик с противоположного конца стоянки.

– Твою мать, – пробормотал нападавший, поднимаясь на ноги.

Развернувшись, он пустился наутек, и Бобу оставалось только смотреть, как мужик пересек стоянку, перепрыгнул через невысокую живую изгородь и устремился к дороге. Однако появившийся парень атлетического сложения перехватил его у самой обочины, продемонстрировав блестящее тактическое мастерство опытного бойца. Оба повалились на асфальт, переплетенные друг с другом.

Грабитель оказался крепким ублюдком; ему удалось воткнуть правый кулак под ребра «доброму самаритянину» и отпихнуть его назад, после чего перед громилой открылась дорога к свободе. Вскочив на ноги, он бросился бежать и, в одно мгновение, промчавшись по улице, скрылся из виду, завернув за торговый центр в конце квартала.

Боб подоспел к своему спасителю как раз в тот момент, когда тот поднялся с земли.

– С вами все в порядке, мистер? – спросил он.

– Ерунда, – ответил тот. – У моей мамаши удар и то посильнее.

Боб увидел перед собой широкоплечего парня лет тридцати с небольшим, в великолепной физической форме, похожего на бывшего футболиста. Парень подобрал с земли свою бейсболку и водрузил ее на голову, затем вытер с лица пот.

– Эй, – продолжал Боб, – без шуток, вы поступили здорово, но, честное слово, лучше бы этого не делать. У этого типа мог быть с собой нож или пистолет.

– Знаете, – улыбнулся парень, – все произошло так быстро, что я даже не успел ни о чем подумать. Моя реакция была инстинктивной. Будете вызывать полицию или как?

– Если честно, – ответил Боб, предчувствуя несколько часов, убитых на дачу показаний, из которых все равно ничего не получится, – мне не хочется. Я не ранен. Да, мой бумажник – проклятие, кажется, этот подонок…

Но парень остановил его.

– Подождите, я заметил, как он что-то выбросил на бегу. Давайте проверим.

Пройдя несколько шагов вперед, они увидели бумажник, валяющийся на тротуаре.

Парень подобрал его, раскрыл, заглянул внутрь и спросил:

– Вы мистер Свэггер?

– Он самый, – подтвердил Боб, забирая бумажник.

– Сомневаюсь, что грабитель успел что-либо из него достать.

Боб быстро проверил бумажник. Пачка двадцаток, полученных в банкомате, была на месте, и, проведя пальцем по сложенным в специальном кармашке кредитным карточкам, он убедился в том, что ничего не пропало.

– С вами точно все в порядке? Я имею в виду, в физическом плане?

– Ну, несколько царапин, быть может, одна-две ссадины. Но никаких серьезных травм.

– Я могу вызвать «Скорую помощь».

– Нет, – решительно отказался Свэггер. – У кого есть на это время?

– Ладно. Тогда я пойду и что-нибудь перекушу. Все в порядке? Помощь точно не нужна?

– Нет, и еще раз спасибо. Наверное, вы в прошлом играли в американский футбол?

– Много лет назад, – со смехом подтвердил парень. – Господи, я думал, что все перехваты остались в прошлом.

Оба рассмеялись, Боб протянул руку, и они попрощались. После чего он направился к своей машине, размышляя: «Какая странная вещь, черт побери».

Джексон, штат Южная Каролина,

стоянка перед гостиницей «Хилтон»,

23.00

– Вы уверены?

– На все сто, – подтвердил Крекер. – Там было написано «Боб Ли Свэггер», черным по белому, права выданы в Айдахо.

– И ты подбросил карточку? – обратился Мик к Тони Зи.

– Подбросил. Засунул ее между двумя другими в пластиковый кармашек, знаешь, для карточек. А Клоун тем временем мутузил меня по кишкам, твою мать.

– Эй, ты тоже здорово мне врезал, черт бы тебя побрал, – обиженно заметил Крекер.

– Совершенно верно, твою мать. После того, как ты отправил меня в нокдаун, словно Майк Тайсон.

– Ты что, забыл, что я в свое время был чемпионом?

– Такой сопляк, как ты…

– Полегче, девочки. Я буду звонить Макгайверу. Это хорошая новость, мы сделали это, и никаких ляпов нам не нужно. Давайте повторим все еще раз.

Они сидели во внедорожнике напротив «Хилтона», расположенного на окраине города, рядом с автострадой и в семи милях от главных ворот базы Кэмп-Леджен. Это был квартал ярких неоновых вывесок, сетевых ресторанов, автосалонов, кафе, сияющих пластиком и хромированной сталью. Ребята еще раз описали то, что произошло, не спеша, шаг за шагом.

В конце концов Мик остался удовлетворен. Взяв спутниковый телефон, он нажал волшебную кнопку, и через несколько секунд соединение установилось.

– Итак, – сказал Мик, – у меня есть для вас хорошая новость. Мы подбросили УОРЧ, он ничего не заметил. Мы следили за ним с расстояния мили, без зрительного контакта, все «железо» работает превосходно, старик лег спать. Теперь, что бы ни случилось, мы будем знать, где он.

– Ну прямо самые настоящие профессионалы, – язвительно заметил Макгайвер.

– Мы будем просто оставаться вместе с ним, на удалении, ни во что не вмешиваясь. Если он разыщет Круса, мы окажемся рядом и завалим обоих.

– Это как раз то, что вам нравится больше всего. Маленькие дети любят игрушки… Кстати, а что вам дали? Я даже не знаю.

– Несколько «М4», один «МП-5» [17] , полно магазинов к ним, «ЗИГ-Зауэры» и «беретты». «Сако» [18] . И, что лучше всего, еще один «барретт». Еще я бы ничего не имел против РПГ. Из такого не промахнешься.

– Не говори глупостей. Мы не допустим, чтобы вы разнесли к чертям какой-нибудь Дерьмотаун здесь, в Штатах.

– Так или иначе, пулей 50-го калибра я попаду в цель с расстояния в милю, а 338-го – с вдвое меньшего.

– В прошлый раз ты промазал, техасец.

– Нет, не промазал. Просто я свалил не того типа, поскольку не знал, который из них наш. А когда взял нужного на мушку, тот уже пришел в движение. Крепкий орешек. Этого не сделал бы никто.

– Крус сделал бы. И Свэггер тоже. Так что проследи за тем, Боджер, чтобы не оказаться у них в прицеле. Они не промахнутся, гарантирую. И ты в следующий раз не промахнись.

– Не промахнусь, черт побери. Мы сейчас устроимся на ночь, будем наблюдать за стариком. Полагаю, завтра он снова отправится на базу встречаться с новыми людьми. А сегодня вечером больше уже ничего не произойдет…

– Проклятие! – выругался Клоун Крекер, сидящий впереди с портативным компьютером. – Он движется.

Ресторан «Макдоналдс»,

пригород Оклахома-Сити,

13.22

Клоун удивленно таращился на трех довольно потрепанных мужчин. У него были большие глаза, огромный красный нос, торчащие непокорными пучками рыжие волосы и губы размером с два огурца. На сто процентов состоял из полиуретана. Под его ногами кошками и собаками ползали на четвереньках светловолосые дети. Строгий отец тщетно пытался навести порядок. Двое ребятишек, мальчик и девочка, поссорились из-за молочного коктейля, и девочка стала одерживать верх, но тут вмешался папаша, встав на сторону маленького, слабого мальчика.

– Вы вероотступник, – сказал доктор Фейсал.

– Увы, это правда, – подтвердил профессор Халид.

– Вас нужно уничтожить.

– Несомненно, я буду уничтожен, – согласился профессор.

– Вы не попадете в рай.

– Моя вера утверждает, что никакого рая нет.

Повернувшись к Билялю, доктор Фейсал гневно спросил:

– Вы это знали? Он изменник, чудовище, язычник!

– Да, я знал, – сказал Биляль. – Я читал его принципиальную статью в исламабадском «Исламском курьере». Но профессор Халид не христианин, если вы вдруг так решили. Насколько я понимаю, он атеист.

– Я бы сказал, реалист, – поправил его Халид.

– Реалист, атеист, какая разница? Он не придерживается истинной веры.

– Дело не в вере, – возразил Халид. – Дело в политической воле.

– Опять же, – заметил Биляль, отпивая глоток шоколадного коктейля, – если я правильно понимаю, его политическая воля сильна – возможно, так же сильна, как ваша вера. Поэтому вы оба ввязались в это предприятие, оба рискуете всем. Вы оба мученики. А личные нюансы, обитающие между каждой парой ушей, не имеют значения.

– Я потрясен, – сказал доктор Фейсал.

– Под реализмом, – объяснил Халид, – я понимаю принадлежность к определенному племени. Лично я принадлежу к племени, которое по своей культуре близко к исламу. А то, какого бога кто ставит в центр, – это бессмыслица, самообман. К тому же нужно учесть, что я получил образование на Западе…

– Я тоже получил образование на Западе, не забывайте. Однако это никак не повлияло на мою веру. Наоборот, она сделалась только еще крепче.

– Дайте ему высказаться, – вмешался Биляль. – Мне много раз приходилось сражаться бок обок вместе с людьми, равнодушными к вере. Они такие же стойкие бойцы, как и истинные верующие. Среди них и те, кто пил вино и ел свинину, а некоторые даже были извращенцами-гомосексуалистами. Кто-то был нечистоплотен и плевал в бога, однако под огнем все как один шли на смерть.

– Но почему, – спросил доктор Фейсал, – человек готов смотреть смерти в лицо, если верит, что за ней не будет ничего, кроме вечного забвения? Можно мне еще один молочный коктейль?

– Нет, – решительно заявил Биляль, – больше никаких молочных коктейлей. Нам пора идти, мы уже и так выбились из графика, мне предстоит много миль вести машину, да и денег у нас осталось в обрез.

– Если вы позволите мне объяснить… – не унимался Халид.

Его лицо стало серьезным. Профессор постарался изобразить достоинство прилежного студента, который постиг истину и теперь стремится ее распространить. Он подался вперед, скромный и набожный, под пристальным взглядом пластмассового клоуна с красным носом, изучающего его как своего собеседника.

– Хотя все эти люди вокруг нас внешне кажутся такими милыми, – продолжал Халид, – в действительности это исчадия ада. Не в своем повседневном поведении, которое, как вы видите, пристойное, полное семейной любви. Речь идет об экономических последствиях тех ресурсов, которые им требуются, чтобы жить в таком незаметном комфорте. Эти люди понятия не имеют, какие преступления совершаются во имя этой чудовищной подушки уюта, и если попытаться объяснить им все с точки зрения логики, они ничего не поймут. Им это покажется обманом, кошмарным сном. Увидев отстойник лагерей беженцев, не знающих ничего, кроме нищеты и голода, они скажут: «О, как же все это печально» – и, быть может, даже дадут доллар-другой на какую-нибудь благотворительность, после чего будут целый день вспоминать, какие же они хорошие. Однако на самом деле они, в своем пристрастии к кокону удовольствий, хотят проехать квартал и купить молочный коктейль, тот самый, о котором вы так жадно мечтаете, доктор Фейсал. Они ответственны за войну против нашего народа, за наши страдания, нашу боль. И их вина ничуть не меньше, чем вина израильских парашютистов, убийц, управляющих вертолетами, и индусов, строящих ракеты…

– Все это очень сложно, – прервал его доктор Фейзал. – Биляль, пожалуйста, умоляю, еще один молочный коктейль!

Шоссе 541,

на выезде из Джексона,

штат Южная Каролина,

01.17

Свэггер ехал в кромешной темноте, оставив позади пригороды. Он находился в какой-то сельской местности, вдалеке от основных магистралей, на ленте асфальта, которая время от времени натыкалась на дорожные знаки, требующие остановки, но была свободна от светофоров.

Он вернулся в свой номер неудовлетворенным. День потрачен впустую. Ничего, кроме банальностей по странному делу Рея Круса и его угрозы убить новую надежду афганской политики Ибрагима Зарси, в прошлом известного как Палач.

Включив переносной компьютер, Боб отправил Нику Мемфису в штаб-квартиру ФБР сообщение по электронной почте, в котором более или менее подводились итоги дня. Пришел ответ, и в нем говорилось только, что никаких достоверных данных о нынешнем местонахождении Круса до сих пор нет. От следственных бригад, проверяющих базы морской пехоты и другие места, где он мог залечь на дно, пока что не поступило никакой новой информации. Однако появились новые данные о прошлом Круса, и фотокопии этих материалов направлены Свэггеру через федеральную почтовую службу.

Боб позвонил дежурному администратору, нужный пакет был найден, и он спустился за ним. Пробежал взглядом отчеты агентов, встречавшихся с бывшими соратниками Круса, которые в настоящее время проходили службу на базах морской пехоты, разбросанных по всей стране. Негусто.

Все они подтверждали то же самое, что сегодня Бобу сказали во 2-м разведывательном батальоне. Вроде бы ничего заслуживающего внимания. И все же был один любопытный момент.

Судя по всему, кто-то раскопал письмо, которое Крус послал в Министерство энергетики после возвращения из второй командировки в Ирак в 2004 году. Оно тогда привлекало группы спецназа для охраны ядерных объектов по всей стране, и Круса, по-видимому немного уставшего за год, проведенный в тяжелых боях в Багдаде, захлестнула волна общего отчаяния.

Кто мог его в этом винить? Такое случалось со всеми. Поэтому Рею в минуты слабости пришла мысль оставить военную службу и устроиться в Министерство энергетики консультантом по вопросам вооружения и тактики. Жалованье обещали хорошее, и ему предстояло подолгу оставаться на одном месте, занимаясь любимым делом и не опасаясь того, что кто-нибудь попытается взорвать его с помощью бомбы, замаскированной под кучку собачьего дерьма.

Кадровики, горя желанием заполучить такого опытного специалиста, как Рей, прислали восторженный ответ и предложили связаться с таким-то человеком по такому-то телефону и обсудить перспективы трудоустройства. Судя по всему, Крус этого так и не сделал, решив остаться еще на один срок, а затем Буш предпринял новый натиск, потери сократились, а боевой дух взмыл вверх. Рей успел еще раз побывать в Багдаде перед последней командировкой в Афганистан, которая завершилась при таких необычных обстоятельствах.

Однако среди ксерокопий писем, которыми Крус обменялся с Министерством энергетики, было резюме с перечислением достижений и успехов. Несомненно, оно предназначалось исключительно для глаз человека гражданского. Из него следовало, что Рей изучал за свои кровные нечто такое, что на тот момент официальной доктриной морской пехоты считалось ересью.

Рей перечислил прослушанные им лекции в графе «Гражданские школы и курсы». Среди них оказались такие познавательные дисциплины, как «Совершенствование снайперского мастерства», «Тактика боевых действий в тылу у неприятеля» и «Методы связи». Эти курсы читались различными компаниями, в том числе «Грейвульфом» с учебным центром в Мойоке, штат Северная Каролина. Но были и другие, с экзотическими названиями вроде «Фронт и выстрел» в Аризоне и «Громовое ранчо» в Орегоне, которым заправлял Клинт Смит, бывший морской пехотинец с великолепной репутацией. Однако Бобу в глаза бросился недельный курс «Действия снайпера в городских условиях», предлагаемый «Арсеналом стальной бригады» из Даниэльстауна, штат Южная Каролина, под руководством полковника морской пехоты в отставке Нормана С. Чемберса.

Это имя показалось Свэггеру знакомым, и он быстро навел справки в Интернете. То, что он нашел, громогласно кричало: «Вероотступник! Еретик! Отщепенец! Заклятый враг катехизиса программы подготовки снайперов морской пехоты!»

На самом деле сам Чемберс не имел никакого отношения к этой программе. Он был простым пехотинцем, окончил командно-штабную академию в Ливенуорте. Водил людей в бой, а не мудрствовал по поводу снайперского мастерства, чем объяснялось, почему он не испытывал священного трепета перед официальной доктриной. Чемберс выступил в роли стороннего критика снайперского искусства, считавшего себя вправе насмехаться над доктринерами, при этом рискуя снискать репутацию выскочки или неудачника.

Его главная ересь: он ненавидел «М14» и считал, что попытка превратить старую боевую лошадку начала шестидесятых в снайперскую винтовку эпохи борьбы с терроризмом является пустой тратой времени. В этом Чемберс оказался прав. Морская пехота вскоре на собственном горьком опыте убедилась в том, что в боевых условиях такая техника быстро выходит из строя и не обеспечивает на дальних дистанциях точность, которая оправдывала бы длительную и дорогостоящую подготовку снайпера.

Полковник также пришел к выводу, что систему «М40», по сути дела разновидность армейской системы «М24», представляющей особо точную модель 700 «ремингтона» со стволом от «Кригера» и оптикой «Шмидт и Бендер», в лучшем случае можно рассматривать как временную затычку.

Чемберс был сторонником – порой жестоким и насмешливым – «ПАСС», полуавтоматической снайперской системы. Он настаивал на том, чтобы снайперов морской пехоты вооружали винтовкой «СР-25» производства «Найт армамент», созданной на основе «АР-10» компании «Арма-лайт». На самом деле у «СР-25» и стандартной армейской «М16» (и ее разновидности «М4») был один общий предок – «АР-10».

Эта винтовка, разработанная в конце пятидесятых Юджином Стонером и специалистами из аэрокосмического подразделения авиационной компании «Фэрчайлд», на момент создания внешне производила впечатление пластмассового лазерного оружия космических рейнджеров. Однако ее профиль стал базисом для всех автоматических винтовок, разработанных на Западе во второй половине двадцатого столетия. Приклад, являющийся продолжением ствола, щегольская пистолетная рукоятка, магазин непосредственно перед спусковой скобой, пластмассовое цевье с вентиляционными отверстиями, треугольная мушка и пламегаситель на дуле.

Полковник настойчиво требовал принять «СР-25» на вооружение, особенно после того, как в конце девяностых винтовка показала себя самым лучшим образом на сравнительных испытаниях, доказав, что полуавтоматическое и даже полностью автоматическое оружие способно обеспечить точность стрельбы, которую до этого показывали только неавтоматические винтовки.

Чемберс доказывал, как правило, на страницах таких мудреных изданий, как «Меткая стрельба», «Журнал пехоты» и «Обозрение оборонной промышленности», что по своим преимуществам ПАСС значительно превосходит неавтоматическую винтовку. Она позволяет снайперу поразить сразу несколько целей практически в реальном времени, если внезапный порыв ветра или какое-нибудь другое чудо привело к промаху.

ПАСС дает возможность быстро произвести следующий выстрел. В бою, если до этого дойдет дело, снайпер с автоматической винтовкой усиливает огневую мощь взвода еще на один ствол. И, наконец, обычный открытый прицел превращает снайпера в обыкновенного автоматчика, способного обрушить на хаджи свинцовый ливень, если те подойдут совсем близко, то есть в ситуации, когда неавтоматическая винтовка станет практически бесполезной. Более того, русские проверяли эту систему в бою начиная с 1963 года, когда они впервые применили СВД – снайперскую винтовку Драгунова – во Вьетнаме против американских войск. Тогда ЦРУ каким-то образом удалось раздобыть один экземпляр – после чего она крайне успешно использовалась в многочисленных войнах в Африке, в Латинской Америке, Индонезии, Афганистане и, наконец, в Чечне.

Согласно Чемберсу доводы «против» незначительны. Один из них – латунная стреляная гильза, выброшенная в воздух, указывала на местонахождение снайпера. Однако Чемберс так и не смог найти никаких достоверных свидетельств того, что стреляная гильза хоть раз в боевых условиях выдала замаскировавшегося снайпера, и уж тем более нельзя говорить о какой-либо регулярности подобного явления.

Вторым доводом стала громоздкая конструкция винтовки. В отличие от своей неавтоматической сестры, она получалась более тяжелой и неудобной и требовала тщательного обслуживания, поскольку при интенсивной стрельбе пристрелка быстро сбивалась. Кроме того, у командира возникал соблазн использовать ее в качестве обыкновенной автоматической винтовки, вместо того чтобы дать ей полностью раскрыть свой потенциал прецизионного инструмента, способного поражать цели на больших дистанциях, вплоть до тысячи метров.

Чемберс напоминал, что небольшие, агрессивные отряды «морских котиков» уже сделали свой выбор в пользу ПАСС «СР-25».

Быть может, Рей увидел в этом будущее и захотел учиться у самого мастера? Он потратил несколько суббот, чтобы под руководством Чемберса освоить все тонкости нового оружия, в то время как в ходе трех предыдущих боевых командировок он пользовался исключительно неавтоматическими винтовками. Определенно, такой еретический поступок следовало скрыть от закостенелых иезуитов из командования морской пехоты.

Интеллектуальная связь отступника Чемберса и чистого снайпера Круса показалась Свэггеру многообещающей. Чем больше он о ней думал, тем больше вариантов открывалось. Если Крус вернулся, серьезно настроившись осуществить свою угрозу, ему нужно где-нибудь обосноваться. ФБР исходило из предположения, что он воскресит связи с бывшими сослуживцами, но никому не пришло в голову подумать о Чемберсе.

Свэггер выяснил, что «Арсенал стальной бригады», компании, которая помимо подготовки снайперов занималась продажей высококачественного снаряжения, такого, как прицельные скобы «Баджер», прицелы ночного видения «Найтфорс», пособия для профессиональных снайперов и тому подобное, находилась в Южной Каролине, в сельской местности милях в двадцати от Хендерсона. Он рассудил, что там, вероятно, могут собираться в неформальной обстановке снайперы морской пехоты, чтобы рассказывать друг другу о своих военных приключениях и рассуждать о будущем.

Согласно последним сведениям, Чемберс проводил интенсивную программу сравнения новой винтовки «барретт» калибра.416 с ветераном.308, стоящим на вооружении уже больше пятидесяти лет. А также с громадиной 50-го калибра, которая в настоящее время использовалась для поражения целей на очень большом расстоянии, что было обычным для Афганистана.

Кончилось все тем, что Свэггер, сам не зная как, очутился в своей машине, мчась в темноте по проселочным дорогам в направлении комплекса «Арсенала стальной бригады».

Как он поступит, когда прибудет на место? Проникнет скрытно? Но ему нужно все увидеть, получить общее представление, ознакомиться с местом и узнать, кто там торчит. И для начала следовало решить, кем представиться: безликим следователем ФБР, задающим вопросы, или Великим Бобом Ли Свэггером, героем и знаменитостью в этом крошечном мирке, рассчитывая на королевские почести. Он сознавал, что если не будет до конца искренен относительно своих связей с Бюро, то тем самым обесчестит братство тех, кто отнимает жизнь на большом расстоянии.

Уже за полночь Боб въехал в крохотный поселок под названием Даниэльстаун. Свернул с главной улицы и, когда уже начало казаться, что городишко остался позади, наткнулся на поразительно безликое современное здание – алюминиевый сайдинг и плоская крыша, с двумя-тремя воротами гаража в одном конце, минимальная лужайка, не обнесенная оградой, и вымощенная щебнем дорожка. Здесь могло находиться все что угодно – больница, склад сантехники, фирма, занимающаяся разработкой компьютерного программного обеспечения. Однако до предела простая вывеска гласила: «Арсенал стальной бригады».

В одном окне горел свет.

На въезде в Даниэльстаун,

штат Южная Каролина,

02.38

Подъехав к поселку, они свернули с дороги и, глядя на электронную карту Даниэльстауна, определили, где среди зарослей деревьев и строений впереди, прямо на перекрестке остановился Свэггер.

– Ну, хорошо, – сказал Мик, тыча пальцем в Крекера, – ты подбираешься к нему дворами и рассматриваешь его в прибор ночного видения. Скажешь, где он и что делает. Не распугай соседей, не разбуди собак, не подсматривай, как вдовушка в годах стоит голая в душе или как Джимми Член трахает Салли Попку на диване у нее дома. Помни, ты секретный агент.

Жаль, что Крекер начисто лишен чувства юмора. Он даже не попытался изобразить улыбку. Поправив свой ПНВ – обруч на голове с закрепленным оптическим прибором на батарейках под названием двухспектральный прибор ночного видения, – Крекер покрутил ручки, настраивая резкость зеленоватого мира, изображенного в ярком искусственном освещении, после чего бесшумно скрылся в зарослях. В конце концов, он знал свое дело.

Минут через семь-восемь затрещала рация, и Мик и Тони Зи натянули наушники. Сквозь густое желе статических разрядов послышался голос Крекера, без всякого протокола обмена радиосообщениями, поскольку их всего трое.

– Клевая эта штучка, – начал Крекер, известный любитель всякой техники. – Можно переключать между усилением сигнала и регистрацией тепла, а можно использовать их в сочетании и получать по-настоящему хорошую картинку.

– Прибереги это для статьи в журнал «Солдат удачи», – оборвал его Мик. – Ты не забыл, чем мы сейчас занимаемся? Ах да, у нас важное задание.

– Ну ладно, я валяюсь на брюхе в кустах перед домом ярдах в двухстах от Свэггера. Он сидит в машине на стоянке перед каким-то приземистым строением, вроде того склада кондиционеров…

Мик и Тони Зи сразу же поняли, что он имел в виду.

– Можешь определить, что это такое? Вывеска какая-нибудь на нем есть?

– А то как же, видна отчетливо, словно Бруклинский мост в солнечный день. Это заведение называется «Арсенал стальной бригады». Хотя на арсенал оно совсем не похоже.

– Хорошо, – сказал Мик. – Как твое положение?

– Абсолютно надежное. Я был невидимкой и прополз последнюю сотню ярдов через сад какой-то дамочки. Никто на меня не гавкал, вообще ничего.

– Чем занимается Свэггер?

– Это самое странное. Ничем. Он свернул с дороги, но до стоянки не доехал. Просто сидит в машине.

– Говорит по телефону?

– Нет, если судить по силуэту. По-моему, он просто размышляет, что делать дальше. В здании горит одно окно, а на стоянке стоит один внедорожник, так что, судя по всему, дома кто-то есть.

– Ладно, оставайся на месте и немедленно докладывай о любых событиях.

– Понял.

Не успел Мик убрать рацию, как Тони Зи уже протянул ему спутниковый телефон. Боджер нажал кнопку быстрого набора номера, и через несколько секунд послышался возмущенный голос:

– Какого хрена? Ты хоть представляешь себе, который сейчас час?

– Эта работенка занимает двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, – злорадно промолвил Мик, довольный тем, что ему в кои-то веки удалось вывести из себя обыкновенно невозмутимого Макгайвера.

– Не читай мне нравоучения, Боджер. Я кое-что смыслю в этом деле.

– Ну, хорошо, хорошо. Я довел Свэггера до одного места в городишке под названием Даниэльстаун, штат Южная Каролина, это где-то милях в двадцати к юго-западу от Хендерсона. Он остановился у какого-то неказистого приземистого здания, похожего на склад, которое называется «Арсенал стальной бригады». Нам нужно срочно узнать, что это за контора.

– Я перезвоню, – коротко ответил Макгайвер.

Мик и Тони Зи молча сидели в тишине южной ночи, слушая шум ветерка. Взглянув на свой «Суунто», Боджер увидел, что времени уже почти три часа ночи. Какого черта делает здесь этот тип в такой поздний час?

Затрещала рация.

– Свэггер направляется в здание. Он подошел к двери и постучал.

Даниэльстаун, штат Южная Каролина,

«Арсенал стальной бригады»,

03.05

Ничего. Боб постучал снова, на этот раз громче, и услышал внутри какой-то шум, шаги по железной лестнице.

– Убирайтесь отсюда ко всем чертям, – произнес голос за стальной дверью.

– Полковник Чемберс?

– Я сказал, убирайтесь ко всем чертям! Придете завтра. Я буду здесь начиная с одиннадцати, дружище.

– Мне нужно с вами поговорить.

Даже сквозь дверь послышался характерный звук передернутого затвора ружья.

– Дружище, не испытывай мое терпение. Если я открою дверь, ты пожалеешь об этом, щенок. Я же сказал, черт побери, приходи завтра.

– Сэр, я сейчас просуну в почтовый ящик свое водительское удостоверение. Затем отойду на несколько шагов, а вы решите, хотите ли вы меня видеть.

– Проклятие, я же ясно сказал…

Но Боб уже вытащил из бумажника свои права, просунул их в щель и отступил назад.

Внутри здания воцарилась тишина.

Наконец дверь отворилась, открывая человека, внешне выглядящего так, как и должен выглядеть полковник морской пехоты в отставке: коренастый, короткая стрижка, под клетчатой рубашкой накачанная мускулатура, возраст около пятидесяти. В руке ружье, на квадратном лице очки.

Неожиданным выглядело выражение любви на физиономии.

Яркий луч фонарика осветил стоящего на крыльце Боба.

– Черт побери, – пробормотал Чемберс, – это действительно вы, да?

– Похоже на то, – подтвердил Свэггер.

– Твою мать!..

Полковник, преобразившийся в четырнадцатилетнюю девочку на концерте своего рок-кумира, подбежал к Свэггеру и едва не задушил его в объятиях. Его переполняло восторженное возбуждение. Затем хлынул поток признаний в любви, и Чемберс снова крепко прижал к груди старого снайпера.

– Полковник, – смущенно промолвил Боб, – я очень признателен, сэр, поверьте, однако на самом деле я здесь не для того, чтобы поболтать о прошлом. Сейчас меня интересует настоящее. Я работаю на правительство.

– Вы сейчас в ФБР?

– В каком-то смысле, сэр.

– Ладно, проходите, проходите в дом!

Они вошли внутрь, полковник закрыл дверь и снова включил сложную охранную сигнализацию. Затем провел Боба наверх по железной лестнице в коридор, стенами которого служила тонкая внешняя обшивка здания. В конце коридора находился личный кабинет полковника – храм, посвященный религии снайперов.

Одну стену целиком занимал огромный сейф для хранения оружия высотой в человеческий рост, вдоль остальных тянулись стеллажи с любимыми винтовками, переходящие в книжные шкафы, заполненные военными мемуарами, справочными пособиями и наставлениями по стрелковому искусству; далее располагался современный компьютер. За ним – изрешеченные пулями мишени, фотографии великих стрелков, в том числе Карла Хичкока и Чака Маккензи [19] , не говоря про снимок двадцатишестилетнего старшего сержанта Боба Ли Свэггера, уроженца Блю-Ай, штат Арканзас, сделанного по случаю его победы в национальном первенстве по стрельбе на дистанции тысяча ярдов. Сразу же бросалось в глаза, в чем страсть полковника Чемберса.

– Похоже на зал славы, – с благоговейным почтением произнес Свэггер.

– Это мой зал славы, – подтвердил полковник. – Не желаете что-нибудь выпить, ганни? [20] Я могу называть вас ганни?

– Друзья зовут меня Бобом, – сказал Свэггер.

– В таком случае будем друзьями, – произнес полковник голосом, проникнутым щенячьей любовью. – Я буду считать это большой честью. Что-нибудь выпьете? Такой случай требует обильного возлияния.

– Нет, сэр. На самом деле мне бы хотелось, чтобы это был обычный визит вежливости, однако в этом случае я бы пришел к вам в более пристойный час. Как я уже говорил, я здесь в полуофициальном качестве. Надеюсь, после того как это дело будет закончено, мы с вами станем друзьями.

– Ладно, – сказал полковник, – давайте посмотрим, что у нас получится.

– Я работаю в ФБР по временному контракту в качестве советника и консультанта по делу снайпера морской пехоты Рея Круса, который, как считалось, шесть месяцев назад погиб в Афганистане, однако сейчас он, возможно, находится в нашей стране, с недобрыми мыслями в голове… трагически недобрыми, по моему скромному суждению. Но я только что узнал, что вы были связаны с Крусом.

– Рей жив? – воскликнул полковник, и его лицо ожило. – Господи, какая это была бы радость! Вот за это я бы обязательно выпил, честное слово. Чертовски замечательный парень. Вы бы влюбились в него с первого взгляда, Боб. Вы с ним оба братья высокой травы и стрельбы на большом расстоянии.

– Сэр, возможно, это и так, и все то, что я узнал о сержанте Крусе, говорит об этом. Но если он жив, то попал в черный список правительства, сделав определенные угрозы. Если это действительно был он.

Боб не отрывал взгляда от глаз полковника, высматривая в них искорки, говорящие о каких-то скрытых знаниях. Он уже отметил выразительный спектакль «Рей восстал из мертвых», показавшийся ему вполне спонтанным и правдоподобным, и это плюс. Отрицательным фактом стало то, что Чемберс, услышав о гибели Рея Круса, не выразил ни малюсенькой капельки личной скорби. Чемберс вообще никак не отреагировал на это известие. А затем спохватился, словно вспомнив, каким должен быть его персонаж в драме.

– Когда я узнал о гибели Рея, у меня разорвалось сердце. Столько отличных парней сгинуло в этой войне, о которой половина страны даже не знает, а вторая половина ее люто ненавидит… Так не должно быть. Но не позволяйте мне оседлать своего любимого конька.

– Я говорил о том, что парень пошел своим путем. Это похоже на того Рея, которого вы знали?

– Несомненно, у него свои представления о том, что хорошо и что плохо. Он всегда стремился все сделать правильно. Но делал это тихо. Он не был ни крикуном, ни одержимым фанатиком. И никогда не останавливался на полпути.

Полковник рассказал о том, как Рей занимался с первой модификацией «СР-25» Стонера, в то время еще не принятой на вооружение. Он просиживал ночи в мастерской, разбирая винтовку по частям и снова собирая ее, чтобы проникнуть в ее религиозную суть. Крус хотел понять душу самого последнего винтика или пружинки. Просто не мог остановиться на полпути.

– Наверное, это в нем говорила кровь матери-филиппинки, – добавил Чемберс. – Знаете, нам ведь пришлось изобрести патрон 45-го калибра, чтобы остановить филиппинцев. До тех пор, пока мы не изобрели для них эту большую, тяжелую пулю, если они вбивали себе что-то в голову, их уже ничто не могло остановить, вам это известно?

– Кажется, я уже где-то слышал об этом, сэр. Я наткнулся на вашу связь с Реем Крусом всего часа два назад. Насколько я понимаю, это совершенно новая информация и еще никто не осознал ее значимость. Но завтра долг обяжет меня сообщить этот факт тем, на кого я работаю. Тут нет выбора. К полудню здесь будет оперативная группа ФБР вместе со следователями-криминалистами, помощниками генеральных прокуроров и ордерами на обыск. В своей охоте на Круса они разнесут к черту вас и ваше заведение. Перероют архивы, телефонные книжки, банковские счета, компьютерные файлы. Так что я здесь нахожусь неофициально, впереди приливной волны. Возможно, мне не следовало это делать и меня здорово отругают. Но это неважно. Мне показалось, что я в долгу перед вами за то, что вы сделали для тех, кто ползает в траве и стреляет на большие расстояния. Поэтому умоляю вас: если вам что-либо известно о том, где сейчас Рей и какие у него планы, лучше выложите все сейчас, и тогда в материалах дела вы будете указаны как добровольный помощник. Перед федералами поставлена задача, они полны решимости ее выполнить, и если вы окажетесь у них на пути, они без сожалений вас растопчут.

– Я благодарен вам за ваше предупреждение, комендор-сержант, – сказал полковник, переходя на официальный тон. Затем добавил: – Вы ничего не имеете против, если я налью себе стаканчик бурбона?

– Пожалуйста, сэр.

Выдвинув ящик письменного стола, Чемберс достал наполовину полную бутылку «Ноб крик», плеснул виски в маленький стаканчик и осушил его одним глотком.

– Если Рей вернулся, – продолжал Боб, – и действительно собирается попытаться завалить одну личность, которая появится в Вашингтоне на следующей неделе, для проведения операции ему потребуется база. До сих пор мы исходили из того, что он воспользуется своими связями в морской пехоте, быть может, во 2-м разведбатальоне. Я побывал у них в штабе и посмотрел, что к чему. Но Рей запросто может обратиться к вам, воспользоваться вашими, сделанными на заказ, винтовками, патронами, прицелами, лазерными дальномерами. Это логично, и, готов поспорить, вы настолько высокого мнения о Рее, что без раздумий поможете ему. Если бы он обратился ко мне, черт побери, я бы тоже, наверное, ему помог. Но нужно понимать – ну, если вы к этому причастны: не стоит играть с очень жарким огнем, который может спалить дотла все, что здесь есть. Дело того не стоит, сэр. И это станет самой страшной трагедией, если Рей, считая, что делает правильное и благородное дело, отправится на всю оставшуюся жизнь в какую-нибудь сраную дыру. Это будет очень несправедливо.

– С другой стороны, – послышался чей-то голос, – быть может, Крус разыгрывает единственную карту, которая у него есть, и считает, что делает он это для морской пехоты, а не наперекор ей.

Обернувшись, Свэггер увидел перед собой Рея Круса.

Даниэльстаун, штат Южная Каролина,

неподалеку от «Арсенала стальной бригады»,

03.10

Мик уже считал себя свежеиспеченным экспертом по «Арсеналу стальной бригады» и ее основателю и главе полковнику Норману Чемберсу.

– Итак, – объяснил он Тони Зи, убирая спутниковый телефон после ответного звонка Макгайвера, – этот тип – большой гуру в снайперском искусстве.

– Кажется, я читал его статью в «Меткой стрельбе». Он ярый противник сошки. Считает, что снайперская винтовка не должна их иметь. От нее больше неприятностей, чем плюсов.

– Попробуй выстрелить из «барретта» без сошки, – усмехнулся Мик. – И посмотри, как далеко в соседний штат тебя отбросит. Так или иначе, возможно, Свэггер каким-то образом наткнулся на то, что снайпер Крус в свое время был знаком с гуру Чемберсом. Поэтому Свэггер несется сломя голову через всю Южную Каролину, чтобы поболтать с Чемберсом.

– В три часа ночи?

– Парень привык действовать. Он не сможет заснуть, если его будет мучить какая-то мысль. Он должен все проверить.

– Свэггер считает, что Чемберс сможет вывести его на Круса, – заметил Тони Зи. – Черт возьми, жаль, что у нас нет там микрофона.

– Итак, когда он уйдет, что нам делать, твою мать? Оставаться вместе с ним? Пожалуй. Я хочу сказать, мы ведь подбросили ему «жучок», так? Ради этого нам пришлось столько потрудиться. Но если мы переключимся на Чемберса, быть может, именно он окажется волшебным билетом, ведущим к Крусу. Быть может, завтра он отправится к этому парню, чтобы рассказать ему про Свэггера, и тогда мы наведем на него «барретт», вырвем его из собственных ботинок, после чего вернемся домой богатенькими.

– Мик, соблазн велик, но это будет непоследовательно. Как ты сам сказал, Свэггер у нас в кармане. Мы можем спокойно следить за ним, без спешки…

– Эй-эй-эй, – внезапно послышался в наушниках голос Клоуна Крекера, – эй, вижу в комнате еще одного типа.

– Что?

– Я только что это обнаружил. Эта штуковина, эта оптика, она может усиливать сигнал, может регистрировать тепло, а может сочетать усиление и тепло…

Мику захотелось придушить своего подручного. Ему нет никакого дела до всякого технического дерьма. Кто этот третий?

– Итак, я переключаюсь на термо, вижу тепло, ночь прохладная, это здание по сути дела алюминиевая скорлупа, к тому же они в боковой комнате за одной стеной, и, черт побери, я вижу три сигнатуры тепла человеческого тела. Три. Не знаю, откуда появился этот третий. Когда первые двое вошли в комнату, его там не было.

– Он прятался?

– Может быть, там есть мертвая зона, сейф, еще один вход – не знаю. Я просто говорю то, что вижу.

– Господи, – пробормотал Мик.

– Если это Рей, – высказал предположение Тони Зи, – может быть, нам нужно закончить все сегодня ночью. Сейчас. В ближайшие десять минут.

– Если это Рей, – задумчиво промолвил Мик.

– Как это выяснить?

– Никак, – проговорил Мик.

И он был прав. Без визуального или хотя бы акустического проникновения в комнату нет никакой возможности установить с улицы, является ли третий человек Крусом. И что делать?

Боджер лихорадочно перебирал в уме варианты.

Первый. Ничего. Быть может, Свэггер убедит Рея уехать вместе с ним; в этом случае можно будет опознать его в машине, после чего подъехать поближе, полить пулями калибра 5.56 мм и гарантированно получить два трупа.

Второй. Также ничего. Если Свэггер вывел их на Круса сейчас, он сделает это еще раз. Если Свэггер выйдет один, можно будет следить за ним. Торчать в этом городишке до утра нельзя, потому что к половине восьмого все начнут гадать, кто сидит в этом черном внедорожнике на обочине. В маленьких поселках жители очень любопытные. В этом случае у Рея Круса, если он действительно там, будет предостаточно времени уйти, и тогда, возможно, они его больше никогда не увидят.

Третий. И снова ничего. Таинственный третий человек – сын полковника Чемберса, его работник, жена, краля, кто угодно, и он просто решил присоединиться к беседе. Эта встреча не имеет никакого значения, и завтра можно будет снова взяться за Боба; и в этот раз он, может быть, и наткнется на золотую жилу. Наверное, это решение будет самым разумным, вот только оно шло наперекор натуре Боджера.

Четвертый. Ударить прямо сейчас. Высадить дверь, взбежать по лестнице, ворваться в кабинет в динамичной манере спецназа. Все можно завершить секунд за двадцать. Если это действительно Рей, отправить его к праотцам, а вместе с ним и свидетелей. Если нет, отметелить всех троих до полусмерти, выбросить телефоны, забрать винтовки и наличные, после чего скрыться, постаравшись представить все как обыкновенное вооруженное ограбление. А может быть, убить всех троих, какая разница?

Разница, конечно, есть: это красноречиво даст знать, что делом занимается еще одна команда, и тогда поднимется шум, последуют нежелательные вопросы, начнется расследование, которое нельзя будет взять под контроль, и все это приведет к непредсказуемым проблемам. Нет, только не это.

И тут возникал еще один возможный исход варианта номер четыре. Этот Свэггер, полковник и неизвестный третий – такие же звезды спецназа, как Мик и его дружки, и за двадцать секунд после того, как будет выбита входная дверь и начнется вторжение, они придут в себя, схватятся за оружие и начнут полномасштабную войну. И вместо того, чтобы, подобно простым тупоголовым обывателям, плестись в хвосте происходящего, они окажутся в голове, и тогда уже Мику, Тони и Клоуну достанется шквал пуль и они умрут, истекая кровью, через восемь секунд после того, как упадут на землю.

И тут возник вариант номер пять.

Мик покрутил его в голове так и сяк, попробовал на вкус, оглядел со всех сторон, пытаясь найти изъяны, и ничего не нашел.

– Дай телефон, – сказал он.

– Мик, я вижу в твоих глазах крошечные искорки свинячьего интеллекта, – заметил Тони. – Ты что-то придумал?

– Ты, маленькая амеба, слушай папу и учись, как мы, взрослые, несем разрушения и убиваем людей, но только пристойными методами.

Мик нажал кнопку. Макгайвер не заставил долго себя ждать.

– Ну?

– Вот какая у нас ситуация, – сказал Мик и изложил сценарий.

– Но вы не уверены, что это Крус? – спросил Макгайвер.

– Нет, сэр. Но кто еще это может быть?

– Сапожник, портной, мальчишка босой. Лунатик. Барак Обама, Майкл Джордан, Джордж Клуни, Дэвид Никс…

– Предположим, кто-то неизвестный убьет Дэвида Никсона… На самом деле, полагаю, вы имели в виду Дэвида Эйзенхауэра [21] . Итак, предположим, кто-то убивает Дэвида Эйзенхауэра. И что с того? Мы идем на риск, не получаем за это плату, но разве будет хуже, чем если мы оставим Дэвида Эйзенхауэра в живых?

– Будет, – сказал Макгайвер. – Потому что вы громогласно заявите всему миру о своем существовании.

– Однако ничто не укажет на связь трупов с Реем Крусом и афганским политиком. В этой глуши криминалистика по-прежнему на уровне каменного века. Все решат, что это еще одна выходка местной деревенщины. Дело поручат какому-нибудь Джонни Остолопу, никаких улик у него не будет. И мы выйдем чистенькими.

Молчание Макгайвера явилось красноречивым свидетельством того, что его заинтересовало это предложение. И Мик выложил остальное.

Достать «барретт» и высунуть его в открытое окно внедорожника, как это делали в 1927 году с «томпсоном» чикагские гангстеры. Полный магазин из десяти боеголовок весом семьсот пятьдесят гран, вылетающих со скоростью около трех тысяч футов в секунду. За большой винтовкой Мик, рядом Крекер с инфракрасным прибором, Тони Зи за рулем. Завернуть за угол, подъехать к «Арсеналу стальной бригады», разместившемуся в хлипком сооружении из фольги. Остановиться в таком месте, где расстояние до здания будет наименьшим, а угол по возможности прямым, ярдах в тридцати от дороги. Крекер возьмет прибор, тепловое излучение на близком расстоянии будет еще более сильным, и он без труда различит три живых тела за тонкой алюминиевой стеной. Крекер сообщит Мику расположение тел, используя в качестве отправной точки окно, что-то вроде «двое находятся на одной линии примерно в трех футах правее правой стороны окна, а третий еще в двух футах вправо».

Мик сделает десять выстрелов за четыре секунды. Пули разорвут металл, практически не отклоняясь в сторону, и ударят граждан с такой силой, что те, не успев ничего понять, превратятся в жидкое месиво, призрачную паутину, облачка розового тумана.

Машина скроется в ночи. И хотя грохот выстрелов ужасный, пройдет добрых сорок пять минут, прежде чем какой-либо серьезный полицейский успеет добраться до места. И, наконец, самое лучшее: «барретт» выбросит стреляные гильзы в салон машины, не оставляя никаких улик.

Три верных трупа. Никаких следов, никаких улик, никаких ниточек. Криминалистам делать нечего, поскольку пули 50-го калибра несут такую энергию, что, пройдя сквозь металл, человеческую плоть и снова металл, вылетят наружу и затеряются в зарослях. Что самое лучшее, ни у кого не возникнет и мысли, что это работа высококлассных профессионалов. Такое мог сделать любой тип с «барреттом», а в этой сельской глуши таких, наверное, не один десяток. Это земля крупных калибров.

Итоговая сумма составляющих: если это Рей Крус – проблема решена. Если нет – это уже будет чья-то еще проблема.

– Боджер, ты клинический сумасшедший. Я даже не представлял, насколько ты безумнен. Честное слово, тебя нужно отправить на изучение в Гарвардский университет. Кто-нибудь наверняка получит Нобелевскую премию по медицине.

– Ладно, – сказал Мик, – мое решение довольно громкое. Его можно назвать грязным. Но сами подумайте: возможно, нам больше не представится такая возможность. Никогда. И если мы сейчас ее упустим, быть может, нам суждено будет вечно оглядываться на эту минуту и проклинать себя последними словами. Так что я говорю: твою мать, шанс есть, так давайте же им воспользуемся.

– Надо взять на заметку, – сказал Макгайвер. – Ни в коем случае не приглашать Боджера и его команду социально опасных монголоидов-безумцев на свадьбу дочери. Ладно, Мик, берись за дело. И будем надеяться, что Господь благоволит бесконечно жестоким.

– Иначе не может быть, – усмехнулся Мик. – Только посмотрите, сколько удовольствия он получает от землетрясений.

Даниэльстаун, штат Южная Каролина,

офис «Арсенала стальной бригады»,

03.10

– Крус, моя фамилия Свэггер.

– Мне известно, ганни, кто ты такой, – сказал Рей, худой, напряженный, хищный.

Армейский «ежик» густых черных волос, глаза, как и следовало ожидать, экзотические, даже азиатские, но лицо белое, с высокими скулами и тонкими губами и носом. Крус был в джинсах, толстовке с капюшоном, кроссовках и бордовой бейсболке с изображением вороны. В руке он держал «беретту», но не направлял ее на Свэггера.

– Этот пистолет для меня? – спросил Боб.

– Нет. Для меня. Слишком многие хотят моей смерти. Так что большое спасибо, я постоянно держу эту штуковину под рукой. Нет ничего быстрее пистолета в руке.

– Крус, по-моему, у тебя мания преследования.

– Такое случается, когда твоего наблюдателя разрывает пополам пулями.

– Я знаю, что такое терять наблюдателей. Знаю, как хреново это бьет по голове. Я бывал там.

– Никто не бывал там, где я сейчас. И никто не вытащит меня отсюда. Только я сам.

«Что это? Кто этот человек?» Информация захлестнула Свэггера потоком, и он с большим трудом следил за ней. Он разговаривал с призраком. Это Билл Гоу, много лет назад убитый в той безымянной деревушке? Возможно. А может быть, и нет. Не было ни ауры, ни дрожи, ни участившихся ударов сердца, но что-то определенно оставляло следы, и Свэггер чувствовал, что у него не хватает проницательности в них разобраться. Что?

– Крус, я не знаю, какую игру ты затеял, но тобой недовольны многие важные люди. Они остановят тебя, сержант, даже если для этого потребуется тебя убить. И это будет неправильно, твою мать. Мы можем покончить со всем сегодня же, и ты на следующей неделе вернешься в свой батальон, если тебе этого хочется.

– Ты был лучшим. Для всех нас – богом. Но ты ничего не понимаешь, ганни, – печально произнес Крус. – Если я объявлюсь и мы все поцелуемся и пожмем друг другу руки, через день, самое большее через неделю я стану трупом. Теперь эти люди уже не остановятся. То, что они замыслили, продолжается – и в конце концов произойдет.

– Рей, ты…

– У меня на глазах отличного парня по имени Билли Скелтон разорвал пополам какой-то ублюдок с «барреттом». Хаджи? Тогда это была бы просто война. Но нет, я успел рассмотреть, что тип с большим ружьем и его дружки были белыми. Контрактники. Я достаточно насмотрелся на таких и знаю, что к чему. Эти подонки отправились уничтожить Виски-два-два. Это уже не война, а убийство.

– Может быть, это русские наемники? Или иранские советники? А то и чеченские добровольцы… Ты судишь только по цвету кожи.

– Эти животные американской породы. Я это почувствовал.

– Пойми, я не пытаюсь тебя ни в чем убедить. Но у меня договор с ФБР. Скажи одно только слово, и я прямо сейчас позвоню по сотовому телефону; через два часа, а то и меньше ты будешь взят под охрану. Я работаю на одного отличного человека, который сейчас заместитель директора Бюро, мы с ним знакомы долго-предолго. Гарантирую безопасность, твои обвинения выслушают, и им дадут ход. Это лучшее предложение, какое тебе только сделают.

– Все говорят, ганни, что ты лучший из лучших. Мне бы хотелось тебе поверить, но я доверяю одному только полковнику, потому что он целиком вне системы. Ты можешь даже не подозревать о том, кто дергает тебя за нитки. Так что я…

За сотую долю секунды до того, как потерять сознание, Свэггер успел увидеть, как стена взорвалась вовнутрь, а тяжелый стальной письменный стол, за которым сидел полковник Чемберс, подпрыгнул вверх, словно весил всего одну унцию, и устремился углом на Свэггера, ударив его с такой силой, что мгновенно наступило полное затмение.

Даниэльстаун, штат Южная Каролина,

внедорожник, стоящий напротив здания

«Арсенала стальной бригады»,

03.13

– О, это будет просто клево, твою мать! – одобрительно воскликнул Крекер.

Сидевший за рулем Тони Зи завернул за угол и поехал по широкой дорожке; до здания, приземистого и неказистого, оставалось меньше ста футов.

Боджер, устроившись на заднем сиденье, держал большое ружье. Высунутая в окно винтовка лежала на свернутых куртках, выполнявших роль подушки. Весом почти двадцать фунтов, не подвластная никому, кроме сильных рук, похожая на накачанную стероидами «М16».

Мик воткнул приклад в мясистое плечо и, стиснув могучей правой рукой рукоятку, ловко повернул огромное оружие, словно детскую хлопушку 22-го калибра. В обращении с винтовками он был настоящим волшебником.

Прищурив левый глаз, Мик прильнул правым к оптическому прицелу стоимостью четыре тысячи долларов и уменьшил увеличение до четырехкратного, поскольку стрелять предстояло с маленького расстояния. Затем с силой постучал по магазину, проверяя, надежно ли он вставлен. Одна эта штуковина весила добрых шесть фунтов, набитая похожими на ракеты патронами с пулями весом семьсот пятьдесят гран, необычайно тяжелыми для своего размера.

– Эй, – заорал Тони Зи, поскольку все были в защитных наушниках, – ты будешь стрелять без сошки, как и учил гуру. Он будет доволен.

– Будем надеяться, все они порадуются, – усмехнулся Мик.

Машина сбавила скорость, затем остановилась. До задней стены здания меньше тридцати ярдов. Одно окно ярко светилось, однако, поскольку оно находилось наверху, из машины был виден только потолок.

Крекер скрючился на сиденье позади Тони, рядом с массивным цевьем. Он опустил на глаза прибор ночного видения, уже переведенный в режим регистрации тепла.

– Так гораздо лучше, – сказал Крекер. – Картинка большая, как в жизни. Итак, я вижу одного типа отдельно от двух других на расстоянии около пяти футов. Все сидят. На мой взгляд, тип, сидящий отдельно, – это гуру; он за столом, потому что я не вижу полную сигнатуру его тела. Остальные двое сидят друг напротив друга.

– Дай мне указание, отсчитывая от левого края окна, – сказал Мик.

– По моей оценке – пять футов; по-моему, тебе нужно взять чуть ниже центра массы, поскольку ты будешь стрелять вверх. Ты кончаешь первого типа, затем поворачиваешь дюймов на шесть дальше вправо и кончаешь второго. После чего возвращаешься назад и кончаешь полковника.

– Я на два фута ниже левого края окна, – сказал Мик, чуть поворачивая тяжелую винтовку вправо, при этом не отрывая щеки от ложа и глаза от окуляра прицела, – и мне нужно взять еще правее… Черт побери, Тони, дай мне еще фут.

Тони убрал ногу с педали тормоза, и джип плавно скользнул вперед.

– Хорошо, хорошо, хорошо, отлично. Я готов выстрелить. Приготовиться, три, два и…

Мик почувствовал, как курок сорвался с боевого взвода, и тут показалось, будто комета врезалась в землю. Пылающий разрушительный шар всосал в себя кислород, примял растительность и опалил землю в то самое мгновение, как что-то изо всех сил лягнуло Мика в мускулистое плечо.

Винтовка взметнулась вверх при отдаче, выпустив в воздух вспышку ядерного взрыва вместе с семьюстами пятьюдесятью гранами чистого кошмара и акустическим ударом, после чего опустилась вниз. Мик чуть сместил ее в сторону, по-прежнему крепко прижимаясь щекой, выстрелил еще раз, произведя тот же самый террор против органов чувств ослепительной вспышкой и оглушительным грохотом, выбросив еще одну горячую стреляную гильзу, вылетевшую из-под затвора, который уже снова двигался вперед, досылая новый патрон.

Дождавшись, когда винтовка вернется в исходное положение, Мик повернул ее обратно влево и выстрелил туда, где должен был находиться полковник. Три выстрела меньше чем за две секунды. Только подготовленный и физически сильный человек мог проделать такое с «барреттом».

– Рок-н-ролл! – прокричал Мик.

– Уо-ооо-хоо-хоо, твою мать! – подхватил сидящий спереди Тони Зи.

Мик выстрелил еще семь раз, стараясь удержаться в зоне первых двух попаданий, и каждая новая пуля выбрасывала клочья изуродованного металла и пылающие обломки.

– Вот это да, мать вашу, – пробормотал Крекер – на время стрельбы он нырнул на пол, чтобы сохранить барабанные перепонки и прибор ночного видения. – Вы только посмотрите!

Пули буквально разорвали наружную обшивку здания. Теперь оно напоминало корпус корабля, поймавшего торпеду: искореженный металл, погнутые стойки, лохмотья искалеченной внутренней обшивки, и все затянуто пеленой дыма и пыли.

– Мамочка моя, мы победили, – сказал Тони Зи.

Втянув длинную винтовку в машину, Мик неловко перекинул ее через заднее сиденье в багажник и сказал:

– Отлично, а теперь быстро уносим ноги. Нет, уносим ноги медленно, без воплей. Не больше пятидесяти пяти в час. Просто поезжай, сынок, навстречу рассвету. Было бы еще более клево, если стрелять трассирующими.

– Да, это точно, – подхватил Тони Зи. – Твою мать, вот это было бы классное шоу!

– А не нужно ли вернуться и проверить…

– Да, и наткнуться на какого-нибудь деревенского остолопа с двустволкой в руках, который как раз мочился за заправкой? Забудь об этом.

Они отъехали не быстро, но не услышали никаких сирен.

Даниэльстаун, штат Южная Каролина,

«Арсенал стальной бригады»,

03.11

Рей сам не знал, что его рефлексы действуют столь быстро. Он оказался на полу еще до того, как письменный стол, поднятый в воздух мощным первым выстрелом, врезал Свэггеру по голове, откидывая его назад в кресло. Крус сжался в зародышевый комок, а вторая кувалда пробила стену и ударила в его собственное кресло – то самое, которое он только что освободил, – и оно также отлетело назад, вращаясь в воздухе словно сумасшедшее. Ничто не могло остановить тяжелые пули, и Рей, понял, что это работа папаши «барретта», превращающего в отдельные атомы все, что лежит на пути.

Следующая пуля попала в живую плоть, которая могла принадлежать только полковнику. Звук пули, попадающей в мясо, невозможно забыть, и его сразу же узнают те, кто хоть раз это слышал: своеобразный шлепок, усмиренный живыми тканями, и тошнотворное хлюпанье. И в это же самое мгновение Рей ощутил затылком дождь мелких теплых капель.

Заставив себя открыть глаза, Крус увидел следующие семь выстрелов. Стрелявший чертовски хорошо знал свое дело. Справляясь с отдачей, он с интервалом меньше чем в полсекунды уложил все семь пуль аккуратным рисунком, практически в кучу, между первыми двумя отверстиями. Каждая пуля, попадая в стену, раздирала ее каскадом вибрации, отрывавшей Рея от пола, и посылала со сверхзвуковой скоростью в атмосферу брызги металла, которые, следуя законам физики, все-таки уходили чуть вверх, не попадая в цель.

Повсюду разлеталась пыль, а также мелкие обломки неизвестного происхождения, пылающие щепки внутренней обшивки, осколки стального каркаса, и все это было освещено яркими люминесцентными лампами над головой: живая картина турбулентной вселенной. Вставит ли стрелявший новый магазин? Или вместе с дружками ворвется сюда? Стиснув «беретту», Рей решил, что дорого отдаст свою жизнь, прихватив с собой в последний путь всех, кого только сможет.

Но все было тихо, хотя в ушах у него звонил набат. В дыру в стене Крус заметил, как что-то мелькнуло, и понял, что стрелявшие находились в машине, которая теперь уехала.

Рей поднялся на ноги. Его трясло. Обернувшись, он увидел полковника, отлетевшего к дальней стене. Огромная пуля обошлась с ним безжалостно. Металл способен сделать многое с живой плотью, и Рей знал это, как никто другой, поэтому он с первого взгляда определил, что никакая помощь Чемберсу уже не нужна.

Он ощутил укол пронзительной боли: старый друг, отличный человек, мудрый советчик, поддержавший его в трудную минуту. И за это с ним беспощадно расправились ублюдки с «барреттом». Рей дал себе слово разобраться с ними, когда придет время.

Затем он повернулся к старому снайперу. Свэггер, не человек, а сухая палка, сплошные ребра, кости и сухожилия, лежал или мертвый, или без сознания. Летящий стол углом нанес глубокую рану на скуле, из которой сочилась кровь, хотя отсутствие резкой пульсации позволяло надеяться, что крупные артерии не задеты. Кровь струилась по неподвижной щеке, скапливалась в ноздрях, после чего стекала на пол, образуя лужицу. Пощупав шею Свэггера, Рей нашел бьющуюся жилку. Быстро убрав опрокинутый стол с раненого, он оттащил его к стене и усадил прямо, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью. Стащив с себя толстовку, обмотал ею раскроенную голову и закрепил повязку ремнем. Хотелось надеяться, что это поможет продержаться до прибытия медиков.

Сделав все, что в его силах, Крус развернулся и вышел в коридор. Хорошо знакомый со зданием, он добрался до задней двери, отпер ее, выскользнул наружу и направился прямиком через поля и огороды. И тут наконец зазвучали сирены, так как пожарные и полицейские все-таки встали со своих кроватей. Рей прекрасно знал, куда идет: он заранее ко всему приготовился.

Все снаряжение Крус загодя погрузил в багажник заранее купленного «Доджа Чарджер», оставленного в центре поселка. Открыв дверь, сел за руль, аккуратно тронулся, повернул влево и выехал из города. Насколько он мог судить, никто не обратил внимания на худого мужчину атлетического телосложения в джинсах, футболке с эмблемой Калифорнийского университета и бейсболке. Рей исчез, растворился в ночи – в конце концов, это умение является непременным качеством снайпера.

Роанок, штат Вирджиния,

мотель «Холидей-Инн»,

17.30

Боджера разбудил телефон. Это звонил Тони Зи из соседнего номера; они с Крекером уже проснулись и собирались начать пьянствовать. Не желает ли Боджер присоединиться? Нет, не желает. Есть ли какие-либо известия от Макгайвера? Нет, никаких известий нет. Мик сначала дождется звонка и лишь затем присоединится к дружкам.

Он лежал голый в темной комнате на чистом хрустящем белье. У него было красивое, атлетическое тело божества, хотя он уже целую неделю не посещал тренажерный зал и тосковал по эспандерам и штангам. Боджер чувствовал, что гребни, определявшие тектонические разломы его дельтовидных мышц, стали не такими четкими, кубики брюшного пресса – менее выраженными, вены вздувались не так сильно. Это начало, хотя пока что и почти незаметное, общего расслабления. И все потому, что он до сих пор занимался этим дерьмом.

Мик провел на ногах двое суток подряд, последние двенадцать часов как сумасшедший мчась по глуши среднего юга, прослушивая по радио сводки новостей в поисках сообщения о случившемся в Даниэльстауне. По словам корреспондентов, психически ненормальный бывший снайпер открыл огонь по офису Нормана Чемберса, бывшего морского пехотинца, признанного специалиста в вопросах стрельбы. Чемберс убит на месте; однако другие подробности не сообщались.

Так что когда троица добралась до Роанока, пришла пора укладываться баиньки. Гостиница «Холидей-Инн», расположенная рядом с автострадой, подошла для этой цели как нельзя лучше. Боджер упал в постель и тотчас же провалился в глубокий сон. И вот сейчас он проснулся, нисколько не чувствуя себя отдохнувшим. Проклятие!

Повалявшись в кровати, Мик встал, шатаясь дошел до ванной и принял душ. «Суунто» показывал, что времени уже около шести вечера. Что делать, что делать? Ну когда же позвонит этот ублюдок? Все кончено. И они…

Спутниковый телефон не зазвонил, а зажужжал. Боджер схватил аппарат и ткнул кнопку.

– Ну, что?

– А то, что вы его упустили.

– Твою мать! – выругался Боджер, ощутив болезненный укол разочарования. Он понимал, что последует дальше. Этот козел Макгайвер устроит ему разнос по полной, а он будет вынужден сидеть и молча слушать, словно безмозглый тупица.

– Да, он там был. Это ты правильно вычислил. Его пальчики повсюду.

– Господи, – пробормотал Боджер.

– Это плохая новость. Есть и хорошая новость: ты также не завалил и Свэггера. Его хорошенько долбануло по голове, и он сейчас в отключке в какой-то провинциальной больнице, но, как ожидается, скоро придет в себя. Однако ты проделал дыру размером с футбольный мяч в полковнике морской пехоты в отставке Нормане Чемберсе. Поздравляю: тебе удалось убить единственного из присутствующих, кто не имел никакого отношения к этому дерьму.

– Твою мать, и хрен с тем, кто не понимает шуток, – заметил Боджер. – Побочные жертвы.

– Да, отлично, только проследи за тем, умник, чтобы эти побочные жертвы не завели тебя в газовую камеру.

– Это война. На войне всякое бывает. Тут нет ничего личного. Ты получаешь приказ, и снаряд падает в самый центр Жопа-Сити, население семьдесят пять человек и двести сорок куриц. Извините, маленькие коричневые людишки, но важные личности поставили интересы нашей страны выше вашего Жопа-Сити.

– Я и забыл, что ты у нас патриот.

– Вы забыли, что сами дали «добро» на расстрел. И теперь делаете вид, будто я сорвался с цепи.

– Боджер, твоя задача заключается не в том, чтобы обставить меня в споре. Помни: ты так и не поднялся выше мастер-сержанта. Это я в офицерском кителе наслаждаюсь ужином в ресторане. Если захочу, устрою тебе какой-нибудь замечательный наряд вне очереди: чистка конюшни, уборка мусорных баков, отскабливание пола в сортире зубной щеткой… Твоя задача заключается в том, чтобы обставить Круса, другого сержанта. Вы оба ползаете в грязи, режете горло часовым, взрываете мосты – развлекаетесь, как и подобает настоящим мужчинам, так что тебе это по силам; по крайней мере, я уверен, что ты сам так считаешь. Давай же сосредоточимся на том, что есть что.

У Боджера в голове появился образ этого гомика с козлиной бородкой и сигаретой в мундштуке, в очках в тонкой стальной оправе, в модном галстуке. И он голыми руками раздавливает его голову так, что серое вещество брызжет из ушей и носа, а затем глаза выстреливают, словно шарики для настольного тенниса из игрушечного пистолета.

– Отличная мысль, – заскрежетав зубами, пробормотал Мик.

– Вот и хорошо. Теперь наше главное беспокойство – дадут ли Свэггеру коленом под зад.

– С чего бы это?

– Кретин, он отправился на дело без прикрытия, не поставив в известность начальство. Если бы он находился в штате, я бы не позавидовал его заднице. Быть может, сейчас это сойдет ему с рук, но его будут держать на коротком поводке, поскольку по сути своей он дилетант, который просто разбирается в стрельбе.

– Не забывайте, этот, как вы сказали, «дилетант» разыскал Круса меньше чем за двенадцать часов в первый же день, в то время как все остальные занимались онанизмом.

– Свэггер умен, этого у него не отнимешь. Вот почему нам нужно молить бога о том, чтобы его оставили на борту. Конечно, если он не нашел в своем бумажнике волшебную кредитную карточку. Так что будем исходить из предположения, что Бюро и Управление по-прежнему захотят использовать мозги Свэггера в поисках снайпера. В этом случае его переправят в Вашингтон, разумное предположение?

– Мы уже трогаемся в путь.

– Полагаю, вы поймаете сигнал его УОРЧ в здании ФБР в Пенсильвании. Держитесь за него. Рано или поздно Свэггер вычислит, где Крус. Быть может, тебе удастся пристрелить Круса, спасти жизнь Зарси и стать большим героем. Мик Боджер, новый Боб Ли Свэггер. И тогда вы со своим новым лучшим другом Бобби Ли сможете отправиться в запой.

Макгайвер оскорблял Мика еще пять минут, после чего наконец отпустил его. Взглянув на «Суунто», Боджер отправился в бар прогонять образ босса, поджаривающегося на огне под дружный смех ребят в лавочке, полной девчонок и выпивки, которая называется Сержантской Валгаллой.

Сегодня можно будет напиться в стельку. А завтра Вашингтон, мать его за ногу.

Хопкинс, штат Южная Каролина,

реанимационное отделение,

Центральная больница округа Брайтон,

16.42 следующего дня

Первый раз он очнулся, когда какой-то врач приподнял ему веко и посветил в зрачок фонариком. Было больно. Во второй раз ему сделали укол. Снова больно. В третий Ник Мемфис ткнул его в бок. А вот это уже очень больно.

Он открыл глаза. У него сложилось такое ощущение, будто верблюд целый месяц лизал ему лицо. Руки, пальцы, ноги и ступни оставались мертвы. Сознание представляло собой густую жижу, и он с трудом пробирался сквозь нее, стремясь обрести дыхание и сфокусировать взгляд.

– О, проклятие, – пробормотал он. Как выяснилось, голос еще не умер.

– Он приходит в себя, – заметил Ник.

Следующим, кто склонился к нему, была Сьюзен Окада, прекрасная и неприступная. Она посмотрела так, как, наверное, палач на шею, которую ему предстояло перерубить в следующее мгновение.

– Эй, – произнесла женщина, и в ее голосе не прозвучало веселья, – есть кто-нибудь дома?

– Да, да, – ответил он, чувствуя, что тело все-таки не потеряло способность двигаться. У него раскалывалась голова, так, словно он проглотил залпом дюжину стаканчиков виски меньше чем за час; правая половина лица была опутана бинтами, глаз закрывали какие-то тампоны – а может быть, просто распухшие веки.

– Воды, пожалуйста, – попросил он.

Сьюзен подала стакан.

– Наш герой возвращается из отпуска, – насмешливо промолвила она.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Ник.

– Дерьмово.

– Забавно, выглядишь ты так же, – сказала Окада.

– О господи, что произошло?

– Тебя трахнул по голове летящий письменный стол, и случилось сотрясение мозга. По какой-то причине твоя скула не сломалась, однако пришлось наложить тридцать один стежок, чтобы зашить рваную рану под глазом. Опухоль спадет не раньше ноября. В целом ты напоминаешь грейпфрут, который долго пинали ногами.

– Твою мать, – прокашлял он. – А что с… полковником? И Крусом?

– Полковник убит, Крус исчез. Полная катастрофа.

Боб отпил глоток воды. Проклятие, как же у него болела голова! Известие о полковнике отозвалось в сердце острой болью. Такой замечательный человек…

Но что толку?

– Расскажите, что случилось.

– Расскажем. А потом ты, в свою очередь, расскажешь нам.

Ник объяснил: десять пуль 50-го калибра пробили стену «Арсенала стальной бригады», первая из которых, вместо того чтобы разнести Боба на атомы, попала в стол и подбросила его в воздух. Другая нашла полковника Чемберса – «вряд ли ты захочешь смотреть фотографии с места преступления», – остальные просто устроили в кабинете разгром. Отпечатки пальцев Круса нашлись повсюду, однако отсутствие его крови позволяло предположить, что он успел вовремя распластаться на полу и не был превращен в желе, а после того, как стрелки уехали, выскользнул через заднюю дверь. Никаких улик нападавшие не оставили, если не считать частичного отпечатка протектора на обочине, указывающего на семнадцать миллионов покрышек «Гудъир» П-245.

– Твою мать, – пробормотал Боб.

– А теперь твоя очередь. Прости за вопрос стоимостью шестьдесят четыре доллара, но почему, черт побери, ты разговаривал с человеком, находящимся в федеральном розыске, и почему, о, почему, почему ты не вызвал подкрепление, вообще никому ничего не сказал?

– А, это, – произнес Боб.

Тщетно попытавшись придумать какую-нибудь шутку, он едва не сказал: «Оставьте подкрепление для сосунков», но сдержался. Похоже, его юмор особо никого не интересовал.

Боб рассказал все как мог просто. Объяснил свои действия, потом постарался их оправдать.

– Я отправился туда, просто чтобы ознакомиться с местностью. Я знал, что мне предстоит возвращаться на следующий день, и не хотел шарить впотьмах. Разведка, только и всего. Ну а когда я увидал – прошу прощения, увидел в окне свет, то подумал: а почему бы и нет, черт возьми? Решил, что там еще сидит один старикашка, которому, возможно, известно, кто я такой. Сам по себе, как мужчина с мужчиной, вытяну из него больше, чем если ворвусь к нему в составе группы захвата. Я понятия не имел, что Крус там. Я представить себе не мог, что кто-то начнет палить по нам из «пятидесятки». И я не собирался получить по голове столом десятитысячного калибра.

Ник молчал.

– Передай нам слова Рея, – сказала Сьюзен. – Можешь их вспомнить?

Свэггер постарался восстановить в голове разговор.

– «Никто не бывал там, где я сейчас. И никто не вытащит меня отсюда. Только я сам». Вот его точные слова. Он вбил себе в голову, что его хотят убить. И, судя по всему, тут он прав, иначе швы на моем лице существуют только в воображении. Крус – человек серьезный, и он готов добиться своего любой ценой. Его здорово задела гибель наблюдателя. Он считает, что, кроме него, никто не сможет разобраться в этом, поскольку все мы привязаны к «системе» и нам нельзя доверять или же нами манипулируют какие-то темные силы. Мысль о явке с повинной его нисколько не заинтересовала. Я надавил как мог, но он не желал слушать меня.

Из легких Ника вырвался меланхоличный вздох.

– Итак, по большому счету, мы по-прежнему там же, с чего начинали.

– Мы установили, что это действительно Крус. И еще мы знаем, что его хотят убить, – поправил Боб. – Теперь мы имеем доказательства этому.

– Нет, нам ничего не известно, – возразила Сьюзен. – Прости, но полковник Чемберс знаком со многими. Он вел курсы для снайперов, и среди них наверняка нашелся кто-то с нестабильной психикой. Быть может, кто-то затаил обиду. Без тщательного профессионального расследования нет никаких оснований утверждать, что это покушение направлено в первую очередь против Круса. Быть может, у Чемберса была любовница или он запутался в делах, ввязался в юридическую тяжбу – возможны десятки самых прозаических причин…

– И его решили завалить из «барретта»? Приятель его жены достал…

– Свободная продажа «барреттов» официально разрешена, – перебил Ник. – Если нужен надежный способ расправиться с человеком, который частенько работает допоздна в здании с алюминиевыми стенами, «барретт» будет в списке первым, особенно если хоть немного разбираешься в винтовках. А все, кто был знаком с полковником, в них наверняка разбирались.

– То есть вы ничего не собираетесь…

– Если ты имеешь в виду охоту на ведьм – нет, – решительно заявила Сьюзен. – Я знаю, что в обществе сложился образ, будто наше Управление хватается за любые параноидальные фантазии, повсюду видит зло и заговор, используя любые предлоги для оправдания самых решительных действий. Однако в данном случае мы не станем вторгаться на территорию, выходящую за рамки нашей компетенции, до тех пор, пока не получим новых убедительных доказательств. Действительно убедительных доказательств! А неизвестные, устроившие ночью стрельбу в сельской глуши Южной Каролины, под это определение не попадают.

– Не просто неизвестные, а высококлассные профессионалы. Это можно определить хотя бы по тому, что снайпер стрелял очень быстро, но уложил все пули кучно. Ему уже приходилось справляться с этой мощной отдачей в пыльных местах, полных мерзких типов с полотенцами на головах и кинжалами в зубах. Нужно ли мне напоминать о том, что те подонки в Афганистане использовали против Виски-два-два практически наверняка именно «барретт»? Случайное совпадение? Ну да, такое случается сплошь и рядом. Однако, – Свэггер кашлянул, прочищая горло от скопившейся слизи, чтобы открыть доступ кислороду, – кто они, что они здесь делают? Почему их так интересует Рей?

– Ничто не привязывает их к Рею, – возразил Ник. – Извини, но Окада права. Без убедительных доказательств мы не имеем полномочий соваться в дела Управления. В Бюро этого никто не хочет. Нынешнее временное перемирие устраивает всех, и я не собираюсь ставить его под угрозу срыва на основании одних лишь голых домыслов.

– Да, законы превыше людей, – сказал Боб. – Это все равно что иметь дело с дошколятами в кафе-мороженом. «Я хочу это мороженое!» – «Нет, это мое мороженое!» Как это можно выносить?

– Система есть система, Свэггер, – сказала Сьюзен. – Послушай, в Управлении действительно произошел самый настоящий раскол: одни верят в Зарси, другие не верят. Неверующих отправили в ссылку, поскольку нынешняя администрация также хочет верить в Зарси.

– А что, если кто-то из прозарсистов в своем стремлении его защитить перегнул палку? – предположил Боб. – Эти люди хотят получить мороженое Зарси, они безумно его жаждут, вот и лезут на рожон, чтобы не дать ему растаять…

– Речь идет о профессионалах. Они не перегибают палку и не лезут на рожон. Я деликатно наведу кое-какие справки, однако после случившегося ко мне уже будут относиться настороженно. Всем известно, что мы стреляли в Круса и промахнулись. Это изрядно испортило дело, Боб.

Деликатность! Свэггеру захотелось воскликнуть: «Вы за них или за нас? Ваша задача в том, чтобы найти истину, или в том, чтобы выгородить свое начальство?» Но он промолчал. В свое время Сьюзен поддержала его, отправилась с ним в сражение на мечах. Она принесла луч света в его жизнь в виде дочери Мико. Ей не нужно ничего ему доказывать.

– Сьюзен, я беспрекословно подчинюсь любому твоему решению. Сожалею, если ты из моих слов заключила что-то другое. Можешь на меня рассчитывать – я тебя не предам и не ослушаюсь.

Сьюзен кивнула. Затем обратилась к Нику:

– Послушайте, дайте мне поговорить с ним наедине.

– Конечно, но только чтобы никаких обжиманий в служебное время.

– Ха-ха, – язвительно произнесла Сьюзен. – Все лучшие шутники собрались в Бюро.

Однако, как только они остались одни, она повернулась к Бобу. Ее взгляд был ровным, как всегда, лицо оставалось идеально совершенным. Волосы казались слегка растрепанными, и это, разумеется, делало ее в семь, а то и в девять раз более привлекательной.

– Послушай, это непросто, – начала она. – Я прекрасно понимаю, что меня послали сюда, так как мы уже работали вместе, и у меня время от времени возникает ощущение, что я тебе немножко нравлюсь. Моему начальству это известно, оно этим пользуется, точно так же, как мной манипулируют, опираясь на то, что я никогда прежде не встречала ковбоя с мозгами до тех пор, пока не познакомилась вот с этим старым псом. Ковбои идут по дешевке, но умные среди них встречаются один на миллион. Так что не думай, будто я не испытываю никаких чувств, о которых нам лучше не говорить. Но, Боб, я должна в первую очередь прикрывать Управление. Я связала с ним всю свою жизнь, это моя семья. Оно дало мне все, что у меня есть. Это моя морская пехота. Я прекрасно знаю его глупости, претензии, слабые места, знаю, как много в нем самоуверенных дураков. Однако это неизбежность, и ничего другого у нас нет. Поэтому, сколько бы я ни напоминала себе, как самурай Свэггер вышиб дверь, вступил в поединок с тем страшным якудзой и отправил его голову в сторону Севастополя, я не могу изменить Управлению. Договорились? У тебя есть свой кодекс чести, Semper Ho, Gung Fi [22] и все такое, а у меня есть свой.

– Я тебя слушаю, Окада-сан. Ты была чертовски хорошим агентом.

– Отоспись немного, ковбой. Ты будешь нужен нам на ногах, верхом на коне.

Растрескавшиеся губы Боба изогнулись в слабой улыбке.

В палату вернулся Ник.

– Все, хватит, – сказал он. – Встреча старых друзей закончилась. Боб, мы будем переправлять всю новую информацию полиции штата, которая и будет заниматься этим делом – кстати, у тебя хотят взять показания. А тем временем мы продолжим поиски Рея Круса. Ты нужен нам в Вашингтоне, чтобы определить места, откуда можно будет сделать выстрел. Будь в нашей команде, будь нашим другом, хорошо? Как говорит мисс Окада, отдохни несколько дней, подожди, пока утихнет звон в голове и ты станешь похож уже не на грейпфрут, а только на помидор, – и тогда возвращайся к работе. Все ясно?

Боб кивнул, промолчав о том, что он не оставит это дело до самого конца, даже если это будет стоить жизни ему – или кому-то еще.

Ему нужно узнать: кто пытается убить Рея Круса?

Балтимор, штат Мэриленд,

Норт-Чарльз-стрит, 600,

рядом с рестораном «Забуль»,

квартал Маунт-Вернон,

несколько дней спустя,

15.30

Балтимор. На этом сошлись умные головы различных управлений, бюро, агентств и министерств.

Они отбросили пресс-конференцию, поскольку, хотя задняя стена студии и представляла собой прозрачное окно, открывающее на заднем плане купол Капитолия, пробить закаленное, особо прочное стекло не могла ни одна пуля. К тому же стрелять пришлось бы у всех на виду, из парка, где нельзя спрятаться, даже если залезть на дерево.

Также можно не беспокоиться и насчет Белого дома, поскольку меры безопасности там всегда чрезвычайные, а уж в тот вечер ФБР, Секретной службы [23] и полиции Вашингтона вокруг будет предостаточно. Никакому снайперу подойти близко не удастся. Речь в Джорджтаунском университете должна состояться в центре комплекса зданий, доступ куда легко ограничить.

Что не менее важно, все три места в Вашингтоне находились на «домашней территории» служб безопасности, знающих здесь все закутки, щели, укромные уголки и трещины. Будет крайне сложно проникнуть туда без целого комплекта качественных фальшивых документов, что практически наверняка выходило за рамки возможностей одинокого снайпера Рея Круса, лишенного поддержки.

Таким образом, оставался только Балтимор, квартал под названием Маунт-Вернон, расположенный за одноименным сквером. Точнее, ресторан на оживленной улице, множество путей подхода и отступления, сотни окон. Для Секретной службы Балтимор был терра инкогнита, совершенно незнакомым местом, таким же, каким он был и для Рея Круса.

Так получилось, что родному брату Ибрагима Зарси Асе здесь принадлежал процветающий ресторан, излюбленное место профессоров многочисленных учебных заведений города. Там подавали шашлык из ягнятины, рис, красное вино и огромные квадратные пресные лепешки; на стенах висели пестрые ковры ручной работы, а фотографии суровых, мужественных пуштунов придавали заведению ауру Гиндукуша, но без опасности подорваться на самодельной мине – такая возможность оставлялась дозору морской пехоты на небронированном «Хамви».

Итак, если Крус собирался сделать смертельный выстрел и отправить Зарси в следующее место назначения, это должно произойти где-то на Норт-Чарльз-стрит, на удалении двух-трех кварталов от ресторана, когда Большого человека будут торопливо вести в здание или из него.

Боб шел по улице вместе с двумя снайперами Секретной службы, их командиром, начальником группы специального назначения полиции Балтимора и Ником Мемфисом. Опухоль на левой половине лица спала, уступив место багрово-желтым пятнам синяков, а неровная полоска пластыря скрывала рассеченную кожу на скуле.

Насмешки в духе «видели бы вы другого типа» со стороны окружающих уже прекратились, хотя Боб относился к ним добродушно, отвечая неизменным: «Это была не дама, а двухсотфунтовый стальной стол». Ха-ха и ха-ха. Но все закончилось с началом серьезного обсуждения в местном отделении ФБР, расположенном в неприметном здании у самой Кольцевой дороги. И вот теперь караван прибыл на место.

Это была частица нового урбанистического рая Америки, заново возрожденная улица в когда-то убогом районе, которая обрела жизнь в надежде подражать европейской модели. Невысокие старые здания с каменными башенками и обшитыми медью стенами. На первых этажах сияющие витрины магазинов, пышные деревья, уличные кафе, рестораны всевозможных национальных кухонь помимо афганской, включая мексиканскую, китайскую, индийскую и племени мумба-юмба. Все с претензией на аристократизм, очень вычурно; точная копия Парижа для тех, кто там никогда не бывал.

В одном конце, в квартале от «Забуля», находился собственно холм Маунт-Вернон с разбитым на нем городским сквером в форме распятия. Оба плеча распятия простирались в стороны каждое на квартал, предлагая обсаженные деревьями лужайки, аллеи и скамейки для отдыха. В центре креста возвышался двухсотфутовый мраморный пьедестал, на котором стоял человек, также мраморный.

– Кто этот генерал? – спросил Боб, обратив внимание на треуголку на голове мраморной фигуры.

– Вашингтон, – ответил командир группы спецназа. – Это первый памятник ему, возведен в 1820 году или около того. Вся шутка в том, что он поднимает руку, и если посмотреть вверх под определенным углом, кажется, будто у него огромный член. Отец нации.

Все профессионалы спецслужб рассмеялись.

– Отличная позиция для выстрела, – заметил один из снайперов Секретной службы. – Но, полагаю, в день матча это место будет наглухо перекрыто.

– Сюда и близко никто не подойдет.

– Как написано в учебниках, – сказал Боб, – нужно взять под контроль улицу и автомобильное движение по ней. На крышах снайперы, все окна закрыты, наблюдение с воздуха, все завязаны на одной частоте.

– Оно самое, ганни, – подтвердил командир отряда снайперов Секретной службы. – Хотите взглянуть на карты и ознакомиться с планом операции?

– Нет.

– Этот парень действительно хорош, да?

– Умеет стрелять.

– Ну а вы что скажете?

– У него есть кое-что такое, с чем вы никогда не сталкивались, и он использует это против вас.

– И что же это?

– Он прекрасно умеет стрелять с руки. Немногие могут этим похвалиться. А означает это то, что в отличие от всех остальных, о ком вы только слышали, ему не нужны «логово», «укрытие», «позиция». Ему не нужно долго разглядывать цель, не нужен лазерный дальномер, баллистические таблицы, определитель скорости ветра. Ему не нужно время, чтобы рассчитать все параметры, после чего спокойно сосредоточиться, сконцентрироваться и только тогда выстрелить, как поступает любой снайпер в любом уголке земного шара. Даже с самой современной оптико-электронной системой «Ай-Снайпер 911» получится не так быстро, как этот парень сможет выстрелить с руки. Ему не нужна зона спокойствия. Ему не нужно стоять за упором или ставить винтовку на сошку. Он гораздо более гибкий и непредсказуемый. Главная его проблема – спрятать оружие, и он может даже воспользоваться коротким стволом. Я хочу сказать, действительно коротким стволом…

– А что насчет пистолета с оптическим прицелом? – предположил командир балтиморского спецназа.

– Не сомневаюсь, парень прекрасно владеет пистолетом, – согласился Боб, – однако все прошлое лето он усиленно оттачивал стрельбу стоя. Вероятно, сможет приготовиться, взять винтовку, выстрелить, поразив цель на удалении до двухсот ярдов, и снова спрятать винтовку, и все меньше чем за одну секунду. Любой из этих людей может быть стрелком.

Улицы не запружены народом, и все же по ним лился непрерывный поток прохожих всех возрастов, нарядов и наклонностей. И не требовалось особого воображения, чтобы увидеть в старике, ярдах в ста пятидесяти ниже по Норт-Чарльз-стрит, человека, способного выхватить короткоствольную винтовку и всадить пулю в Зарси, пока телохранители будут вести его, с желудком, полным ягнятины и вина, к бронированному лимузину. Такой выстрел практически невозможен даже для самого подготовленного снайпера, однако дополнительные способности Рея, его суровое боевое прошлое и целеустремленность делали возможным все.

– Он что, самоубийца? – спросил один из снайперов Секретной службы.

– Ничто на это не указывает, – возразил Боб. – Он снайпер, морской пехотинец, обучен выполнять приказ, да, – но также и оставаться в живых. Наших людей не готовят к тому, чтобы они отдавали жизнь за один удачный выстрел. Главное – это убить врага.

– Однако что он получит, оставшись в живых? Мы знаем, кто он такой, и даже если он сделает выстрел и все мы лишимся своих должностей, – тут все рассмеялись, – и ему удастся уйти, что это ему даст? Максимум через несколько дней его загонят в угол, и тогда – или остаток жизни за решеткой, или легендарный последний бой, благодаря которому он впишет свое имя в историю, но при этом сам отправится в землю. Впрочем, быть может, он как раз и жаждет этой минуты славы…

– Нет, он не из тех, кто стремится к славе. Он не хочет увидеть свою фамилию в газетах, как какой-нибудь психопат, устроивший перестрелку в супермаркете, – сказал Боб. – Он примерный католик, его воспитали родители-католики на американской военно-морской базе на Филиппинах, и для него самоубийство является смертным грехом, точно так же, как предательство и убийство. Он не психопат, не накурился анаши, не спятивший придурок с мачете. Все его поступки уравновешенные, спокойные, изящные, тихие. Он по-прежнему выполняет приказ. Вы заметите его только тогда, когда будет уже слишком поздно. Поразить цель для него достаточно, и, по его представлениям, он выполняет контртеррористическую операцию. Он герой, предотвративший что-то еще более страшное. Он выстрелит, после чего сразу же сдастся. Затем изложит свое дело в суде. Подробно объяснит, почему считает, что их группу предали, пригласит видного адвоката, который добьется вызова в суд и руководства Управления, и советника по вопросам национальной безопасности. Вероятно, он уже подготовил записи и связался с каким-нибудь известным юристом.

– Из всего этого следует, – угрюмо заметил Ник, – что если он доберется до Норт-Чарльз-стрит, мы уже проиграли. Нам нужно разыскать его до того, как он в этот день выйдет на охоту. Мы должны найти, где он залег на дно.

Гостиница «Четыре времени года», номер люкс 500,

Северо-западная М-стрит,

Вашингтон, федеральный округ Колумбия,

на следующий день,

13.35

Большой человек приехал с авиабазы Эндрюс на лимузине. Его сопровождали полицейские на мотоциклах и канонерки-джипы Секретной службы. Над головой парили реактивные истребители, разгоняя вертолеты съемочных телегрупп. Распорядители из Управления, мальчики на побегушках, специалисты по средствам связи и журналисты ведущих изданий – караван растянулся почти на целую милю, на несколько часов парализовав движение. Бедные граждане, которые ни о чем не подозревали, попали в многокилометровые пробки.

Ибрагим Зарси, полевой командир и патриот, светский повеса, соблазнитель, тонкий гурман, лучезарная улыбка, костюм с иголочки, прозванный бульварной прессой «Кларком Гейблом Афганистана» и возможным «нашим человеком в Кабуле» [24] , вышел из машины в сопровождении доверенного помощника и двух агентов Управления. Его тотчас же окружили ребята из Секретной службы, выскочившие из ехавшего следом «Эксплорера», чья задача заключалась в том, чтобы принять на себя пулю, предназначающуюся ему. И они готовы это сделать, потому что такова их работа, даже несмотря на то, что этот туманный тип был в свое время известен как Палач. Все надеялись, что это осталось в прошлом, в другой жизни, в другом мире.

Замигали фотовспышки, обходительные тележурналисты потекли вдоль ограждения, сдерживающего их, стараясь выглядеть одновременно спокойными, сосредоточенными и возбужденными, однако Ибрагима Зарси быстро провели мимо, не дав ему ответить на выкрикиваемые вопросы.

Это был необычайно привлекательный мужчина лет пятидесяти пяти, с густыми черными волосами, тронутыми на висках обаятельной сединой. Аккуратный ежик усиков, проницательные черные глаза, оттеняющие ослепительно белоснежные зубы. Новоявленный Омар Шариф? [25] Помимо всего прочего, Зарси походил на игрока в поло, на чемпиона по бриджу, на маститого игрока в гольф, на охотника, поразившего всех пятерых смертельно опасных хищников. А также на рыбака, вытащившего по-настоящему страшную рыбину, на ловеласа, уложившего немало блондинок в постель на съемных квартирах Парижа и Лондона, на умного безжалостного нарцисса и на последнюю шлюху.

Сегодня на его левой руке были часы «Патек Филипп», неброские, в золотом корпусе, с черным циферблатом и римскими цифрами, с большим неограненным сапфиром на заводной ручке. Размером дюйм на дюйм, на ремешке из крокодиловой кожи. Часы как нельзя лучше шли к темно-синему в полоску костюму от лучших лондонских портных, накрахмаленной белой сорочке с изящными запонками из оникса и черным лакированным туфлям, сделанным на заказ. Одеваясь, он отталкивался от часов.

– Думаю, к ужину я надену золотой «Ролекс», – сказал Зарси, обращаясь к Аббе Гюлю, своему помощнику. – И поскольку ужин будет неофициальным, мой блейзер…

– Двубортный?

– Гм, – пробормотал Зарси, обдумывая варианты. – Пожалуй, и аскотский галстук, думаю, красно-сине-золотой, Семнадцатого полка королевских гусар. Голубая рубашка, золотые запонки от «Тиффани», серые брюки и эти милые штиблеты из цветной кожи с кисточками. Белые носки, разумеется.

– Слушаюсь, мой господин, – почтительно произнес Гюль, который никогда ничего не записывал, никогда не ошибался, прекрасно понимал настроения Большого человека, его потребности, желания, радости, муки, взлеты, падения и редкие шквалы раздирающих его сомнений. – Все будет сделано.

Ибрагим даже не посмотрел на этого человека, происходившего из семейства, которое вот уже двести пятьдесят лет служило клану Зарси, благодаря чему процветало.

– Сюда, сэр, – сказал служащий гостиницы, после того как его прошлое досконально проверила Секретная служба. Затем его провели через строй громил Управления и подвергли личному досмотру с участием двух телохранителей, готовых не раздумывая отдать жизнь за Великого Зарси. – Надеюсь, вам понравится проживание у нас.

– Не сомневаюсь в этом, мистер Никерсон. – Зарси успел прочитать фамилию на бирке; его старательно возделанное обаяние отчасти заключалось в том, что он быстро запоминал имена и никогда их не забывал. – Я просто обожаю вашу гостиницу. Будьте добры, передайте садоводу, что он отлично поработал. И пожалуйста, пусть пришлет цветов на тысячу долларов ко мне в номер сегодня. И пусть он делает так каждый день.

– Все уже сделано, сэр, – ответил слащавый, профессионально подобострастный Никерсон, прозванный прислугой гостиницы «Смазчиком», – как и в прошлый раз.

– Просто превосходно, – похвалил Зарси.

– Вам отведен целый этаж, сэр, – вставил мальчик на побегушках из Управления, мелкая сошка из афганского отделения по фамилии Райан. – И пожалуйста, пожалуйста, держитесь подальше от окон. Я настоятельно…

– Мистер Райан, вы забываете, что Аллах в своей справедливости оберегает меня – и не допустит, чтобы со мной случилась какая-либо неприятность. Это предопределено свыше, как и то, что я стану человеком, которому будет суждено вывести мой народ из тьмы. Я – река для моего народа и должен… о, простите, кажется, я снова цитирую Алека Гиннеса из «Лоуренса Аравийского». Так легко попасться на плагиате в наши дни, когда у самого последнего крестьянина собака привязана поводком к ужасам Интернета и может мгновенно тебя поправить.

– Понимаю вас, – сочувственно промолвил Райан.

– Просто ужас, – обаятельно усмехнулся Зарси.

– У вас есть пара часов. Затем коктейль-вечеринка с тремя сенаторами из комитета по международным связям дома у миссис Доуд в Уотергейте.

– И как поживает Мо? По-прежнему пишет по две очаровательные вещички в неделю?

– Разумеется.

– Молодец! Просто порох, огонь, ракета! Ну а завтра?

– Весь день в Управлении, вместе с мистером Коллинзом и нашими специалистами по Афганистану.

– Надеюсь, кормить будут пристойно. Двойные гамбургеры из «Бургер-кинг», но жареную картошку я предпочитаю из «Макдоналдса», в «Бургере» она не такая хрустящая. Разумеется, вы сможете отрядить одного из своих молодых убийц в «Макдоналдс».

– Не сомневаюсь, сэр.

– Будущий президент не употребляет в пищу недостаточно качественную жареную картошку, – высокомерно заявил Зарси. – Это так вульгарно.

– Я позабочусь о том, сэр, чтобы все было по высшему разряду, – заверил его Райан.

– Рассчитываю на вас. Ведь завтра мне предстоит ужинать в Балтиморе в ресторане своего брата. Конечно, я буду рад оказать ему эту любезность, но еда! Фу, уму непостижимо, как ему удается ее продавать. В любой деревне можно найти что-нибудь повкуснее, приготовленное на плите размером с переносной телевизор босой беззубой старухой. Однако Аса неплохо зарабатывает на жизнь. Ваша пресса считает меня мерзавцем, мистер Райан. Однако на самом деле мерзавец – это мой брат!

– Я с нетерпением жду возможности познакомиться с ним, сэр.

– Я с нетерпением жду встречи с ним, мистер Райан. Но меня приводит в ужас мысль, что мне придется с ним ужинать.

– Это покажет вас с лучшей стороны, сэр.

– Ну разве мы не могли бы встретиться, скажем, в одном из милых ресторанчиков быстрого обслуживания «Попай»?

Зарси вздремнул, принял душ, спрыснулся дезодорантом, помолился – впрочем, помолился ли, трудно припомнить, – освежился несколькими таблетками декседрина и почувствовал себя бодрым, словно тигр. Гюль приготовил одежду. Но теперь, перед тем как отправиться к Мо Доуд, Зарси отдался своему самому любимому занятию в любой поездке – заводке часов.

– Сэр, слуги готовы.

Зарси босой сел на кровать и налил себе стакан воды.

– Пусть начинают, – бросил он.

Гюль отдал негромкое приказание, и полдюжины слуг один за другим стали входить в комнату, почтительно кланяясь, и класть по одному предмету на бюро, на кофейный столик, на каминную полку, на прикроватную тумбочку, на все подходящие поверхности в этой просторной роскошной спальне. Поскольку предметов оказалось гораздо больше, чем слуг, процессия заняла какое-то время.

Каждый клал свой предмет именно туда, куда следовало, после чего возвращался за следующим и занимал место в очереди. Когда они наконец закончили, Абба Гюль проверил, что все аккуратно разложено на равном расстоянии друг от друга.

Это были устройства для заводки часов, изящные коробки с бархатными выступами, протуберанцами, каркасами, или как их там. Возможно, у них и имелось какое-то специальное название, но Зарси этого не знал. Просто искусственные руки, точнее, запястья.

Затем последовали часы, извлеченные из дорожных футляров. «Ролекс», «Патек Филипп», «Белл и Росс», «Брегет», «Пьяже», «Картье», «Омега» и так далее, всего больше восьми десятков. Все механические, отсчитывающие точное время. Секундные стрелки двигались точно по делениям, а не между ними, как это бывает у дешевых кварцевых часов. Изящные, дорогие, сверкающие.

Слуга по очереди надевал часы на искусственные запястья, и в конце концов спальня стала напоминать выставочный зал парижского ювелирного магазина, обслуживающего эксклюзивных клиентов. И тут выяснилось, что в каждой коробке имелся также шнур электропитания. Обслуживающий персонал разматывал шнуры и втыкал их в удлинитель с множеством розеток.

– Сэр?

– Да, можешь приступать.

Гюль нажал клавишу выключателя на удлинителе, и все бархатные запястья начали медленные, методичные вращения, описывая окружность диаметром дюйма четыре. Теперь комната походила уже не на выставочный зал ювелирного магазина, а на театральную сцену, наполненную призрачными явлениями, вращающими часы для поддержания их жизни, в бесшумной синхронной симфонии плавно движущихся циферблатов.

Поскольку в спальне царил полумрак, фосфоресцирующие цифры светились особенно ярко. Это напоминало неторопливое пиротехническое шоу. Зарси знал, что под каждым циферблатом скрывается галактика шестеренок, осей, зубчиков и камней, связанных воедино некой непостижимой логикой, рожденной невероятным воображением, ведущим родословную от первого «анкерного спуска», созданного каким-то давно забытым гением в Средние века.

Зарси одинаково истово любил и ненавидел все эти зубчатые колесики, крохотные пружинки, качающиеся маятники системы подзавода, стрелки, непостижимым образом движущиеся по кругу, измеряя не время, как думают многие, а лишь натяжение заводной пружины. Именно это отсчитывали часы; время было лишь метафорой. На самом деле никакого времени не существовало, в том смысле, что его нельзя пощупать, взвесить, лизнуть, попробовать на вкус. Часы тикали, подчиняясь натяжению пружины, а также воображению, сотворившему механизм завода; волшебство, абсолютное и трогательное, и Зарси любил его – в славе и проклятии.

Штаб-квартира балтиморского отделения ФБР,

Вудлон, за Кольцевой дорогой,

Балтимор, штат Мэриленд,

17.00 следующего дня

Шесть встреч, и в ходе каждой Боб произносил маленькую речь о выдающейся технике стрельбы с руки, которой обладал Рей Крус. Дважды с представителями Управления, по разу с полицией Балтимора и штата Мэриленд, еще две встречи с Секретной службой, и каждый раз отмечались позиции, проверялись радиочастоты, выкладывались координаты для авиации – парад досконального планирования, повторяющийся в третий, четвертый, пятый раз. Все валились с ног от усталости. Но домой никто не уходил.

Боб сидел вместе с Ником Мемфисом и другими коллегами – галстуки ослаблены, пиджаки сняты, рукава рубашек закатаны – в угловом кабинете начальника отделения в неказистом административном здании, арендованном Бюро и отделанном в том безликом убогом стиле, который получил название «бюрократия девяностых». И все же одна мелочь выделялась: одной из предыдущих обитательниц кабинета была женщина, и она разместила в приемной под стеклом остроумную куклу Дика Трейси [26] и вырезки из комиксов. Никто из пришедших на смену мужчин не заметил куклу и не потрудился ее убрать.

Сейчас все собрались для проведения анализа ситуации, «ансита», говоря профессиональным жаргоном. Один из специальных агентов только что подвел итоги дня по розыскам Рея Круса, включавшим прочесывание всех гостиниц и мотелей, апартаментов внаем, стоянок для жилых прицепов, приютов для бездомных, просмотр всех отчетов местных правоохранительных органов, включая протоколы о задержаниях за превышение скорости и нарушение общественного порядка. Полный идиотизм, на взгляд Свэггера; Рей Крус не собирался ввязываться в пьяную драку.

И далее в таком же роде, в том числе опросы сотрудников розничных магазинов и объектов питания, обзор работы почтовой службы и частных курьеров, осмотр мусорных баков, доклады дорожной полиции, службы регулировки светофоров, контролеров парковок. Были проверены все телефонные доносы – в общем, вся та серая рутина, составляющая основу работы правоохранительных органов. Ничего.

– Вы эксперт, – обратился кто-то к Свэггеру. – Где может затаиться снайпер морской пехоты?

– В настоящий момент, – ответил Боб, – он должен лежать в яме, замаскированный листьями и ветками, лицо вымазано темно-зеленой и черной краской. Он готов есть, мочиться и срать в этой яме и при необходимости умереть в ней. Он проделал долгий путь ползком до этой ямы и не покинет ее до тех пор, пока не сделает дело.

Кто-то рассмеялся, устало и невесело.

– Из Вашингтона ничего нового? – спросил Мемфис специального агента Трэвиса.

– Новые данные о прошлом Круса.

– Сержант Свэггер, когда выдастся свободная минутка, взгляните на это.

– Непременно.

– Послушайте, – заговорил командир балтиморского спецназа, – сержант Свэггер, помню, вы вчера назвали Круса «примерным католиком». Я тут подумал: а что, если он раздобудет сутану и проникнет в ту колокольню в сквере?

– Реймонд Шоу в фильме «Маньчжурский кандидат», – заметил кто-то.

– Мы тщательно прочесали церковь, но это очень хорошее предположение, – сказал Ник. – И у Круса подходящая неприметная внешность, так что он запросто может сойти за священника. Я завтра же выделю туда дополнительных людей.

– Камуфляж, – сказал Боб.

– Прошу прощения, сержант?

– Камуфляж.

– Вы полагаете, Крус замаскируется под куст? Или он уже на месте, замаскированный под куст?

Раздался смех, и даже Боб улыбнулся шутке агента.

– Нет, – сказал он, – я имею в виду другое. Несмотря на все то, что я сейчас сказал, Крус не собирается красить лицо зеленым, налеплять на голову веточки и надевать костюм, похожий на болото. Однако камуфляж занимает центральное место в его мыслях. Вот что показала та операция в Афганистане. Слиться с окружающей местностью. Ну хорошо… с местным населением. Итак… как он замаскируется сейчас?

Последовало молчание.

– Поставим вопрос иначе: где он разместится, чтобы быть незаметным? Каково его основное качество? Что можно сказать про него в первую очередь?

– Он морской пехотинец.

– Он снайпер.

– Он герой.

– Он спятил.

– И от всего этого нет никакого толку, – подвел итог Ник. – Боб, что у тебя на уме?

– В первую очередь он филиппинец. Он говорит по-тагальски без акцента. Внешне ничем не будет выделяться среди других филиппинцев. В их окружении станет еще более филиппинцем. Скорее всего, соотечественники ему поверят. Он знает, что у вас, ребята, среди них нет никого внедренного, потому что их очень мало и любой посторонний сразу же будет бросаться в глаза, а среди ваших специальных агентов вряд ли много филиппинцев.

– К чему ты клонишь? – спросил Мемфис.

– Я пытаюсь думать так, как Крус. И вот что получается: быть может, есть какой-то филиппинец, без труда прошедший нашу проверку? Он работает в зоне выстрела, на кухне, уборщиком, может быть, рассыльным. В Штаты иммигрировал недавно, по-английски говорит плохо. Работа у него неквалифицированная, но он уже проработал на ней несколько месяцев, так что все в порядке. И вот я думаю, что Рей в своих спокойных, методичных, сосредоточенных поисках наткнулся на него. Подружился, предложил ему деньги, завоевал доверие как соотечественник, владеющий языком. Этот парень ничего не знает, но деньги можно будет отправить домой, поэтому как он может от них отказаться? И вот Рей завтра войдет в его образ. Он назовется чужим именем, а те, кого он обманет, даже не станут к нему внимательно присматриваться. Он станет одним из тех маленьких человечков, которые каждое утро убирают дерьмо, отскабливают сортиры, оттирают блевотину и смывают мочу с тротуаров. Рей выдает себя за этого парня, документы у него в порядке, фамилия есть в списках, так что он проходит через кордон. Никто не сверяет пристально лицо человека с лицом на фотографии. И к тому же Рей азиат, а для полицейского на оживленном посту все они на одно лицо. И помните, ему не нужен путь отхода. Он никуда не будет отступать, и поэтому проникнуть ему гораздо проще. Итак, завтра Рей выходит из кухни напротив ресторана или чуть дальше по улице, и у него обрез «семисотки» с оптическим прицелом, а может быть, просто с доброй красной лазерной точкой. Вся упаковка длиной дюймов шестнадцать – достаточно, чтобы упереться прикладом в плечо и прижаться к нему щекой. Ему все хорошо видно, и когда появляются агенты, появляется и обрез, а вот и Зарси, Рей в одну секунду шагает к цели и делает выстрел стоя с руки, и весь тротуар забрызган мозгами. Говорит Виски-два-два, задание выполнено, конец связи. Вот что у него есть, вот что он сделает.

– Вы бы сами поступили так? – спросил офицер полиции.

– Ну, я бы нашел какого-нибудь опустившегося белого старика, немытого и вонючего, но принцип тот же самый.

– Никаких доказательств у нас нет, – заметил кто-то. – Рей запросто может выкрасить кожу в черный цвет, купить парик и выдать себя за африкоса, сознавая, что этих мы стараемся не беспокоить.

– Но если его прижмут к стене, маскарад мгновенно откроется. Одна секунда пристального внимания – и от африкоса камня на камне не останется. А вот филиппинец никуда не денется, и если у него документы в порядке, он пройдет через все кордоны, – возразил другой.

– Ну, хорошо, – сказал Ник, – давайте это проверим и посмотрим, куда мы придем. Быть может, никуда. Быть может, ни одного филиппинца в этом районе нет и Свэггеру снова мерещится невесть что.

– Такое уже бывало, – согласился Боб, и его слова встретили смехом.

– Проверьте заново списки тех, кто уже прошел проверку, – распорядился Мемфис. – Ищите фамилии филиппинцев по национальности или иммигрантов. Возможно, мы получим адрес, и в этом случае можно устроить рейд. Возможно, мы сцапаем голубчика, пока он еще будет нежиться в постели.

На это ушел час. Тщательное изучение списка из ста с лишним фамилий тех, кто завтра будет работать в зоне выстрела, выявило четыре фамилии, потенциально связанные с Филиппинами: Абатед, Батуджонг, Ганабан и Улат. Все они работали в трех разных ресторанах – индийском, китайском и еще одном заведении, предлагающем жаркое на ребрах, популярном среди гомосексуалистов. Оно называлось «Город мальчишек» и располагалось в первом квартале к северу от Маунт-Вернон.

Звонки в иммиграционную службу позволили получить информацию о троих из этой четверки, кто еще не был американским гражданином. Четвертый, семидесятилетний гражданин, работал помощником шеф-повара в элитном заведении на самой границе потенциальной зоны. Его исключили.

Иммиграционная служба переслала по факсу все бумаги. Из трех кандидатов только один соответствовал профилю. Его звали Рикардо Улат; тридцатишестилетний уроженец Минданао работал мойщиком посуды в популярном индийском ресторане наискосок от «Забуля». Он находился в стране чуть больше шести месяцев. Но, как выяснилось, проживал по тому же адресу в пригороде под названием Пайксвилл, что и другой, пожилой иммигрант. Быть может, это дядя и племянник или двоюродные братья? Никаких проблем с законом у них не было, хотя сам дом в 2002 году подвергся рейду по выявлению нелегальных иммигрантов с Филиппин – не давшему никаких результатов.

Пайксвилл относился не собственно к Балтимору, а к некоей другой административной единице под названием «округ Балтимор» со своей полицией. Снова пришлось звонить, объяснять, договариваться, но в конечном счете из информации, предоставленной полицией округа, получилось, что на жильцов дома никто никогда не жаловался. Полицейские связали Ника, Боба и остальных с начальником отделения в Пайксвилле, ветераном службы, и тот ввел собравшихся в курс дела.

– Этот район был населен преимущественно евреями, в те времена, когда Балтимор считался «Иерусалимом Восточного побережья». Много больших старых домов, построенных процветающими бизнесменами, банкирами, меховщиками, рестораторами и так далее. Сейчас это то, что называется «меняющимся кварталом». Население на шестьдесят процентов черное; остальные сорок – «этнически смешанное», как мы это называем. Недвижимость на протяжении десятилетий приходила в упадок, поскольку состоятельные люди перебрались в другие места. Сейчас мы наблюдаем своеобразный феномен «квартир внаем». Какой-нибудь владелец ресторана, которому позарез нужна дешевая рабочая сила – в том числе, возможно, и нелегальная, – покупает по дешевке один из этих здоровенных ковчегов, абсолютно ничего в нем не ремонтирует и превращает его в ночлежку для своих работников. В некоторых случаях это порождает кучу проблем – драки, наркотики, шумные вечеринки, порча имущества, иногда убийства. Постоянные жалобы.

Начальник немного помолчал, потом продолжил. Его голос разносился по громкоговорящей связи по всему кабинету.

– Филиппинцы, однако, другие. Никогда не дерутся, не шумят, почти не пьют, очень опрятные, лужайка всегда подстрижена, мусор не валяется. Вы бы ни за что не предположили, что в доме 1216 по Креншоу проживает десять человек, все холостяки. Как правило, это сельские ребята; они не из больших сумасшедших городов вроде Манилы или Себу, они не видели жизнь, и у них нет тяги к преступности. Что они делают: получают визу, договариваются с нанимателем – например, ресторатором, которому нужны дешевые руки, – и приезжают сюда на семь лет. Это ужасно, жить по четыре человека в комнате, в стране, языком которой не владеешь и культуру которой не понимаешь. Но они усердно работают, живут очень просто и ухитряются посылать домой огромные, по их меркам, деньги. Они по-настоящему помогают своим семьям. А после семи лет лишь очень немногие остаются и переходят на нелегальное положение; большинство возвращается домой, выполнив свой долг, и на смену сюда приезжает следующий член семьи. Так что этот 1216-й как раз такой дом, где живут тихие трудолюбивые ребята, совершенно не знающие английский язык, которым хочется лишь поскорее вернуться домой.

– Капитан, – сказал Мемфис, – возможно, завтра на рассвете мы захотим устроить рейд. Эти ребята работают допоздна, и наш лучший шанс – застать их рано утром. Мои люди сейчас достают ордер на обыск на федеральном уровне; возможно, придется пригласить представителей иммиграционной службы. Но мне бы хотелось, чтобы вы обеспечили нашей команде внешнее оцепление. И надеюсь, что вы от нашего имени позвоните местному прокурору, и тогда мы выступим под вашим флагом. Мы не собираемся вышибать двери и укладывать всех лицом на пол. Я не хочу пугать этих людей, но мне нужно абсолютно надежно их окружить и провести тщательные поиски предполагаемого террориста, по происхождению филиппинца. Похоже, это лучшая возможность его задержать, если он там.

– Конечно, – согласился начальник отделения. – Буду рад помочь.

– Я свяжу вас со специальным агентом Мэттьюсом, – продолжал Ник, – для координации наших действий и решения организационных вопросов. – Он отключил громкую связь и передал трубку своему подчиненному. – Сейчас мы со Свэггером отправимся туда и осторожно осмотримся на месте. А вы подготовьте план операции. Опять же, повторяю, главное – это не дать никому уйти. Мне не нужны тараны и шоковые гранаты, клоунские наряды спецназа, пистолеты-пулеметы и ниндзя-коммандос. Мне нужно много людей в штатском, в удобной обуви и куртках ФБР. Я хочу затопить ими весь квартал, все должно пройти тихо и гладко. И ни у кого не должно возникнуть оснований пожаловаться на действия полиции, это понятно?

Пайксвилл, штат Мэриленд,

Креншоу-авеню, квартал 1200,

01.30

Боб и Ник сидели в служебной «Краун Виктория» на противоположной стороне улицы, в четырех домах от большого жилого здания номер 1216, которое молчаливо возвышалось в своем готическом величии, украшенное многочисленными башенками, возведенное столетие назад каким-нибудь ювелиром или магнатом коммерческих прачечных. Вдоль улицы сплошными рядами тянулись раскидистые деревья, скрывая дома, по большей части погруженные в темноту.

Квартал пришел в упадок, выглядел неухоженным, поскольку прежние преуспевающие владельцы, осуществив лично для себя американскую мечту, давно перебрались в другие места, а те, кто пришел им на смену, не обращали особого внимания на мелочи. На самом деле квартал находился всего в нескольких минутах езды от местного отделения ФБР, по единственной улице, выходящей на Кольцевую дорогу. Но Бобу совершенно не нравилось сидеть здесь в машине.

– Я бы не советовал устраивать здесь парковку.

– Хочу убедиться в том, что нас не ждут никакие сюрпризы. Есть план дома, снимки со спутника, но я просто хочу проверить, что двери и окна не заколочены и что никаких новых входов и выходов нет. Успокойся. Сейчас темно.

Ник изучал здание в бинокль ночного видения и делал заметки.

– У этого парня есть радар, способный чувствовать опасность, – не унимался Боб. – Только благодаря этому ему удавалось так долго оставаться в живых. Если он сейчас в доме, он обязательно обратит внимание на то, что машина подъехала, а из нее никто не вышел. Быть может, он прямо сейчас разглядывает нас в бинокль.

– Ну, хорошо, хорошо, – сдался Ник, – я уже почти закончил.

– Предположим, один из обитателей как раз сейчас возвращается домой. Он видит двух чересчур любопытных белых типов в большом черном седане и рассказывает об этом остальным.

– Да слышу, слышу, – пробормотал Мемфис. – Я сейчас тронусь, проеду мимо дома, сверну направо на Диккенс-стрит, а ты осмотришь все с противоположной стороны. Я поеду медленно.

– Только не медленно, – возразил Боб. – Он заметит, если ты будешь ехать медленно. Он обращает внимание на подобные мелочи, черт побери. Он снайпер.

– Ты говорил про «радар, способный чувствовать опасность». Знаю, у тебя тоже есть такой. Какое-то глубоко запрятанное нервное окончание, рудимент, оставшийся со времен рептилий. Такие есть у всех профессиональных бойцов. Но чувствуешь ли ты что-либо сейчас? Ты какой-то дерганый, а я еще никогда не видел тебя таким.

– Меня беспокоит, что мы можем ошибаться. Это выстрел с очень дальним прицелом.

– На самом деле все не так страшно, – успокоил его Ник. – Если Крус здесь, матч окончен, мы получаем премию «Оскар» и наш класс награждается Библией. А если его здесь нет, что такого случится? Мы ведь не поставили на твой вариант все деньги. Я не отнимаю ресурсы, которые в противном случае будут задействованы завтра для борьбы со снайпером. На улице окажется такое же количество человек. На самом деле я, если честно, дополнительно прикрываю себе задницу.

Свэггер промолчал, и Ник тронулся. Машина проехала по улице, повернула направо, и Боб в отраженном свете смог хорошо рассмотреть южную и западную, то есть правую и заднюю стороны дома номер 1216. Он не увидел ничего, кроме большого старого дома, дремлющего в ночи, возможно, более привлекательного на вид, потому что темнота скрывала его обшарпанную убогость.

– Ну, хорошо, – сказал Ник, отъезжая от дома, – а теперь скажи, почему ты на самом деле дерганый? Что засек хваленый радар Свэггера?

– А, – пробормотал Боб, – от вас, фэбээровцев, ни хрена не скроется, да?

– Я Дик Трейси, разве ты не видел мою фотографию под стеклом в кабинете?

– Ну, на самом деле ничего, – сказал Боб. – Просто… что-то.

– Ничего, но что-то. О’кей, я все понял.

– Да я сам не могу сказать, в чем дело. Как будто меня где-то щекочет волосок, как будто кто-то за мной следит. Быть может, все дело в том, что я чертовски устал, а чуть больше недели назад меня долбанул по голове летящий стол. Не могу ни во что ткнуть пальцем и сказать: «Так точно, сэр, вот оно, то самое». Это просто какое-то вязкое ощущение, которое возникало у меня в джунглях, когда через них пробирались плохие ребята. Я бы сказал, что это воображение, вот только у меня его нет.

– Тебе нужно немного отдохнуть.

Группа захвата ФБР,

по дороге из штаб-квартиры к дому 1216

по Креншоу-авеню,

05.30

Боб немного отдохнул, целых три часа, на кушетке в кабинете начальника отделения. Проснувшись до того, как за ним пришли, он окунулся в общий хаос. Вместе с остальными прошел по коридору к лифту, спустился к выходу на стоянку, где под ярким светом прожекторов, как на съемках кино, группа особого назначения готовилась к рейду.

Специальные агенты застегивали бронежилеты, затем надевали куртки с огромными желтыми светящимися буквами «ФБР» на спине. Большинство были в джинсах, в кроссовках или высоких ботинках на шнуровке, а «глоки» в кобурах болтались по-ковбойски на середине бедра, ниже края бронежилета. У каждого рация, все проверяли позывные, Ник что-то возбужденно говорил Мэттьюсу, которому предстояло возглавить рейд. Тот обернулся и покрутил пальцами, показывая: «По машинам!», и все расселись в шесть внедорожников.

Мэттьюс поехал первым, следом за ним пять остальных внедорожников, а замыкали колонну Боб и Ник в седане Мемфиса. В этот ранний час включать мигалки нет необходимости, поскольку Кольцевая пуста.

На востоке, над пригородами небо озарилось тончайшим розоватым сиянием. Колонна с ревом промчалась по магистрали, свернула на Рейстерстаун-роуд и направилась внутрь Кольцевой, в город. Теперь начался красно-синий танец проблесковых маячков, распугавший редких водителей. Федеральный конвой пронесся по улице, не останавливаясь на светофорах, и, оказавшись в так называемом «центре» Пайксвилла, круто свернул направо, на Креншоу.

Боб слышал переговоры по рации между федералами и местной полицией, уже приехавшей на место.

– Бейкер-шесть-пять, говорит Оскар-двенадцать, мы уже свернули с Кольцевой.

– Вас понял, Оскар-двенадцать.

– Будем на месте где-то через минуту.

– Мы готовы оцепить периметр, Оскар-двенадцать. Весь район перекрыт.

– Отлично, Бейкер-шесть-пять. Очень вам признательны.

Проливая потоки ярких красок на деревья и здания, караван с включенными мигалками проехал по коридору старых больших домов, составлявших Креншоу, и наконец достиг углового дома номер 1216, где и остановился. Развернувшиеся прожекторы залили ослепительным светом все башенки и коньки на крыше. Боб молча наблюдал за ходом спектакля.

Люди высыпали из машин. Длинноствольных винтовок ни у кого не было, но руки уютно покоились на кобурах с «глоками» или рядом с ними. Каждый занял место у отведенного окна или двери, перекрывая все выходы. На это ушла всего одна минута, поскольку федералы знали свое дело.

– Первый занял позицию.

– Второй на месте.

– Третий! Третий, где ты?

– Прошу прощения, командир, у меня выключилась рация, когда я вынимал ее из кармашка. Я занял место.

– Четвертый тоже готов.

– Отлично, давайте вскроем эту консервную банку.

С этими словами Мэттьюс, с рацией в руке, но без оружия, и еще двое агентов с пистолетами наготове, но без чего-либо экзотического, быстро прошли по дорожке и заколотили во входную дверь.

Они колотили. И снова колотили.

– Проклятие, – пробормотал Ник. – Что там случилось?

Мэттьюс подергал дверь. Та открылась.

Он скрылся внутри и вернулся через несколько минут. Крикнул что-то остальным, и те стали убирать пистолеты и заходить в дом. После чего Мэттьюс направился к Мемфису.

– Ни хрена мне не нравится выражение его лица, твою мать, – пробормотал Ник.

Балтимор, штат Мэриленд,

в двух кварталах от штаб-квартиры ФБР, Вудлон,

00.30, накануне

– Понимаешь, – объяснил Клоун Крекер, – просто эта хренотень не по мне. Я человек действия, рок-звезда, непоседа Джексон. Я взрываю дома и убиваю людей. Я учился у лучших из лучших.

– Ты начитался журналов «Солдат удачи», – проворчал Мик.

– Мик, хоть я и не служил в «Морских котиках» или «Дельте», но прошел через спецназ, как и ты. И на службе сделал достаточно дерьма, о котором не могу говорить.

– Американский бойскаут, – усмехнулся Тони Зи. – Он получит почетный значок чемпиона по пейнтболу.

Раздался смех.

– Эй, пейнтбол – слишком крутая игра. Круче, чем духовые ружья!

Снова смех. Все трое сидели в уже обжитом «Эксплорере». Впереди маячило единственное высокое здание в этом районе коттеджей и мастерских, то самое, на трех этажах которого разместилось балтиморское отделение ФБР. Хоть и ничем не примечательное с архитектурной точки зрения, оно было какого-то кремового цвета и бросалось в глаза, а свет во всех окнах делал его еще более заметным.

– Мне тоже не по душе это дерьмо, – сказал Мик. – Мне не нравится просиживать задницу, словно какой-то фараон-новичок перед салоном корейского массажа, дожидающийся появления большого политика. Дайте мне допрос с пристрастием или выстрел по лазерному целеуказателю в склад шиитских боевиков – вот это мое. Также мне очень нравится это большое ружье и нравится смотреть, как цели подлетают в воздух, когда их подстреливаешь на расстоянии мили.

– Это клево, – согласился Тони Зи. – Мне такое тоже нравится.

– Однако мы прилипли к этому старому козлу и ждем, пока он чем-нибудь разродится, – пробурчал Крекер.

– По-моему, у него душевный кризис, – сказал Тони Зи. – Я бы посоветовал ему обратиться к священнику.

– Мой боевой дух поднимают шлюхи. Какие будут предложения?

– Мы убиваем этого типа и отправляемся туда, где шлюх завались.

– Если есть мышцы, можно без труда взять любую кралю, – заметил Крекер.

– К тому же ты психопат, а это большое преимущество, когда дело доходит до того, чтобы драть шлюх. Что касается меня, то я человек обаятельный и всегда сочувствую девочкам. Они меня любят. Им не хочется сосать мой член, а хочется рассказывать мне про свою маму. Мне придется отправиться в какое-нибудь особое место.

– Под «особым местом» он понимает бордель.

– А что я могу сделать, если сексуально непривлекателен? – пожаловался Крекер. – Надеялся, что после спецназа девчонок у меня будет хоть отбавляй, но пока не получается.

– Я думал, именно поэтому ты и женился.

– Смешно, но тут с сексом тоже не вышло.

Все рассмеялись.

– Так, – встрепенулся Тони Зи, прильнув к экрану портативного компьютера. – Есть движение.

Крекер изобразил губами что-то напоминающее знаменитый сигнал горна «В атаку!» 7-го кавалерийского полка. Все трое постарались стряхнуть усталость, последние несколько часов превращавшую их в тесто.

Сидевший за рулем Мик завел двигатель, и джип медленно выехал на дорогу. Фары он не включал.

Впереди со стоянки ФБР выехал седан, повернувший направо, затем налево, направляясь к расположенному неподалеку выезду на Кольцевую.

– Свэггер в машине, – сказал Тони. – Я его отчетливо вижу.

– Может, его просто послали за горячими пончиками? – предположил Крекер.

– Едва ли, – заметил Мик.

Технику слежения они отработали до совершенства, научившись держать Свэггера в любой машине на расстоянии полутора миль, не приближаясь меньше чем на милю.

Только убедившись в том, что машина, в которой находился объект, выехала на Кольцевую, Мик сам включил фары и на умеренной скорости приблизился к гигантской транспортной развязке. Поднявшись по пандусу, он влился в очень редкий транспортный поток и поехал со скоростью меньше пятидесяти миль в час, пропуская более быстрые машины.

– Всего один съезд в город, – доложил Тони Зи, сверяясь с картой на экране портативного компьютера. – На Рейстерстаун-роуд.

Мик последовал указаниям, практически не замечая убогий квартал, куда его привела улица, полностью сосредоточенный на охоте.

– Он поворачивает направо, третья улица за зданием старого суда.

Мик тоже отсчитал нужное количество перекрестков. Выключив фары до поворота, чтобы этот колдун-психопат-снайпер-ублюдок Свэггер не обратил внимания на внезапное исчезновение света позади, он нашел Креншоу-авеню и свернул на нее. Проехав мимо больших притихших домов, свернул к обочине в двух кварталах позади машины, в которой сидели Свэггер и кто-то еще.

– Это еще что такое, твою мать? – спросил Крекер.

– Быть может, это и есть твой бордель. Быть может, у великого Боба Ли Свэггера вскочил член и он приехал в этот чайнатаун, чтобы утолить зуд. Проясняет голову.

– Да я удовлетворюсь и вторым сортом, никаких проблем, – сказал Крекер. Он и не думал шутить.

– Хорошо, – сказал Мик. – Крекер, хватай ночные очки. Ты незаметно движешься вперед и находишь какое-нибудь надежное укрытие. Наверное, лучше всего будет между машинами. Ты устраиваешься и ведешь наблюдение.

– Хо! – обрадовался тот. – Наконец-то какое-то действие!

Он выбрался из машины.

Мик проводил взглядом, как этот тощий, жилистый тип с поразительной силой в худых руках скользнул по улице, низко пригнувшись, укрываясь за стоящими машинами. Прошло несколько минут.

– Итак, – наконец послышался голос в рации, – я вижу Свэггера в машине, они просто пялятся на большой угловой дом.

– Можешь назвать адрес?

– Так, дай-ка посмотреть, дай-ка посмотреть… ага, 1216, 1216 по Креншоу-авеню.

– Что это такое?

– Большой темный дом, только и всего.

– Замечательно. Ну а дальше?..

– Они просто таращатся на дом и разговаривают, больше ничего.

– Ладно, оставайся на месте.

Достав спутниковый телефон, Мик сделал вызов.

– Боджер, надеюсь, у тебя хорошие новости, – послышался заспанный раздраженный голос Макгайвера.

– Не знаю почему, но Свэггер и какой-то тип из ФБР сейчас сидят в машине перед домом в городе, который называется… так, Пайксвилл. Адрес – Креншоу-авеню, 1216. Но они здесь лишь вдвоем, это не рейд и даже не настоящая разведка. Понимаете, они просто изучают дом.

– Креншоу, 1216… Хорошо, жди.

– Это случилось внезапно, я не знаю, сколько еще они здесь пробудут.

– Я перезвоню сразу же, как только позволит система, – недовольно проворчал Макгайвер.

Откинувшись назад, Боджер задумался.

Неужели Свэггер разыскал Круса? И тот находится в этом доме? Почему они приехали сюда? Но если Рей здесь, почему нет группы захвата? Почему никто не заходит в дом?

– Ого, они тронулись. Обогнули дом и уезжают.

– Что будем делать? – спросил Тони Зи.

– Отымей меня по полной, если знаю, – пробормотал Мик.

У него раскалывалась голова. Зи и Крекер выводили его из себя. Ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Он не нанимался на это полицейское дерьмо. Он спецназовец, обучен стрелять и взрывать, к тому же кое-что смыслит в радио. Ему довелось поработать по всему миру, и вот он сидит…

– Мииииккккк, – медленно протянул Тони.

– Да?

– Не дергайся, никаких резких движений, но я вижу на противоположной стороне какого-то типа, он направляется к этому дому. А может быть, к другому. Но это азиат, по-моему, худой, сильный, на мой взгляд, снайпер.

– Боже милосердный, – пробормотал Мик, мгновенно осознав, почему федералы не ворвались в дом.

Они также не знают, там ли Крус. И если его там сейчас нет, но он может появиться, а они нагрянут с рейдом, все будет безнадежно испорчено. Поэтому они придут на рассвете, надеясь на то, что в течение ночи все бродяги вернутся домой.

У Мика перед глазами промелькнули образы пьяных учеников тех шести школ, откуда его выгоняли. Дальше уже была прямая связь с Алабамой, с той школой, где он задержался надолго.

Его взяли с распростертыми объятиями, лучшего футбольного защитника всех времен среди учеников старших классов. Шесть великих матчей, затем легендарная встреча в Обернском университете, десять сольных блокировок. Напился в стельку. Потом – Мэри Кристиан Делау, единственная девчонка, какую он когда-либо любил. Желтый «Корвет» от мистера Бевингтона, дилера «Шевроле». «Шеви от Беви», крупнейшая автомобильная фирма в городе. «Как насчет «Корвета», Иветта?» Жуткая катастрофа.

Боджер попытался прогнать воспоминания. Он надеялся, что они больше никогда не будут его терзать. Но он ошибся. Из какого-то архива, похороненного в глубинах мозжечка, всплыло слово «общежитие».

Мик повернул голову всего чуть-чуть, и в поле зрения появился мужчина, футах в тридцати пяти, прямо на противоположной стороне улицы, быстро шагающий вперед. Явно азиатский профиль, густая копна жестких волос, накачанная мускулатура, довольно высокий, в джинсах и трикотажной рубашке. Полностью сосредоточенный на продвижении вперед, он, похоже, не заметил двух человек в джипе, стоящем напротив.

Но, черт побери, Мик не успел хорошенько рассмотреть его лицо.

Он схватил рацию.

– Идет какой-то тип по тротуару, от тебя на пять часов; мне нужно, чтобы ты хорошо разглядел его лицо в ночные очки, но не раскрывай себя. Двигайся очень медленно.

– Понял, – откликнулся Крекер.

Они ждали. Пешеход прошел мимо вереницы стоящих вдоль тротуара машин, свернул напрямую через лужайку, открыл незапертую дверь дома номер 1216 и скрылся внутри. Ни в одном окне не зажегся свет, припозднившийся жилец не заглянул на кухню за банкой пива, не отправился поболтать со своими братьями по общежитию в гостиную с телевизором. Не было никакой гостиной с телевизором, никаких братьев – только темнота.

У окна «Эксплорера» появился Крекер.

– Ну что, увидел?

– Ага. Азиат, лет тридцати, мускулистый, высокий, густые волосы.

– А ему может быть за сорок? Крусу сорок два.

– Слушай, я в этих делах не эксперт. Желтолицые старятся не так, как мы. Ему может быть тридцать, а может быть и шестьдесят.

Развернувшись, Мик достал чемоданчик, открыл его и вытащил ксерокопию фотографии сержанта морской пехоты в парадном мундире – официальный снимок по случаю присвоения следующего звания. Однако копирование стерло все нюансы, дав что-то усредненное.

– Это он?

– Черт возьми, – сказал Крекер, – может быть, и он. Точно я не могу утверждать.

– Господи, ну почему нет ответа от этого долбаного ублюдка Макгайвера! Когда он нужен, его нет… Посмотри еще, блин, и скажи, что это Крус.

Крекер изучил нечеткий снимок сначала в темноте, затем в ярком пятне света фонарика.

– Возможно, это он. Я так думаю. Знаешь, у некоторых из них лица характерные – круглые, квадратные, суровые, тупые, толстые, тощие и так далее. Этот тип похож на всех, с примесью белой крови.

– Мик, давай наведаемся в дом, – предложил Тони Зи. – Сделаем все быстро. Если Крус там, мы его прихлопнем и уйдем. Никто не успеет ничего сообразить. Долбаная входная дверь даже не заперта.

– Так не пойдет, – возразил Крекер. – Мы не знаем, сколько их там. Как нам их всех усмирить? У нас нет ни наручников, ни мешков на голову, мы оставим свои пальчики, и все будет на хрен испорчено. К тому же даже если мы увидим эту рожу вблизи в свете фонарика, как мы поймем, что это он? Мы просто ничего не будем знать.

– Ладно, малыш, – раздраженно произнес Тони, – какую светлую мысль можешь предложить ты?

– Сидеть и ждать, а там увидим.

– Ответ отрицательный, – сказал Боджер. – В любую секунду могут нагрянуть федералы, и если это произойдет, если Рей там, то мы провалили дело, все испортили, и дальше начнется черт знает что.

Оба его подельника молчали.

– Мне тоже это не по душе, – продолжал Мик. – Но я здесь не потому, что мне это нравится, и вы тоже. Так что мы это сделаем. Ради правого дела. Будет непросто. Будет хреново, но тут уж ничего не попишешь. Следующие пять секунд я готов выслушивать ваши предложения.

Молчание.

– Посмотрим на все это вот с какой стороны, – снова заговорил он. – Мы вызываем артиллерию, даем неверные координаты, и снаряд попадает в деревню. Очень плохо. Война наша, деревня чужая. У нас разрывается сердце, однако это та цена, которую приходится платить, чтобы сделать дело. Жертвы среди мирного населения неизбежны. Всем нам пришлось через это пройти.

– Мик, даже не знаю, смогу ли я, – пробормотал Тони.

– Конечно же, сможешь, – решительно заявил Мик. – Ты ковбой. Ты спецназовец. Ты на все сто процентов убийца, готовый перерезать глотку, свирепейший из свирепых. Ты Безжалостный Минг [27] , понятно? Ну а ты, хохотун? Я знаю, что ты в деле.

– Мне это тоже не нравится.

– Нравится, не нравится… Надо просто сделать это. Дай мне долбаные ночные очки. Я пойду первым.

Отряд контрактников,

1216, Креншоу-авеню,

Пайксвилл, штат Мэриленд,

04.15

Это не понравилось никому. О подобных вещах никогда не будет бахвалиться ни один солдат. Ничего героического, только пистолеты с глушителем. Убивал Мик. Они незаметно проскользнули в дом. Крекер шел первым с прибором ночного видения. Мик следовал за ним вплотную, с «Береттой М9» и глушителем «Джемтек». Ни стука в дверь, ни криков – ничего.

Они бесшумно прошли на первый этаж и, двинувшись по коридору, наткнулись на спальню. Крекер толкнул дверь. Тони, также с «М9» с глушителем, остался прикрывать тыл. Мик вошел, обнаружил цель и выстрелил.

Двое-трое дернулись, получив попадания пуль. Посланцы смерти поднимали крошечные гейзеры обрывков материи, может быть, мельчайших капелек крови, превратившихся в туман даже от такой сравнительно невысокой дозвуковой скорости.

Боджер стрелял в среднюю часть тела. Никто не кричал. Никто не устраивал никаких сцен. Комната за комнатой, комната за комнатой. Крекер держал сложенную пригоршней ладонь справа от патронника пистолета, так что выброшенная стреляная гильза ударяла ему в руку и отражалась вниз. После того как стрельба в комнате завершалась, он подбирал с пола их все до одной, считал израсходованные патроны и протягивал Мику новую обойму. Комната за комнатой, этаж за этажом. Запах мужчин, живущих вместе, дешевого мыла, табачного дыма. Звуки тяжелого дыхания спящих.

Один поднял голову, и Боджер выстрелил ему в лицо. Он увидел подробности, хотя и не в сочных красках цветной кинопленки, а в приглушенных оттенках отраженного света, в которых кровь, обильно хлынувшая из отверстия в скуле, показалась мертво-черной.

Много времени это не заняло.

– Ты все собрал?

– Ты сделал двадцать два выстрела, – сказал Крекер. – У меня двадцать две гильзы.

– Отлично, уходим.

Покинув дом, они вернулись к машине. По небу начинало расплываться пятно рассвета. Воздух на улице чистый и свежий.

– Машину поведешь ты, – сказал Мик Крекеру.

– Я все понял, босс.

– Как же дерьмово я себя чувствую, – пробормотал Тони.

– Знаешь, никому нет дела до того, как ты себя чувствуешь, – успокоил его Мик. – Ты сделал свое дело. И это главное.

Осмотр места преступления,

1216, Креншоу-авеню,

Пайксвилл, штат Мэриленд,

11.15

Драма в основном уже закончилась, хотя в доме еще продолжали работать криминалисты из Бюро и полиции штата Мэриленд. Трупы, опознанные и сфотографированные, были отправлены в морг. Ник отпустил почти всех, чтобы те переоделись, остыли, после чего отправились в Маунт-Вернон, где с двух до пяти часов дня будет продолжаться мучительное испытание.

Конвой из Вашингтона в Балтимор должен был вот-вот тронуться в путь. Однако переезд из одного города в другой находился в юрисдикции Секретной службы, так что Ник думал о главной проблеме сегодняшнего дня.

Он стоял, прислонившись к своему седану, напротив дома 1216, отрешенно наблюдая за происходящим. Просторная лужайка перед домом заставлена машинами правоохранительных органов, рядом с которыми толпились группки сотрудников полиции округа Балтимор, курящих, разговаривающих, смеющихся.

Все вокруг, казалось, опутано желтой полицейской лентой, словно здесь готовились к встрече Рождества. Журналистов держали за оцеплением в конце квартала; там работали в прямом эфире телекамеры, суетились корреспонденты с микрофонами, и в целом там было гораздо оживленнее, чем здесь.

Рядом с Ником стоял Свэггер с угрюмым лицом. Подошел агент.

– Опознан последний убитый, – доложил он.

– И?

– Дионисус Агбуйя, тридцать девять лет, уроженец Самара на Филиппинах. Работал мойщиком посуды в ресторане «Китайское наслаждение» в округе Колумбия, не пропустил ни одного дня. Это все.

– Рея Круса среди них нет?

– По предварительным данным, нет. Возможно, у кого-то из убитых фальшивые документы, но я так не думаю. Один парень немного похож… был похож на него. Быть может, ублюдки увидели его и решили, что им нужно рискнуть.

– А может быть, кто-то из этих бедолаг не расплатился с манильским синдикатом, доставившим его в Штаты? И это предостережение, обращенное к остальным клиентам? Сначала платишь нам и лишь после этого – своим родным…

– Может быть, и так, Ник.

– Спасибо, Чарли. Я не хотел тебя обидеть.

– Ничего страшного. Просто всем нам выдалась долгая ночь.

Отпив глоток кофе, Мемфис обнаружил, что напиток уже безнадежно остыл, и выплеснул его на мостовую.

– Тут что-то не так, – пробормотал Свэггер.

– Убийство – это всегда плохо.

– Нет, я имел в виду то, как все это происходит. Где-то есть течь – в твоей команде, в команде Сьюзен, в Бюро… Эти козлы постоянно нас находят.

– Точно мы это сказать не можем. Внешне все выглядит так, но точно мы ничего не знаем.

– Куда бы я ни пошел, они уже тут как тут, или опережая меня, или отстав самую малость. Это профессионалы. Пятидесятый «барретт», «М9» с глушителем, кто-то даже предусмотрительно собрал все гильзы.

– Может быть, убийцы стреляли из револьверов.

– Револьвер бесшумным не сделаешь. Столько выстрелов, и никаких жалоб на шум – стало быть, использовали глушитель. К тому же в таком деле очень некстати перезаряжать револьвер в темноте. Нет, это команда опытных убийц. Им уже приходилось это делать, и они пытались завалить Рея Круса. Это те самые ребята, которые расстреляли контору «Арсенала стальной бригады» в Даниэльстауне, штат Южная Каролина. И сейчас, как и тогда, у них была наводка, твою мать! За нами никто не следил, мы бы это заметили, как десять дней назад я заметил бы это на ночных сельских дорогах.

– Да, потрясающее воображение, именно то, что следовало ожидать от тебя. Ты мыслишь на целую голову выше того, чем я располагаю. Это твоя работа. Но я должен действовать ответственно и взвешенно. Это моя работа. Прежде чем прийти к каким-нибудь выводам, мы должны собрать, изучить, проанализировать улики. Нашим криминалистам удалось кое-что обнаружить. Когда стрелявший проходил в одну из дверей, он задел головой за косяк и оставил следы пота. Мы прогоним образец через базу данных, и тогда, быть может…

– Вывод только один. Точнее, два. У вас где-то есть течь. А я, старый козел, предложил какой-то бред, и девять человек были убиты абсолютно зазря.

– Ты старый козел, потому что это в твоей натуре. И тут уж ничего не поделаешь. Все вы, крутые ребята, вышибающие ногой дверь и отнимающие чужую жизнь, – самые настоящие козлы. Твои рассуждения четкие, на пять с плюсом, убедительные, аргументированные, самое настоящее мышление первоклассного профессионального следователя. Я говорил – у тебя есть дар. Тут всё в порядке. Так что ни в чем себя не вини. А что касается утечки, против этого выступает фактор времени. Впервые мы услышали об этом доме только вчера, в восемь часов вечера. Запросы ордеров на обыск, доклады начальству – все это последовало гораздо позже. Если что-то действительно утекло, как убийцам удалось провернуть все так быстро? Согласись, они действовали очень оперативно.

– Убийцы уже здесь, готовые действовать по первому приказу, у них есть все необходимое. И им был нужен только адрес.

– Повторяю, крайне маловероятно. Таких мастеров не бывает. Они должны были проследить за нами, узнать, что мы выехали…

– Они не могли за нами следить. Мы бы их заметили.

– Ты сам ночью что-то «почувствовал». У тебя ненормально чуткая нервная система, настроенная на опасность. Убийцы проследили за нами, иного объяснения не может быть.

– Ну, хорошо, тогда спутник. Это единственный вариант. Тогда тут замешано ЦРУ. Оно хочет убрать Рея Круса, пока он ничего никому не рассказал, и этим занимается большая команда. Им хочется, чтобы Ибрагим Зарси стал следующим президентом Афганистана, и никаких вопросов. Забудьте про все связанное со словом «Палач». Он наш человек в Кабуле! И ЦРУ желает защитить его любой ценой. Даже если для этого придется взять на мушку своего.

Ник перестал быть Мемфисом. Вместо этого он превратился в заместителя директора ФБР, строгого, полного достоинства; его плечи распрямились, лицо наполнилось серьезностью высшего руководства Бюро.

– Я не собираюсь обвинять ЦРУ, – официальным тоном заявил он, – до тех пор, пока у нас не появится что-либо еще помимо твоих домыслов. Пойти против Управления – это значит открыть банку с долбаными червями, и когда они выберутся на свободу, собрать их обратно, возможно, больше уже не удастся. Мы должны идти тем путем, которым нас ведут улики. И срезать углы тут нельзя.

Ник посмотрел на часы и снова стал прежним.

– Пошли, ковбой. Нам пора возвращаться в город. За всеми этими ужасами мы забыли, что Рей Крус по-прежнему разгуливает где-то там.

Отряд контрактников,

у самой границы зоны стрельбы,

Мэриленд-авеню, квартал 900,

район Маунт-Вернон,

Балтимор, штат Мэриленд,

16.50

Ребята приуныли. Они сидели молча, угрюмые. Куда подевались насмешки, остроумие, похвальба, знаменитый боевой дух спецназа? Сегодня этим и не пахло.

Мик сидел спереди справа, откинувшись назад и положив здоровенную ногу на приборную панель. Господи, ему самому жутко хотелось спать. Кажется, шел уже сорок восьмой час без сна?..

Сзади послышался голос Крекера:

– Я сейчас вырублюсь.

– Если ты вырубишься, я погоню тебя пинками до самого Вашингтона. Мне нужно, чтобы ты находился в игре, полностью сосредоточенный. Мы не знаем, что разразится дальше.

– Супермену легко так говорить. Супермен знает ответы на все вопросы. У Супермена нет изъянов, недостатков, человеческих слабостей, невротических состояний. Но я не Супермен. Я простой смертный. А простому смертному нужно ложиться спать, вставать поздно, читать воскресную газету…

– Выпей еще кофе, – предложил Тони, сидящий за рулем.

Машина стояла около церкви с красной дверью и шпилем, в одном квартале к западу от Чарльз-стрит – точнее, в одном квартале от сумасшедшей суеты вокруг визита Ибрагима Зарси в гости к брату в принадлежащий ему ресторан «Забуль». Отсюда – пустынная стоянка открывала отличный вид на зону стрельбы – был виден конвой больших черных внедорожников Секретной службы, с включенными мигалками, выплевывающими по сторонам быстрые, как мгновения ока, лучи красного и синего света, с тонированными стеклами, скрывающими сидящих внутри вооруженных агентов.

Улица была перегорожена полицией Балтимора; вертолеты Секретной службы, ФБР и телестудий шумно кружили в воздухе на высоте несколько тысяч футов. По тротуарам стояли полицейские и ребята из Бюро в куртках с большими буквами «ФБР», с тонкими проводками, ведущими к вставленным в ухо наушникам.

– Кофе потерял свое очарование еще вчера, – проворчал Крекер. – Так или иначе, Крус сюда ни за что не попадет, потому что ему ни за что не удалось бы выбраться отсюда. Из чего следует, что он даже не станет соваться. Так что я предлагаю отправиться в мотель и завалиться спать этак часов на тысячу.

– Свэггер по-прежнему в деле, так что мы тоже, – возразил Мик.

Он держал в руках портативный компьютер, и на экране на фоне подробного плана Маунт-Вернона пульсировала яркая светящаяся точка, обозначая местонахождение микропередатчика в бумажнике Свэггера, отвечающего на запросы спутника. Старик снайпер находился меньше чем в четверти мили.

– Вот еще один Супермен, – пробормотал Крекер.

Настроение у всех было отвратительное, поскольку только что обнародовали список жертв вчерашнего побоища. Девять фамилий, Рея Круса среди них не оказалось. Девять человек убиты, но мяч в кольцо так и не залетел. Столько трудов и человеческих жизней потрачено впустую. В стране наемных убийц день совсем не праздничный.

Включив подсветку массивных командирских часов, Тони прочитал время.

– Уже почти пять часов, – сказал он. – Сейчас все начнут расходиться по домам. Что будем делать?

– Мы останемся со Свэггером. Вот когда он плюхнется в кровать, мы тоже последуем его примеру. Он остается нашей лучшей…

Зажужжал спутниковый телефон.

– Проклятие, – выругался Мик. – Сейчас этот тип будет дрючить меня добрых десять минут. Господи, когда все это закончится, я с превеликим удовольствием…

Не договорив, устало поднес к уху тяжелый аппарат.

– Скажите мне что-нибудь хорошее, – произнес он.

– Гений Боджер. Я так понимаю, ты уже все слышал. Вы снова промахнулись.

– Ага.

– Вы убили девять человек, не имевших к делу никакого отношения.

– Однако среди них ни детей, ни женщин, – заметил Мик. – И никто не страдал. Мы никого не пытали.

– Как это отрадно слышать. Какие же вы гуманные. А теперь поделись со мной своим мыслительным процессом.

Боджер подробно все рассказал.

– Иногда получается, иногда нет, – понуро закончил он. – Вчера ночью не получилось.

– Вы устроили самую настоящую бойню. Никто не разрешал вам проливать невинную кровь. Когда все это закончится, я немедленно выдворю вас из страны и прослежу за тем, чтобы вы не возвращались ближайшие двадцать пять лет.

– Эй, мы не оставили никаких следов. Свидетелей тоже нет. Пистолет на дне реки. Ни ДНК, ни образцов волос, ни отпечатков ног. Мы были в резиновых перчатках. Все сделано чисто, мы профессионалы. С нашей стороны к нам нет ни одной ниточки. Что касается вашей стороны, я не знаю.

– Кое-какие образцы ДНК есть, и мне хочется надеяться, что вы не значитесь ни в каких архивах.

– Можете в этом не сомневаться.

– Важное замечание: ДНК остается всегда. Понятно? Мой конец абсолютно надежен, можешь не беспокоиться. Какая у вас сейчас ситуация?

– Мы находимся за пределами зоны стрельбы, но продолжаем следить за Свэггером, который устроился футах в ста к северу от ресторана. Сейчас он просто еще одна пара глаз на улице. Но я не думаю, что Крус сюда сунется, потому что здесь все кишмя кишит полицией. Он не мог сюда проникнуть, не сможет отсюда уйти. Мы просто ждем. Как только Свэггер покинет пост, завалимся спать. Мы без сна уже третьи сутки подряд, что совсем не идет на пользу делу.

– Хорошая мысль. И вот кое-что, что поднимет вам боевой дух. Ваше решение прикончить всех этих людей было правильным. Вы пошли на оправданный риск. Не думаю, что нам придется за это расплачиваться. Я тоже сожалею о невинных жертвах, но в таком уж жестоком мире мы живем. Как я уже сказал, после этого дела вы отправитесь так далеко, что никто даже не вспомнит о вашем существовании.

– Нам будут нужны песчаный пляж, тренажерный зал, много девочек и наркоты, насквозь коррумпированные правоохранительные органы и сортир в доме.

– Вы хотите получить остров Гиллиган [28] с порнозвездами в придачу. Воистину оригинальное желание. Сортир в доме не обещаю. Оставайтесь со Свэггером, все мы надеемся на то, что он приведет вас к…

– Твою мать! – перебил его Мик. – Я слышу выстрелы!

Зона стрельбы,

Норт-Чарльз-стрит, квартал 800,

район Маунт-Вернон,

Балтимор, штат Мэриленд,

16.54

Доставить Зарси сюда было делом скотским. Вывезти будет вдвойне скотским делом, поскольку к этому времени все уже проведут на улице три часа, собирая кровь в затекших ногах.

Свэггер чувствовал себя солдатом траурного почетного караула на пышных похоронах какого-нибудь выдающегося старого генерала. Он стоял, правда, не по стойке «смирно», облаченный в подобающий этому случаю мундир – куртку с буквами «ФБР» поверх рубашки и галстука и черные мешковатые брюки, заправленные в высокие черные ботинки на шнуровке, с рацией в руке, от которой тянулся проводок к уху. Он стоял на улице, наблюдая и зевая и не делая больше ничего. Единственным отличием между ним и множеством других мальчиков и девочек вокруг было отсутствие «глока» 40-го калибра в зловещей кобуре на бедре.

Его снайперский взор метался по сторонам, высматривая… А действительно, что? Солнечный блик, отразившийся от объектива? Крус слишком опытен, чтобы совершать подобные ошибки. Силуэт на фоне неба? Вертолет заметит стрелка на крыше задолго до того, как его увидят с земли. Стремительно мчащийся черный «Кадиллак» модели 1937 года и компенсатор «Каттс» на дуле пистолет-пулемета «кольт», торчащего из заднего окна? Это не менее абсурдно, чем все остальное.

Свэггер просто наблюдал, ждал, смотрел по сторонам, ни на чем не задерживая взгляд, более или менее настроенный исключительно на движение. Если Рей начнет перемещаться, он станет делать это быстро, и, возможно, это даст единственную возможность его засечь. И то лишь в том случае, если по чистой случайности смотреть именно на этот крошечный участок вселенной.

Но сколько ни старался Боб, он не мог найти ни одной неприкрытой зоны, то есть которая не находилась бы уже в чьей-то регулярной полосе наблюдения.

– Скукотища, да? – заметил стоящий рядом Ник.

– Веселого мало.

– Я тоже не отказался бы немного вздремнуть. Надеюсь, можно будет всех отпустить, когда этот тип…

– Внимание, внимание! Всем, всем, всем! Выходит, выходит!

Агент Секретной службы, дежуривший в ресторане, предупредил, что приближается момент максимального риска, ибо главное действующее лицо собирается направиться к лимузину и в течение нескольких секунд будет находиться на улице, совершенно уязвимое. Если Рей здесь, именно сейчас он должен вступить в игру. Разумеется, у него нет реактивного гранатомета, способного разнести вдребезги бронированное стекло.

По всей улице расхаживающие наблюдатели напряглись, пробуждая дремавшую до того нервную систему, хватаясь за рукоятки пистолетов, усиленно моргая, чтобы очистить глаза от слизи, перекатываясь на переднюю подушечку ступни, готовые к нескольким минутам предельной сосредоточенности. Кружащие вверху вертолеты спустились до нескольких сотен футов, поднимая несущими винтами пыль над крышами. Все снайперы Секретной службы, дежурившие в отведенных окнах, крепко стиснули цевье, прижались щекой к прикладу, прильнули глазом к окуляру оптического прицела, внимательно изучая зону ответственности.

Боб не столько увидел, сколько почувствовал суетливое движение: это Зарси, его брат, двое детей и с десяток агентов Секретной службы и телохранителей выплеснулись из дверей ресторана плотной массой. Братья оживленно беседовали между собой, словно разворачивающееся вокруг представление сил безопасности не имело к ним никакого отношения.

Разумеется, Ибрагим должен показать себя. Он красовался у всех на виду, держа за руки малышей, и со смехом обменивался с братом Асой детскими воспоминаниями. Повинуясь какому-то неписаному кодексу самовлюбленных мужчин, он упрямо не двигался с места, предлагая вселенной уничтожить его, если ей на то хватит духу. Вокруг него бедолаги из Секретной службы стирали зубы в порошок, лихорадочно озираясь по сторонам в поисках каких-либо признаков опасности. Однако видели они только обыденное и банальное, ожидаемое, нормальное, нудное: бездомный в конце квартала, стайка голубей на лужайке в парке, хиппующая молодая парочка на противоположной стороне улицы, мусоровоз, выезжающий из переулка в следующем квартале, такси на перекрестке, ничего такого…

«Стоп! – подумал Боб. – Тут что-то не то. Чего не должно быть на этой картинке? Чего?.. Боже милосердный, – стремительные мысли бесконечно опередили слова, тщетно попытавшиеся их догнать. – Какого хрена здесь делает мусоровоз, твою мать?»

Переулок у самой границы зоны стрельбы,

квартал 1300, Сент-Пол-стрит,

район Маунт-Вернон,

Балтимор, штат Мэриленд,

15.58

Роуми Докинс поднял мусорный бак, чтобы опрокинуть его в приемник мусоровоза, и тут увидел его.

– Эй, – окликнул он Ларри и Энтвана, – смотрите, здесь человек.

Мужчина лежал ничком за мусорными баками, судя по всему, в отключке или мертвый.

К Докинсу подошел Энтван, а затем и Ларри вылез из кабины. Как старший бригады и водитель мусоровоза, он оказался совсем не рад такому обороту. Им еще нужно объехать половину маршрута, впереди ждали пробки, и вот теперь еще этот пьянчуга.

– Твою мать, – выругался Ларри. – Пните его, может, он очнется.

Энтван ткнул в неподвижное тело тяжелым ботинком. Пьяный застонал, зашевелился, затем снова затих.

– Он совсем хорош, босс, – сказал Энтван.

– Ладно, – пробормотал Ларри, – это уже не наше дело. Я позвоню в полицию, и мы поедем дальше. Нам нужно объехать весь маршрут.

– А что, если он…

– Пусть это беспокоит фараонов, – решительно произнес Ларри. – В конце концов, это их работа.

В это мгновение лежащий мужчина перекатился на бок. В руке он держал черный пистолет.

– Так, ребята, – сказал он, – если будет нужно, я сделаю вам больно, но в повестке дня это не значится. Вы делаете все, как я скажу, – и выходите чистыми. Лезете в драку – и возвращаетесь домой в ящике.

Он выглядел, если так можно сказать, полуазиатом. Никакого акцента, очень твердые, проницательные глаза. Держался так, что сразу чувствовалось: слов на ветер не бросает. При виде его мусорщики сразу же подумали о кун-фу и гонконгских гангстерских разборках, которые видели по телевизору. Чем-то похож на Чжоу Юньфата из фильма «Убийца», но только был реальным, по-настоящему разозленным.

– Так, вы, мусорщики, вставайте на колени, быстро – ну же, быстро! Ты, водитель, отойди к бамперу.

Все повиновались.

– Еще ни разу не приходилось слышать об ограблении мусоровоза, – пробормотал Энтван. – Ну и дурак же ты, братец, если надеешься заработать на нас хоть какую-то мелочь.

– Застынь, мусорщик, – приказал китаец.

Присев на корточки, он ловко опутал обе пары здоровенных запястий одноразовыми пластиковыми наручниками – гибкими, очень прочными. Рывком затянул их.

– О-ох, – пожаловался Роуми, – больно, твою мать.

– Верзила, ты предпочитаешь быть связанным или мертвым? Так, а теперь идите сюда, – сказал китаец, указывая зажатым в руке пистолетом.

Он подвел всех троих к мусоровозу.

– Вы двое забираетесь в контейнер, лежите неподвижно, не дышите, не кричите, – понятно? Если вы меня заложите, я, перед тем как уйти, вас завалю. Так что не разочаруйте меня.

Водитель Ларри помог связанным забраться в контейнер, достаточно просторный, чтобы свободно поместились там.

– Только не влюбитесь друг в друга и не вылезьте оттуда помолвленными, – предупредил налетчик.

– Долбаный ублюдок! – в сердцах выругался Энтван.

– Завали их дерьмом.

Взяв мусорный бак, Ларри высыпал его содержимое на два тела.

– Воняет, черт побери! – недовольно заерзал Энтван.

– Так, а теперь в кабину. Ты повернешь налево, доедешь до Сент-Пол-стрит, потом направо, мимо Игер и Рид, и затем свернешь направо в переулок перед Мэдисон.

– Приятель, там же все оцеплено.

– Не волнуйся, твою помойку пропустят. А если полицейский тебя остановит, я знаю, что ты сможешь его уговорить.

Ларри забрался в кабину, а налетчик, держа его под прицелом, обошел вокруг кабины, залез в другую дверь и устроился на четвереньках на полу.

– Слушай, китаец, – сказал Ларри, – кончай всю эту гребаную хренотень. Из-за тебя я вылечу с работы.

– Ты скажешь, что я направил на тебя пистолет, и, кстати, это действительно так. Делай, как я скажу. Тебя это не касается. Ты лишь маленький винтик.

Большой мусоровоз тронулся, проехал по переулку до перекрестка, повернул налево, затем направо на Сент-Пол.

– Ты просто мусорщик, выполняющий свою работу. Сохраняй лицо спокойным. Я читаю тебя, как раскрытую книгу; ты ведь не хочешь пострадать из-за того, до чего тебе нет никакого дела. Поверь мне, ради этого не стоит умирать, если только ты не потерял сына в Афганистане.

Доехав до конца переулка, Ларри повернул направо и тотчас же затормозил, подчиняясь сигналу полицейского.

– Дальше ехать нельзя, дружище, – сказал полицейский. – Квартал оцеплен, там какая-то важная персона.

– Послушайте, я и так выбился из графика. Прямо я не поеду, только сверну в переулок, заберу мусор и сдам задом. Пробки дикие, братишка, я никак не успеваю.

– Меня это не касается.

– Всего только пять минут, – взмолился Ларри. – Ей-богу, заберу и сразу же обратно.

Полицейский покачал головой, увидев проблему, которую можно разрешить только милосердием.

– Только не высовывайся на Норт-Чарльз, – предупредил он. – Тогда ты вляпаешься в большую беду, да и меня тоже подставишь.

– Я все понял.

Ларри врубил передачу, здоровенный мусоровоз тронулся и медленно пополз по брусчатке мимо угрюмых старинных особняков, превращенных в доходные дома, заслоняющих солнечный свет.

– Далеко еще? – спросил Ларри.

– До самой Чарльз-стрит. Но на саму улицу пока что не выезжай.

Ларри проехал вперед.

– И что дальше?

– Будем ждать.

Над головой кружили вертолеты, черными силуэтами заслоняя небо над узкими каньонами между зданиями. Посмотрев вверх, Ларри увидел на крышах полицейских.

– Чего мы ждем? – спросил он.

– Как только начнется действие, «птички» спустятся вниз. Для этого пилотам потребуется уменьшить мощность двигателей. Я это услышу. Тогда ты катнешь свою помойку вперед еще на пять футов, заглушишь двигатель и положишь руки на руль, а я тебя к нему прикую. Если ты меня обманешь и дашь газу, выскакивая на улицу, я тебя убью, и ты пропадешь ни за что, слышишь?

– Я тебя слышу. О том, чтобы умереть сегодня, не может быть и речи.

– Вижу, настрой у тебя отличный.

– Послушай, китаец, у этих ребят стволов гораздо больше, чем у тебя.

– Тут уж ничего не поделаешь, – согласился налетчик.

– Ты вляпаешься в большое дерьмо.

– Это будет не впервые.

И тут даже Ларри услышал, что двигатели вертолетов стали менять режим работы.

– Трогай, черт побери! – приказал азиат.

Ларри сдал вперед так, что кабина показалась из-за угла дома. Примерно в двухстах ярдах справа он увидел вереницу «Эксплореров» с мигающими синими и красными огоньками, а в середине большой черный «Линкольн»-лимузин. Похоже, из ресторана как раз выходила шумная компания.

– Руки!

Ларри послушно просунул одну мускулистую руку в рулевое колесо, а другой обнял его. Он почувствовал, как петля обвила сначала одно запястье, затем второе, после чего налетчик рывком туго затянул наручники, перебрался на соседнее сиденье, сунул руку за пазуху старого пальто и вращающим движением достал то, что показалось Ларри игрушечным ружьем с коротким толстым стволом. На ружье имелся оптический прицел, и оно каким-то образом было подвешено под пальто на плече.

– Ты что, террорист, твою мать? – в ужасе спросил Ларри.

– Не совсем. А теперь заткнись.

Китаец тщательно занял позицию, согнув правую ногу и подсунув под левую, в то же время прижимаясь к спинке сиденья. Ларри понял, что он готовится сделать выстрел.

Зажав обрез в руке, налетчик наполовину опустил стекло.

Винтовка быстро взлетела вверх, и Ларри сообразил, что видит перед собой настоящего артиста, ибо движение было проникнуто грацией атлета. Ларри почувствовал, что тот, на кого направлен обрез, уже труп. Да, это действительно Чжоу Юньфат.

Однако налетчик не выстрелил.

«Какого хрена?» – подумал Ларри. Воспитанный поп-культурой, где каждое повествование заканчивается финалом и каждое ружье рано или поздно стреляет, он ощутил, как по кровеносной системе разлилось тайное желание. «Да пристрели же ублюдка!» – помимо собственной воли страстно пожелал он.

Глаза Свэггера ничего не видели; он застал застывшее мгновение. Но затем разглядел какое-то смазанное движение в кабине мусоровоза, потратил секунду, чтобы сопоставить его с собственным опытом и различить слабеющим взором, что стекло наполовину опустилось. Затем нагрянула новая мысль, настолько стремительно, что получилось не утверждение, а загадка: окно, опущенное наполовину, означает выстрел; окно, опущенное полностью, – любопытного зеваку. В действие вступили силы, в сути которых Свэггер никогда не мог разобраться.

Он буквально напрыгнул на Ника, что есть силы толкая опешившего сотрудника ФБР на стоящую машину, и одновременно потянулся к кобуре у него на бедре за «глоком» 40-го калибра, проворно расстегнул предохранительную защелку и выхватил пистолет. После чего пять раз быстро нажал на спусковой крючок.

– Какого хрена? – возмутился Ник.

– Стрелок, стрелок, стрелок! – крикнул Боб. – Вот там, тот мусоровоз!

Но к этому мгновению все потонуло в хаосе. Разом затрещали все рации, десять человек заговорили хором, докладывая о полном смятении.

– Внимание, внимание, сделаны выстрелы!

– Объект упал!

– Вызывайте «Скорую помощь», черт побери!

– Откуда стреляли?

– С севера, с севера, частые выстрелы с севера, футах в ста выше…

– Нет, нет, это наш агент открыл ответный огонь. Снайпера я не вижу!

– Всем подразделениям, всем подразделениям, оставаться на местах, смотреть по сторонам, докладывать ситуацию. Что с объектом, Земля-один?

– Твою мать, тут такая каша, его со всех сторон завалили наши агенты, дети плачут. Крови я не вижу, но не могу…

– Вы попали под огонь?

– Не знаю, не могу подтвердить.

– Кто-нибудь, скажите же, мать вашу, что происходит? Воздух, воздух, вы что-нибудь видите?

– Ничего не вижу, вокруг объекта творится сущий бедлам. К нему со всех сторон бегут наши люди, больше ничего…

Полицейские бросились и к Нику со Свэггером, привлеченные звуком выстрелов. Ник поднял руки, отсылая их прочь, и схватил рацию.

– Говорит Король-четыре, это Мемфис, черт возьми, – сказал он. – Стрелял мой человек, потому что он увидел снайпера в квартале 700 по Чарльз-стрит, в мусоровозе, наполовину скрытом в переулке. Быстро направьте туда людей, но будьте очень осторожны, подозреваемый крайне опасен. Повторяю, вооружен и крайне опасен.

– С объектом все в порядке, выстрела не было, нет никаких данных о попадании пули, звука никто не слышал.

– Направьте людей к мусоровозу, направьте людей к мусоровозу.

Расслабившись, Боб протянул Нику пистолет.

– Попадания пули не было, – промолвил Ник, не в силах поверить в это. – И звука никто не слышал. Крус не выстрелил, потому что ты выхватил мой пистолет и начал парад.

– Твою мать, – пробормотал Боб, чувствуя, как его внезапно захлестнула жуткая слабость вкупе с необходимостью присесть, прежде чем у него подогнутся колени. Шатаясь, он подошел, прислонился к машине и подумал: «Я слишком стар для этого дерьма».

– Ты видел? Ты видел? Во имя всего святого, это же больше двухсот ярдов!

– Я увидел выезжающий мусоровоз, это привлекло мое внимание. Увидел, как опустилось окно, или мне показалось, что увидел…

– Всем подразделениям, всем подразделениям, объект помещен в «Чарли-один», мы уезжаем отсюда, мы уезжаем отсюда в защищенную зону.

Но когда агенты подбежали к мусоровозу, снайпера там уже не было. Они нашли бригаду уборщиков, скованных гибкими наручниками, – двоих в контейнере собственной машины, одного в кабине. Затем обнаружили полицейского, которого оглушил приемом дзюдо коротышка-азиат, мастерски владеющий искусством единоборств. В остальном он не пострадал, однако его машину угнали. Ее обнаружили через час на восточной окраине Балтимора, в районе под названием Кантон. Однако никто не видел, как она туда попала, отпечатков пальцев не нашли. Снайпер бесследно исчез.

Отряд контрактников,

центр Балтимора,

район Маунт-Вернон,

Балтимор, штат Мэриленд,

18.30

Боджер держался до последнего, но в конце концов понял, что оставаться здесь и дальше бессмысленно.

Воспользовавшись спутниковым телефоном, он сообщил о своем решении мистеру Макгайверу.

– Здесь от нас все равно нет никакого толку, и в бензобаках остались только пары. Свэггер будет связан по рукам и ногам по крайней мере несколько часов; он никуда не пойдет. Мы поселимся в мотель, завалимся дрыхнуть, а завтра снова возьмем его в балтиморском отделении ФБР.

– Ты уверен, Боджер? Свэггер ведь может…

– Это все бред из «Криминальных расследований», но только без девочек. Измерять, собирать, опрашивать – полицейский мусор. Здесь полная каша, весь центр перекрыт. Мы целый час проторчим в пробке, лишь выбираясь отсюда.

– Какие последние известия?

– На месте у меня никого нет. Я только слушаю выпуски новостей. Кто-то – нам известно, что это был Рей, – направил на Зарси ружье, но Свэггер – полагаю, это был он, – вовремя его засек и стал стрелять из пистолета, и после этих выстрелов здесь началось столпотворение. Рей так и не нажал на спусковой крючок, Боб промахнулся, фараоны обезумели. Сирены, «Скорые помощи», спецназ, вертолеты – все по полной программе. Во всей этой суматохе Крусу каким-то образом удалось уйти. Он оглушил фараона и смылся.

– Проклятие.

– Он был всего в нескольких кварталах от нас, твою мать. Но кто же знал; нам пришлось поставить машину там, где мы смогли найти место.

– И все равно я бы остался со Свэггером.

– Черт побери, мои люди с ног валятся от усталости. Здесь ничего не случится еще минимум двенадцать часов. Завтра состоится долбаная пресс-конференция. Вы сможете посмотреть ее по каналу «Фокс-ньюс». А мне нужно уложить своих ребят баиньки.

– Ну, хорошо, хорошо, отправляйтесь в кровать. Вернетесь завтра со свежими силами и рвением, с тем самым хваленым огоньком Боджера, которым вы так славитесь.

– Вы должны будете предупредить нас, если в Вашингтоне отменят все намеченные мероприятия. В этом случае, без Зарси, чтобы выманить Рея, наверное, больше ничего не случится.

– Буду держать тебя в курсе, – пообещал Макгайвер, после чего со свойственной ему высокомерной грубостью закончил разговор.

– Долбаный член, – пробормотал Мик. – Ладно, едем в мотель и заваливаемся спать. Возвращаемся на пост завтра в половине седьмого утра.

– Я так устал, что даже не знаю, смог бы отреагировать, если бы какая-нибудь сучка стала сосать мой член, – заметил Клоун Крекер, и это была не шутка, а угрюмая констатация факта.

– Что ж, можешь не беспокоиться, потому что этого все равно не случится. И Рея Круса мы тоже не возьмем; этот маленький желтый ублюдок очень скользкий, я вам точно говорю.

– Я все ломаю голову, почему он не выстрелил, – задумчиво произнес Тони Зи. – Первый раз слышу, чтобы он не выстрелил.

Штаб-квартира балтиморского отделения ФБР,

Вудлон,

Балтимор, штат Мэриленд,

22.00

– Он не выстрелил, потому что ты ему помешал. Шесть парней из Секретной службы набросились на Зарси, закрывая его. Вот почему он не выстрелил.

– Ты ничего не понимаешь, – возразил Свэггер. – Он слишком быстрый, чтобы это могло его остановить. Я увидел опустившееся окно, толкнул тебя…

– Могу добавить, с излишним энтузиазмом.

Все присутствующие на совещании рассмеялись, несмотря на усталость. После случившегося они оставались на месте еще несколько часов, и это после утреннего рейда. Все были измотаны, кофе давно остыл. Это продолжалось уже восемь часов, однако до сих пор никто не сказал ничего разумного.

– Я выхватил пистолет, – продолжал Боб, – поднял его, выстрелил. Все это заняло по крайней мере три секунды. Я стар, больше не могу двигаться быстро. Не смог надежно схватить рукоятку пистолета, пришлось повозиться с предохранительной защелкой. На все это потребовалось время. Три секунды. Минимум. Может быть, больше. Что делал Крус все это время?

– Ждал, когда откроется цель. Там повсюду наши агенты, ему нужно стрелять в гущу толпы, он ждал, когда откроется Зарси. Тот так и не открылся, затем начался бедлам. У Круса железная дисциплина; он понял, что не сможет выстрелить, и отступил.

– Готов поспорить, когда мы получим видеосъемку, ты увидишь, что Зарси был открыт. Крус остановился, когда мог бы его завалить. Я это знаю.

– Никаких доказательств у вас нет, – вмешался кто-то. – Легко просто говорить, но если нет доказательств, зачем вообще поднимать эту тему?

Боб пропустил это замечание мимо ушей.

– Я не вижу никаких объяснений, почему Крус не выстрелил. Он действует очень быстро, это факт. За долю секунды взять цель в прицел, идеальный контроль спускового крючка, все кончено меньше чем за секунду. Однако у него их было три, а он так и не выстрелил. Невозможно понять, в чем тут дело.

– Ты затрагиваешь очень тонкие моменты, – сказал Ник. – Но, может быть, просто в душе сочувствуешь снайперу. Тебе хочется, чтобы он вел с нами какую-то игру, а не просто пытался убить цель, подчиняясь извращенному стремлению отомстить за Виски-два-два, которого, на его взгляд, предали и принесли в жертву. И тут приходится полагаться только на твою интуицию, идущую вразрез со всеми доказательствами.

Боб покачал головой. Он тоже бесконечно устал – мысли как в тумане, рефлексы стали липкими, язык едва ворочался во рту.

– Ну, хорошо, – подвел итог Ник. – Я принимаю решение. Всем выспаться. Пусть следователи продолжают собирать информацию, а полиция ищет Рея, хотя из этого мало что получится. Мне нужно, чтобы завтра все были на месте, мы еще раз повторим все это и приведем в презентабельный вид. На меня давят из Вашингтона, требуют пресс-конференцию, так что она назначена на десять часов. Может быть, к тому времени что-нибудь случится. Может быть, Рей сам явится с повинной.

Смех получился жидким.

– Ник, у нас есть показания мусорщиков, они дали четкое описание внешности. Может быть, завтра показать фото Круса по телевидению?

– Я еще ничего не решил. Если мы это сделаем, тысяча журналистов начнет копаться в прошлом Рея Круса, и эта информация хлынет самым настоящим потопом, нагромоздит горы дерьма между нами и тем, что мы должны делать. Нам придется допрашивать только тех, кто уже успел покрасоваться в вечерних выпусках новостей. Рей станет самым знаменитым человеком в Америке, и что нам это даст? Не думаю, что это поможет найти Круса, потому что он слишком умен. И все окажется окутанным плотной дымовой завесой. Я потолкую с Управлением, посмотрю, как отнесется к этому их хладнокровный гигантский марсианский интеллект. Возможно, мы решим промолчать, в надежде на то, что нам удастся протащить все это, ничего особенно не разглашая.

Участники совещания встали и потянулись к выходу.

Боб подсел к Нику.

– Извини, я жутко устал. Ты хочешь, чтобы я заткнулся со своими сомнениями? Вижу, особого толку от меня все равно нет.

– Нет, всем известно, что ты сумасшедший. К тому же ты крутой герой. Так что делай то, что считаешь нужным. Все, чем ты занимаешься, – задаешь вопросы, стремишься докопаться до самой сути, привносишь в дело свои уникальные познания и интеллект, – все это очень помогает, хочешь верь, хочешь не верь. Ребята в команде тебя обожают, и они работают, не жалуясь. Вариант беспроигрышный, только ничего не выдавай журналистам.

– Я ненавижу этих ублюдков.

– Выспись хорошенько. Ты больше не Супермен.

– Никому не говори, но я им никогда не был.

Гостиница «Тимониум Холидей-Инн»,

номер 233,

северная окраина Балтимора,

04.30

Он спал черным сном мертвых, тяжелым и без сновидений, полностью расставшись с этим миром. Затем его начал тормошить сон. Ему снилось, что одна его рука к чему-то привязана, он не мог ею пошевелить. Это ему мешало, он начал крутиться, проходя через различные уровни бодрствования и быстрого сна, пока наконец его не ударило больно прозрение, что рука действительно привязана к изголовью кровати. И тут до него дошло, что он не спит и он не один.

– Я в ночных очках, – тихо произнес голос. – Вижу каждое твое движение. Вытащи вторую руку из-под одеяла, разжав пальцы. Держи ее так. И больше не двигайся. Я держу тебя под прицелом, но не собираюсь тебя убивать. К тому ж пуля все равно отскочит рикошетом.

Свэггер узнал этот голос, мгновенно прогнавший остатки сна.

– Крус! Каким образом, черт побери, ты…

– Я могу проникнуть куда угодно и беспрепятственно уйти. Считай меня ниндзя-убийцей с планеты Пандора. Уясни, белый человек, я – деревья, ветер, сама планета. У меня синее лицо. – Он издал сухой смешок, веселясь собственному извращенному чувству юмора. – А сейчас буду задавать вопросы.

– Парень, ты спятил, вот так заявившись сюда…

– Только отвечай на мои вопросы. Кому помешали эти бедняги филиппинцы, которых замочили вчера ночью? Это как-то связано с нашей грязной игрой?

Боб молчал.

– Ну же, ганни, я не собираюсь торчать здесь всю ночь. Не заставляй меня поджаривать тебя ацетиленовой горелкой.

– Это мой прокол, твою мать, – признался Свэггер, после чего вкратце объяснил, что произошло.

– И Бюро не видит никакой связи? – спросил Крус.

– Этого никто не сказал. Просто нет доказательств.

– Доказательства никому не нужны. Никто не хочет окунаться в сточную канаву национальной безопасности, где какое-то подразделение ЦРУ пытается уничтожить команду американских снайперов, чтобы спасти афганского подонка от пули в голову, которую он заслужил сполна. И все это вырвалось из-под контроля и начало жить собственной жизнью.

– В Управлении утверждают, что этот тип чист. Его прошерстили вдоль и поперек десяток раз и…

– Если взойдет его звезда, эти люди тоже пойдут в гору. Вот как все завязано. Это политика и честолюбие – здесь, там и повсюду.

– Крус, возможно, ты все преувеличиваешь. Бремя боевых действий, все эти операции, смерть…

– У меня на глазах от здания осталась зияющая воронка и тридцать один человек был зажарен вакуумным взрывом. У меня на глазах какой-то ублюдок разорвал Билли Скелтона пополам из «барретта» пятидесятого калибра. У меня на глазах Норману Чемберсу в груди проделали дыру размером с футбольный мяч.

– У тебя сейчас очень много противников.

– Пока я на свободе, пока вы думаете, что я собираюсь отоварить Палача, вам неизбежно придется задавать вопросы. Чем больше вопросов вы зададите, чем пристальнее будете смотреть, тем более вероятно, что все это откроется. Вот какова моя игра. Ты хочешь меня остановить? Определи, что хотят провернуть с этим типом Зарси…

– Все, что ты говоришь, похоже на бредни сумасшедшего, имеющего зуб на Управление. Утверждаешь, будто за тобой охотятся? Ты должен знать, что сейчас ЦРУ работает рука об руку с ФБР. Я связан с одной сотрудницей Управления, которую знаю уже много лет; она умная, честная, справедливая и чистая. Она ни за что не ввязалась бы в какую-то грязь, если при этом на мушку берут наших же ребят.

Боб прекрасно сознавал, что он превратился в Ника. Теперь уже он говорил «никаких доказательств», «такого просто не бывает» и «все это субъективно». Однако обстоятельства требовали занять позицию своего босса, ибо, если он просто тупо согласится с Реем Крусом, куда это его приведет? По ту сторону закона.

– Пораскинь мозгами, – возразил Крус. – Мы на своем уровне получаем лицензию на отстрел одного полевого командира. Два-два отправляется на задание. На полпути нам устраивают классическую засаду. Я выясняю, что они следили за мной по спутниковому передатчику, спрятанному в прикладе моего «драгунова». Добираюсь до Калата, докладываю своим, что готовлюсь сделать выстрел, как и было запланировано. Вхожу в здание и сразу же выхожу из него, потому что знаю, что в системе есть болтун. И кто-то знает, в какое именно здание я вошел. Долбаная ракета ровняет здание с землей. Это был не обычный «Хеллфайр».

Теперь Боб превратился в Сьюзен, рассуждая от имени Управления о тайнах и бесконечных играх, цель которых окутана таким густым туманом, что никто не может ее видеть. И снова его захлестнуло чувство, что у него нет корней: если ты можешь так быстро менять свою точку зрения, кто ты такой на самом деле?

– Ты не можешь утверждать, что это была ракета. В той части земного шара много чего взрывается. И если кто-то захотел отменить ваше задание, он мог бы просто приказать командиру батальона дать вам команду вернуться. Управление обладает такими полномочиями. Достаточно одного телефонного звонка, только и всего. Ты утверждаешь, что были наняты убийцы, устроена засада в зоне племен, наконец последовал ракетный удар, тогда как того же самого результата можно было бы добиться одним звонком. Сержант, это совсем не вяжется.

– А ты подумай хорошенько, Свэггер. Именно этим я и занимался последние шесть месяцев. Если действовать через официальные каналы по этой дырявой, протекающей, похожей на сыр цепочке, всей стране станет известно про то, что Управление ведет игру с Зарси, и скоро об этом уже будут знать все и везде. Быть может, Палачу отрежут голову его же бывшие дружки. Быть может, газеты взорвут эту сенсацию на первой странице, и его политическому будущему настанет крышка. В Лэнгли этого не могли допустить. Чтобы защитить своего мальчика, им пришлось пожертвовать Два-два, а после того, как все началось, остановить это уже было невозможно. Так что тут определенно замешан Зарси. Он – ключ к разгадке. И это конец…

Казалось, у Круса кончилось горючее. Определенно, он также был полностью истощен.

Наконец Рей сказал:

– Или его остановите вы, или это сделаю я.

– Сержант Крус, – сказал Свэггер, – предлагаю тебе сделку. Ты ложишься на дно и больше не пытаешься завалить Зарси. А я постараюсь увидеть и узнать все, что только можно. Мне помогут, со мной будут разговаривать. Я теперь большой герой, заработал свой крохотный авторитет. Через какое-то время ты снова свяжешься со мной, и у меня что-нибудь для тебя будет. Просто доверься мне самую малость. Если я выясню, что ты говоришь правду, мы пойдем до конца вместе, как подобает настоящим снайперам. Справедливо?

И снова Боб болезненно почувствовал, что ту же самую сделку, какую он сейчас предлагал Крусу, он, по сути, предлагал и самому себе. «Я все обдумаю. Выложу на стол и хорошенько присмотрюсь, потому что в каком-то смысле это созвучно и моим собственным сомнениям».

Молчание показало, что Крус его слушает.

– У тебя есть несколько дней, – наконец сказал он.

Боб почувствовал рывок за запястье – Рей перерезал гибкие наручники. После чего исчез.

В пути,

шоссе 215, ведущее на восток,

14.30 следующего дня

– Мы можем остановиться? – спросил профессор Халид. – Мне опять нужно в туалет.

– А, – проворчал Биляль, – ох уж эти старики! Вам постоянно нужно. А у нас строгое расписание.

– Но я не смогу сделать то, что должен, если надую в штаны. Нельзя умереть мученической смертью, если трусы в моче.

– До мученической смерти еще целая неделя, – возразил Биляль, – если, конечно, эта рухлядь не развалится окончательно и я не свихнусь, выслушивая ваши постоянные споры.

– Разве тебе не кажется, – вмешался доктор Фейсал, – что палестинские мальчишки, перед тем как взорвать бомбу, чувствуют, как две-три капли мочи увлажняют их штаны? Однако, несмотря ни на что, они взрывают бомбу.

– Нет, – возразил профессор Халид. – Они совершенно сумасшедшие. И потому ничего не чувствуют. К тому же пенисы у них, вероятно, налились кровью в предвкушении сексуальной активности на том свете, до которого осталось всего несколько секунд. Так что моча не пройдет. Члены у них твердые, штаны сухие, затем ба-бах, и представьте себе их изумление, когда тот свет оказывается блужданием вслепую в вечной темноте, а то не будет даже и этого. Ни сисек, ни влагалищ, ни орального ублажения членов – ничего.

– Как он может говорить такое! – взвизгнул доктор Фейсал. – Отступник! Неверный! Ему нужно отсечь голову, как ясно указано в священном тексте! Он не имеет права говорить такие вещи!

– Доктор Фейсал, если я его обезглавлю, вся наша поездка лишится смысла. Вы не получите свою мученическую смерть, не получите прекрасных женщин.

– Он тоже не верит в женщин, – заметил профессор Халид. – Вслух он такое никогда не признает, но в глубине души верит во все это не больше, чем я. Он отчаянно цепляется за свою веру как за некое средство, которое поможет ему пройти через последнее испытание.

– Это Диснейленд? – внезапно спросил доктор Фейсал.

– Нет, – ответил Биляль.

– Я бы хотел посмотреть Диснейленд, – тоскливо промолвил доктор Фейсал.

– Это Лас-Вегас, – сказал профессор Халид. – Вас можно простить за то, что вы спутали одно с другим. Это все та же Америка. Дома наслаждений, игры, глупые развлечения, погоня за наслаждением. Нигде ни твердой воли, ни дисциплины. Духовный ступор. А доктор Фейсал в своей вере опирается на заученные наизусть плохие строки, которые семнадцать столетий назад написал один харизматичный психопат, одурманенный наркотиками. Вот что, на его взгляд, и является истинным откровением.

– Передай этому отступнику, – возмущенно произнес доктор Фейсал, – что его рассуждения являются порнографическими. Он отрицает истинную веру, поэтому загробная жизнь для него будет вечными истязаниями и муками в пламени. Чтобы получить представление о том, что ждет его впереди, он может заглянуть в Коран, сура 72, стих 23.

Штаб-квартира балтиморского отделения ФБР,

Вудлон,

Балтимор, штат Мэриленд,

на следующее утро,

11.35

Пресс-конференция прошла неважно. Судя по всему, журналистов взбесило то, что человек, которого нынешняя администрация провозгласила «ответом на десятилетнюю войну в Афганистане», едва не был убит средь бела дня на улице Балтимора. Кто в этом виноват?

Когда выяснилось, что – печально знаменитый Ник Мемфис, который на одном этапе своей карьеры едва не запорол расследование обстоятельств смерти Джоан Фландерс и трех других зверски убитых участников антивоенного движения шестидесятых годов [29] , ярость газетчиков разгорелась еще больше. Даже Сьюзен Окада, которая представляла ЦРУ и, кстати, выглядела просто сногсшибательно, не удалось смягчить язвительную враждебность вопросов, хотя она от лица Управления поблагодарила Бюро за великолепную работу по охране главного действующего лица.

Утверждение представителя Секретной службы, что именно сотрудник ФБР сорвал попытку покушения, нисколько не утихомирило общее негодование. «Система сработала», – настаивал он. Его никто не слушал. А когда выяснилось, что единственной заслуживающей внимания информацией стало уклончивое заявление: «У нас есть определенные версии и есть подозреваемый, но это, судя по всему, очень хитрый, очень целеустремленный человек», последовал взрыв гнева.

Напротив, пресс-конференция, которую в тот же день устроил в Вашингтоне Ибрагим Зарси, явилась самым настоящим праздником примирения. Провозглашенный администрацией героем за непоколебимую позицию, не пошатнувшуюся даже после покушения на его жизнь, бывший полевой командир был великолепен: великодушный, мужественный, благородный, обаятельный, сексуальный, космополитический. Он особо выделил того безымянного агента ФБР, который сорвал покушение, пригласив храбреца в Кабул, чтобы тот смог оценить гостеприимство афганского народа. Зарси выразил восхищение работой ФБР и ЦРУ, приложивших все силы к обеспечению его безопасности. Он заявил, что не боится ничего, ибо Аллах предначертал ему путь, который он пройдет, даже ценой собственной жизни. Что такое смерть? Что такое смерть, если погибло столько храбрецов? Да, он согласился с тем, что есть своя ирония в том, что его когда-то называли Палачом, а теперь его благополучие является ключевым моментом жизненных интересов Соединенных Штатов. Он пообещал двум великим странам мир, процветание и так далее. Воистину, предложил угощение, от которого невозможно отказаться. И журналисты слопали всё до последней крошки.

– Хотя это не имеет значения, – через какое-то время заявил Ник своему ближайшему окружению, – но если мы не возьмем этого типа, я полечу так далеко, что у вас кровь из носа пойдет. И можно будет считать за счастье, если в конечном счете я окажусь на Аляске, расследуя скандал с вывозом мусора муниципальными службами Фэрбенкса. Но хватит обо мне.

В донесениях, поступивших в течение ночи, не оказалось ничего существенного. Единственной новой информацией стало описание винтовки, которую мельком успел увидеть в кабине мусоровоза Ларри Пауэрс: очень короткая неавтоматическая винтовка с толстым стволом и толстым оптическим прицелом.

На совещании Боба попросили поделиться соображениями насчет этого оружия.

– Готов поспорить, это какая-то модель неавтоматического «ремингтона» с короткой ствольной коробкой, калибр.308, или даже.243, или.22–50. Так что я бы посоветовал ребятам в Южной Каролине попробовать разыскать сведения о поставке винтовки такого калибра в мастерскую Чемберса. Полагаю, работу проделал сам полковник или его слесарь. Также считаю, что новый ствол оснащен интегрированным глушителем, а не навинченной на дуло «консервной банкой», опять же по соображениям длины. По моим представлениям, эта винтовка состоит в основном из глушителя и ствольной коробки. Ни ствола, ни приклада. Крус носит ее на плече под одеждой. В нужный момент просто сует руку за пазуху, разворачивает винтовку вверх, и она уже прижата к плечу ремнем; он прикладывает глаз к оптике… может быть, это лазерный прицел с красной точкой, потому что, по словам мусорщика, он был «толстым». Затем делает выстрел, быстро убирает винтовку обратно за пазуху и как ни в чем не бывало уходит прочь. И никому в голову не придет, что у него есть оружие.

– Такая винтовка является законной? – спросил кто-то.

Раздался смех, поскольку все решили, что это шутка, однако Боб все равно ответил.

– Конечно, можно уточнить в УАТО [30] , но я бы ответил отрицательно по двум причинам. Во-первых, глушитель относится к классу III, как и автоматическое оружие, а это значит, что частное лицо может получить разрешение на владение им только после долгой бюрократической волокиты. Имело ли заведение Чемберса законное разрешение изготавливать и продавать такие устройства? Что касается самой винтовки, то, если длина ее ствола меньше восемнадцати дюймов, она не может быть оснащена прикладом для упора в плечо.

– В таком случае почему бы не передать это дело УАТО? – спросил кто-то, и снова эти слова встретили смехом, который просто выражал, что на самом деле никаких направлений работы больше не было.

Собственное ведомство только распространило фотографию подозреваемого, его приметы, привычки, и больше ничего. Похоже, единственная надежда задержать Круса могла появиться только в том случае, если он предпримет новую попытку.

– Не предпримет, – сказал Боб Нику несколько минут спустя в комнате, которую тот временно превратил в свой кабинет.

Здесь находилась и Сьюзен, в неизменном брючном костюме, с непривычно растрепанными волосами. И, разумеется, чем больше у нее были растрепаны волосы, тем более растрепанным становился Свэггер.

Высокая и стройная, она состояла в основном из ног; высокие скулы и какая-то жесткая проницательность в ярких глазах. Тридцать восемь, внешность на двадцать пять, кожа гладкая, лицо умное, строгое, идеально раскрашенное оттенками бледно-лилового и розового, словно древняя ваза за стеклом. Каждый раз она сражала Боба наповал, черт побери!

– Откуда тебе это известно? – спросила Сьюзен.

Возможно, он сказал это, потому что такая у него работа, а возможно, просто для того, чтобы увидеть, как вспыхнут эти черные глаза.

– Ну, потому что он сам мне это сказал вчера ночью.

Гостиница «Четыре времени года»,

номер люкс 500,

Северо-западная М-стрит,

Вашингтон, федеральный округ Колумбия,

13.00

– Если позволите, сэр, мне бы хотелось продолжить тему иронии, – сказал Дэвид Банджакс из «Нью-Йорк таймс», недавно сосланный из отделения в Ньюарке в Вашингтон, где его держали на очень коротком поводке, доверяя только индивидуальные интервью, назначенные пресс-службой Государственного департамента. – Как вы думаете, нет ли иронии в том, что вы прибыли с государственным визитом в этот город, с его памятниками, мраморными колоннами, скульптурами, несмотря на то что когда-то вы дали клятву его уничтожить?

– О, мистер Банджакс, – с удрученным видом произнес Ибрагим Зарси, и его глаза затуманились меланхолической грустью, – боюсь, вас ввели в заблуждение сообщения в прессе, где мне приписывались поступки, к которым я никогда не имел ни малейшего отношения. Враги есть у каждого. И они наносят удары не только бомбами, но и недостоверной информацией. В данном случае мы имеем дело именно с этим.

Они находились в гостиной номера люкс Зарси в «Четырех временах года», куда отправились сразу же после пресс-конференции, и повсюду вокруг Дэвида плавно покачивались циферблаты часов. Казалось, это был наполненный медленным движением музей, посвященный бегу времени. Эффект получался гипнотический.

Банджаксу пришла на ум затасканная сцена из фильмов, неизменно происходящая на поле, заросшем каким-то там овсом или пшеницей, размеренно колышущейся на ветру. Не в этой ли сцене девушка впервые отдает возлюбленному свое сердце и тело? И не то же самое происходило сейчас, поскольку задача журналиста заключалась в том, чтобы он растаял перед харизмой этого человека, которого «Нью-Йорк таймс» уже поддерживала на редакционном уровне, и предоставил ему возможность рассказать о своем красочном прошлом? И в довершение ко всему его слегка подташнивало. Где-то глубоко в желудке он ощущал шевелящееся сомнение.

– Ну как же, сэр, – сказал Банджакс, – разве вы в свое время не получили известность как Палач, после трагической гибели Ричарда Миллштейна, которая была заснята на видео и распространена по всему миру?

– Я так рад, что наконец получил возможность заговорить о той трагедии. На самом деле я ни в чем не виноват и не имею никакого отношения к смерти мистера Миллштейна. Могу в этом поклясться. Положив руку на священный Коран. Сэр, наградой за мое терпение станет то, что я раз и навсегда очищу свое доброе имя и докажу свою невиновность, да будет вам мир.

Зарси улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. Он переоделся для интервью и сейчас был в серых фланелевых брюках, туфлях от Гуччи и белой рубашке, расстегнутой до середины и открывающей бронзовую накачанную мускулатуру, покрытую черными волосами. Массивные черные часы армейского вида на руке особенно эффектно смотрелись на фоне многочисленных золотых перстней, которые унизывали его пальцы.

Поджарый, сохранивший впечатляющее для своего возраста тело, он буквально излучал мужскую энергию. Быть может, после окончания интервью матч в поло? Или пострелять куропаток?

– Увы, мистер Миллштейн связался с ворами и разбойниками. В своем отступничестве нечестивцы использовали мое имя, чтобы придать политическую подоплеку поступку, который, по сути, оказался похищением с целью выкупа. Они представляли не мусульманский народ и даже не тех, кого именуют «террористами», а простую человеческую алчность, присущую как нашему обществу, так, увы, и вашему. Это печально, но неизбежно. Любая война пробуждает к жизни подлецов и негодяев. К своему несчастью, мистеру Миллштейну встретились именно такие люди. Разумеется, вы мне верите?

Поверить всему, что сказал Зарси, совсем нетрудно, ибо он говорил со страстной убедительностью. Но Банджакс, сделав над собой усилие, попытался оказать слабое сопротивление, несмотря на то что беспокойство у него в желудке нарастало.

– Ну, сэр, разумеется, сказать можно все что угодно, и вы говорите очень убедительно. Однако какие-либо объективные доказательства пришлись бы…

– Доказательства? Доказательства? Какие доказательства могут у меня быть? Записка от школьного учителя? Быть может, заявление жены? Показания лучшего друга? Сэр, вы требуете то, чего не существует в природе. Если бы это у меня было, вы бы получили все здесь и сейчас. Но мне приходится полагаться лишь на свой скромный дар… ах да, есть еще кое-что.

Банджакс подался вперед.

«Тик-так, тик-так» – тикала тысяча часов, описывая круги, отбрасывая отблески в разные стороны, в зависимости от того, в какое положение относительно источника света приводила их орбита. Банджакс почувствовал, что у него на лбу выступил пот. Накатилась одна волна тошноты, другая, затем третья.

– Разумеется, я попрошу вашей поддержки в том, чтобы привязать это ко мне.

– Разумеется, – едва слышно подтвердил Банджакс.

Изящный мужчина открыл чемоданчик и достал пачку документов.

– Это оригинал доклада о том прискорбном случае, подготовленного не афганскими чиновниками, а пакистанским Управлением внешней разведки. Естественно, он на урду. Не сомневаюсь, вы сможете его перевести.

– Да.

– Как вам известно, определенные силы в УВР сочувствуют революционному движению. Таким образом, им крайне важно знать, что, кто и когда с кем делает. Возможно, у них даже есть платные осведомители. Я очень рассчитываю, став президентом, отвадить этих людей от подобного рода деятельности. Однако в настоящий момент нас больше интересует то, что агенты УВР не нашли никаких доказательств причастности к этой трагедии ни меня, ни какой-либо революционной группы – как вы бы сказали, террористической группировки. Пришлось потратить огромные деньги, чтобы переправить этот документ вам через мои руки. Это мой подарок Западу. До настоящего момента данный доклад не видело даже ваше всесильное Центральное разведывательное управление.

Зарси протянул бумаги Банджаксу, и тот жадно вцепился в них, подумав: «Ага, сенсация». Он вспомнил череду великих сенсаций в ходе предыдущего погружения в высшую политическую лигу Вашингтона. Его захлестнула бесконечная радость. Впереди замаячил новый грандиозный успех.

И тут его вдруг сразило наповал: все эти качающиеся часы, приторный запах одеколона Зарси, близость его присутствия, его тепло, такое липкое… У Банджакса закружилась голова, перед глазами все поплыло, он ощутил себя совершенно беззащитным.

И свалился в обморок.

Штаб-квартира балтиморского отделения ФБР,

Вудлон,

Балтимор, штат Мэриленд,

11.45

– О господи, – пробормотал Ник.

– Боб, – сказала Сьюзен, – в этом нет ничего хорошего. Ты не можешь поддерживать отношения с человеком, находящимся в федеральном розыске.

– Если Крус подошел к тебе, – продолжал Ник, – ты должен был повалить его на землю и завопить во всю глотку. Тогда все мы отправились бы по домам, и я нарушил бы свое непреложное правило – никогда не пить мартини до полудня. Господи Иисусе, это же черт знает что. Быть может, ты даже нарушил закон.

– Никто не знает ситуацию лучше того, кого там не было. Ты закончил? – спросил Боб. – Окада-сан, а ты не собираешься поливать меня дерьмом и дальше? Ник, сейчас я встану раком, и ты сможешь хорошенько пнуть меня ногой. Ах да, чуть не забыл, у тебя прострелено бедро… Ладно, позовешь кого-нибудь из молодежи.

– Это нас никуда не приведет, – остановил его Ник. – Так что рассказывай, как все было.

Свэггер рассказал. Пункт за пунктом, повторяя откровения Круса: белые контрактники, спутниковый передатчик, встроенный в СВД, преследование с помощью наблюдения со спутника после первой засады, преследование после того, как он избежал второй ловушки, контакт по радио со штабом 2-го батальона, ракетный удар по гостинице.

– Все это голые слова, если только он немедленно не сдастся нам, – заметил Ник.

– Повторяю, – сказал Боб, – Рей не купился на ваше обещание его защитить. В конце концов, на него уже дважды покушались профессиональные убийцы, которые не остановятся ни перед чем.

Свэггер сознавал абсурдность своего поведения: когда он был с Крусом – отстаивал позицию Ника и Сьюзен. Сейчас, находясь с Ником и Сьюзен, – защищал Круса. И подумал, что у него нет никакого будущего, поскольку он не может отстаивать собственную точку зрения.

– Что касается меня, – произнесла Сьюзен, сохраняя лицо непроницаемым, – я вижу, куда все ведет, и мне это не нравится. Я уже говорила, и совсем непонятно, почему вы меня не слушаете: Управление не станет безропотно терпеть постороннее расследование его операций в Афганистане, которые ведутся с благими намерениями в условиях огромной опасности. Я здесь для того, чтобы помочь вам остановить Круса, а не чтобы возглавить охоту на ведьм.

– Тут дело не в этом. Но, может быть, у Круса и вправду есть враги. И, возможно, это и наши враги. Я в этой схватке не делал ставки и не собираюсь рыть яму под какое-либо ведомство, которое называется одними инициалами. Но мне нужна правда, и я найду ее – или буду искать до тех пор, пока вы не упрячете меня в мешок.

– Господи, какой же он упрямый, – пробормотала Сьюзен. – В Токио вступил в поединок с мастером фехтования на мечах, который должен изрубить его в капусту. Никто не смог его отговорить. Когда он такой, это бесполезно. Все равно что убеждать в чем-то лесной пожар!

– Хочу проработать эту линию, и я дал Крусу слово.

– Сказать по правде, твое слово ничего не значит, – напомнил Ник. – Никто не давал тебе полномочий делать какие-либо обещания. Ты не представляешь Бюро.

– Для вас мое слово ничего не значит. Для меня оно значит все, особенно если я дал его другому снайперу.

– Какой же ты упрямый, твою мать! – взорвался Ник. – Тебя надо хорошенько двинуть прикладом по башке.

– Это дело снайперов. Ты тут ничего не поймешь.

– Это реальный мир, а не слет бойскаутов.

– Послушайте. Рей больше ничего не предпримет, – возразил Боб. – Я добился этого, и он пошел на уступку. В следующий раз Зарси появится на людях в воскресенье, его пригласили на телевидение. Крус ничего не станет делать. Он дал мне слово. Я тоже дал ему слово. Так что проведите меня в Крич.

– Крич для тебя закрыт, – решительно произнесла Сьюзен.

– Что такое Крич? – спросил Ник.

– Это авиабаза к северу от Лас-Вегаса, откуда управляют беспилотными разведчиками, – объяснила Сьюзен. – Там наши снайперы ведут видеоигру жизни и смерти с террористами, боевиками, смертниками, высокопоставленными целями и тому подобным. Именно там происходит настоящая охота и убийство.

– Ник, проведи меня туда в паре с каким-нибудь умным, ловким агентом, который прикроет все мои острые углы, и дай мне обнюхать, что к чему. Скажи, что при взрыве той гостиницы погиб человек, работавший на нас, и некое могущественное ведомство поджаривает нам задницу. Меня пустят внутрь, исключительно для проформы, устроят ознакомительную экскурсию. Никто ничего мне не скажет – по крайней мере, напрямую. Но если я попаду туда и поползут слухи, в чем именно я копаюсь, возможно, с дерева что-то и свалится. И тогда я смогу установить, действительно ли мы всадили ракету в ту гостиницу.

– Проклятие, – пробормотал Ник, не обращаясь ни к кому конкретно. Затем добавил: – Сьюзен, не вижу причин отказать Свэггеру. Он герой. Начальство его любит. И он уже находил Круса дважды, в то время как мы со всеми своими ресурсами и близко к этому не могли подойти. К тому же он иногда бывает прав.

– Да, такое случалось раза два, – скромно подтвердил Боб.

– Ты самый настоящий ублюдок, – ровным голосом заметила ему Сьюзен. – Ты ведешь все именно туда, куда я, согласно самому строжайшему приказу, не должна никого пускать.

– Но ты ведь понимаешь, что я предлагаю дело.

– Я очень тщательно просмотрела все архивы. Ты знаешь, что ракеты просто так не пускают. Все записывается, все документируется, про каждый запуск известно, кто его произвел, на основе каких разведданных, в какие временные рамки, с какими последствиями. Это не революция в Мексике – бах, бах, бах, все разом палят во всех, опившись текилой.

– Совершенно верно, мэм, – согласился Боб. – Но, возможно, внутри секретов есть свои секреты. Операции настолько тайные, что о них не упоминается ни в каких архивах. Всякое зловонное дерьмо, «мокрые» дела, вся та мерзкая грязь, которой шпионы занимаются на протяжении вот уже четырех тысяч лет. Это можно найти даже в Библии. Конечно, я не специалист, но, быть может, мне все-таки удастся каким-то образом что-нибудь найти. Может быть, и ты нашла бы это, если бы попробовала еще раз.

– Ты предлагаешь мне начать взламывать запертые сейфы в Лэнгли? – спросила Окада. – По-твоему, я должна шпионить за шпионами? Я сама шпионка.

Свэггер и сам был переполнен сомнениями. Быть может, весь этот бред он придумал только для того, чтобы привлечь Сьюзен? Именно так порой работают мысли мужчин, одержимых сексом… Черт бы побрал этих азиатских женщин, ему никак не удавалось избавиться от них, и это воскрешало давно умершую ноющую боль, насквозь пропитанную бурбоном, которую лучше было не трогать ни сейчас, ни когда бы то ни было.

Боб также понимал, что полностью истощен. Встреча с Крусом, застигшим его врасплох, выводила из себя. И это еще мягко сказано. Эта вашингтонская игра оказалась гораздо сложнее, чем он предполагал.

Свэггер был одиноким стрелком, привыкшим ползать по-пластунски в высокой траве, и вот он оказался в совершенно чуждой обстановке, в мешанине противоречивых понятий о верности и долге, некоторые из которых раздирали и его сознание.

Итак: если сомневаешься, слепо иди вперед, молясь об удаче; Господь благоволит безрассудным.

– Ты знаешь этих людей. Ты бывала у них дома в гостях и выезжала с ними на пикники. Ты можешь поспрашивать, что к чему.

Сьюзен покачала головой:

– Я ничего не знаю. Я никогда ни с кем не разговаривала об этом, я ни в чем ничего не смыслю.

– Но ты меня не продашь?

Молчание Сьюзен красноречиво говорило, что нет. Но также и то, что она только сейчас вспомнила, каким же болваном он может быть.

Международный аэропорт Балтимора – Вашингтона,

автомобильная стоянка в зоне действия

сотовых телефонов,

19.00 следующего дня

– В Лас-Вегас? – переспросил Боджер.

– Ага. Он и его краля. Симпатичная деваха. Может быть, у старого пердуна в кошельке еще осталось несколько песо. Скорее в Лас-Вегас, гульнуть по полной. Такое уже случалось.

Это был Клоун Крекер, проследивший, как Свэггер вместе с молодой женщиной зарегистрировался на рейс, прошел досмотр и направился к воротам. Предъявив значок полиции Балтимора, Крекер беспрепятственно прошел через досмотр и проводил Свэггера до самых ворот. И вот теперь он докладывал по сотовому.

– Маловероятно, – пробормотал Мик. – Этот тип помешан на чувстве долга.

– Ненавижу таких, – заметил Крекер. – Сплошная работа и никаких развлечений. Он что, хочет стать святым?

– Дай-ка я сделаю один звонок.

Не успел он отложить сотовый телефон, как Тони уже протянул ему «Турайю».

– Пусть это будет хорошая новость, – сказал Макгайвер. – Я как раз собирался приготовить себе мартини.

– Мы проследили за Свэггером до аэропорта. Он собирается лететь в Вегас с какой-то молодой женщиной, сотрудницей ФБР. Я не знаю, что у него на уме.

Макгайвер задумался.

– Мы можем вылететь следующим рейсом, – продолжал Мик. – Затем снова взять сигнал в Вегасе и следить дальше. Но я не знаю, что может делать в Вегасе Крус. Парень здесь, мы это знаем.

– Я могу выяснить, – наконец заговорил Макгайвер. – Но это займет какое-то время. Нет, я бы остался в Вашингтоне. Устроился бы где-нибудь неподалеку от телестудии, в которой в воскресенье появится объект, и приготовился бы действовать по первому сигналу.

– Конечно, но это слишком тонкая ниточка. Этот сержант очень хорош. Я хочу сказать, с самого начала он играет на уровне высшей лиги. Шансы того, что мы пригвоздим его раньше, чем он пригвоздит Зарси, без того чтобы его сперва спугнул Свэггер, где-то между скудными и отрицательными. Поскольку он в этом деле катит первым, а мы лишь следуем за ним, нам еще повезет, если мы прибудем на место, прежде чем там рассеется пороховой дым. И не забывайте, что в зоне будет около десяти тысяч фараонов, что существенно все усложняет.

– Я все понимаю, – сказал Макгайвер. – Просто я не знаю, что еще тебе сказать. Ответы у меня иссякли.

– Мистер Макгайвер, ваше шоу будет кончено, если вы не сможете предложить ничего лучше.

– Послушай, ты, козел, если кончусь я, кончишься и ты, понятно, долбаный сержантишко? Так что ты лучше молись за меня. Да, и еще: только я делаю язвительные замечания, только мне можно острить, ясно? Не строй передо мной Мика Боджера. В нашем мире ковбои ценятся дешево.

Боджер получил удовольствие, вот так вот заведя этого урода. Он знал, что теперь ему нужно извиниться, продемонстрировать искреннее раскаяние, однако не собирался этого делать. Пусть убирается к ядрене фене сам и лошадь, на которой приехал, прихватит с собой.

– Ну, хорошо, вот что вам предстоит сделать, – наконец успокоился Макгайвер. – Следите за «Четырьмя временами года» и афганским посольством. Вы видели Круса в действии, знаете его походку, движения; знаете, что он должен надеть, чтобы скрыть оружие. Возможно, вы засечете его просто по походке, когда он станет проводить разведку, смотреть, что к чему. Поспрашивайте, выясните, может быть, кто-то внезапно зачастил в эти места. А я тем временем разузнаю, чем занимается в Лас-Вегасе Свэггер и когда он должен вернуться. Он по-прежнему остается нашим лучшим вариантом. В конце концов, он уже находил Круса, в то время как все остальные даже не участвовали в игре.

Шоссе номер 95, ведущее на север,

между Лас-Вегасом и Индиан-Спрингс, штат Невада,

13.30 следующего дня

Что более каменное – этот пустынный ландшафт или отчужденность агента Чендлер?

Пустыня унылая, каменистая, состоящая из сплошных однообразных холмов, освещенная беспощадным солнцем и уходящая к горизонту, до которого не доехать никогда. Чендлер невероятно привлекательная, ее глаза светятся умом, однако лицо застыло в вымуштрованной отрешенности и равнодушии.

Она была специальным агентом. А он – лишь консультантом, временно исполняющим обязанности следователя. Командовала парадом Чендлер. Это чувствовалось даже сейчас, когда она молча вела машину, полностью сосредоточившись на дороге. Боб сидел рядом, рассчитывая на что-нибудь более дружелюбное, но не находя этого.

Свэггер знал, что Чендлер – любимая ученица Ника, одна из тех молодых дарований, которых тот брал под свое крыло. Она вышла замуж за парня из ЦРУ, имела репутацию «творческой натуры», что бы это ни значило, и несколько лет назад сыграла большую роль в низвержении Тома Констебля [31] . Боб знал, что ее прозвали «Старлинг» за сходство с той кинозвездой, которая воплотила на экране полюбившийся зрителям образ агента ФБР.

Позавтракав отдельно, они направились на назначенную на два часа встречу с полковником ВВС Кристофером Нельсоном, командиром 143-й экспедиционной эскадрильи беспилотных летательных аппаратов в составе ЦРУ, занимающегося охотой за головами. Подразделение располагалось в пустыне, на авиабазе Крич, чье отвратительное название заранее предупреждало о том, какое отвратительное зрелище ждет того, кто туда приедет [32] .

– Ладно, – наконец сказала Чендлер. – Говорите. Я готова обсуждать дело.

– Мэм, я следую за вами. Просто скажите, что хотите знать, и я вам честно отвечу.

– Я знаю, что вы стрелок, человек действия. Знаю, что в свое время вы отправили на тот свет очень плохих ребят. Мне это по душе. Но тут дело другое. Это допрос. Тут требуется тонкость, проворный интеллект, сосредоточенность, терпение, обманчивое обаяние. Сможет ли такой прямолинейный человек, как вы, идти кружным путем?

– Не знаю, как насчет кружного пути, но в обмане я кое-что смыслю. Мэм, я насквозь обманчивая личность. Многие считают меня героем, в то время как на самом деле я жалкий трус. Все храбрецы погибли на войне, и лишь нам, малодушным крысам, посчастливилось вернуться домой живыми.

– Полная чушь из уст человека, который завалил профессионального убийцу с пистолетом-пулеметом. Время боевого соприкосновения три секунды.

– Скорее, четыре. Да и этот тип оказался вовсе не таким профессионалом, каким себя считал.

– Возможно. Ну, хорошо, вести буду я. Мы согласились стать для вас ширмой. Вы ищете какие-то признаки слабости, какие-то нервные подергивания, которые укажут на неискренность, какие-то свидетельства увиливаний и лжи. Вы знаете, что это может быть?

– В основном глаза. Когда человек лжет, он поднимает взгляд вверх или отводит его в сторону, потому что мысленно читает сценарий. Ему становится труднее глотать. У него пересыхают губы. Мы будем иметь дело с прямодушным военным, он не привык лгать, потому что в армии нет места обману. Раз он дослужился до столь высокого поста, он должен быть подающим надежды солдатом нового поколения, которые сейчас служат в нашей роботизированной авиации. Он станет нервничать, потому что ему меньше всего хочется сломать себе карьеру. Будет делать паузу перед тем, как ответить. Он знает, что лучшая ложь совсем немного расходится с истиной.

– Вы не сможете делать ничего противозаконного, не имеете права подсматривать, исчезать, выдавать себя не за того, кто вы такой на самом деле. И вам придется постоянно думать и замечать все вокруг. Вы сможете?

– Определенно, я постараюсь, – заверил ее Свэггер.

– Классно, – сказала Чендлер. – А вы не такой тупой, каким выглядите.

– Я выгляжу тупым, да?

– Мой отец возглавлял полицию штата Аризона. Вы напоминаете пожилого сержанта, который даже не смеет мечтать о продвижении по службе, чертовски крепкого, надежного в перестрелке, упорного, но безнадежно отсталого. Бедному отцу пришлось избавиться от целой кучи таких ребят, хотя он любил их всех.

– А я никогда и не говорил, что я не динозавр, – сказал Боб. – И спасибо за то, что уважили старика.

Они въехали в Индиан-Спрингс. Смотреть здесь было не на что: стоянка с жилыми прицепами, магазинчик при заправке, торгующий товарами первой необходимости, и казино с одним залом в окружении чахлых деревьев.

Поселок примыкал к авиабазе, которая больше напоминала тюремный комплекс, чем аэродром. Россыпью разномастных бурых строений из гофрированного металла она раскинулась во впадине посреди пустыни, такого же выгоревшего цвета, как и все вокруг, выжженное солнцем. Обнесенная оградой из колючей проволоки с двумя воротами, напоминающими пограничный переход времен холодной войны.

Обширная и плоская, она исчезала за гребнем, до которого было не меньше мили. Вдалеке на одной из коротких взлетно-посадочных полос виднелся белый самолет, что-то среднее между «Щенком» [33] и воздушным змеем, и до Боба вдруг дошло, что это или «Хищник» собственной персоной, или его потомок «Потрошитель», которые патрулировали небо над Афганистаном, высматривая, кого бы убить.

Кабинет полковника Нельсона,

авиабаза Крич,

штаб 143-й экспедиционной эскадрильи

беспилотных летательных аппаратов,

Индиан-Спрингс, штат Невада,

14.30

– Я приказал своим людям оказывать полное содействие, – сказал полковник, крепкий мужчина с телосложением футбольного защитника, квадратным подбородком и короткой стрижкой, так любимой старшими офицерами. – И я покажу вам все архивы и документы, какие потребуются. Я только хочу с самого начала ясно дать понять, что, во-первых, мы действительно очень заняты, идет самая настоящая война. И, во-вторых, этот вопрос уже изучала сотрудница Управления и не обнаружила никаких признаков наших неправильных действий. Но вы утверждаете, что речь идет об уголовном преступлении, а не о проблеме национальной безопасности.

В кабинете командира сидели также заместитель и секретарь. Стены украшали фотографии хозяина на разных ступенях карьеры, гордо стоящего перед красивыми скульптурными творениями из нержавеющей стали, которые при этом также были сверхзвуковыми истребителями. Всяческими там Ф-какими-то, обтекаемыми и зловещими на вид, похожими на механических хищников, готовых наброситься на добычу. На некоторых снимках полковник сидел в кабине, облаченный в доспехи, не хуже чем у средневекового рыцаря, под поднятым плексигласовым колпаком, с торжествующей улыбкой победителя и поднятым большим пальцем.

– Нет, сэр, – начала Чендлер, – мы вовсе не хотим сказать, что речь идет о должностном преступлении. Мы только говорим, что, возможно, была допущена преступная халатность, и нас, как нейтральное ведомство, попросили еще раз изучить все детали. Основные моменты вам известны. Семь месяцев назад в Афганистане стерта с лица земли гостиница. Возможно – однако полной уверенности нет, – ракетой. Мы не располагаем никакими криминалистическими данными, поскольку это произошло на территории, которая на тот момент контролировалась племенами, то есть там находилось много плохих ребят. Впоследствии завалы расчистили. Голландские силы безопасности, представлявшие ООН, провели лишь беглое расследование, в основном ограничившись лишь фотографиями. Нам это не говорит абсолютно ничего, кроме того, что по какой-то причине в земле образовалась огромная воронка. И мы сейчас здесь потому, что в числе тридцати одного погибшего афганца был один осведомитель Управления по борьбе с наркотиками. Его гибель отбросила назад операцию по внедрению нашего человека в круг тех, кто занимается производством героина.

Женщина сделала паузу, оглядев лица собравшихся. Все молчали.

– Этот район богат опийным маком, – продолжила она, – и продукция попадает в конечном счете на улицы Индиан-Спрингс, а также Лас-Вегаса, где живут многие пилоты и техники вашей эскадрильи. По словам УБН, другие осведомители в этом районе утверждают, что гостиница была взорвана ракетой. Эти донесения поступают с большой настойчивостью, и лишь вопрос времени, когда они окажутся в какой-нибудь американской газете. Будет большой синяк, если выяснится, что кто-то случайно уничтожил гражданский объект, хотя такое, разумеется, случается. Еще хуже то, что в числе погибших осведомитель УБН, но самое страшное – я никого не обвиняю, а просто констатирую факт, – если окажется, что кто-то попытался замять честную ошибку какого-нибудь младшего лейтенанта, допущенную в пылу боя. И тут нам, сэр, нужно быть впереди, а не плестись в хвосте. Вот почему мы здесь.

– Чудесно. Кстати, а этот человек, похожий на актера Клинта Иствуда, когда-нибудь говорит?

– Нет, сэр, – ответил Боб, – ни одного словечка с тех пор, как я застрелил Диллинджера [34] .

Все рассмеялись, и напряжение несколько разрядилось.

– Ну, хорошо. Вот что я для вас устроил. В соседней комнате вы найдете нашу полную отчетность действий авиации в ту восьмичасовую смену. Там есть телевизионный монитор и пленки с видеозаписью всех боевых операций за тот период, вы сможете их просмотреть. Мы тогда сделали шестнадцать выстрелов, на всех уровнях допустимости. Вы скоро узнаете, что такое «уровень допустимости». Я пригласил начальника той смены, и если понадобится, он подробно разберет с вами каждую операцию. Также здесь есть семь пилотов, точнее, семь операторов, пилотирующих самолеты-разведчики из нашего оперативного центра здесь, в Криче. Это настоящие герои, и мне бы не хотелось, чтобы с кем-либо из них приключилась беда. Все вместе они сделали шестнадцать выстрелов. Одного пилота нет – это старший лейтенант Ванда Домбровски, ее контракт закончился месяц назад, и она решила расстаться с Военно-воздушными силами. Ванда была отличным специалистом, и мне жаль, что ее больше нет с нами. Так или иначе, она оставила свой адрес и номер телефона, и если вы сочтете нужным связаться с ней, разумеется, вы будете вправе это сделать.

– Отлично, – сказала Чендлер. – В таком случае за работу.

– Но сперва – просто чтобы вы поняли, с чем нам приходится иметь дело на дежурстве, – я хочу провести вас по нашему оперативному центру, чтобы вы оказались в самом сердце сражения. И при этом вы будете оставаться в подземном бункере посреди пустыни Невада. У вас есть какой-либо боевой опыт?

– Вот ему довелось побывать в двух-трех перестрелках, – сказала женщина.

– По его виду это чувствуется. Итак, агенты Чендлер и Свэггер, сейчас вы увидите, как будут вестись войны будущего. Вам больше не придется уклоняться от пуль, Свэггер.

Штаб-квартира ЦРУ,

оперативный отдел, третий этаж, афганское отделение,

Лэнгли, штат Вирджиния,

15.55

– Значит, это правда, – спросил Джаред Диксон, человек номер два в афганском отделении, привлекательный мужчина, начисто лишенный совести и страха, способный совращать своим взглядом, но в целом ничего выдающегося, – что тебе довелось поучаствовать в поединке на мечах?

– Да, довелось, – подтвердила Сьюзен. – Я, как могла, отбивалась от одного типа, но тут вмешался кое-кто посильнее меня и снес ему голову.

– Ого! А на что это похоже, когда человеку отрубают голову?

– Сразу же становится очень сыро.

– Так это тебя следует именовать Палачом, а не Зарси.

– Ну, если «Нью-Йорк таймс» права, он отрубил голов не больше, чем я.

Диксон рассмеялся.

– Что ж, только между нами и в пределах этих стен: три слова, которые лучше всего описывают Ибрагима Зарси, – это «виновен», «виновен» и, разумеется, «виновен». Мы называем его «Бесчестный Иб», но только когда напьемся в стельку. В «Таймс» заглотили липовый доклад пакистанской разведки вместе с крючком, леской и грузилом. Мы очень повеселились, составляя его. Это лучшая театральная постановка афганского отделения, до тех пор пока ублюдок в следующую субботу не получит «Медаль мира» лично из рук президента.

– Он подлец?

– Ты даже представить себе не можешь, в какой степени. Любитель часов с сексуальными аппетитами Уоррена Битти [35] . Если дать ему возможность, он совратит кассиршу на парковке. Но он наш любитель часов, и это главное [36] . Поэтому мы предоставим ему столько кассирш с парковок, сколько он пожелает, и позволим время от времени отрубать голову какому-нибудь журналисту, если только он обеспечит нам хоть какую-нибудь стабильность в Дерьмостане.

Диксон занимал пост первого заместителя Джексона Коллинза, который, говоря жаргоном Управления, являлся «главным афганцем», хотя никто так его не называл. Все называли его «Макгайвером», поскольку в прошлом он действительно служил в «Морских котиках» и взорвал много всего в самых разных уголках земного шара.

Еще находясь на оперативной работе, Коллинз уже отличался чересчур серьезной натурой, не способной воспринимать иронию, отчего казался смешным и заслужил прозвище придурка из бестолкового телесериала восьмидесятых. И даже солидный послужной список не помог ему избавиться от клички: у него за плечами Военно-морская академия в Аннаполисе, затем с отличием окончил факультет международных отношений Университета Джонса Гопкинса, успел поработать в Институте Брукингса [37] и при нынешней администрации возглавил всю деятельность Управления в Афганистане, направленную на достижение целей, поставленных администрацией.

– Ну как, – спросила Сьюзен, – отношения с Джеком «Макгайвером» Коллинзом теперь стали лучше?

– О да, – подтвердил Диксон. – Раньше он называл меня Гомиком, а теперь я повышен до Доктора Влагалища.

– Ого, какой прогресс. У меня был такой же начальник в Токио. Туп, как пробка. Ни одной работоспособной извилины. Отделение напоминало боевой мостик эсминца. Мы называли его Полубаком.

– Эти ребята из Аннаполиса, что с ними? Они считают, что если человек не знает, с какой стороны нос, а с какой корма, от него не может быть никакого толку. Кстати, а с какой стороны корма?

Сьюзен рассмеялась. Этот парень действительно был смешным; едва уловимый налет гомосексуализма высших слоев общества, лицо, оживленное бурными эмоциями. По отзывам, блестящая голова, судя по всему, обидчивый, Джаред Диксон болезненно столкнулся с бывшими военными, работающими в Управлении.

– Слушай, ты ведь догадываешься, зачем я к тебе заглянула, – сказала Сьюзен.

– Конечно, догадываюсь. Ты используешь назначение в группу взаимодействия с ФБР как предлог навестить свою давнюю пассию Джареда Диксона. Я рад, что ты наконец примирилась со своей неудержимой любовью и неуемным сексуальным влечением ко мне. Ты была так не права, столько лет разыгрывая неприступную твердыню. Только подумай, сколько времени мы могли бы провести вдвоем в каком-нибудь мотеле.

– Ха, еще один женатый тип, жаждущий получить пирожки, но не желающий потратить деньги на миску, в которой можно замесить тесто. О, все в порядке, ты навечно останешься женатым на своей… как там ее зовут, Баффи? Дженнифер? Гиги? – потому что у нее все деньги. Ты не сможешь развестись.

– Естественно, как можно жить без трех особняков, шести машин, конюшни, большой парусной яхты и превосходной коллекции выдержанных вин? Кстати, ее зовут Банни. Нет, Флаффи… нет-нет, кажется, теперь я точно вспомнил – Мимси.

– Ты такой ублюдок! Ладно, на самом деле я хочу просмотреть наши архивы о пусках ракет и расходах боеприпасов за тот день, когда была взорвана гостиница. Еще один раз. Возможно, я что-то пропустила.

– Сомневаюсь, что ты хоть раз пропустила что-нибудь за всю жизнь.

– Ладно, тот случай в Балтиморе, едва не закончившийся смертью объекта, подтолкнул начальство задуматься над мотивами Круса. И я просто должна позаботиться, чтобы эта база была прикрыта, что мы абсолютно чисты. Станет очень нехорошо, если выяснится, что афганское отделение стреляло по своим, чтобы спасти задницу любителю часов.

– Знаешь, все это жутко засекречено. Я знаю, что ты получила допуск почти ко всему, но как насчет того, что осталось?

– Я умная и красивая, и мне все можно.

– Ладно, – усмехнулся Диксон. – Макгайвер полный кретин, но все-таки не до такой степени, уверяю тебя. Я принесу тебе все, – заверил он, – кроме, разумеется, «Пентаметра». Ты ведь понимаешь, что «Пентаметр» нельзя скомпрометировать.

– Конечно, – ответила Сьюзен, ломая голову: «Черт побери, что такое этот «Пентаметр»?!»

Часть третья «Пентаметр»

Авиабаза Крич,

оперативный центр,

Индиан-Спрингс, штат Невада,

16.00

Здесь шла война. На светящихся экранах, посылающих серовато-голубые отсветы на потолок помещения, которое могло быть заполнено страховыми агентами, составителями рекламных писем или операторами фирмы, торгующей товарами по каталогу, молодые ребята из 143-й экспедиционной эскадрильи охотились, убивали и взрывали, причем делали они все это исключительно хорошо.

– Вам уже вкратце рассказали, что представляет собой Эм-кью-9 «Потрошитель»? – спросил полковник, приглашая Боба и Чендлер в просторное тихое помещение с безукоризненно чистым воздухом, чуть ли не религиозный храм, плотно заполненный исповедальнями.

– Более или менее, – подтвердила женщина.

– Позвольте мне вкратце повторить. Это наша главная система охоты и убийства. Можно сказать, бомбардировщик «Митчелл» [38] войны с терроризмом, воздушный снайпер, готовый отправиться куда угодно и сделать что угодно. «Потрошитель» может висеть в воздухе, на большой или малой высоте, пятнадцать часов подряд, и малыши, управляющие им, вырабатывают чуть ли не мистическую способность чувствовать его возможности. Можно сказать, они сливаются с ним воедино, как выразился бы старый летчик-истребитель вроде меня. У него превосходная оптика и система целенаведения. Вооружение состоит из двенадцати ракет и двух управляемых боеприпасов, как официально именуются «умные» бомбы. И эта штуковина большая. При словах «беспилотный самолет-разведчик» на ум приходит маленькая фанерная штучка с жужжащим моторчиком; так вот, ничего подобного. «Потрошитель» размером со штурмовик «А-10», он оснащен турбореактивным двигателем в девятьсот пятьдесят лошадок. В нем нет ничего, кроме крыльев и электронных прибамбасов. Все считают его маленьким, потому что он безликий, в нем нет ощущения размеров. Ничего эксцентричного, ничего веселого, лишь белая обтекаемая смерть. Мы смотрим на него как на «смертоносное упорство» – так он ведет себя на охоте. У него есть все колокольчики и свисточки, в том числе многоспектральный датчик целенаведения «Рейтеон» АН/ААС-52 с цветной и монохромной телевизионными камерами видимого диапазона, инфракрасным приемником, усилителем слабых оптических сигналов, а также лазерным дальномером и целеуказателем. С такой аппаратурой можно вести студийную телепередачу.

– Чем он стреляет? – спросил Свэггер.

– В основном ракетами класса «воздух – земля» «Хеллфайр АГМ-114». И речь идет об очень точном оружии. Говорят, что свое название ракета получила по аббревиатуре «helicopter launched fire and forget», «пустить с вертолета и забыть». Но, по-моему, это слабое объяснение. На мой взгляд, именно так какой-то генерал-баптист представлял себе адский огонь [39] и серу, которые обрушились на погрязшие в пороке и распутстве города Содом и Гоморру, а также на Афганистан. А теперь серьезно – это ракета с лазерным наведением и двадцатифунтовой боеголовкой, первоначально разработанная для того, чтобы жечь красные танки, катящиеся по Фульдскому коридору [40] . Здесь никаких танков нет, поэтому мы обернули эти двадцать фунтов взрывчатки в так называемый «осколочно-разрывной» кожух. Когда боеголовка взрывается, она посылает во все стороны сто тысяч брызг стали. В основном используется для уничтожения людей и взрыва машин. Может снести и маленькое здание. Для труднодоступных мест у нас есть особое блюдо под названием «вакуумная бомба». Это означает, что за какую-то наносекунду перед детонацией взрывчатое вещество распадается на атомы, то есть превращается в мельчайшие капельки тумана, наполняющие воздух. Затем бомба взрывается и пробивает хорошую дыру в стене вселенной. Ее можно доставить практически в любое место. «Хеллфайр» может пролететь около трех миль, максимальная скорость девятьсот пятьдесят миль в час, так что полетное время минимальное. Первоначально ракета должна была наводиться с помощью телевизора, но эту систему так и не удалось отладить. Тогда в качестве головки наведения использовали так называемый «мягкий лазер»; наш оператор отсюда захватывает цель и загружает все данные в систему наведения самой ракеты, после чего производит пуск, и «птичка» следует за лазерной сигнатурой до самого конца пути. Она разогревается за первые несколько сотен футов и после этого становится очень надежной. Весьма мерзкая стерва – появляется под низким углом, чуть выше вершин деревьев, и в зависимости от того, как точно наведена, может влететь в окно, миновать кулер с водой и автомат с кока-колой, остановиться и заглянуть в туалет, постучать в дверь, войти в приемную имама, дождаться, когда он будет готов, и только тогда заглянуть к нему в кабинет и взорвать его ко всем чертям.

Свэггер улыбнулся шутке, а Чендлер так до конца ее и не поняла.

– Но в основе своей это убийца танков, правильно? – спросил Боб. – Предположим, вам нужно разнести вдребезги что-нибудь крупное?

– Вот тут нам приходится использовать «Пейвуэй-2», – подтвердил Нельсон. – Речь идет об управляемой бомбе с телевизионным наведением, пятьсот фунтов взрывчатки, вакуумный заряд для максимально эффективного разрушения. Телекамера размещена в носовой части, оператор может переключиться на ручное управление и буквально вывести бомбу на цель. Вот с помощью чего мы роем глубокие воронки, и у каждого «Потрошителя» таких бомб две, на тот случай, если нам понадобится стереть с лица земли здание. Такое бывает. Ну а теперь – как мы принимаем решение использовать эти очаровательные маленькие игрушки? Вот в чем главный вопрос, не так ли? – сказал Нельсон.

– Именно поэтому мы здесь, сэр.

– Совершенно справедливо. У нас очень строгие правила насчет того, когда мы можем стрелять и когда не можем. Существуют три уровня допустимости. Первый называется «Танго», военное обозначение буквы Т, по слову «тактический». Как правило, все тактические задачи решает армейская авиация. Предположим, взвод морской пехоты попал под огонь, он связывается со своим командованием, прилетает «Апач» и пускает «Хеллфайр» в тех, кто стреляет по морским пехотинцам. Нас это не касается, однако иногда по каким-то причинам «Апачи» не могут прибыть на место достаточно быстро, а у нас в том районе есть зонд. Наши люди делают выстрел, принимая решение на уровне «Танго». Они могут поддерживать связь с морпехами в реальном времени. Может быть, я говорю предвзято, но мне кажется, что морпехи предпочитают выстрел с нашего зонда всем своим «Апачам» и «Ф-15», потому что наши ребята гораздо лучше. Я хочу сказать, только этим они и занимаются изо дня в день, и некоторые начинают буквально чувствовать свой самолет. Они знают, что он может и что не может, они могут развернуться буквально на месте, в считаные доли секунды изменить направление атаки, выполнить иммельман – вообще они делают со своими самолетиками поразительные вещи и очень больно бьют плохих парней.

Свэггер видел – в одном из множества одинаковых закутков за пультом управления сидела молодая женщина в ладном мундире ВВС и розовых шлепанцах. Правая ее рука лежала на рычаге управления, левая застыла в готовности на тумблере. Перед ней в окружении множества кнопок и лампочек стоял черно-белый телевизор, на экране которого скользил ландшафт, увиденный с высоты десять тысяч футов, а также самые различные технические показатели. Уши закрыты наушниками, а вдоль щеки изгибалась тонкая гарнитура с закрепленным на конце микрофоном. Она говорила, летала, искала и надеялась – и все одновременно.

– Лейтенант Джеймсон представляет наш второй уровень допустимости. Этот уровень называется «Оскар», то есть «О», «оперативный», в смысле обнаружения цели. На основе информации, собранной находящимися на земле наблюдателями ЦРУ, Джеймсон определяет, где наиболее вероятна активность талибов. Вместе с оперативным дежурным они ищут признаки людей с оружием. Возможно, эти боевики и не представляют непосредственную угрозу коалиционным силам, однако наши порядки не позволяют нам просто взять и прихлопнуть кого угодно. Мы должны увидеть оружие. Иногда мы часами наблюдаем за каким-нибудь грузовиком, чтобы мельком заметить дуло «калашникова». После этого тратим десять минут, чтобы получить разрешение – сначала от того, в чьей зоне ответственности это происходит, затем от Управления, от тех, кто находится на месте в Афганистане. Потом от координационного центра ЦРУ, после чего от авиационного командования, и у них есть офицер-юрист, который занимается всеми операциями уровня «Оскар» и имеет доступ к тем же самым картинкам с поля боя. И тогда и только тогда стреляем. Большинство наших действий относится именно к этому уровню.

Похоже, лейтенант Джеймсон обнаружила возможную цель. Теперь она действительно кружила над землей на высоте десять миль, изящно работая двумя ручками управления, и в ее движениях чувствовались напряжение и сосредоточенность.

– Эта рукоятка, – объяснил полковник Нельсон, – служит для управления самолетом – по сути дела, это штурвал былых дней. Вверх, вниз, влево, вправо. Вместо педалей управления элеронами теперь работает компьютерная программа, так что Джеймсон не приходится еще и нажимать ногами. Ну а левая рукоятка – это ручка газа, с ее помощью регулируются мощность двигателя, скорость и тому подобное. Когда самолет снижается, чтобы нанести удар по цели, действовать приходится в очень ограниченной зоне, так что с помощью этой рукоятки Джейсон находит точку равновесия, чтобы совершить маневр, но при том не заглохнуть. Как я уже говорил, у наших ребят вырабатывается поразительное чутье. Я видел, как они проделывали со своими «Потрошителями» то, о чем я даже мечтать не мог на своем «Ф-15».

Джеймсон была великолепна. Всего в нескольких футах перед ее лицом, озаренным отсветами экрана, на черно-белом мониторе, среди мелькающих технических показателей, в мельтешащем потоке цифр, сообщающих о скорости и направлении беспилотного самолета, мелькали горные хребты Афганистана. Перевалив через один из них, женщина заложила резкий вираж влево, накренив крылья на сорок пять градусов, подстраиваясь под крутизну склона внизу, после чего левой рукой дала полный газ, и Свэггер буквально почувствовал, как на нее навалилась воображаемая перегрузка. Самолет пронесся над деревушкой, сделал разворот, и наконец перекрестие прицела застыло на одном конкретном доме. Сбросив скорость, Джеймсон закружила на низкой высоте, не выпуская дом из перекрестия.

– Джеймсон – наш новый ас, – продолжал полковник. – Ее называют «Новой Ди», что ей не нравится, однако это дань уважения ей и «Старой Ди», Домбровски, лучшей из лучших до тех пор, пока та не уволилась. А теперь смотрите: Джеймсон может стереть цель с лица земли одним нажатием кнопки, однако она не сделает этого без разрешения. Вы ее сейчас не слышите, но она как раз ведет очень напряженный разговор с самыми разными источниками, не только со своим оперативным дежурным, – Нельсон указал на офицера, сидящего на возвышении посреди зала, который купался в сером свете мониторов, наблюдая одновременно сразу за несколькими аналогичными драмами, – но и с другими источниками, о которых я уже говорил. Она даже читает номерные знаки машин, чтобы проверить, не совпадают ли они с теми, которые числятся за талибами или «Аль-Каидой».

– А если она увидит какой-нибудь достаточный признак, то пустит ракету? – спросила Чендлер.

– Предварительно получив одобрение.

Однако этот день получился неблагоприятным для Дианы-Охотницы. Богиня так и не дождалась кровавого жертвоприношения от своей молодой жрицы Джеймсон. Невидимые соратники и начальники решили не нажимать на спусковой крючок, и она набрала высоту, покидая район, и легла на строгий курс, прочесывая местность вдоль, перед тем как начать шерстить ее поперек.

Продолжая объяснение, Нельсон повел гостей дальше.

– Третий уровень допустимости называется «Сьеррой», «С» от «стратегического». Под этой вежливой терминологией скрывается чистой воды убийство. Это случается тогда, когда Управление определяет доступность какой-либо значительной цели в определенном месте в определенное время. Другими словами, когда появляется возможность прихлопнуть какого-нибудь плохого парня. Такое случается редко, это можно считать наградой за долгие недели дежурства. Мы перехватываем цель, как это было с Ямамото во время Второй мировой войны [41] . Все разрешения уже собраны, юристы дали «добро», мы просто ищем один из десятка заранее определенных признаков. Быть может, с нами будет на связи наблюдатель на земле. Как правило, на волну настраиваются все заинтересованные стороны; это шоу любят посмотреть все. Однако на самом деле то, будет ли поражена цель, зависит только от оперативного дежурного и пилота, а все остальные обычно лишь помалкивают. Так что остается только летать, дожидаясь, когда господин Шишка сядет в машину, и чтобы поблизости не оказалось ни школьных автобусов, ни санитарных машин, ни грузовиков, полных юными гениями-скрипачами, – и тогда можно будет опустить молоток. В Управлении очень строго следят за жертвами среди мирного населения, особенно в случае с уровнем «Сьерра». Одно дело – взорвать школу, когда пытаешься спасти от истребления целый взвод, и совсем другое – взорвать ее, чтобы убить одного-единственного человека, причем нет стопроцентной уверенности, что он находится на месте. Так или иначе, на видеозаписи вы увидите тот случай, когда все произошло как надо. Мы в эту смену уничтожили главаря талибов в провинции Кандагар, я уже проверил. Достоверная информация. Мгновенное испарение. Моим ребятам такое очень нравится. Эти выстрелы приближают конец войны, а не отдаляют его.

– Других «уровней допустимости», как вы их называете, нет – только «Танго», «Оскар» и «Сьерра»? – спросила Чендлер.

– Нет, мэм. По крайней мере, в настоящий момент. Как не было их и семь месяцев назад. Конечно, если мы окажемся в ситуации как на момент падения Вьетнама, все может измениться. Или если «Аль-Каида» поднимет лапки кверху, после того как мы уберем их высокого дядю. Я не могу предсказать будущее. Но это наши стандарты и правила, и, как вы сами сможете убедиться, мы всё документально фиксируем и ничего не оставляем на волю случая.

– И нет никакой другой базы, откуда управляли бы беспилотными зондами?

– Нет, сэр. Авиация управляет зондами, ЦРУ предоставляет разведданные и помогает проводить операции. У нас отличное взаимодействие – по крайней мере, на этом уровне. Все действуют заодно.

– И вы записываете на пленку все выстрелы? – спросила Старлинг.

– Да, мэм. Отчасти чтобы набираться опыта, но также чтобы быть готовыми быстро и честно ответить на любые вопросы.

Они пересекли зал, увидев то, как сюжет на мониторе Джеймсон повторялся на экранах других операторов, среди которых одни были в мундирах офицеров авиации, другие в шортах и футболках (вольнонаемные специалисты, объяснил полковник), прошли под аркой и оказались в коридоре. Полковник проводил их в комнату.

– Вот здесь я вас разместил. Мы полностью в вашем распоряжении. Перед вами журналы дежурств, и присутствующий здесь сержант пригласит по вашей просьбе любого оператора или оперативного дежурного. Вы можете просмотреть в реальном времени смены всех операторов – ну, это вы вряд ли захотите – или увидеть на втором канале все пуски ракет. Вы можете поговорить с капитаном Пиплсом, который был оперативным дежурным в ту самую смену. Вам принесут поесть, туалет в конце коридора, и если что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне. Как я сказал, нам нужно, чтобы вы отметили: мы обеспечили содействие на все сто процентов.

– Благодарю вас, – сказала Чендлер.

Они со Свэггером принялись за работу.

Центральное управление ФБР,

здание имени Гувера,

Пенсильвания-авеню,

Вашингтон, округ Колумбия,

17.00

Ник отправился на второй этаж в архив. Здесь ничто не напоминало о правоохранительных органах – скорее компания средних размеров, занимающаяся разработкой программного обеспечения, сосредоточенные люди, прильнувшие к компьютерным мониторам. Подойдя к столу дежурного, Ник стал ждать, когда на него обратят внимание. Конечно, он мог бы отправить сюда кого-нибудь, ибо, как у заместителя директора, у него сейчас имелся целый штат секретарей и помощников, плюс бесчисленное количество тех, кто прикомандирован к оперативной группе на время расследования, однако Ник посчитал, что этим делом лучше заняться лично. Он также мог бы вызвать сотрудника архива к себе в кабинет, однако ему до сих пор так и не удалось привыкнуть к могуществу своего нового положения.

– Да, господин заместитель директора? – спросила одна из сотрудниц, торопливо подходя к Нику. Появление большого начальства в этой части здания, на этом этаже означало нечто значительное, и можно надеяться, что активное содействие поможет продвижению по служебной лестнице.

– Привет, – сказал Ник, щурясь, чтобы прочитать карточку с именем на груди. – Дорис, как поживаете? Как жена и ребята? – пошутил он, разыгрывая карту насмешливой искренности, которая так хорошо вызывает смех, ломающий лед первой настороженности.

– Ребята удрали из дома с бандой мотоциклистов, а жена разводится со мной ради одной лесбиянки из дактилоскопического отдела, – весело ответила девушка, и оба рассмеялись. Нику пришелся по душе ее характер.

– Хорошо, – сказал он, – у меня вот какое дело. Не знаю точно, как вы сможете его найти, но мне кажется, что у вас обязательно должны иметься данные на одного типа.

– У вас нет ни имени, ни преступления, ни регистрационного номера?

– Я могу предложить лишь общее описание.

– Постараюсь вам помочь.

– Итак, вы знаете ребят, которые работают за границей в крупных охранных фирмах, выполняющих государственные контракты? Самая крупная из них – «Грейвульф», но, наверное, есть и другие.

– Да, сэр.

– Насколько мне известно, в 2005 году мы занимались «Грейвульфом» по делу о неправомерном открытии огня в Багдаде [42] .

– Я хорошо помню это дело.

– Ребята, которых нанимают «Грейвульф» и ему подобные, – их называют контрактниками; это крепкие, жесткие парни, имеющие за плечами большой опыт службы в армии, в том числе и в войсках спецназа.

– Да, сэр.

– Мне нужен список тех, у кого возникали нелады с законом.

– Я могу провести перекрестные ссылки по месту работы и привлечению к уголовной ответственности. Какие именно преступления вас интересуют?

– Наверное, нанесение телесных повреждений, неумышленное убийство, может быть, вымогательство или изнасилование – все то, что встречается в зоне военных действий. Вряд ли преступления против имущества, но чрезмерная жестокость, склонность стрелять без разбора – такие вещи, из-за которых можно нарваться на неприятности даже в таких диких и жестоких городах, как Багдад или Кабул. Может быть, придется связаться с тамошними властями, с Госдепом, министерством обороны, морской пехотой и тому подобным.

– Хорошо. Я немедленно этим займусь.

– И, наверное, также проверьте в Госдепе; может быть, кто-нибудь из них недавно вернулся в Штаты. Я ищу крутого парня с большим армейским опытом, настоящего боевика, который также подвизался и на преступном фронте. Не сомневаюсь, большинство этих ребят – честные профессионалы, которые выполняют очень тяжелую работу в самых дерьмовых уголках земного шара. Но те, кто способен в течение длительного времени заниматься определенной работой, те, кто наслаждается чувством опасности, кто любит носить автоматическую винтовку и низко надвигать на глаза черную шапочку, те, у кого извращенная страсть нажимать на спусковой крючок, – у них должно быть какое-то сообщество, откуда вербуются исполнители для разных не совсем чистых и откровенно грязных дел в этих местах. Те, кто наломал дров, кого выставили за дверь, недавно выгнали, кто затаил обиду. Именно таких я и ищу, и мне очень хочется узнать, не возвращался ли кто-либо из этих громил недавно домой.

– Сэр, я немедленно этим займусь.

– И еще: пусть это останется между вами, мной и той лесбиянкой, что увела у вас жену.

Посреди пустыни,

шоссе номер 95, ведущее на юг в сторону Лас-Вегаса,

10.40 следующего дня

Она вела машину скучно, хотя и умело. Мимо проплывала пустыня, безликая в своей повторяемости. Взятая напрокат машина пожирала мили между Кричем и Лас-Вегасом, в котором предстояло дать несколько часов отдыха после продолжавшихся всю ночь разговоров и просмотров взрывов ракет. В основном взрывались машины или какие-то убогие глиняные лачуги, а время от времени замаскированные позиции стрелков: точка на гребне холма, рощица, колодец у дороги.

Везде одно и то же. Взрыв получался слишком мощным и быстрым, чтобы его могла запечатлеть даже камера с высочайшим разрешением в режиме замедленной съемки. На экране видно лишь высвобождение огромной энергии, ограниченное тесными рамками черно-белой камеры: сначала ослепительно-яркое пятно, затем безудержные бурлящие клубы черного дыма, озаренные изнутри, а по краям молниеносно разлетались в стороны мельчайшие обломки; по всему тому, что оказывалось на пути ударной волны, пробегала рябь внезапного нарастания давления, и люди, предметы, всевозможный мусор оказывались в воздухе.

Увлеченные делом технари, как гражданские, так и молодые офицеры авиации, неизменно вежливые и услужливые, словно бойскауты, решительно настроенные получить очередной значок за доброе дело. Все вели себя так учтиво, что их никак не удавалось раскрутить: белозубые улыбки, искреннее желание помочь. Чувствовалось, что начальство приказало им выполнять любые прихоти федералов. Быть может, вольнонаемные вели себя чуть более расслабленно, но самую малость, и во всех взглядах Свэггер видел лишь преданность долгу, гордость своими навыками и отсутствие стеснительности, что свойственно лучшим бойцам. Здесь нельзя встретить ни интеллектуалов, ни шутников, ни насмешников. Улица с односторонним движением.

Они ехали вперед непринужденно, казалось не имея никакой другой цели, кроме как добраться до места и завалиться спать. В какой-то момент Боб проверил сообщения, пришедшие на сотовый, после чего снова погрузился в молчание, которым описывались их отношения, когда они не пытались расколоть какого-нибудь молодого офицера объяснить более подробно характер того или иного удара и протоколы, определяющие его. Работа была очень изнурительной, и лишь спартанская закалка помогла им выдержать ее, несмотря на разницу в часовых поясах и необходимость как можно быстрее вернуться в Вашингтон, к более насущным проблемам.

И только когда впереди показался космический пейзаж протянувшейся на милю причудливой архитектуры той ловушки для отнимания денег, которой является туристический Лас-Вегас, Чендлер наконец нарушила молчание:

– Боюсь, совсем немного.

– Да, мэм.

– Итак, я отправляю в Центральное управление по электронной почте предварительный доклад. Отчитываюсь о том, как мы провели время, перечислю наши результаты, поделюсь нашими заключениями, которые, поправьте меня, если я ошибаюсь, будут ноль, пустота, голяк, nada, rien [43] , и, разумеется, ничего. Вы согласны?

– Да, мэм, – согласился Свэггер. – Ничего такого из того, что нам уже известно.

– Я попрошу разрешения вылететь обратно сегодня вечером, самое позднее – завтра утром. Кстати, а какой сегодня день? Если пробыть столько под землей, немудрено и потерять ощущение времени.

– Сегодня воскресенье, на Восточном побережье уже час сорок дня.

– Хорошо, дайте мне минуту.

Раскрыв одной рукой сотовый телефон, Чендлер нажала кнопку быстрого набора номера, дождалась ответа и быстро заговорила. Потом слушала. Затем захлопнула телефон.

– Зарси встречался с ведущими воскресных выпусков новостей, повышенные меры безопасности, никаких проблем, ничего чрезвычайного – то есть Крус действительно на какое-то время залег на дно, так что все в порядке. Но я очень хочу вернуться к следующему появлению Зарси на людях, а это будет речь в Джорджтаунском университете.

– Да, мэм, – сказал Боб.

– Ничего не хотите сказать? Есть какие-либо возражения? К слову, вы произвели на меня впечатление. Вы держались просто превосходно, идеально подхватывая и следуя моей нити. Трудно поверить, что вы не прошли специальное обучение.

– Спасибо, мэм. Просто старался помочь.

Снова молчание.

– Что вы имели в виду?

– Прошу прощения?

– Вы сказали: «Ничего такого из того, что нам уже известно». Но мы не знали ровным счетом ничего. И нам по-прежнему ничего не известно или я что-то упускаю?

– Ну, я бы сказал, что мы кое-что выяснили. Во-первых, действительно существует секретная программа ЦРУ; во-вторых, мы знаем, чем она занимается, как построена, кто в ней участвует и каковы ее цели; и, в-третьих, Домбровски в интересующий нас день действительно нанесла удар. Хотя это не «Хеллфайр», а, скорее всего, одна из больших девочек, «Пейвуэй-2».

Женщина молчала какое-то время, затем свернула к обочине. Мимо проносились машины, забитые старателями, жаждущими поскорее добраться до земли обетованной, до которой оставалось совсем чуть-чуть, и, как и обещано, лишиться всех своих денег. Сказочный город с пирамидами, космическими башнями и средневековыми замками вырисовывался впереди на фоне неровной линии невысоких гор, выбеленных солнцем. Он напоминал творение полоумного ребенка.

– Ну, хорошо, Свэггер. Что такое видите вы, что скрывается от глаз тупой Чендлер? Какого туза припрятал в рукаве ковбой Свенгали? [44]

– Да, мэм. Во-первых, аура… Оба-на, какое заумное слово! Не могу поверить, что я его употребил. Наверное, прочитал в какой-то книге.

– Пожалуйста, не становитесь в позу.

– Да я просто хотел вас рассмешить, агент Чендлер.

– Поскольку вы решительно настроены разбить вдребезги все мои представления о последних шестнадцати часах, почему бы вам не называть меня просто Джин? Или, наверное, Старлинг, как меня называют все?

– Аура. Если вы смотрели внимательно…

– Наверное, не смотрела.

– …вы должны были заметить обрывки изоленты. То есть в оперативном центре повсюду висели плакаты, и их поспешно сняли. Там провели санитарную обработку, понимаете, как в туалете в мотеле. Готов поспорить, там висели плакаты в духе «Мочить тюрбанов!» и «Врежь им хорошенько, Тайгерс!». Вся эта бравада летчиков-истребителей, которым приходится воевать по-настоящему. Понимаете, все дело в полковнике. Он бывший летчик-истребитель, он принес сюда соответствующий образ мышления, его задача – подойти близко и взорвать ублюдков ко всем чертям. Вот какой дух царит в зале, а вовсе не гул компьютеров. Все эти ребята, они изо всех сил держали себя в руках. Они молодые убийцы и гордятся этим. И соревнуются между собой. Вот откуда такие прозвища, как «Новая Ди» и «Старая Ди», и я не сомневаюсь, что и у всех остальных тоже есть прозвища вроде Саксонского пса, Красного ястреба и Львиного сердца. Они не хотели показывать это посторонним, но именно так действуют те, кому приходится убивать, потому что они держатся вместе, чтобы прийти друг другу на помощь, когда в воздухе запахнет жареным. Я знаю по своему опыту. Три командировки во Вьетнам, одна в качестве снайпера.

– Я знаю, что вам довелось убивать.

– Чересчур много.

– И что все это нам дает? Ведь нельзя же…

– Нет, просто это позволяет почувствовать климат этого места и говорит, что тут все не такое «профессиональное», каким кажется; все более дикое, расхлябанное, сумасшедшее. Звездам многое прощают, командиру нужно, чтобы его малыши выполняли работу, он не хочет связывать их нелепыми правилами и прочей ерундой. Но ради нас он снова вспоминает о них, и Джеймсон почти удается застегнуться на все пуговицы, но все же она не может отказаться от удобных шлепанцев и надеть форменные туфли на низком каблуке. Вероятно, в обычной обстановке она охотится в джинсах и футболке или топе. Джеймсон любит свое дело, а все любят ее, потому что сейчас она лучшая из лучших. Но мне все это говорит вот что: перед этими мониторами могут происходить интересные вещи.

– Я вас внимательно слушаю.

– Следующий момент: дежурный смены, капитан Пиплс. Помните его?

– Тупейший из тупейших.

– Да, он и вправду похож на агента налоговой службы, ведь так? Но он – ключевая фигура. Пиплс обязательно должен быть в деле, и в определенных случаях он наверняка докладывает напрямую в Управление. У него такая сложная консоль управления, что он может иметь каналы связи, о которых начальство даже не подозревает.

– Это еще не доказывает…

– Я наблюдал за ним очень пристально. Помните, вы спросили: «И нет никаких других уровней допустимости помимо «Танго», «Оскара» и «Сьерры»?», а он ответил: «Нет, мэм, абсолютно точно»?

– Ну, что-то в таком духе. Кажется, то же самое я спрашивала и у полковника Нельсона.

– Вы спрашивали это у всех. Но меня заинтересовал лишь ответ капитана Пиплса. И знаете почему?

– Очевидно, нет.

– Потому что, в отличие от полковника Нельсона и всех остальных, капитан Пиплс подался в кресле вперед, уставился на вас и не моргнул. Моргали все, на протяжении всего разговора – для человека это совершенно естественно. Не моргает только тот, кто сосредоточенно следит за глазами, поскольку не хочет ничем выдавать свою ложь – например, отводить взгляд в сторону или вверх, читая заученный сценарий. Пиплса профессионально натаскали, как вести себя во время допроса, как лгать без красноречивых признаков лжи. Его обучили слишком хорошо, и он перестарался.

– Ну, хорошо, – согласилась Джин, – я это упустила. А от вас ничего не укрылось. Отличная работа. Все это очень тонко, однако кое-что тут определенно есть. Но вы сказали, что знаете, чем занимается эта программа.

– А вы задумайтесь над тем, чего не делают «Танго», «Оскар» и «Сьерра». Задумайтесь над тем, какую возможность они не покрывают.

– Просто скажите мне. Я слишком устала, чтобы играть.

– «Танго» – это неотложный, тактический уровень. «Оскар» – более длительный, включает в себя охоту, получение разрешения, проверку законности. «Сьерра» наиболее растянута во времени, требует предварительно запрашивать разрешения и согласования. Но предположим… предположим, кому-то попала в прицел крупная шишка, и решение нужно принять быстро. В считаные минуты.

– Ладно, предположим.

– Нет времени связываться с всевозможными комиссиями, получать необходимые согласования, приглашать юридического консультанта. Так что должна существовать некая сверхбыстрая процедура, когда кто-то обладающий высшими полномочиями и опытом может быстро оценить разведданные и санкционировать немедленный удар. Надежный разведчик на земле достоверно видит Усаму в шатре в какой-нибудь провинции. Он связывается со своим командиром, который ему доверяет, тот видит потенциальный выстрел и звонит в Лэнгли, чтобы получить молниеносное разрешение пустить ракету. Все строится на скорости, нет времени на споры, оценки, анализ возможных осложнений, взвешивание за и против – ничего подобного. Командир обращается к большому человеку. И тот, кем бы он ни был, должен решить, стрелять или не стрелять. Он принимает решение стрелять, и в Крич отправляется кодовое слово, причем не полковнику Нельсону или его заместителю, а непосредственно оперативному дежурному, который идет к своему лучшему асу, говорит кодовое слово, называет координаты, и тот без промедления всаживает в цель большую умную бомбу. От первого визуального контакта до пуска ракеты, наверное, не больше трех минут. И кто об этом знает? Во-первых, сам стрелок. Далее, оперативный дежурный, который тотчас же стирает видеозапись и не делает никаких отметок в журнале. И еще какой-нибудь техник на авиабазе в Афганистане, который, возможно, обратит внимание на то, что «птичка» номер двенадцать вернулась на аэродром без одной из своих двух «Пейвуэев». Дальше этого ничто не пойдет, потому что рано или поздно произойдет ошибка, и никто не хочет отвечать на неприятные вопросы, почему взорвали школу или гостиницу с тридцатью одним мирным торговцем в баре. Система самозакупоривающаяся. Все отрицается. Как только событие произошло, оно перестает существовать.

– Никаких доказательств нет.

– Завтра будут. Когда мы встретимся с Домбровски.

– Я свяжусь с Вашингтоном, мы получим ее биографию и личное дело. Вести разговор будете вы.

– Хорошо.

– Но если она станет от всего отпираться, наверное, мы останемся ни с чем.

– У меня есть ключик, который ее отопрет. Сьюзен Окада прислала мне на телефон сообщение. Она выяснила, что такая программа существует, и узнала ее название. «Пентаметр».

Центральное управление ФБР,

рабочая комната оперативной группы «Зарси»,

четвертый этаж здания имени Гувера,

Пенсильвания-авеню,

Вашингтон, округ Колумбия,

17.50

Наверное, Дорис из архива работала всю ночь напролет – и потрудилась отлично. К середине следующего дня она составила список возможных подозреваемых на основе расследования деятельности «Грейвульфа», проведенного Бюро несколько лет назад по поводу неоправданного открытия огня в ходе операций по обеспечению безопасности в Багдаде. Всего в списке оказалось семнадцать фамилий. Из этих семнадцати человек Дорис проверила пятнадцать и установила, что с ними все в порядке; а вот последние двое, похоже, куда-то исчезли. Дорис прогнала их на предмет наличия известных сообщников, и перекрестная ссылка позволила установить третьего. Она навела справки обо всех троих, сделала несколько телефонных звонков, собрала все документы вместе и тотчас же отнесла Нику.

Тот поблагодарил ее и удалился к себе, в то время как остальные агенты проверяли наводки относительно Рея или просто отдыхали. Ник не хотел никому раскрывать, чем он занимается, поскольку людям свойственно говорить, а даже у стен есть уши. Он открыл папку.

Лица. Одна из величайших загадок правоохранительных органов: о чем могут сказать лица? Человек внешне соответствует своей натуре или же нет? Ник попытался прочитать их. Но лица, такие обычные для людей энергичных, привыкших к действию, оставались пустыми, немыми, по сути дела, никакими.

Энтони Земке, хищный и быстрый, но с накачанной мускулатурой, в составе спецназа побывал в Ираке, а после окончания службы работал полицейским в Сосалито, штат Калифорния. Четыре года в «Грейвульфе», из них три в Багдаде специалистом по безопасности, уволен после каких-то неладов с накладными расходами. Последний известный адрес – «до востребования, кафе «Черная кошка», Кабул»; судя по всему, место, где ошивались наемники в ожидании заказов на работу от какой-нибудь из многочисленных охранных контор города.

Далее, Карл Крейн, двенадцать лет в армии, воздушно-десантные войска, 5-й батальон особого назначения, подрывник, связист, санитар, известный также под прозвищем «Клоун Крекер» за свою каменную внешность и полное отсутствие чувства юмора. Тип средних габаритов, имеющий за плечами достаточно боевого опыта, чтобы в одиночку одержать победу в любой войне. «Серебряная звезда», крест «За боевые заслуги», «Бронзовая звезда» с двумя значками за мужество в бою, «Боевой значок пехотинца», три командировки в Ирак, одна в Афганистан.

Все разбилось вдребезги, когда Крейна обвинили в изнасиловании – женатый мужчина, с двумя детьми и любящей женой в Джапитере, штат Флорида. Затем три года в «Грейвульфе», потом снова запашок скандала и увольнение. Его допрашивали дважды, по поводу стрельбы без разбора во время работы в охранном подразделении «Грейвульфа», но он наотрез отказался сотрудничать со следствием, справедливо указав на то, что начальство ни разу даже не сделало ему замечание.

И, наконец, Адонис – или, быть может, Геракл. Действительно любопытный тип. Майкл Боджер, Мик, в выпускном классе считался одним из лучших футбольных защитников среди школьных команд Америки. Его взяли в спортшколу Алабамы, и казалось, впереди открылась верная дорога в профессиональный футбол, однако после первых шести матчей звездный новичок напился вдрызг на вечеринке и отправился покататься со своей бывшей одноклассницей на желтом «Корвете», одолженном у одного из приятелей. Он врезался в дерево, разбив машину, себя и девчонку. Машине и девчонке это столкновение стоило жизни, от дерева тоже ничего не осталось, и Мику пришлось уйти из школы.

Боджер поступил в средний колледж, поиграл во втором и третьем дивизионах; в Лос-Анджелесе, пытаясь стать актером, приобщился к наркотикам и девицам легкого поведения; и в конце концов, после событий 11 сентября, пошел в армию. На какое-то время Мик нашел свою нишу: быстрый перевод в войска особого назначения, курсы снайперов, подрывного дела и связи, в бою прирожденный лидер, настоящий сержант Рок [45] . Вся грудь в наградах, и казалось, что он прослужит двадцать лет в «зеленых беретах», после чего станет консультантом по вопросам безопасности.

Но тут появился «Грейвульф» с премией в двести тысяч долларов по случаю подписания контракта, и Боджер, который никогда не имел денег и горько сожалел об упущенных возможностях, не смог отказаться. Теперь он оказался на своем месте – контрактник с рекламного плаката, суровое лицо, короткий ежик светлых волос на голове, тело древнегреческого бога, ум, храбрость.

Но Мик также сорвался с катушки и начал палить направо и налево на улицах Багдада. Его по-тихому уволили, хотя и с приличным выходным пособием, и он остался в «зеленой зоне», где быстро завоевал себе репутацию определенного рода. Мика подозревали в причастности к различным неблаговидным делам, в том числе торговле наркотиками и оружием и попытке переправки наркотиков за границу. В Багдаде его дважды допрашивали агенты УБН, и в конце концов в этом городе ему стало слишком жарко. Он перебрался в Кабул, стал мальчиком на побегушках у нескольких наркобаронов, испытывавших проблемы с безопасностью, и предположительно отложил четыре-пять миллионов в швейцарском банке. В Кабуле он знал всех и вся, и если кому-то решительно и категорически требовалось сделать что-то к назначенному сроку, Мик Боджер был именно тем, к кому следовало обратиться.

Почему эта троица застряла в Кабуле? Война – их бизнес, и он приносил неплохие деньги. Все трое вернулись в Соединенные Штаты пять месяцев назад, через международный аэропорт Майами, безопасным кружным путем через Стамбул, затем в Англию, и только оттуда перелет во Флориду. Госдеп поставлен в известность, УБН – также, и время от времени отдел нравов полиции Майами навещал Боджера и его дружков, но находил лишь троих богатых бездельников, развлекавшихся выпивкой и девочками. Однако затем все трое исчезли… приблизительно тогда же, когда началось все это дело с Зарси.

Они вполне могли превратить ангар в решето и прикончить девятерых незнакомых людей – не ради удовольствия, а потому, что это их работа и за нее хорошо платили. Но кто мог их нанять? Они работали в замкнутом мире, обслуживая разведывательные ведомства и международные преступные группировки, изредка какого-нибудь миллиардера, не стесненного в средствах, которому нужно быстро выполнить одно грязное дельце, и черт с ними, с расходами.

Главный вопрос: на кого они работают?

«Как мило было бы побеседовать с этими джентльменами и выяснить, что у них на уме», – подумал Ник, прикидывая, как это можно осуществить. Какие увлекательные истории могли бы поведать эти трое…

Но… у него не имелось ничего помимо смутных подтверждений теории Свэггера о «контрактниках». Этого недостаточно, чтобы задержать троицу или объявить их в розыск. И все-таки можно распространить среди правоохранительных органов запрос, отослать в Центральное управление информацию относительно этой троицы, – и может быть, удастся что-то обнаружить на этих наймитов смерти.

Хендерсон, штат Невада,

13255, Магнолия-авеню,

09.15 следующего дня

Маленький дом с засыпанной щебнем площадкой вместо лужайки и кактусом вместо декоративных кустарников, один из десятков подобных в Хендерсоне, огромном пригороде Лас-Вегаса, жарился на ослепительно палящем солнце. На дорожке перед домом стояла «Хонда Сивик» с отскобленной наполовину наклейкой «…жить в ВВС!» на бампере, которая в нетронутом виде предположительно призывала: «Идите служить в ВВС!»

Они постучали, и дверь открыла молодая женщина с болтающимися на шее только что снятыми наушниками, подключенными к висящему на шортах смартфону. Коротко подстриженные волосы, светлые от природы, и красивая кожа, хотя саму ее, к сожалению, красивой назвать нельзя. Но она определенно обладала приятной внешностью, без той устрашающей красоты, что способна отпугнуть многих.

– Мисс Домбровски? – спросила Чендлер, показывая значок.

Полицейские значки всегда означают неприятность, даже если на самом деле они таковой не являются. Домбровски отшатнулась, словно получив удар, заморгала, разом растеряла всю уверенность и пробормотала:

– Э… да?

– Я специальный агент Чендлер, а это следователь Свэггер. Мы из Федерального бюро расследований. Изучаем события, которые произошли несколько месяцев назад в оперативном центре 143-й экспедиционной эскадрильи в Криче. Пожалуйста, мы можем немного поговорить с вами?

Чендлер вела себя учтиво, однако тон ее не допускал возражений, и молодая женщина, помрачнев еще больше, отступила в сторону, пропуская незваных гостей в дом.

– Прошу прощения, я вся вспотела, – сказала она. – Занималась на велотренажере.

Затем женщина пустилась в бессмысленные объяснения по поводу того, что в одиннадцать ей нужно быть в книжном магазине «Бордерс», а вечером она должна успеть в торговый центр, поэтому время заняться спортом остается только утром, но выкроить время все труднее и труднее… но на самом деле ей было все равно, как и гостям из ФБР.

Они сели: Домбровски – в кресло, двое следователей – на диван. Кофе? Нет? Сок, вода, что-нибудь попить? Нет? Так в чем же все-таки дело? И наконец: «Мне нужен адвокат?»

– Нет, – успокоила ее Чендлер. – Мы просто не хотим упустить никаких мелочей. Выдвинуты определенные обвинения в связи с запуском одной ракеты. Возможно, никакой ракеты не было, просто прогремел случайный взрыв в городе, где это в порядке вещей. Однако другое ведомство попросило нас во всем разобраться, что мы и делаем. Вчера провели весь день в оперативном центре, беседовали с пилотами, дежурившими в указанное время, полковником Нельсоном и капитаном Пиплсом. Не хватало только вас, а поскольку вы проживаете поблизости, мы решили зайти для составления полной картины. Вы, что называется, «не интересуете правосудие», и в настоящий момент в отношении вас не производится никаких юридических действий. Возможно, такое положение дел изменится, однако в этом случае вы будете надлежащим образом проинформированы обо всем, и вам предоставят возможность воспользоваться помощью защитника.

Домбровски угрюмо кивнула. Сглотнула комок в горле, затем сказала:

– Я не смогу вам ничего рассказать.

– Ну, вряд ли можно считать это хорошим началом, – делано изобразила разочарование Джин.

– Если и были какие-либо ошибки, нарушения и преступления, во всем виновата я одна, и только одна. Я не стану давать показания против своих коллег и командиров. Если у вас есть какие-то доказательства и вы собираетесь привлечь меня к ответственности, я не буду защищаться и давать показания. Если мне придется сесть в тюрьму, я сяду. Я тщательно все обдумала, и больше мне нечего сказать. Вы производите приятное впечатление, и вряд ли вы здесь, чтобы мне навредить, однако вот так обстоят дела.

– Ого, – сказал Свэггер. – Мы не собираемся выбивать из вас показания, мисс Домбровски. Никто не хочет отправить вас за решетку. Я уже выписал достаточно штрафов за неправильную парковку и по пути к вам пристрелил пару хулиганов, так что квоту свою выбрал, и сегодня мне больше не нужно никого хватать за шкирку. Мы просто хотим побеседовать в неофициальной обстановке о событиях того дежурства и посмотреть, что это нам даст.

– Это даст то, что я отправлюсь за решетку, – пробормотала Домбровски. – В тот день мною были убиты тридцать один человека, и мне бы хотелось все это забыть. Но если где-то решили, что я должна понести наказание, значит, понесу. Больше мне нечего сказать.

В комнате воцарилась тишина.

Поймав взгляд Свэггера, Чендлер кивнула, встала и вышла.

Пожилой мужчина и молодая женщина остались одни.

– Зачем вы приехали сюда? – спросила хозяйка. – Наверное, вы должны понимать, что с женщиной-следователем мне было бы легче. Сострадание, половая идентификация, женское взаимопонимание и все такое…

– Ну, на самом деле у нас с вами есть кое-что общее, что проникает гораздо глубже, чем половая идентификация и вся прочая чушь. И это то, что мы убивали во имя короля. Мы королевские убийцы. Мы любили свое ремесло, наслаждались тем, что оно выделяло нас среди окружающих. Нас тешило то, как все умолкали при нашем появлении. Но затем пришло время, когда мы посмотрели на все это и подумали: почему? Почему это должно было случиться? Принесло ли это какую-нибудь пользу?

Домбровски покачала головой, не опровергая слова Свэггера.

– А кем были вы?

– Комендор-сержант морской пехоты. Снайпер. Вьетнам, с семьдесят третьего по семьдесят пятый, когда меня здорово зацепило. Документально подтверждены девяносто три пораженные цели, но сколько еще тех, кто не попал ни в какие сводки… Как и вы, я наводил перекрестие, посылал посланца смерти и смотрел. Как и вы, говорил себе, что делаю все ради страны или что, по крайней мере, каждый, кого убью я, больше не убьет ни одного американского парня, – и, как и вы, в конце концов задумался: какого черта? Кто я такой? Почему это получается у меня так хорошо и, если я делаю все правильно, почему мне каждую ночь снятся лица? Вы потеете на велотренажере, я забрался в горы Арканзаса и беспробудно пил на протяжении двадцати лет, прежде чем наконец снова вернулся в мир.

Молодая женщина молча смотрела на него.

– Я хотела стать летчиком-истребителем, – наконец сказала она. – Не хватило здоровья. Тогда ухватилась за то, что к этому ближе всего. Даже не догадывалась, какую цену мне придется заплатить.

– Вы убивали людей. Так получилось. Наш мир очень жесток, и нам с вами пришлось испытать это на собственной шкуре. Поэтому вот что я вам скажу, и послушайте человека, кто сталкивался лицом к лицу с теми же самыми страшными демонами, что и вы: они никуда не денутся, но со временем воспоминания станут мягче; со временем вы поймете, что да, эти мальчишки выросли и стали мужчинами, отцами, гражданами, потому что вы убивали. Конечно, вы можете спросить, а как же насчет тех, кого вы убили, они тоже могли бы стать мужчинами и отцами и внести вклад в дело своей родины? Отвечу вам, что я не могу переживать за всех сразу, поэтому болею за своих собратьев, морских пехотинцев, как и вы. Нет, это непросто, и у тех, кто берет на себя ответственность нажимать на спусковой крючок и выпускать пулю или ракету, всякий раз отмирает какая-то малая частица, однако все заживает, зарастает, затягивается, уходит прочь, и человек снова потихоньку возвращается к нормальной жизни.

– Да, сэр, – едва слышно произнесла Домбровски. – Надеюсь на это.

– И если вы не хотите говорить об этом, так как считаете, что должны кого-то «оберегать», позвольте сказать вам, что кот уже выскочил из мешка. Нам известно про «Пентаметр». Нам известно про совершенно секретную, возможно, противозаконную программу быстрого уничтожения главарей, которая запрашивается и выполняется в считаные секунды, после чего перестает существовать. Нам известно, что вам приказали всадить вакуумную «Пейвуэй» в гостиницу, после чего тридцать одна душа отправилась на небеса, но ни один крупный главарь в тот день не был убит. Однако на самом деле это не вы убили этих людей. Вы с честью выполнили свой долг, в духе семейных традиций… – Свэггер уже знал, что отец Домбровски дослужился до звания генерал-лейтенанта авиации и доблестно сражался на «Фантоме» во Вьетнаме; ее дед, однозвездный генерал [46] в составе Шестой воздушной дивизии во время Второй мировой войны совершил шестьдесят боевых вылетов в Европе; а сама она окончила академию третьей на курсе. – Вы действовали так, как и подобает настоящему солдату. Вас использовали, однако такое бывает, и вам нужно жить дальше.

– Но, – сказала Домбровски, – на войне неизбежны жертвы среди мирного населения. Не те координаты, порыв ветра, неточное движение пальцем, ошибочное прочтение карты – все что угодно, и погибают невинные люди. Тут же совсем другое. Мне приказали сбросить бомбу, и я вела ее до самой цели, потому что «Пейвуэй» – не та штука, чтобы выстрелить и сразу же забыть. Ею нужно управлять до самого конца. Я буквально находилась в носовой части. Видела, как крыша гостиницы становится больше, больше и больше, после чего она исчезла в ослепительной вспышке. Это произошло из-за меня. А затем проверила донесения, переговорила со всеми, кого только знала: нет, никто из главарей не был убит, разведданные оказались ошибочными. Знаете, если израильтяне всаживают ракету не в то окно, они приносят извинения и расплачиваются за причиненный ущерб. Здесь же мы просто притворились, будто ничего не произошло, и как ни в чем не бывало ушли прочь. Это неправильно.

– Именно поэтому вы уволились?

– И разбила сердце родителям, завершив карьеру продавцом книг в «Бордерс», а по ночам дежурю на телефоне и выслушиваю жалобы об изнасилованиях.

– Не сомневаюсь, вас возьмут обратно. Там нужны такие. Вы лучшая из лучших, и благодаря вам нашей родине становится чуточку лучше.

– Вы собираетесь меня вербовать?

– Нет, я охочусь на того, кто в тот день приказал нанести удар в соответствии с программой «Пентаметр». Какой-то тип, занимающий высокое положение в правительстве, сделал это по причинам, о которых мы пока что не догадываемся. Да, он убил тридцать одного человека, но у него на совести и другие убийства, совершенные ради цели, известной ему одному. Вот тот ублюдок, на которого я охочусь.

– Я расскажу вам все, – решительно произнесла молодая женщина.

Шоссе номер 1270,

Колумбус, штат Огайо,

16.50

Огни на патрульной машине мигали красным и синим, красным и синим, и еще полицейский включил что-то вроде клаксона, отвратительный звук, чем-то напоминающий психическое оружие, которое используют для разгона демонстрантов израильтяне. Биляль свернул к обочине и остановился.

– В чем дело, Биляль? – спросил профессор Халид.

– Не знаю, – ответил тот. – Сидите тихо и держите свои глупые рты на замке. У этого человека нет желания вмешиваться в ваши диалектические споры. Такому уже нечего надеяться на просветление. Увидев, что я мусульманин, он захочет арестовать меня и обыскать машину. Он обнаружит то, что находится сзади, и нас предадут суду. Неверные будут обращаться с нами, как с собаками. И потом вам придется провести остаток жизни в западной тюрьме, и вы не принесете абсолютно никакой пользы.

– О боже, – пробормотал доктор Фейсал, – это было бы очень прискорбно. Я не попаду на небеса. Хотя для отступника это не имеет никакого значения, поскольку он не попадет на небеса ни при каких обстоятельствах, обрезанный пес, я…

– Фейсал, – остановил его Халид, – ваша враждебность бессмысленна, если она направлена против меня. Приберегите ее для…

– Умолкните, оба! Никчемные вздорные старики, вечно ворчат; я чуть ли не надеюсь на то, что полицейский нас арестует, и тогда я получу хоть немного тишины и спокойствия.

– Мне нужно в туалет, – жалобно промолвил Фейсал.

– Возьмите банку, – предложил Биляль.

– Нет, банка тут не поможет.

– Тогда держитесь. Только этого нам еще и не хватало – обдристать всю машину, чтобы этот большой американский герой унюхал дерьмо.

Биляль постарался собраться. «Рюгер» 38-го калибра на липучке, приклеенной к затвору, держался на месте с помощью ответной липучки, привязанной к запястью. Биляль мог выхватить пистолет и выстрелить меньше чем за одну секунду. Однако что это даст? Средь бела дня, на оживленном шоссе посреди Америки, максимальная скорость шестьдесят две мили в час… Определенно, они не смогут добраться туда, куда нужно, и даже просто смыться отсюда. Точка.

Наконец, предположительно проверив аризонские номера по базе данных, полицейский неуклюже выбрался из машины, остановился, чтобы подтянуть ремень, и не спеша приблизился к окну микроавтобуса. Наблюдая за его приближением, Биляль положил бумажник на пустое сиденье рядом с собой, чтобы полицейский увидел, как он будет его брать, после чего положил руки на рулевое колесо, на десять и на два часа, и сосредоточился на том, чтобы сидеть неподвижно.

– Добрый день, сэр, могу я взглянуть на ваше водительское удостоверение, будьте добры?

– Да, пожалуйста.

Биляль наклонился и взял бумажник, сознательно держа его так, чтобы полицейский мог видеть обе его руки – этому он научился еще в детстве, когда израильские силы безопасности в большом количестве задерживали палестинских мальчишек, – и вытащил права, очень хорошую подделку, завязанную на настоящего автомобилиста из Темпе, штат Аризона.

Полицейский взял права, заглянул в микроавтобус, задержавшись на двух стариках, и сказал:

– Я сейчас вернусь, сэр.

Он направился к своей машине – теперь чтобы прогнать права по спискам подозреваемых, числящихся в розыске и прочих правонарушителей.

– Я обосрался, – печально произнес Фейсал.

– Хвала Аллаху! – воскликнул Халид. – Когда в нем нужда, он приходит на помощь!

– Неверный! Отступник! Изверг! Демон!

– Прекратите, оба! Я найду место, где вы сможете умыться, если нам удастся отсюда выпутаться.

– Я просто стараюсь быть рациональным.

– В священном тексте есть все «рациональное», что только может понадобиться…

– Пожалуйста, я больше не выдержу! – взмолился Биляль. – Тишина. Коп возвращается.

Полицейский снова подошел к окну микроавтобуса.

– Все в порядке, мистер Мухаммед, – сказал он, протягивая права. – Почему я вас остановил – мне показалось, у вас болтается правое заднее колесо. Наверное, вам нужно будет свернуть на ближайшую стоянку и попросить механика взглянуть на него. Может быть, просто разболтались гайки, а может быть, проблема более серьезная, и ею надо будет заняться. И также вы поможете привести себя в порядок тому из пожилых джентльменов, с которым случилось несчастье. Извините за то, что задержал вас и создал неприятности, однако в первую очередь нас беспокоит ваша безопасность.

– Благодарю вас, – сказал Биляль. – Я обязательно разберусь с колесом.

– Удачи вам и счастливого пути!

– Благодарю вас, сэр.

Биляль снова завел двигатель, дождался просвета в потоке машин и тронулся.

Кабинет директора,

Центральное управление ФБР,

здание имени Гувера,

Вашингтон, округ Колумбия,

10.00 следующего дня

– Так, давайте разложим все по полочкам, – сказал директор. – Ваша задача заключалась в том, чтобы задержать человека, который угрожал одному высокопоставленному зарубежному государственному деятелю, прибывшему с визитом в нашу страну. Вы этого не сделали. Он был гораздо ближе к тому, чтобы осуществить свою угрозу, чем вы, чтобы выполнить задачу. Но зато вы утверждаете, что вам удалось вскрыть секретную программу ЦРУ, которая, по крайней мере, один раз была нацелена на американских военнослужащих в Афганистане. Вы решили, что это гораздо важнее, чем задержание Рея Круса. И вот сейчас вы хотите еще большей свободы, чтобы расширить круг поисков, привлечь генеральную прокуратуру, вызывать на допрос высокопоставленных сотрудников Управления, которые работают в самых засекреченных и наиболее чувствительных областях национальной безопасности… Гм, мистер Свэггер, похоже, каждый раз, приглашая вас в качестве консультанта, мы оказываемся совсем в другом огороде, чем тот, в который мы рассчитывали попасть. Это справедливое утверждение?

– Да, сэр, – подтвердил Боб, – совершенно справедливое.

Они втроем сидели в кабинете директора, выходящего окнами на Пенсильвания-авеню с куполом Капитолия вдали. Директор, розовый и сияющий, в строгом темном костюме, как и большинство вашингтонских крупных шишек, закинул ноги на стол, всем своим видом показывая, что сейчас у него настроение «дружеской беседы», а не «ты облажался по полной». Ему нравился Ник, и он более или менее «поддержал» его во время запутанного расследования, которое несколько лет назад привело к осуждению Тома Констебла за четыре умышленных убийства, что до сих пор вызывало многочисленные споры. Однако при этом директор также давал понять, что, возможно, в этот раз Ник просил слишком много. Он потрясающе владел искусством делать замечания со многими уровнями подтекста.

– Господин директор, – заговорил Ник, – доказательства весьма серьезные. У нас есть бывший пилот зонда. Это женщина, и она готова дать показания, что ей приказали, в соответствии с секретным протоколом ЦРУ, уничтожить цель, которая, как оказалось, не имела никакого военного значения. Мы можем привязать это по времени к разрушению гостиницы в Калате, где, как доложил своему командованию снайпер морской пехоты США, он должен был находиться при выполнении задания. Совпадение с точностью до минуты. Нет, мы не знаем, как Управление проникло в сеть связи морской пехоты. Но мы это обязательно выясним. Пилот успела вывести «Потрошитель» в точку с координатами, указанными оперативным дежурным, обнаружить цель, пустить «Пейвуэй» и вывести бомбу на цель. Это зафиксировано в штабе 2-го батальона, в котором служил Крус, в то время находившегося в районе Калата. От фактов никуда не деться.

– И ты полагаешь, что операция продолжается на территории Соединенных Штатов?

– У меня есть данные о прибытии в страну трех чрезвычайно опытных контрактников, которых в последний раз видели в Майами, штат Флорида. После того как они исчезли, все и началось: в Даниэльстауне, штат Южная Каролина, был расстрелян дом, при этом погиб один человек. Мистер Свэггер лишь по счастливой случайности остался в живых, однако у него на лице до сих пор виден шрам, полученный тогда. Далее, четыре дня назад девять филиппинцев, приехавших в Соединенные Штаты на заработки, были расстреляны в Балтиморе группой убийц, которые действовали очень профессионально и использовали оружие с глушителем. Мы считаем, что убийцы проследили до места за мной и Свэггером и решили расправиться с обитателями дома, в надежде застать среди них Круса. Они по-прежнему на свободе, они по-прежнему пытаются убить Рея Круса, и они не оставят свидетелей. Поскольку мы считаем, что вся эта слежка возможна только с помощью спутника, у нас есть все основания предполагать, что убийцы работают на кого-то в Управлении.

Директор кивнул. Но затем сказал:

– И то обстоятельство, что Рей Крус по-прежнему где-то скрывается, что он пытался убить Зарси в Балтиморе, то обстоятельство, что его так и не удалось задержать, похоже, не имеет для тебя никакого значения.

Боб почувствовал, что сейчас как раз самое время раскрыть, что Рей связывался с ним и согласился залечь на время, чтобы дать возможность разобраться в этом скандале, и что в прошлое воскресенье он не предпринял никаких действий против предполагаемой цели. Но, понимая, что это единственный козырь, который оставался у него на руках, Свэггер решил его придержать. Вместо этого он робко заметил:

– В прошлое воскресенье Крус не пытался совершить покушение. Быть может, он решил выждать. Быть может, он дает нам возможность покопаться в этом «Пентаметре», и именно в этом цель его игры, а Зарси тут ни при чем. Ведь в Балтиморе Крус так и не нажал на спусковой крючок. Но нет никаких сомнений, что его «попытка покушения» на Зарси вывела нас на «Пентаметр». Может быть, на это все и рассчитано?

– Возможно. Или мы слишком хорошо о нем думаем. А может, он вам слишком нравится.

– Трудно не согласиться, – признался Свэггер. – Надеюсь, это не так, но подсознательно я не могу от этого избавиться.

Директор вздохнул.

– Я доложу о ваших находках генеральному прокурору, и мы посмотрим, что есть в Министерстве юстиции, чтобы продолжить и расширить расследование. Подозреваю, почти ничего, и я предупреждаю вас об этом. Если у этого Рея Круса есть какие-либо доказательства, ему лучше объявиться самому. Это значительно упростит работу всем.

– Да, сэр. Мне хотелось бы подчеркнуть, что времени…

– Да, времени в обрез. На меня уже давят из администрации. Поймите, это дело политическое. А политика значит больше, чем истина и правосудие. И вы должны понять – особенно вы, Свэггер, – что на этот раз нельзя допустить никакой хренотени в духе маршала Диллона [47] , иначе всех нас раздавит очень тяжелая кувалда.

– Никакого маршала Диллона от меня больше не ждите, сэр, – скромно заметил Боб. – Я слишком стар для этого.

За дверью кабинета директора,

Центральное управление ФБР,

здание имени Гувера,

Пенсильвания-авеню,

Вашингтон, округ Колумбия,

10.28

– Ну, хорошо, мы посмотрим, что у нас получается, – сказал Ник, пока они ждали лифт. – Я тебе говорил, что сделаю все возможное, и директор тоже постарается. Ты просто должен быть готов к тому, что некоторые вещи не произойдут.

– Например?

– Никто не даст Рею Крусу «Серебряную звезду», не возьмет его обратно на службу и не сотрет те преступления, которые он совершил. Ему придется отсидеть срок, что бы ни случилось.

– По-моему, это неправильно, – сказал Боб.

– Нельзя так, чтобы был один закон для героев – и другой для нас, обыкновенных людей. Хотя, увы, есть один закон для председателей правлений корпораций, выборных должностных лиц, конгрессменов, лоббистов и банкиров с Уолл-стрит – и другой для всех остальных. Я очень сожалею, что именно так обстоит дело, и если мне удастся добиться какого-то положения в этом городе, я постараюсь это изменить. Но от реальности никуда не деться: Рей получит срок, и его карьера в морской пехоте кончена. Если только, конечно, он не убьет Зарси.

– Не убьет.

– И я не думаю, что нам удастся раскрутить это дело. На мой взгляд, нам придется довольствоваться лишь тем, что Управление вынуждено будет оправдываться, и, может быть, полетят с плеч многие головы, а Сьюзен Окада круто пойдет в гору, и если это произойдет, возможно, она скажет, что с нее хватит, сбежит в Айдахо и будет до конца жизни гладить тебе брюки.

– Вряд ли, – проворчал Боб.

– Что ж, наверное, тут ты прав. Ладно, я дам ориентировку на этих типов – Боджера, Земке и Крейна – с указанием: «Задержать для допроса. Соблюдать осторожность». Если мы удалим их со сцены, возможно, Крус станет более сговорчивым.

– Не думаю, что эти ублюдки уйдут по доброй воле. Возможно, кому-то из полицейских это будет стоить жизни.

– Тогда я добавлю: «Осторожно, вооружены и очень опасны».

– Вот так лучше.

– И еще я хочу, чтобы ты сегодня отправился в Джорджтаун и оценил ситуацию на месте, как это было в прошлый раз. А дальше все то же самое: встречи с нашими добрыми друзьями из Секретной службы и местной полиции, и мы наметим планы на пятницу.

– В пятницу ничего не будет.

– Хотелось бы надеяться. А тем временем мы станем ждать, когда нас снова вызовет к себе директор.

– Конечно, – сказал Боб, – жду не дождусь.

– Старлинг говорит, ты поработал отлично.

– У нас с этой девчонкой-пилотом много общего. И я не хочу, чтобы у нее возникли неприятности.

– Не вижу, что ей может грозить. Официального дела никто возбуждать не будет, ты должен быть к этому готов. Нынешняя администрация влюблена в беспилотные зонды и ни за что не станет ставить программу под угрозу срыва. Понятно? Comprende? [48]

– Да уж понятно.

– А теперь занимайся своим делом. Или чьим-то чужим делом, все равно чьим.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Боб, размышляя о том, что первым делом ему нужно помыть свою машину.

Гостиница «Четыре времени года»,

номер люкс 500,

Северо-западная М-стрит,

Вашингтон, округ Колумбия,

12.07

– Вы такая красивая, – сказал Зарси. – Ваши глаза подобны черным бриллиантам. Ваша кожа гладкая, словно атлас. Ваши руки нежные и изящные, будто стихи. Ваша шея подобна золотой вазе, полной тончайших нюансов. И все же самой примечательной чертой является ваш ум, опережающий красоту. Он видит, он проникает, он выделяет все существенное, он понимает игру истории и традиции. Это самое необычайное из ваших многих-многих дарований.

Он положил руку ей на плечо.

– Прошу прощения, сэр, – сказала Сьюзен Окада, – но, чисто из любопытства, скажите: а все эти уловки когда-нибудь дают результаты?

– Вы будете удивлены, – продолжал Зарси. – Я мог бы сделать вас царицей.

– Царицей Афганистана! – презрительно фыркнула Сьюзен. – Нет уж, увольте. Вы что, пытаетесь меня рассмешить?

– Я сделаю вас царицей Вашингтона. Я сделаю вас царицей «Блуминдейла» [49] .

– Гм. А как насчет «Сакса»? [50]

– Ну, я…

– Нет, даже ради «Сакса». К тому же вы все равно лжете, причем очень искренне. Ложь вам к лицу. Однако мы оба понимаем, что вы не сделаете меня никакой царицей. И мы оба понимаем, что я не хочу ею быть. Я и так уже принцесса, так зачем же мне бремя ответственности?

– Какой блестящий ум! Но вы думаете, что слишком хороши для меня?

– Ничего подобного я не думаю, сэр. Тут думать не нужно. Я знаю, что слишком хороша для вас. Это простой факт.

Вокруг на заводных устройствах качались циферблаты часов. Не являлось ли это частью техники соблазна? Быть может, на безмозглых тупиц это и действовало, однако Сьюзен лишь ощущала легкую тошноту. Она шла сюда, зная наперед, что ублюдок будет к ней приставать. Это у него в натуре. Фу, он красивый и обаятельный, но при том чрезвычайно неинтересный. Да, все технические аспекты на месте, однако ему недоставало единого центра, чтобы связать все вместе.

– Итак, полагаю, мы закончили с отступлением в духе Кэри Гранта и Дорис Дей [51] . А теперь можно мне продолжить?

– Разумеется.

– Итак, в тот день около пяти часов вечера взорвалась гостиница, расположенная прямо напротив вашего особняка.

– Самым ужаснейшим образом.

– Управление поручило мне разобраться с этим взрывом. Нас беспокоит, что это было покушение на вашу жизнь, устроенное талибами или даже «Аль-Каидой».

– Нет, нет, – с жаром возразил Зарси. – Братство не промахнулось бы. Если оно решит, что я должен умереть, то я умру. С радостью принесу в жертву свою жизнь ради благополучия моей родины. Я жажду мученической смерти – не для того, чтобы попасть в рай, но чтобы своим примером воодушевить нашу молодежь не склонять голову перед силами зла, ополчившимися против нас. Зачем мне мечтать попасть в рай? Я и так уже в раю.

– Ну, если ваше представление о рае заключается в том, чтобы быть окруженным часами…

– И плотью красавиц. Вы отвергли меня, это право западной женщины, но я должен сказать, немногие поступают так. У меня есть… как это называется?.. ах да, согласно иллюстрированному приложению к «Нью-Йорк таймс», те самые «вибрации в духе Омара Шарифа в роли доктора Живаго». И, похоже, несколько дней назад в меня влюбился один молодой журналист из этой славной газеты. Такой очаровательный щеночек. Представьте себе, он даже упал в обморок. Пришлось вызывать врача.

– Ох уж эти журналисты, – пробормотала Сьюзен. – Потаскушки, жадные до внимания, все до одного.

– Знаете, милая дама, возвращаясь к теме взрыва: в тех местах процветает торговля наркотиками. Уверен, этот взрыв был как-то связан с наркоторговлей. Деньги, которые вращаются в этом бизнесе, способны совратить самого святого из имамов.

Разумеется, Сьюзен знала, что Зарси положил в швейцарский банк около девяноста миллионов долларов, полученных от контроля за обширными плантациями опийного мака в провинции Забуль, но она не стала заострять на этом внимание и попробовала зайти с другой стороны.

– Говорили, что этот взрыв сыграл ключевую роль в вашем решении связать будущее своей родины с Америкой – «судьбы наших стран тесно переплетены, и впереди нас ждет светлое будущее».

– Да, кажется, я действительно это сказал. Конечно, еще одна ложь. Ничего не могу с собой поделать, Запад так ждет еще тысячу сказок Шехерезады. И, как вы сами сказали, ложь мне к лицу. Видите, вот еще одно ваше примечательное качество – проницательность. Такая точная, такая глубокая.

– Быть может, нам не следует отвлекаться на этические, психологические и политические аспекты, а просто сосредоточиться на практической стороне дела? Что вы можете сказать про взрыв?

– Взрыв как взрыв. Бабах – вот и все. Пожалуй, довольно мощный. Ко мне во двор еще несколько дней сыпались части тел и всякий мусор. А на следующий день, во вторник, свалилась голова. Очень любопытно.

– Падающие с неба головы доставляют удовольствие только тогда, когда принадлежат кому-то другому.

– Моя голова останется там, где она есть, до тех пор, пока ее не призовет к себе Аллах, чтобы взять в правую руку, – чересчур весело произнес Зарси.

– Если бы я решила, что вы действительно в это верите, то пришла бы в ужас.

– Да, действительно, я порой преувеличиваю. Тут уж ничего не поделаешь. Меня не покидает ощущение, что ваши ноги – наверное, самое поразительное во всем вашем теле. Для азиатской женщины они кажутся слишком длинными. Однако вы прячете их в брюки. Вам следовало бы наслаждаться западной свободой и носить короткие обтягивающие юбки и черные лакированные туфли на очень высоком каблуке. Насчет чулок я никак не могу определиться: разумеется, черные, но все-таки тонкие, или оставить ноги голыми, чтобы наслаждаться блеском кожи…

И так продолжалось все дальше и дальше. В конце концов Сьюзен вынуждена была признать, что Ибрагим Зарси абсолютно невосприимчив к лести, напору, стыду, угрозе и давлению. Он представлял собой самозапечатанную систему, полностью непроницаемую для Запада, надежно скрываясь в доспехах высокомерия, созданных по клише второсортных фильмов тридцатых годов. Закончив разговор, женщина вытерпела долгое теплое рукопожатие – чуть ли не половой акт, – после чего собрала вещи и удалилась как можно более изящно, туманно пообещав Зарси как-нибудь выпить с ним и понимая, что произойдет дальше. Именно ради этого она и затеяла игру. Оглянувшись по сторонам, Сьюзен увидела только сотрудников афганского отделения и нескольких полицейских и уже начала было думать: «О черт», но тут в дверь ворвалось явление, слегка растрепанное, слегка запыхавшееся – не кто иной, как Джаред Диксон, заместитель главы афганского отделения. Впервые в жизни Сьюзен была рада его видеть.

– Привет, привет, привет, – выпалил тот.

– Пока, пока, пока, – ответила она.

– Сьюзен, пожалуйста, нас свела вместе судьба.

– Вот как? Готова поспорить: узнав, что я здесь, ты пулей выскочил из Лэнгли и добрался сюда за двадцать минут.

– Сьюзен, ты переоцениваешь мои чувства к тебе. Мне пришлось мучиться целых тридцать две минуты, и я только шесть раз проскочил на красный свет. Послушай, здесь больше ничего не произойдет. Зарси будет сидеть в окружении часов и размышлять, какую бы ложь еще придумать и каким журналистам ее сказать. В конце концов, это его работа, и он чертовски хорошо с ней справляется. Давай лучше пообедаем вместе. Я хочу услышать последние новости об охоте на людей, и у меня есть очень забавные истории о той настоящей войне, которую ведет Джек Коллинз, но не с мировым терроризмом, а с международным джаред-диксонизмом.

– Только чтобы никакой чуши насчет того, чтобы завязать отношения. На этом фронте сегодня и всегда ответом будет решительное «нет». У меня нет желания снова проходить через все это.

– Понял. Я докажу тебе, что могу играть по твоим мелкобуржуазным правилам.

– И также никаких мартини. Два коктейля – и ты уже начнешь лезть языком ко мне в ухо. Это не очень привлекательно.

– Ну конечно, мы просто спустимся вниз, поговорим о деле, выпьем минеральной водички и съедим те маленькие штучки с креветками, очень вкусные.

– Если ты только тронешь меня за руку, я проткну тебе ладонь вилкой.

– Ты так классно строишь недотрогу!

Шоссе номер 95, ведущее на север в сторону Балтимора,

округ Говард, штат Мэриленд,

13.30

Мимо проносился зеленый пейзаж. Свэггер проехал через городок под названием Лорел, где кто-то однажды пытался убить кандидата в президенты. Расстояние до Балтимора сокращалось. В кармане у Боба лежал конверт. Его доставили в гостиничный номер, который в то утро служил ему жилищем. Вскрыв конверт, Свэггер не нашел внутри ничего, кроме вырезанного из газеты рекламного объявления: «Лучшая автомойка в Балтиморе – без щеток, профессиональная полировка. На пересечении Говард-стрит и 25-й улицы. Моем бесплатно на следующий день, если выдалась плохая погода».

Зазвонил лежащий на соседнем сиденье сотовый телефон. Кому известен этот номер?

– Алло…

– Свэггер?

Это Окада. Боб почувствовал, как в груди шевельнулось что-то. Не большое, но и не маленькое: что-то.

– Привет, – сказал он. – Что стряслось?

– Послушай, я сейчас в женском туалете в «Четырех временах года». По твоей просьбе я только что провела кучу времени в обществе одного полного козла по фамилии Диксон, который занимает высокую должность в афганском отделении, но хочет залезть еще выше.

– Бедная ты, несчастная.

– Мне и вправду пришлось нелегко. И я еще не закончила. Но хочу передать следующее. Кажется, по обрывкам фраз этого Диксона я догадалась, что означает «Пентаметр».

– Я посмотрел в словаре. Это какой-то стихотворный размер, ведь так?

– Да, Шекспир писал пятистопным ямбом, или пентаметром, и это связано с числом «пять», количеством ударных слогов в строфе. Их пять. То есть вот что на самом деле означает пентаметр: пять.

– Как число сторон у Пентагона?

– В самую точку. Или, в нашем случае, пять старших должностных лиц в разведке, облеченных правом назначать выстрел по программе «Пентаметр». Один из них отдал приказ нанести удар по той гостинице. Тот, кто хотел, чтобы Рей Крус превратился в пыль в огромной воронке.

– Ты узнала, кто это?

– Как это ни удивительно, сам директор Управления в их число не входит. Это политическая фигура, и он поступил благоразумно, отказавшись от предложения, потому что не хотел принимать срочное решение, не обладая необходимой информацией. Итак: трое в Управлении – это первый заместитель директора, начальник оперативного отдела и глава афганского отделения. За стенами Управления это директор Национальной разведки и сам президент, хотя, как говорит Диксон, на самом деле президент не хочет со всем этим связываться.

– Отлично. Итак, четверо. Замечательно.

– Я собираюсь предпринять кое-какие шаги, чтобы выкурить одного из этой четверки.

– Ладно, посмотрим, разрешат ли нам продолжать расследование. Мы ходили к шефу ФБР, и тот сказал, что должен будет поставить в известность Министерство юстиции, а там, скорее всего, нас прикроют.

– Может быть, нам по крайней мере удастся вытащить из огня Рея Круса, – сказала Сьюзен.

– Да, хорошо бы, – согласился Боб. – В любом случае спасибо.

– Что-нибудь еще?

– Окада-сан, как всегда, ты бесподобна. Извини, что вел себя как кретин. Почему-то в этом деле я на грани, готов в любой момент сорваться. Но тут уж ничего не поделаешь: какой есть, такой и есть. Это не имеет никакого значения.

– Есть те, кто родился кретином, – заметила она, – другие натыкаются на кретинизм, а третьи матереют, становясь богатыми и энергичными кретинами. Ты относишься ко всем трем категориям.

Свэггер поехал дальше, и когда он добрался до Кольцевой, впереди показались силуэты города, чем-то напоминающего Омаху, но только без ее очарования.

Он даже не подозревал, что в миле позади за ним следует «Форд Эксплорер» с тремя людьми и обилием оружия, – подобно беспилотному «Потрошителю», бесшумный, всевидящий, смертельно опасный.

Автомойка на Говард-стрит,

пересечение Говард-стрит и 25-й улицы,

Балтимор, штат Мэриленд,

14.00

Свэггер сидел на солнышке под трепещущими полотнищами, висящими на натянутых крест-накрест тросах, что создавало атмосферу средневековой ярмарки, а тем временем его взятый напрокат красный «Торес» скользил по длинному тоннелю, где его мыли, терли, обливали струями воды и сушили паром. Скоро он снова выкатится на свет божий, и орава выходцев из стран третьего мира – мексиканцев, сальвадорцев, негров и азиатов – яростно набросится на него со щетками, словно намереваясь отодрать краску, и теоретически через несколько минут машина будет сверкать как новенькая и благоухать ароматом того мешочка, который повесят на зеркало заднего вида; одному богу известно, чем именно – шоколадом, мятой, лимоном или фруктовым пуншем?

Боб рассудил, среди рабочих должен быть Рей, однако здесь все так запутано… Всевозможные машины – «бимеры», «мерсы», кроссоверы, пикапы, такси – непрерывно въезжали и выезжали, владельцы машин толпились во дворе, наблюдая за происходящим. Какой-то белый распорядитель выполнял роль руководителя полетами на палубе авианосца, пытаясь поддержать в этом хаосе хоть какой-то порядок и не дать чересчур рьяным рабочим в спешке устроить столкновение.

Свэггер увидел, как его мокрая машина выползла из мойки. Один рабочий отогнал ее на свободное место, а остальные набросились на нее, словно стая воронья. Подобно всем владельцам «Мерседесов» и «БМВ» – ни один водитель такси не потрудился сделать и шагу, – он отправился наблюдать за процессом и указал на одно особенно отвратительное пятно усердному парню в старой бейсболке, мешковатых джинсах и толстовке с эмблемой Гарвардского университета. И тот сказал:

– Так что же происходит, ганни?

– Я тебя не узнал, – сказал Боб. – Но, полагаю, на то все и рассчитано.

– Я просто похож на всех остальных маленьких коричневых человечков, работающих здесь. Выкладывай, что у тебя?

– Хорошо, – сказал Боб и вкратце подвел итоги последних нескольких дней.

– Мне бы хотелось, чтобы ты бросил это высокооплачиваемое престижное занятие, сел бы ко мне в машину, и мы прямо сейчас отправились бы в Вашингтон, – заключил он. – Это избавило бы тебя от массы неприятностей.

– Я здесь не для того, чтобы спасаться от неприятностей. А чтобы воздать по справедливости за Билли Скелтона и всех тех остальных маленьких человечков, которых растоптали эти ублюдки. Ты должен все понимать, так что даже не проси.

– Какой же ты упрямый! Ну ладно, говори. Что дальше? Пожалуйста, пожалуйста, ничего не делай в Джорджтауне. Если там что-нибудь случится, вряд ли я смогу тебе помочь. Крус, мы уже почти докопались до истины. Не сомневаюсь, срок ты получишь пустяковый, потом сможешь вернуться к жизни…

– Сержант, надо мною по-прежнему висит смертный приговор. Я не удивлюсь, если эти мерзавцы прямо сейчас сбросят на меня «Пейвуэй». Они без колебаний убьют всех, кого ты сейчас видишь, лишь бы покончить со мной. Побочные жертвы для них ничего не значат. Ценю все то, что ты сделал, но мы с тобой никуда не уйдем до тех пор, пока у меня не будет твердых гарантий, что я больше не на мушке, что отбывать срок отправился тот, кто все это заварил, и что с контрактниками, заполнявшими мешки для перевозки трупов, разобрались. Где они будут – за решеткой или в земле, что предпочтительнее, – на самом деле мне все равно. Для меня дело не в том, чтобы вернуться в жизни, а в том, чтобы расплатиться по долгам.

– Господи, какой же ты упертый!

– Вот, – сказал Рей, протягивая сотовый телефон. – Нажмешь единичку и позвонишь мне. Держи меня в курсе. Я знаю, что ты не будешь пытаться выследить меня с помощью телефона. А теперь мне пора идти. Из мойки как раз выползает «мерин». А их хозяева обычно щедры на чаевые.

И с этими словами он отправился начищать колесные диски следующей машины.

Убрав сотовый в карман, Боб сел в машину, пробрался через запруженный двор и, выехав на Говард-стрит, направился назад в Вашингтон. Чертовски неблизкий путь до мойки.

Отряд контрактников,

пересечение Лексингтон-авеню и 24-й улицы,

в одном квартале от мойки на Говард-стрит,

Балтимор, штат Мэриленд,

14.30

Никаких торжеств. Они хладнокровные профессионалы. Просто пришло время приниматься за работу, а имея дело с этим надоедливым ублюдком, рисковать нельзя.

Место действия чересчур хаотическое для прицельного выстрела из снайперской винтовки. Слишком много тел, непредсказуемо движущихся туда и сюда. Обращаться с «барреттом» 50-го калибра ничуть не удобнее, чем с плугом, а «лапуа» калибра.338 не намного легче. К тому же внутренний двор отгорожен от улицы кирпичной стенкой, так что Крусу достаточно будет распластаться на земле, и он окажется под надежной защитой.

– Это будет классический набег, – объявил Боджер. – Ворваться, стреляя, подойти близко и разрядить в ублюдка весь долбаный магазин. После чего живо уносить ноги из города к ядрене фене.

– Кто-нибудь обязательно запомнит номер машины, – заметил Тони Зи.

– Вот почему когда оденемся, надо будет подъехать куда-нибудь поближе и стырить машину, на которой мы приедем на место. Я отправляю ее в мойку. Вы ждете на улице. Как только я нахожу Круса, подаю сигнал. Крекер на своих двоих заходит во двор. Я подаю другой сигнал, и все начинается. Я подойду к Крусу и разнесу из автомата его задницу на мельчайшие атомы. Тем временем Крекер палит из своей «жужжалки» по этой расчудесной балтиморской мойке…

– Клево! – обрадовался Клоун.

– …и все разбегаются в стороны, словно чумовые. Тони Зи подгоняет джип, мы перепрыгиваем через стенку…

– Мик, по-моему, стенка-то довольно высокая.

– Ты парашютист-десантник, можешь преодолеть любое препятствие.

– Я бывший парашютист-десантник. Все дело в моих коленях. Они уже не те, что прежде.

– Ну, тогда просто перекатишься через стенку, как старик, – сказал Тони. – Сам знаешь – запрыгнешь, потом перекинешь ноги. Тут не нужна ловкость гонконгского гангстера, твою мать.

– Да, да. Так должно получиться.

– Я могу продолжить? – язвительно поинтересовался Боджер. – Или вы желаете обсудить еще какую-нибудь занимательную тему?

– Извини, Мик, – сказал Крекер. – Я просто думал, какое именно дерьмо может нас подстерегать.

– Терпеть не могу, когда ты так делаешь. От этого все равно никакого толку.

– Но если я буду в нашем джипе, все равно кто-нибудь заметит наш номер.

– Ну, хорошо, хорошо. Значит… мы угоняем машину и снимаем с нее номера.

– На самом деле больше смысла будет украсть два комплекта номеров, – с жаром подхватил Крекер. – Мы снимем их с какой-нибудь машины и повесим на нашу «тачку». А свои номера оставляем… Подождите, нет; нам нужно снять номера с джипа, потому что они другие, чем у обычной легковушки. Мы вешаем их на нашу «телегу». А потом мы снова повесим наши номера.

– Болваны, у нас ведь на заднем сиденье лежит «барретт» 50-го калибра. Думаю, можно будет просто…

– Боже милосердный, девочки, с этой хренотенью пора завязывать. Мы снимаем номера с джипа и вешаем их на свою машину. Потом угоняем еще одну машину. Одна пара номеров джипа, одна машина. После чего делаем все так, как я изложил. Я загоняю машину в мойку, Крекер заходит во двор с улицы. Я делаю грязную работу, Крекер расходует пару магазинов, делая дыры, разбивая стекло и сшибая флажки – это будет его личный День независимости, – после чего мы смываемся на джипе. Думаю, номера никто не успеет запомнить, потому что это будет тридцать секунд Третьей мировой войны. И все же мы их все равно заменим, для полной уверенности. Ну а потом домой, в Майами-Бич. Каникулы на целый год, обилие девочек и наркоты, новые тату, жизнь О’Рейли.

– Просто Рейли. Не О’Рейли [52] . Это тип с телевидения.

– Знаешь, по мне, О’Рейли тоже живет достаточно неплохо.

Бронежилеты. Полный набор оружия калибра 9 мм, включая «МП-5» и «ЗИГ-Зауэры». Боевые ножи «Рэндолл». Черные вязаные шапочки. Высокие ботинки на шнуровке «Даннер дезерт». Вылитый спецназ. Ребятам нравилось выглядеть классно.

Кабинет директора,

Центральное управление ФБР,

здание имени Гувера,

Пенсильвания-авеню,

Вашингтон, округ Колумбия,

17.00

Вызов поступил в пять вечера. Свэггер только что вернулся из чересчур поспешной поездки в Джорджтаун, где Зарси предстояло выступить в речью в университете. Он присоединился к Нику в приемной кабинета директора, и их тут же пригласили войти.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – сказал директор.

Они сели.

– Что-то вы, ребята, хмурые. С чего такие кислые лица?

– Приходится все делать слишком быстро, – сказал Ник. – Если хотите услышать приятные новости, у нас будет человек из Управления, двое-трое из Министерства юстиции и, возможно, наблюдатель от президентской администрации. Оптимизма у меня нет.

– Все не так плохо, как могло бы быть. Но вот ключевой момент – Крус должен явиться к нам, мы поместим его под нашу защиту, и он станет с нами сотрудничать. Все обвинения будут временно приостановлены. Ему предоставят административный отпуск на службе, а также временно пригласят на работу в ФБР. Он выложит все, что у него есть, под присягой, нам и Минюсту. После чего все игроки – то есть мы, Минюст, Управление и администрация – примут согласованное решение, продолжать ли расследование. Мне обещана возможность честно и справедливо изложить претензии, и Управление окажет содействие. Похоже, в самом ведомстве крепнет недовольство тем, что афганское отделение приобрело чрезмерные полномочия и превратилось в самостоятельную политическую силу, и это дело рассматривается как шанс немного осадить зарвавшихся ребят. Если хотите, можете включить в команду и Окада. Но Крус должен явиться к нам. С ним можно связаться? Я так понимаю, один из вас поддерживает с ним связь, потому что все это могло прийти только от него самого.

Молчание, затем Боб сказал:

– Возможно, я найду способ с ним связаться.

– Я так и думал. Свэггер, вы снова меня поражаете. Я без ума от того, как он прибирает к рукам наше расследование, меняет его суть и задачи и разворачивает совершенно в другом направлении – к счастью для нас, в правильном. Да, и когда все это завершится, вы должны будете вернуться к себе домой в Айдахо; вы приговариваетесь остаток своих дней провести в кресле-качалке. Ник, я добьюсь для тебя еще одного повышения по службе, если ты согласишься приковать Свэггера к нему наручниками.

Боб и Мемфис переглянулись.

– Все весьма неплохо, – признался Ник. – Я полагал, большие шишки прикажут нам молчать, расследование официально закроется еще до того, как успеет начаться, и…

– Можно мне добавить кое-что? – прервал его Боб.

– И что же?

– По-моему, это будет очень ловкий ход. Сейчас в Управлении на нас обижены, как будто мы занимаемся их травлей. Вот я и подумал: а что, если устроить для них брифинг? Мы делаем жест доброй воли и рассказываем о том, какие у нас успехи в деле Круса. Собираем всех игроков, всех шишек из афганского отделения, всех тех, кто свято верит в Зарси. Мы действуем очень любезно и всем лижем задницу.

– Ты умеешь лизать задницу? – спросил пораженный Ник.

– Недолго. Где-то минут пятьдесят девять. На шестидесятой можно будет накрывать меня простыней.

– Дорого бы я заплатил, чтобы это увидеть. Но неужели сейчас настало время создавать свой рекламный образ?

– Нет-нет, – вмешался директор, – это отличная мысль.

– Окада предоставит нам список, – продолжал Боб. – Соберем их в одной комнате, чтобы изложить все как есть и всех успокоить. Я имею в виду заместителя директора, начальника оперативного отдела, главу афганского отделения и, разумеется, представителя администрации директора Национальной разведки. Мы даже угостим всех бесплатными булочками.

– Булочек не будет, – возразил директор. – Они не предусмотрены бюджетом.

Коридор за дверью кабинета директора,

Центральное управление ФБР,

здание имени Гувера,

Пенсильвания-авеню,

Вашингтон, округ Колумбия,

17.20

– Сделай мне одолжение, – сказал Ник. – Когда тебе в следующий раз придет в голову блестящая мысль устроить рекламную кампанию, поделись ею со мной. Лавры мне не лишни – это поможет моей карьере. А твоей все равно помогать незачем, поскольку у тебя ее нет.

– Если бы это предложил ты, – сказал Боб, когда дверь лифта открылась, – директор ответил бы категорическим отказом. Он согласился только для того, чтобы тебя подразнить, наказать за то, что ты снова меня пригласил.

– Пожалуй, ты прав.

– В любом случае сделал я это не для того, чтобы помочь Бюро наладить отношения с Управлением. Мне на них глубоко наплевать. Но один из этих четверых нажал на спусковой крючок, целясь в Круса. Я хочу увидеть их перед собой, бросить им мяч и посмотреть на ответную реакцию.

– Ого. Ты опять читал Шекспира.

– Что?

– «Гамлет». «Театр ловушкой будет, западней: она поймает совесть короля» [53] . Старая мысль: если показать злодею изображение его преступления, он каким-то образом отреагирует и тем самым выдаст себя. Шекспир в это верил, однако это полная чушь.

– Я никогда не читал «Гамлета». По крайней мере, в округе Полк, штат Арканзас, в пятидесятых годах, когда учился.

– Так или иначе, это построено на народном представлении о человеческом сознании. Образ преступления высекает какой-то отклик. Но это полная чушь. Теперь уже известно, что человек – существо сложное, хитрое, изощренное, опытное и он не закричит: «Вау!», когда столкнется со своим преступлением.

– И все же мне хочется попробовать.

– Знаю, у тебя есть снайперское колдовство и восьмое чувство, но эти ребята гораздо умнее дяди Гамлета. Это умные, психически крепкие, опытные, образованные, блестящие люди. Ты ничего не увидишь, если они не захотят ничего показать. Раз они долго плавали в море вашингтонских разведывательных сообществ, да к тому же остались живы, у них хватит ума определить, как вести себя на встрече – даже с великим Бобом Ли Свэггером.

– Каждый человек как-нибудь себя выдает – тем, как закатывает глаза, как дышит, какие принимает позы. У каждого есть свой ландшафт. И я скажу тебе вот что: если я что-нибудь и умею, то это читать ландшафты. Так что дай мне изучить его, и мы увидим, что я…

Они уже вышли из лифта, прошли по коридору, свернули к комнате, которую занимала оперативная группа «Зарси», и тут их встретила возбужденная Чендлер.

– Что стряслось?

– Только что была крупная стрельба в Балтиморе, – сказала она. – Самая настоящая Третья мировая война в автомойке. И в ней принимал участие человек, на которого вы дали ориентировку, – некий Клоун Крекер.

Автомойка на Говард-стрит,

пересечение Говард-стрит и 25-й улицы,

Балтимор, штат Мэриленд,

16.36

Ключом были очки. «Ищи очки, – всегда повторял он себе. – Раз в пять минут обязательно ищи очки».

Крус вошел в этот размеренный ритм. Здесь он никто, один из двадцати с лишним работников, которые суетились ради чаевых, высушивая, протирая, полируя покрытые капельками воды машины, выползающие из тоннеля чистящих средств, пара, струй воды, мыльной пены и резиновых лент, похожих на лианы, которые приводились в движение мудреным механизмом и каким-то чудодейственным образом смывали с машин дорожную грязь. Это спасало Круса от угрюмых размышлений, это приносило кое-какие деньги, это помогало проводить время.

Никто не задавал вопросов, не устраивал перекличек, не заводил друзей за пределами своих этнических групп. Выручка – долларов пятьдесят в день – забиралась на месте, наличными, мелочью и мелкими купюрами.

Рей, безликий в толпе спешащих рабочих, был единственным, кто обращал внимание на форму солнцезащитных очков, высматривая каплевидные зеркальные стекла, говорящие не о Джеки О и ее муже Ари [54] , а о мешках с песком, Афганистане и глобальной войне с терроризмом.

Он увидел их, еще когда тип находился в стеклянном здании, выкладывая свои пятнадцать долларов за мойку по высшему классу. Непроницаемые каплевидные стекла, которые удерживались на переносице не двумя дужками, а прочными эластичными полосками, гарантирующими надежность даже при резких движениях головой. Похожие на глаза стрекозы выпуклые линзы в полиуретановой оправе, изгиб максимальный, чтобы поляризованный пластик, достаточно прочный и способный остановить дробь, также обеспечивал периферийное зрение – самое оно, чтобы заметить быстрое приближение врага с угла в три или девять часов. «Уайли Экс-697», пользующиеся особой любовью у спецназа и контрактников.

Рей скользнул вниз, между машинами, не паникуя, но учащенно дыша. Затем его охватила бешеная ярость. Каким образом ублюдкам удалось снова его найти? Черт побери, где-то есть утечка, и Рей дал себе слово, что если он выберется из этой передряги, то хорошенько встряхнет старика Свэггера, так чтобы у того вывалились вставные челюсти. Твою мать, каждый раз, когда показывался старый снайпер, эти долбаные подонки следовали за ним по пятам.

Однако к Крусу быстро вернулось боевое мышление. Притворяясь, будто полирует колпак на колесе и без того сияющего кабриолета «БМВ», он быстро взглянул на типа в очках, когда тот вышел из здания и устроился под зонтиком во дворе, где владельцы дожидались свои машины, наблюдая за работой ребят с полотенцами и щетками.

Черная бейсболка без рисунка и мешковатый плащ, как будто на улице холодно, хотя, разумеется, погода стояла теплая. Под таким плащом можно спрятать что угодно. Продолжая украдкой бросать пытливые взгляды, Рей отметил то, что спецназовец не проявлял никакого интереса к выезжающим из мойки машинам, не высматривая среди них какую-то конкретную, даже не обращая внимания на собственную – судя по всему, это был «Додж Чарджер», выкатившийся из парилки, сверкая на солнце мокрой шкурой, – а просто сидел развалившись в пластиковом кресле, лениво разглядывая ногти.

Крус украдкой взглянул на его обувь: «Даннер» армейского образца, но брюки навыпуск, хотя мятые штанины красноречиво свидетельствовали о том, что еще несколько минут назад они были заправлены в голенища.

– Эй, приятель, ты что, хочешь получить за это колесо Нобелевскую премию, да? – спросил владелец машины, нетерпеливо подошедший со стороны багажника, чтобы поторопить жалкого иммигранта.

Виновато улыбнувшись, Рей отошел от машины, показывая владельцу, что тот может ее забрать.

Поворачиваясь к следующей, он бросил взгляд вдоль Говард-стрит и увидел еще одного типа, чье лицо было скрыто знакомыми обводами ультрамодных боевых очков, и он приближался к мойке.

Бежать? Можно незаметно попятиться назад, перекатиться через стену и побежать по переулку к… но Рей не знал, что находится в конце этого переулка. Он выругал себя за непростительную ошибку: у него не хватило сил, чтобы изучить все пути отхода – тупики и проходные дворы.

К тому же тип на улице приближался, и теперь уже слишком поздно предпринимать внезапный бросок. Крус понял, как все произойдет: убийцы выждут еще несколько секунд, чтобы идущий достиг двора. После чего он и сидящий достанут те смертоносные черные игрушки, которые скрываются у них под плащами, и поймают Рея перекрестным огнем с двух сторон, так что бежать будет некуда и останется только распластаться на земле, принимая град пуль.

Под заношенной до безобразия толстовкой с эмблемой Гарвардского университета и футболкой с длинным рукавом у Рея находился «Глок-19» в горизонтальной кобуре под мышкой, а за поясом на спине торчали две запасные обоймы по пятнадцать патронов. Сорок пять пуль «Федерал» весом 147 гран с полым наконечником. Он развернул бейсболку задом наперед, чтобы козырек не загораживал поле зрения. Сунув руку за пазуху, расстегнул кобуру, почувствовал, как маленький, но тяжелый пистолет скользнул в руку, и в данных обстоятельствах это прикосновение наполнило его радостью. Это все равно что найти деньги, или уложить девочку в постель после первого же свидания, или послать все пули в «яблочко», или услышать доброе слово от полковника.

«Ну, хорошо, ублюдки, – сказал себе Рей, делая еще один глубокий успокаивающий вдох и полностью проникаясь боевым духом, – если я вам нужен, подходите и берите меня».

Внимательно следя за тем, чтобы не приближаться к цели и не таращиться в открытую, Мик Боджер плюхнулся в пластиковое кресло. Раскинул в стороны руки и ноги и постарался изобразить человека, которому некуда торопиться и он греется на солнышке, дожидаясь, когда вымоют и надраят его машину. Незаметно оглянувшись по сторонам, он увидел Крекера, идущего по улице не спеша, спокойно. У того за плечами солидный боевой опыт в спецназе – убедительный образ безобидного прохожего, идущего, может быть, в винный магазин за упаковкой пива и лотерейным билетом, а может быть, в библиотеку за новым захватывающим детективом, а может быть, в «Макдоналдс» за бигмаком с жареной картошкой и диетической кока-колой. Крекер просто шел по улице.

В ухе у Мика торчал наушник, от него провод шел к микрофону, болтающемуся у шеи, и исчезал под плащом, подключенный к сотовому телефону.

– Ты его видишь? – спросил Мик, следя за тем, чтобы не говорить громко и вообще не производить впечатление человека, который разговаривает.

– Я видел, как он нырнул вниз. Желтая бейсболка, коричневая толстовка; он за тем синим «Гэлакси», надраивает колеса. Похоже, это его специализация.

– Как он двигается? Я слишком близко, чтобы смотреть на него в открытую.

– Ну, как и все на мойке. Маленькая обезьяна. Нас он не засек, старается навести блеск на колесе «Гэлакси».

– Когда дойдешь до входа, проходи внутрь и направляйся ко мне. В этот момент я встану и пойду к нему, словно собираясь забрать свою машину, заверну за «Гэлакси», достану «пятерку» и скормлю ублюдку весь магазин. Как только я начну стрелять, ты молоти вверх, в стеклянное здание. Это заставит долбаных уток разбежаться по сторонам. После чего мы перекатываемся через стену, и Зи нас подбирает. Тони, ты все понял?

– Уже выезжаю на улицу, – ответил тот, трогаясь со своей позиции в квартале от мойки.

– Я слежу за тобой, ты следишь за ним; есть какое-нибудь движение?

– Нет. Теперь я подошел близко и вижу, что он действительно надраивает это… о, теперь он переместился к переднему колесу, с противоположной от тебя стороны. По-прежнему не засек нас, дорабатывает день. Все будет проще некуда.

Крекер свернул с тротуара и прошел в широкие ворота в кирпичной стене, через которые клиенты проезжали к кассам и дальше к пункту чистки салонов.

Теперь, когда напарник стоял уже рядом, Мик едва заметно кивнул, и Крекер расстегнул левой рукой плащ, а правую сунул в разрезанный карман, чтобы схватить взведенный и снятый с предохранителя «МП-5», элегантный компактный пистолет-пулемет от компании «Хеклер и Кох», вот уже на протяжении трех десятилетий радующий бойцов спецназа по всему миру.

– Быстро и четко, – сказал Мик. – Не забывай, этот тип знает свое дело. Ну, хорошо, мелюзга, за дело!

Его плащ уже был расстегнут. Он встал и, улыбаясь и кивая несуществующему рабочему, который якобы закончил вытирать его машину, направился прямиком к «Гэлакси», обошел вокруг, стряхнул с плеч плащ, накрывая элегантный немецкий пистолет-пулемет. Крепко стиснул пистолетную рукоятку – он запросто мог стрелять и с одной руки – и поднял оружие, но тут обнаружил, что противник уже развернулся и на какую-то долю секунды его опередил.

И пять раз выстрелил ему в грудь.

Выстрелы породили крики, панику, беспорядочное бегство – весь фестиваль человеческого движения в его крайнем безумии желания спастись. Люди побежали во все стороны – одни к стене, предпринимая неуклюжие попытки перелезть через нее, другие к стеклянному зданию, словно оно могло предоставить укрытие, третьи устремились в жерло тоннеля, захлестнутого тропическими ливнями, откуда как раз выкатывался сверкающий мокрой чистотой «Эскалейд».

На какое-то краткое мгновение на земле воцарился совершенный мир равенства, о котором так мечтают некоторые: нелегальные иммигранты из Сальвадора и управляющие балтиморскими финансовыми трестами, роскошно одетая супруга директора энергетической компании и таксист Сид бросились врассыпную, охваченные одним и тем же чувством, при этом не позволяя себе грубостей в отношении окружающих. Врожденная вежливость и воспитанные манеры коренных балтиморцев проявили себя во всей красе на поле брани, как и подпитанный адреналином инстинкт самосохранения.

Однако Крекер думал не о том, как остаться в живых, а о том, как убить. Он обладал редким даром естественной агрессивности, которая в бою превращала его в божество, хотя с приятелями он оставался угрюмым занудой, а во всех остальных местах вел себя совершенно отвратительно. Крекер просто верил: если ты не убиваешь, ты никто. Развернувшись вправо, он увидел, как Мик упал на землю, и тотчас же принялся искать цель, которая, судя по всему, скрылась среди брошенных машин, сверкающих на солнце влажными боками.

Прижав к плечу короткий, компактный телескопический приклад, Крекер выпустил в машины короткую очередь и увидел, как стекла затянулись паутинками трещин и во все стороны брызнули металлические осколки, земля и капельки воды. Тем временем пистолет-пулемет ревел, стреляные гильзы изгибались в воздухе поблескивающей латунной дугой, словно россыпь камешков, брошенных в озеро. Обалденные спецэффекты, однако никаких видимых результатов.

Первым порывом Крекера было броситься к Боджеру, но он увидел, что тот перекатился на живот, отполз на четвереньках назад и теперь поднимался с противоположной стороны «Гэлакси», снова сжимая в руках пистолет-пулемет, хотя движения его были скованными после мощных ударов, принятых бронежилетом.

– В укрытие, в укрытие! – завопил Мик. – Зи, шевели своей задницей, гони сюда, черт бы тебя побрал, и перелезай через стену на помощь нам. Крус жив и невредим и продолжает двигаться.

С этими словами он поднял «МП-5» над головой на вытянутой руке, направил его вниз и дал длинную очередь туда, где, по его предположению, должен был находиться снайпер Крус. Однако пули лишь выбили крошки из асфальта. Затем он заменил магазин, отшвырнув пустой рожок – господи, какими же молниеносными были его движения! – вставил новый, передернул затвор и приготовился двигаться по проходу между изрешеченными пулями машинами.

К этому времени подоспел Тони Зи, промчавшись слаломную трассу по запруженной машинами улице к наружной стороне кирпичной стенки. Он также присоединился к охоте на снайпера, правда, вооруженный только пистолетом. Преимущество трое против одного, бежать ему некуда… твою мать, но где же он?

Лучше быть везучим, чем умным, богатым, чем бедным, умным, чем тупым, однако в перестрелке лучше всего быть тощим и ловким. Как Рей. Всадив в верзилу пять пуль с десяти шагов, он распластался на земле и пополз по-пластунски, а затем, худой и проворный, забрался боком под стоявший рядом мокрый пикап. Выбравшись в следующий проход между машинами, он перекатился на бок, вскочил на ноги, словно чертик из табакерки, сжимая обеими руками пистолет, сориентировался и обнаружил, что находится ближе к пешеходу, а не к тому нападавшему, которого он уже отправил на землю.

Приняв максимально устойчивое положение – треугольники внутри треугольников для структурной жесткости, – Рей присел, сокрушительной хваткой напряженных мышц удерживая пистолет, и дважды выстрелил во врага, целясь в левую верхнюю четверть груди, уже улавливая концепцию «бронежилет» – не в словах, а в образе, который мгновенно расшифровался в то, что нужно было ему знать.

Почувствовав что-то в воздухе рядом с собой, он пригнулся, осознав, что первый нападавший, увидев его, тотчас же развернулся и выпустил очередь, однако оба они в крайней напряженной сосредоточенности боевой обстановки напрочь забыли про разделявшую их «Хонду Сивик». Так что, хотя очередь вспорола окна консервным ножом, раздирая, кромсая и измельчая их, прохождение через два стеклянных барьера сильно отклонило пули, и они ушли в сторону от цели. А к тому времени, как стрелявший понял, в чем дело, и обогнул мешавшее препятствие, Рей уже снова был на земле, ползая под машинами, словно мускусная крыса.

– Ты можешь выстрелить? – крикнул Мик Тони, который сидел на стене, сжимая обеими руками «ЗИГ-Зауэр».

– Туда, туда! – завопил в ответ тот, отползая вбок по стене и всматриваясь сквозь темные стекла очков в поисках какой-либо цели, но ничего не находя.

Боджер оглянулся на Крекера. Тот хоть и не упал, но пошатнулся и был ненадолго оглушен двумя молниями, которые ударили в бронежилет и оставили на ближайшие полтора месяца огромные сине-багровые отметины.

– Ко мне, ко мне, ко мне! – закричал Боджер, устремляясь между машинами.

До него еще не успело дойти, что тактическая импровизация Круса заключалась в том, чтобы двигаться под машинами, а не между ними. Ему не пришло в голову присесть и полить свинцом весь полукруг перед собой, тем самым зацепив снайпера хотя бы один-два раза.

Наступило мгновение затишья. Боджер и Крекер, с пистолетами-пулеметами наперевес, мокрые от пота и с выпученными от напряжения глазами, крадучись двигались через флотилию стоящих машин, изрешеченных пулями, время от времени делая короткие перебежки вперед, чтобы преодолеть открытый участок, а с забора напротив, сжимая здоровенный «ЗИГ», словно могучий экскалибур [55] , Тони Зи также охотился за снайпером, но при этом еще прикрывал своих дружков.

Воздух разорвал вой сирены, затем еще один.

И тут Крекер повалился на землю.

Рей застыл. Он попал в ловушку. Забрался на спине под такси «Шевроле», однако долбаная машина оказалась слишком низкой, чтобы проползти под ней, и Крус понимал, что ему придется выполнить очень неудобный маневр, требующий сил, чтобы выбраться обратно тем же путем, каким он сюда залез. И он не мог прикрывать секторы слева от себя, под ногами и над головой. Но тут Рей услышал едва различимый звук шагов и увидел ногу в черном ботинке «Даннер» всего в каких-то дюймах от своей головы. Не раздумывая, он выстрелил в нее.

Крус услышал крик, увидел брызнувшую кровь, и через мгновение рядом с ним растянулся человек, практически параллельно, меньше чем в трех шагах. Убийца, увидев Рея, выпучил глаза от страха – или возбуждения – и постарался втиснуть под машину свой «хеклер и кох», а Рею пришлось выкручиваться, разворачиваться на плече и переносить пистолет для выстрела в новый сектор. Буквально интимная близость, омерзительная, лишенная изящества, значение имела только скорость, и – трах! вспышка пламени, вырвавшегося из дула, резкая отдача, драма затвора, молниеносно скользнувшего назад и снова вперед, прыжок выброшенной гильзы, – Рей сделал выстрел на какую-то долю секунды раньше и всадил противнику пулю в горло, от чего тот дернулся и закашлял кровью; после чего он выстрелил еще раз, в лицо, прямо под глаз, пробив огромную дыру и обеспечив телу полную неподвижность – навсегда.

Вонзив ноги в землю, Крус вытолкнул себя вперед, ожидая увидеть на фоне голубого неба двух громил с пистолетами-пулеметами, готовых разрядить в него магазины, однако на самом деле он выбрался из-под машины беспрепятственно. Сирены звучали все ближе.

Рей поднялся на ноги, сознавая, что он порезался, поцарапался, ободрался, ушибся и тому подобное в двух тысячах мест, и увидел, как двое оставшихся в живых нападавших вскочили во внедорожник и рванули с места. Один из них хладнокровно открыл дверь, высунулся наполовину и дал очередь. Рей проследил за траекторией пуль, пробивших капот и радиатор бело-синей патрульной машины, которая первой откликнулась на вызов. Полицейский крейсер вильнул влево, врезался в припаркованную машину, развернулся поперек улицы, врезался в другую и остановился.

У Рея мелькнула мысль: «Неплохо было бы выстрелить вдогонку», однако к тому времени, как она оформилась, было уже слишком поздно. Внедорожник умчался прочь.

Тишина. Клубился пар, машины продолжали издавать предсмертные скрипы и стоны, но выстрелы больше не звучали.

«Уходи, шевели своей задницей, черт побери!» – подхлестнул себя Рей.

Пробежав через комплекс автомойки, он оказался перед забором из проволочной сетки и легко перемахнул через него. Взобравшись по склону до железнодорожных путей, скатился с противоположной стороны, перелез еще через один забор и оказался во дворе, зажатом между двумя крошечными домами. Рей не помнил, когда убрал пистолет, однако тот лежал на месте в кобуре под футболкой. Далее последовал ловкий ход. Стянув с себя коричневую толстовку с эмблемой Гарвардского университета, Рей выбросил ее и остался в оранжевой с черным футболке, провозглашающей беззаветную любовь к команде, названной в честь птицы [56] .

Отшвырнув бейсболку с эмблемой «Ориолс», он достал из кармана другую, фиолетовую, и опять же своим рисунком заявляющую о верности птице [57] . Затем пошел куда глаза глядят, ожидая, что рядом с ним вот-вот резко затормозит полицейская машина. Однако этого не происходило, хотя впереди, на оживленной улице, они одна за другой проносились к месту перестрелки.

Наконец Рей вошел в бар. Заведение в «старом стиле», привлекающее коренных балтиморцев, еще помнящих те времена, когда город был полон угрюмых таверн, грязных и прокуренных, заполнявшихся в пять часов вечера, в которых боготворили музыку в стиле кантри. Посетители, все как один, были широкоплечие, с бычьей шеей и, казалось, готовые вступить в драку из-за одного косого взгляда. То же самое можно сказать даже про женщин. Однако здесь никто не обращал ни на что внимания.

Рей нашел свободное место у стойки, заказал пиво и стал смотреть матч. «Ориолс» победил со счетом 9:7, собравшись с силами лишь под самый конец. Игра получилась захватывающей. Затем Рей отправился на такси в другой район, вышел не на той улице, прошел двумя проходными дворами и наконец нашел свою машину, нетронутую, на том самом месте, где он оставил ее часов пятнадцать назад. Крус завел двигатель и поехал в свой мотель в Лореле. Приняв душ и полчаса посмотрев по телевизору сюжет о перестрелке и бейсболе, он позвонил Свэггеру.

Гостиница «Четыре времени года»,

Номер люкс 500,

Северо-западная М-стрит,

Вашингтон, округ Колумбия,

23.00

У нее изящная шея, алебастровая кожа, ослепительно-белоснежные зубы. На ней драгоценности, подарить которые мог только король. Золотисто-каштановые волосы ниспадали каскадом водоворотов, ручьев и стремительных потоков, схваченные заколками и бриллиантовой диадемой. Глаза со страстной поволокой. Ты хочешь меня? Так возьми же! Сделай со мной что-нибудь плохое… Жаль, что она лишь на глянцевой обложке.

Зарси отложил журнал. Он сидел наедине со своими часами, одетый в шелковый халат. Он только что принял ванну и обработал порошком все интимные мужские места. В его жилах текла кровь Александра Македонского, это была основа. Но за многие поколения к ней примешались тысячи вливаний ДНК воинов-горцев; возможно, также и один-два гена от монголов, поскольку какой-нибудь тумен конницы Чингисхана наверняка прошел через долины, где жили его далекие предки, оставив воспоминания о грабежах, а также рослое сильное потомство. Ко всему этому добавилась кровь какого-нибудь случайного храброго иследователя-европейца и, наконец, кровь предприимчивых дельцов, обративших потребности Запада в опийном маке в миллиарды долларов. И апогея это достигло в нем, Ибрагиме Зарси: он величественный, выдающийся властитель, провидец, вождь.

– Мне нужны мои «Тамс» [58] , – окликнул Зарси. – У меня желудок горит.

Вошедший неслышной тенью слуга положил перед ним на серебряном подносе две чудо-таблетки.

– А, – пробормотал Зарси, осторожно разжевывая их, чувствуя, как его мощные зубы размалывают их в медицинский мел.

Целительный бальзам усмирил бушующее пламя, разливаясь приятной прохладой, и Зарси облегченно вздохнул.

– Так лучше, мой господин?

– Лучше, – подтвердил он. – За одно только это Запад следовало бы пощадить. Хотя, уверен, подобно самолету, буровой вышке, ракете и дифференциальному счислению, этот нейтрализатор кислотности первоначально был изобретен в исламском мире.

Парень ничего не сказал; шутка прозвучала впустую. Слугам неведома ирония, им известно только послушание.

– Юноша, – спросил Зарси, – сколько тебе лет?

– Двадцать три, мой господин.

– Ты боишься смерти?

– Нет, мой господин.

– Откуда такая храбрость?

– Я знаю, что у Аллаха все расписано, и если он того пожелает, я с готовностью приму смерть ради него. Так написано.

– Но, предположим, у Аллаха расписано, что ты будешь трудиться бесправным слугой до тех пор, пока не потеряешь привлекательность и у тебя не сгниют все зубы. Тогда твой господин выставит тебя на улицу, поскольку ты будешь внушать ему отвращение. Ты станешь жалким кабульским нищим и умрешь от холода в грязи и дерьме убогого закоулка.

– Я… я не думал об этом, повелитель. Но если такова воля Аллаха, значит, именно такую жизнь я проживу.

– Вы, молодежь, полагаете, что в конце каждого пути ждет слава. Однако большинство путей заканчивается лишь нищетой и забвением.

– Как скажете, мой повелитель.

– То есть, если бы тебе предоставили возможность, ты бы избрал славу, так?

– Конечно, повелитель.

– А что, если в славе будет также и смерть?

– Смерть – это ничто, повелитель.

– Это ты ничто. Я не хочу тебя унизить – в конце концов, это Запад, здесь человек не унижает человека, – однако это правда, ведь так? Ты действительно ничто. Ты живешь для того, чтобы приносить мне таблетки, смывать за мной в туалете, подметать мои состриженные ногти, следить за тем, чтобы мое нижнее белье вовремя отдавали в прачечную. Не слишком завидная жизнь, так что расстаться с ней ради славы будет совсем легко, правда?

Красивое лицо юноши исказилось от боли. Ему хотелось ублажить господина, однако он не мог точно сказать, как этого добиться. И еще он боялся совершить ошибку. Юноша промолчал, но вид у него был такой, будто он согрешил.

– А теперь, напротив, возьмем меня, – продолжал Зарси. – Я благороден, одарен красотой, умом, богатством, храбростью, поклонением миллионов. Что мне выбрать – славу и преждевременную смерть или банальное, но уютное прозябание в моральной убогости? Мне терять гораздо больше, чем тебе.

– Уверен, вы выберете славу, повелитель. Вы герой, лев, истинно верующий. Вы сделаете правильный выбор.

Пожилой политик вздохнул.

«Правильный выбор». Молодые уста произнесли это так легко… В этом возрасте все известно и очевидно. Никаких сомнений нет. Однако для великого человека избыток ума и опыта превращал «правильный выбор» в запутанный лабиринт, пробраться через который можно с большим трудом. То есть «правильный выбор» не всегда очевиден.

– Вот, – сказал Зарси, – пойдем со мной.

Он подвел юношу к бюро, на котором плавно качалось из стороны в сторону около сотни часов.

– У тебя есть часы?

– Да, повелитель.

– Дай взглянуть.

Парень снял с руки довольно невыразительные простенькие «Сейко» с убогим кварцевым механизмом, который был изготовлен за гроши в Швейцарии на огромном унылом заводе, полном рабочих из Турции, переправлен в Японию, установлен в неуклюжий корпус из штампованного металла и низкосортной пластмассы, после чего к готовым часам прикрепила тонкий кожаный ремешок иммигрантка-кореянка, получающая двадцать четыре цента в час, из которых тринадцать она должна отсылать родителям в Корею.

– Ха! – презрительно промолвил великий человек. – Это подытоживает твое ничтожество.

Швырнув «Сейко» в мусорную корзину, он обернулся и выбрал двое часов.

Одними были массивные «Фортис» с кожаным ремешком, точный хронограф; судя по рекламе, любимые часы российских космонавтов. Они стоили две тысячи семьсот долларов, и ими можно забивать гвозди или закреплять бомбы на корпуса подводных лодок в Севастополе, и они все равно не ушли бы ни на секунду.

Вторыми часами были «Поль Гербер». Гербер собирал двенадцать часов в год собственными руками. В готовом виде они выглядели еще неказистее, чем «Сейко», но только они показывали фазы луны, дату, число, время в Буэнос-Айресе, Каире или Лондоне, время наступления следующего солнечного и лунного затмения, и все это с абсолютной точностью на ближайшие сто двадцать восемь лет – если только, разумеется, часы будут непрерывно идти все это время. Очередь желающих приобрести такие часы растянулась на пятнадцать лет, и стоили они за сто тысяч долларов.

Одни часы выглядели блистательными, сексуальными, быстрыми, холеными; другие – скромными, невероятно сложными, симфония колесиков, шестеренок, осей и камней. Они отображали пределы человеческой мысли применительно к механизму размером меньше одного квадратного дюйма, однако оставались непроницаемыми для тех, кто не мог оценить их утонченность. Их создатель, сам того не ведая, подчинил свой разум суровым требованиям шариата, и это позволило ему создать нечто абсолютное, непостижимое, окончательное, неприступное, неоспоримое.

– Ну же, выбирай. Какие тебе больше нравятся? И те и другие одинаково прекрасны, но ты должен сделать выбор.

Парень указал на большой хронограф.

– Ну конечно. Этого я и опасался, – сказал Зарси. – Ты предпочел красоту надежности. В этом вся проблема. Ну, хорошо, на, забирай, часы твои; но только не хвались ими перед другими слугами, а то они будут тебе завидовать.

Парень взял часы.

– Ну а теперь иди и наслаждайся своей новой игрушкой.

Слуга поспешно удалился, и Зарси остался наедине с часами и судьбой.

Парень помог ему сделать окончательный выбор.

Гостиница «Мариотт-резиденс»,

бульвар Уилсон,

Росслин, штат Вирджиния,

01.30

Наконец раздался звонок. Казалось, Свэггер не отрываясь смотрел на аппарат-«раскладушку» несколько часов. Он явственно представлял себе, как молодой снайпер Крус, раненный, истекает кровью в придорожной канаве и теряет сознание, и найдут его только через несколько недель мусорщики из числа заключенных.

Свэггер поспешно раскрыл телефон.

– Ты где?

– Так я тебе и сказал, черт побери. Всякий раз, когда ты приходишь, следом появляется команда убийц. Мне повезло, что я остался в живых.

– Ты ранен?

– Нет. Ободрался, порезался, весь в синяках, зол как черт, но ублюдки не довели дело до конца и даже не начали его.

– Отлично, рад это слышать. А теперь вот что…

– Подожди, черт побери. Кто ты такой, твою мать? Ты повсюду водишь за собой «хвост»! Ты тупой, небрежный, неряшливый или тебе просто дьявольски не везет? А может быть, ты лучший в мире лжец и предатель? Ты сможешь посмотреть мне прямо в глаза и солгать? Как тебе удалось продержаться так долго, если ты такой идиот?

– Ответ на все твои вопросы один: нет. Я не лжец, не предатель. Просто потрепанный бывший снайпер с дырами повсюду, как головка сыра. За мной не следили. Я проверял. Дисциплину знаю. Никого за мной не было – по крайней мере, в зоне видимости. Вообще никогда никого, черт возьми! Я могу предположить только то, что эти люди пользуются спутниками.

– О, просто прекрасно! Значит, это не может быть ЦРУ, ведь так? Наверное, это спутник компании «Пепсико», или теперь у «Макдоналдса» появились свои орбитальные пташки?

– Я никогда не говорил, что Управление тут не замешано. Очевидно, что по полной. Но теперь мы это знаем и можем использовать спутники против своих врагов. Быть может, передатчик установлен в моей машине, только так это и можно устроить. Завтра же я возьму напрокат новую, для полной уверенности.

Похоже, это несколько успокоило Круса.

– Послушай, пришла пора тебе сдаться, – продолжил Боб. – Мы отправимся со всеми нашими подозрениями и наводками к большому человеку, и он заставит Управление признаться кое в каких поступках и оказать нам содействие. Если был нарушен закон – то есть если кто-то из Управления взял на мушку тебя или других морпехов, – этот вопрос будет решен. Но все упирается в то, что ты должен объявиться, дать показания, присоединиться к команде, следуя четким правилам. Ты не можешь и дальше действовать в одиночку, скрываясь. Неуправляемый одиночка вселяет во всех ужас, а когда этим людям страшно, они отвечают насилием.

– Я сдамся, и на месте еще одного здания останется только воронка.

– Крус, этого не случится. Я говорю от имени Бюро. Да, я там не главная шишка, но меня поддержит Ник Мемфис, и сам директор…

– Директор вешал тебе лапшу на уши! Неужели ты не понял? Приятель, он просто трепался; стоит тебе привести меня, и все его обещания испарятся. И те, кто так активно поддерживает Зарси, добьются цели. Возможно, у них благородные цели, однако гарантировать это никто не может, тут чистая лотерея. Так что не исключено и обратное.

– И все-таки ты подумай, – настаивал Боб. Ему стало важно вытащить Круса из передряги. Он не хотел потерять этого парня. – Не предпринимай никаких шагов. Завтра переберись на новое место. Деньги тебе нужны? Я могу дать. Надеюсь, смогу убедить начальство, и ты не получишь срок. Похоже, никто не привязал тебя к перестрелке в Балтиморе, потому что я никому не говорил, что ты работаешь на мойке. Это бесспорная самооборона, никто посторонний не пострадал, так что, полагаю, здесь ты чист. Кстати, подонка, которого ты завалил, звали Карл Крейн, служил в спецназе, работал в «Грейвульфе». Он входил в шайку, которую возглавляет другой бывший спецназовец, здоровенный светловолосый тип с телосложением футбольного защитника…

Крус вспомнил: верзила с «барреттом», спускающийся с гребня холма, после того как убийцы осмотрели зону смерти с разорванным пополам Билли Скелтоном. Вспомнил, как мысленно дал себе клятву: «Я выслежу вас, козлы, и замочу всех до одного».

– …по имени Боджер, Мик Боджер. Все они торчали в Кабуле в заведении под названием «Черная кошка». Наемные убийцы.

– Вот ты сам все и сказал. ЦРУ приглашает наемников выполнить грязную работу, а когда у тех ничего не получается, разрисовывает лазером гостиницу, направляя «умную» бомбу. Узнав, что и на этот раз дело не выгорело, ребята из Управления обращаются к той же команде, по очевидным соображениям безопасности, чтобы не привлекать никого нового. Контрактники охотятся за мной в Америке. Управление выходит на тебя, вешает «жучок», чтобы следить с помощью спутника, и всю информацию сливает контрактникам. Как только ты меня находишь, они уже тут как тут, готовые убивать. В Пайксвилле они только предположили, что я могу находиться в том доме, и тем не менее нагрянули туда с оружием и перебили всех до одного бедняг рассыльных и мойщиков посуды. Следя за тобой, они вышли на меня в автомойке. Так же в точности они – через тебя – выйдут на меня, когда я сдамся властям.

– Больше этого не произойдет. Я позабочусь.

– И вам до сих пор неизвестно, какую роль играет во всем этом Зарси, твою мать.

– Крус, черт побери, впервые у меня появилась надежда, что мы опередим этих ублюдков. Завтра я отправляюсь на совещание. Я встречусь с теми четырьмя, кто обладает полномочиями нанести удар «Пейвуэй», ни перед кем не отчитываясь и не оправдываясь. Я буду внимательно следить за ними, и, надеюсь, мне удастся что-нибудь увидеть. Подумай о том, чтобы прийти к нам. Дай нам шанс. Весь этот бред с неуправляемым одиночкой кончится для тебя плохо. Договорились?

Рей молчал.

– Выспись немного, сержант Крус. Я приведу тебя в Бюро, и мы доведем это дело до конца. Даю тебе слово, как снайпер – снайперу, у нас все получится.

– Я тебе верю, потому что я безмозглый мечтатель. Но только в последний раз, – сказал Крус, заканчивая разговор.

Клиника анонимного лечения алкоголизма,

шоссе номер 40,

Катонсвилл, штат Мэриленд,

02.30

У Боджера болело везде. Болели соски, болели пальцы на ногах, боль причинял ремешок часов, боль причиняла резинка трусов. Болел рассудок. Но больше всего – грудь. Она была словно озарена фейерверками по случаю Дня независимости, если только этот праздник отмечался бы в голубом, синем и фиолетовом диапазоне. Каждая из пяти пуль Рея доставила около пятисот футо-фунтов энергии в кевларовую пластину бронежилета, которая хоть и не позволила им пройти дальше, но ничем не помешала передаче импульса живой плоти, обрушившегося на нее зубилом, получившим удар кувалдой.

Маленький розовый кровоподтек обозначал непосредственно точку попадания пули, а от него во все стороны расходилось соцветие ярких фиолетово-сине-голубых лепестков, распускающихся подобно незабудкам на летнем солнце. Раны вызвали внутреннее кровоизлияние, распространившееся до брюшной полости, бицепсов и шеи, так что цветы эти росли на поле голубоватого бархата, залитого пятнами красного вина. В целом в теле оставалось мало человеческого.

– Что случилось, крошка? – спросила Кей. – С кем-то подрался?

Облаченная в платье в цветочек без бретелек, открывавшее ложбинку между грудей, всем ложбинкам ложбинку, и обтягивающее попку, всем попкам попку, Кей испускала вибрации секс-богинь пятидесятых. Это нельзя отрицать; она еще лет десять могла бы играть плохих девчонок во второсортных фильмах. Ее кукольное личико было правильным, однако не претендовало на красоту, будучи плоским, а глаза, светившиеся сочувствием, к счастью, начисто лишены любопытства. Вопрос задавался чисто для проформы.

– Видела бы ты другого типа, – ответил Мик. Суть шутки заключалась в том, что ему вовсе не смешно, и отсутствие юмора полностью соответствовало его мрачному настроению.

– Ты лежи здесь. Кей о тебе заботится.

– Сам я вымыться не смогу, – пробормотал Мик. – Пробовал, очень больно. Так что этим придется заняться тебе. Спину не тронь, потри только спереди, под мышками. От меня несет потом. И полегче, большому белому парню очень больно.

Кей рассмеялась так, как смеются в мультфильмах. «Ха», за которым последовало еще одно «ха». Затем сказала:

– Ты есть смешной, милок.

– Меня часто приглашают на телевидение, – усмехнулся Мик.

Кей сняла с него полотенце, и если на нее и произвели впечатление открывшиеся разноцветные узоры синяков, она ничего не сказала. На работе она насмотрелась членов больше, чем уролог, поэтому больше ничему не удивлялась. Мик лежал на столе в бассейне с горячей водой, и Кей облила его еще раза три-четыре, затем старательно намылила и принялась сильными, но нежными руками втирать наслаждение в его тело. Она прекрасно знала свое дело и нисколько не стеснялась, оставаясь профессионально сосредоточенной: вверх, вниз, вокруг, шлеп-шлеп, туда-сюда, там и, наконец, здесь.

– А, – простонал Мик, – как же хорошо!

– Ты есть большой, – наконец сказала Кей.

– Большой, но глупый. Вот ведь как бывает.

– Сейчас ты иди.

Она обернула его полотенцем, и он зашлепал босиком по коридорам, на удивление чистым, в комнату, где все началось. Здесь царил религиозный полумрак, однако сильно пахло дезинфицирующими средствами. За занавесками, отделяющими эту комнату от соседних, разворачивались свои драмы. А Кей сняла с Мика полотенце, похлопала его по животу и с удивлением обнаружила, что он уже снова готов к действию.

– Ого, – сказала она, – какой ты есть сильный.

– Сильный, но глупый.

Мик лег на спину. Кей еще больше приглушила свет и сбросила платье в цветочек, открывая две восхитительные груди, достойные обложки «Плейбоя». Она прикоснулась к ним сама, потому что Мик не мог, и, обнаружив, что у этого занятия очень увлеченная аудитория, продолжила тему в различных интимных местах и необычных позах, и в конце концов интерес Мика достиг апогея.

В этот момент Кей набросилась на него, и он судорожно дернулся, опустошаясь. После чего улеглась рядом, прильнув к нему. Мик не из тех, кому нравятся телячьи нежности, однако сегодня ее теплое и мягкое тело и непридирчивое, хотя и профессиональное восхищение были очень кстати.

– Ты есть печален, крошка?

– Сегодня погиб мой хороший друг, – сказал Мик. – Это всегда очень тяжело, понимаешь?

– В той драке?

– В той же самой. Тут уж ничего не поделаешь, такое ремесло мы выбрали, но все равно очень тяжело.

В этот момент что-то, что не могло быть телефоном, начало издавать звук, который не был похож на звонок. Мик, скатившись с массажного стола, подошел к своей одежде, сваленной кучей в углу, и достал большое устройство спутниковой связи.

– Очень мило, что ты взял трубку, – сказал Макгайвер.

– Я не в том настроении, чтобы выслушивать всякое дерьмо, – ответил Мик. – От кого бы то ни было.

– Что произошло? Трое на одного, Крус убивает Крейна, и вы разбегаетесь, как зайцы. Едва ли это стандарты «Черной кошки», не говоря уж про «Грейвульф» и пятый батальон особого назначения.

– А произошло то, что Крус оказался сильнее. Он нас раскусил, понял, кто мы такие, и застал врасплох. Свои первые пять он всадил в упор мне в грудь. Чертовски хорошо, что я надел броню. Этот член мирового класса, надо отдать ему должное. Тот, кто смог завалить Карла Крейна, – не человек, а самый настоящий дьявол.

– Крейна быстро вычислили по отпечаткам пальцев в Минобороны. ФБР разослало ориентировку на его дружков Мика Боджера и Тони Земке.

– Вы хотите, чтобы мы смылись отсюда? Для нас здесь становится слишком жарко? Вы хотите забрать свои деньги назад? Мне совсем не хочется звонить матери Тони, как я вынужден был звонить жене Карла. У Карла остались жена и трое малышей, он был замечательным отцом и делал все, чтобы они ни в чем не нуждались. И еще вы заверили нас в том, что все это на благо нашего дяди Сэма.

– Мне самому очень хотелось бы отпустить вас на все четыре стороны. Однако теперь уже слишком поздно, я не могу привлекать новых людей. А поскольку Крус вышел сухим из воды и, похоже, никто не связал случившееся с ним, вам предстоит довести дело до конца.

– Ничего не имею против, – сказал Мик.

– Оно того стоит. Мы пытаемся найти выход из тупика, и Зарси – наш лучший выбор. Если дело выгорит, нашим молодым ребятам больше не придется погибать в этой вонючей дыре. Крус, его наблюдатель, тридцать один торговец, филиппинцы и все остальные – они погибли ради благородной цели, которая состоит в том, чтобы остановить бессмысленное истребление наших людей. Ты все понял? По сути, мы стараемся положить конец войне и вывести вас из игры.

– Конца войне не будет никогда. Ницше, – угрюмо проворчал Мик.

– Старик Ницше прав, но, может быть, нам удастся получить хоть небольшую передышку перед следующей войной.

– В пятницу вечером, Джорджтаун?

– Это было бы просто прекрасно. Возможно, я сообщу вам кое-какие подробности о мерах безопасности. Несомненно, этот Свэггер обладает каким-то сверхъестественным даром определять, откуда будет стрелять другой снайпер. Вам необязательно быть рядом с университетом; из «барретта» вы сможете завалить Круса с расстояния в милю.

– Миля – это с пристрелочным выстрелом. А здесь один выстрел, одна цель, ствол холодный, тысяча двести ярдов – это максимум. А потом Белиз – вот куда я отправлюсь.

– Боджер, мне очень жаль твоего друга Крейна. Но ты не горюй. Сделай это дело, покрой себя славой и честью, получи признательность благодарной родины. Это ведь что-то. Может ли наемник мечтать о лучшей эпитафии? К тому же такие деньги.

– Снабдите меня информацией. Чем больше, тем лучше. И я наконец пригвозжу этого маленького ублюдка, хотя бы ради Карла.

Убрав телефон, Мик обернулся. Кей сидела обнаженная на столе. Ее взгляд демонстрировал невинное безразличие к разговору, свидетелем которого она только что стала. Плоть буквально сияла. Почему-то, в отличие от большинства кореянок, Кей сделала перманент, покрыв свою голову мелкими кудрями. Лицо ее светилось счастьем, пустые глаза искрились огнем. Мик обнаружил, что готов продолжить, и увидел, что Кей обрадовалась этому не меньше, чем он сам.

Штаб-квартира ЦРУ,

зал совещаний на пятом этаже,

Лэнгли, штат Вирджиния,

11.00 следующего дня

Их только четверо, не считая многочисленных помощников, приносящих кофе и таскающих портфели. Все люди серьезные, сосредоточенные; строгие добротные костюмы, хотя один выделялся твидовым пиджаком и галстуком-бабочкой, придававшими ему сходство с профессором, – кстати, он единственный пришел без помощников и сам нес портфель. Их лица благодаря выучке не выражали ровным счетом ничего, словно все их эмоции находились под жестким контролем. Один выглядел свирепо, двое казались обыкновенными чиновниками; у последнего, «академика», вид вполне добродушный.

Свэггер смотрел, как они один за другим входили в зал совещаний, оформленный без особых изысков в зеленых тонах. Он буквально мог определить, кто есть кто, пользуясь описанием, данным Сьюзен.

Уолтер И. Трой, Зам, заместитель директора, разведчик со стажем, тридцать лет в Управлении, специалист по контртеррористической деятельности, человек очень влиятельный; по слухам, сильно расстроился, что не занял сам главное кресло вместо бывшего конгрессмена с большими связями.

Джексон Коллинз, «Афганец» – тот, что суровый, – буквально излучал враждебность. За плечами служба на флоте, в «Морских котиках». Лицо красное, ежик на голове короткий, во всех движениях сквозит армейская выправка, крошечные свиные глазки, педант-служака, что сразу же поставило его в список тех, с кем предстоит схлестнуться Свэггеру. От этого человека можно ждать только неприятностей.

Артур Росситер, Опер, глава тайных операций, человек, который координировал и направлял все действительно грязные штучки; хитрый, волевой, однако практически безликий, начисто лишенный своеобразия, абсолютно бесцветный; такой человек мог бы торговать энциклопедиями, собирать детскую порнографию, писать романы, рисовать плохие картины.

И, наконец, Тед Холлистер, единственный не из Управления, директор Национальной разведки, формально босс и координатор всех остальных, однако его должность не существовала до самого недавнего времени, поэтому никто до сих пор так и не определил, что он может и нужно ли отвечать на его звонки или нет.

Несомненно, Холлистера назначили на смену его менее удачливому предшественнику благодаря тому, что он знал Вашингтон изнутри, обладал обаянием, тактом, скромностью; этот человек прекрасно чувствовал себя во внешней политике и разведке, где оставался уже на протяжении многих лет, за исключением тех небольших перерывов, когда преподавал в каком-нибудь престижном университете. Десять лет работы в Управлении, затем Госдеп, университеты Принстонский, Йельский, Джонса Гопкинса, потом снова Госдеп, автор обзорных статей в «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс», и вот теперь этот высокий пост первого наушника президента. В кино учтивые манеры Холлистера тотчас же сделали бы его главным подозреваемым.

Однако все четверо держали палец на спусковом крючке. Любой из них обладал возможностью подойти к компьютерному терминалу или взять сотовый телефон, ввести пароль, назвать кодовое слово – или каким там еще был механизм – и приказать нанести удар в противоположном конце земного шара, без объяснений, оправданий и не опасаясь последствий. Всего одно слово – и где-то далеко старший лейтенант Ванда Домбровски посылает пятьсот фунтов мощнейшей взрывчатки кому-то в задний карман и стирает с лица земли здание, особняк, деревню, ангар, пещеру – даже взрывает воздух вокруг. Именно они были настоящими снайперами.

– Удачи тебе! Раскуси этих Клавдиев, Гамлет, – шепнул Ник Бобу, прежде чем встать и приветствовать всех предложением мира со стороны Федерального бюро расследований.

Боб, в костюме и черном галстуке, сидел рядом с Мемфисом во главе стола. Ник встал.

– Джентльмены, благодарю за то, что пришли, – начал он. – Знаю, как вы заняты – в конце концов, идет война, – и ценю ваше время. Я заместитель директора ФБР Ник Мемфис, возглавляю оперативную группу «Зарси», ответственный за координацию наших действий с вами и с Секретной службой. Постараюсь быть кратким. Я здесь по двум причинам: перво-наперво, поскольку все вы имеете отношение к государственному визиту Ибрагима Зарси, хочу ввести вас в курс дела относительно наших усилий по ликвидации угрозы со стороны комендор-сержанта морской пехоты Рейеса Фиденсиу Круса, в настоящее время находящегося в самовольной отлучке, движимого неустановленными побуждениями. И, во-вторых, поскольку мне известно о слухах, витающих относительно нашего расследования, хочу заверить вас, что мы не собираемся вести охоту на ведьм в Центральном разведывательном управлении, не хотим ставить под сомнение профессионализм участников этой тяжелейшей войны с терроризмом. Наше расследование коснулось вскользь некоторых второстепенных моментов, однако поднимать их сейчас нет смысла. Я в любое время готов ответить на все ваши вопросы, подробно или вкратце.

Ник подождал, какое впечатление произведут его слова, но увидел только пустые взгляды. Похоже, демонстрацию реакции предоставили помощникам: кто-то фыркнул, другие закатили глаза, покачали головой, разными способами выразили враждебные намерения. Однако сами Большие люди оставались снисходительно-вежливыми.

– Позвольте мне…

Но тут поднялась рука. Это был пожилой мужчина с галстуком-бабочкой, директор Национальной разведки Тед Холлистер.

– Да, сэр.

– Поскольку среди присутствующих, похоже, я единственный человек в теме, – начал Холлистер, – то подумал, что мне нужно воспользоваться возможностью и представить своим более молодым коллегам поджарого мужчину, сидящего рядом с заместителем директора Мемфисом. Придя сегодня утром на работу, все вы прошли мимо музея Управления, расположенного на первом этаже. Если бы вы заглянули в него, то могли увидеть советскую снайперскую винтовку, добытую в 1975 году во Вьетнаме. Тогда нам впервые представилась возможность хорошенько рассмотреть оружие, наводившее на нас ужас уже много лет. В ту пору я только пришел работать в Управление, но как раз находился в Сайгоне и знаю, что эта винтовка попала в наши руки благодаря мужеству и доблести снайпера морской пехоты по имени Боб Свэггер. Если не ошибаюсь, мы находимся в его присутствии.

Боб кивнул.

– Похоже, вы помните мои подвиги лучше меня, – сказал он, вызвав вежливый смех.

– Я упомянул об этом, потому что хочу, чтобы все в Управлении и в Бюро помнили, что мы союзники и у нас общая цель. Мне известно о существующей между вашими ведомствами взаимной неприязни, но напоминаю всем – как напоминает эта винтовка в музее, – что в прошлом мы уже работали вместе и добивались величайших успехов; и если мы будем оставаться культурными и не станем беспокоиться по поводу таких эгоистических проблем, как «своя епархия» и «задирать нос», мы решим и эту проблему.

– Отлично сказано, сэр, – облегченно произнес Ник, радуясь тому, что начало получилось таким гладким.

Он продолжил рассказ: угроза, ответ, первая встреча и смерть, попытка покушения в Балтиморе… «Во всем заслуга Свэггера, – сказал Ник, – он спас мистеру Зарси жизнь, тут не может быть никаких сомнений…» И далее о речи в Джорджтаунском университете, намеченной на вечер пятницы, и церемонии вручения медали в Белом доме вечером в субботу.

– Мы настоятельно просили мистера Зарси отказаться от обоих мероприятий. Но он очень упрямый, мужественный человек и настаивает на том, чтобы выполнить всю намеченную программу. Должен подчеркнуть, Секретная служба поработала великолепно, выделив людей для обеспечения безопасности. Мы оказали содействие, однако наша главная задача – не защитить Зарси, а задержать Круса.

Ник вкратце рассказал о ходе расследования: сколько агентов задействовано и сколько человеко-часов они отработали, сколько отчетов подготовлено отделениями на местах… «В частности, вчера поздно ночью поступила новая информация от Разведывательной службы ВМФ на Филиппинах…» О прошлом и настоящем Рея Круса, какие превентивные меры по задержанию предприняты, включая рейд в дом в Балтиморе, закончив тем, что фотография и приметы Круса разосланы правоохранительным органам по всей стране.

– Мистер Мемфис, вы до сих пор не обнародовали имя Круса и не сообщили, какую опасность он представляет, – заговорил один из помощников. – Он по-прежнему сохраняет полную свободу передвижений. Могу я спросить почему?

– Разумеется. Мы пришли к выводу, что ценность подобных действий неуклонно снижается. В эпоху Интернета информации такое обилие, что привлечь к чему-то внимание очень трудно, поэтому широкое распространение фотографий и предупреждений на самом деле не оправдывает себя в отношении результатов, в то время как опасность чрезмерно рьяных действий значительно возрастает. Вот почему в последнее время мы крайне неохотно бьем в барабаны, публично заявляя «разыскивается опасный преступник».

– Может мне кто-нибудь объяснить, зачем сотрудники ФБР приезжали на базу ВВС Крич в Неваде и допрашивали пилотов «Потрошителей», работающих в рамках совместной программы Управления и авиации? – спросил враждебно настроенный Афганец Джексон Коллинз.

На этот раз ответил Свэггер:

– Это моих рук дело, сэр. Из архива 2-го разведбатальона я узнал, что вскоре после того, как сержант Крус доложил по радио о том, что прибыл на место, в афганском городе Калат прогремел мощный взрыв. Похоже, именно это и есть корень его мотивов – взрыв, а также засада незадолго до него, когда погиб наблюдатель Круса. Похоже, Рей считает, что Управление использовало ракету или «умную» бомбу, чтобы…

Если Свэггер надеялся на повторение сцены из «Гамлета», актеры его не порадовали. И прежде чем он смог продолжить, Афганец Джексон Коллинз отмел его рассуждения новым аргументом:

– Известно ли вам, что мы поручили нашему очень способному сотруднику мисс Окада проверить эти голословные обвинения и допросить всех участников, и она пришла к выводу, что меры безопасности, встроенные в систему, категорически исключают подобную возможность?

– Да, сэр, я ознакомился с ее отчетом. Я просто хотел проверить все еще раз – быть может, прошло время и кто-то что-нибудь вспомнил.

– И что вы нашли? – спросил кто-то еще.

– Ничего, сэр, на авиабазе Крич я ничего не нашел, – ответил Свэггер, в общем-то не покривив душой.

Разумеется, теперь на него обрушился Опер, дотошный и придирчивый прокурор, чья резкость не оставляла сомнений относительно того, как он относится к этому расследованию.

– Мы должны рассмотреть все возможности, сэр, – сказал Свэггер. – Так что если вам что-либо известно о причастности Управления к этому таинственному взрыву, я был бы…

– Лично мне кажется, что этот Крус просто стал жертвой психического истощения, чем страдают многие из тех, кому приходится долго пробыть на передовой, – перебил его Коллинз. – Он сломался и потерял связь с реальностью. К сожалению, это никак не отразилось на его профессиональном мастерстве снайпера, и он по-прежнему действует на высочайшем уровне. Позвольте поинтересоваться: если вам представится возможность, вы откроете огонь на поражение?

– Да, сэр, – подтвердил Боб.

– И дело тут не только в моей карьере, – продолжал Коллинз. – Даже если все в этом уверены. Если кому-то очень этого хочется, я подам в отставку на следующий же день после избрания Зарси и не стану писать книг и выступать по телевидению. Просто этот самый Зарси, со всеми его недостатками и темным прошлым, способен помочь нам добиться важной цели, чтобы все морские пехотинцы, а не только снайперы, вернулись домой. Невозможно переоценить значение этого.

– Тут мы с вами солидарны, – вставил Ник.

Однако Коллинз не мог оставить тему в покое, несмотря на то что его смазливый помощник места себе не находил от смущения. Коренастый, резкий мужчина, на сто пять процентов военный, с коротким ежиком на голове и лицом, красным от долгого пребывания в открытом море в прошлом и долгого пребывания на поле для игры в гольф в настоящем, с приплюснутым носом и оскалом кабана. Педант-служака, и у него за плечами служба в «Морских котиках», так что, возможно, ему пришлось повозиться в грязи.

– Должен сказать, мне прекрасно известно, как вы работаете. Вы заводите дружбу со всяким отребьем, обещаете неприкосновенность, вынуждаете людей стать предателями, чтобы они давали показания против своих родных и друзей, и клянетесь спрятать их, защитив от мести. Так вот, это абсолютно то же самое. Мы вынуждены работать с отребьем, с теми, кто вызывает у нас омерзение. Зарси был наркобароном, отрубал людям головы, сочувствовал талибам, однако именно поэтому он представляет для нас еще б о льшую ценность. Он афганский Сэмми Гравано [59] . Преступно несправедливо, что он жив и процветает, и это вызов всем моральным устоям. Однако через него мы собираемся поддерживать моральные устои, не позволяя жить и процветать еще более страшным чудовищам. Хочу, чтобы вы поняли это и не считали нас полными кретинами. И не думали, будто я рассматриваю Зарси как ступеньку в карьерной лестнице.

– Я все понимаю, – сказал Ник.

После чего он вкратце описал меры безопасности, намеченные на появление Зарси в Джорджтаунском университете, упомянув про взаимодействие с Секретной службой, использование прикрытия с воздуха и тому подобное.

– Но, мистер Мемфис, ведь этот Крус необычайно способный и изобретательный человек, разве не так? Воплощение эффективности подготовки в морской пехоте. В Балтиморе он едва не добился своей цели. Разве нельзя исключить, что, несмотря на все ваши усилия, он просто окажется лучше вас? – Это подал голос заместитель директора, до сих пор не произнесший ни слова.

– Что ж, – согласился Ник, – Крус действительно великий снайпер, однако в мире он лишь второй. А лучший – присутствующий здесь мистер Свэггер. Я надеюсь на успех.

На этом все кончилось. Ник сел на место, провожая взглядом расходящихся участников встречи. Боб догнал директора Национальной разведки профессионала Теда Холлистера, и оба некоторое время оживленно вспоминали далекие горячие деньки в Сайгоне. Из всех присутствующих они были единственными из той далекой забытой войны. Два старых ветерана с выцветшими воспоминаниями о зловонных джунглях, безликих деревушках и крестьянах в пижамах, умирающих, умирающих и умирающих.

Склонившись над столом, Свэггер протянул Холлистеру его портфель, и они вместе прошли к дверям. Казалось, оба готовы еще несколько часов говорить о прошлом, так что в конце концов Ник подошел к ним и сказал:

– Боб, нам пора.

Он поблагодарил Холлистера за вступительное замечание, которое, на его взгляд, существенно смягчило общее напряжение, после чего все обменялись рукопожатиями и Холлистер в гордом одиночестве направился к лифту, чтобы спуститься к своей машине и вернуться в здание президентской администрации.

Затем сопровождающие провели Ника и Боба тем же путем, от лифта на первый этаж, мимо памятника сотрудникам Управления, погибшим при исполнении своих обязанностей, и на улицу к поджидавшей машине, которая должна была отвезти их обратно в здание имени Гувера.

– От этого заведения у меня всегда мурашки, – пробормотал Ник.

– У меня тоже, – согласился Боб.

– Ну, что, ветераны Вьетнама, поболтали о былых временах?

– Очень интересный человек. Необыкновенно умный. Помнит Вьетнам гораздо лучше меня, но, должен сказать, он вряд ли выпил шесть тысяч галлонов дешевого бурбона, чтобы забыть весь этот кошмар.

– Так или иначе, каковы ваши заключения, доктор Гамлет? Вам удалось затронуть совесть короля? Есть какие-нибудь подозрения? Прогресс? Что угодно?

Боб покачал головой.

– Полный провал, и еще этот чертов Коллинз никак не желал заткнуть свой фонтан. Этот тип мне определенно не нравится. Он тут в самом «яблочке», и ему это не по душе. Все, что он говорил, было обращено к другим, а не к нам. В любом случае эти люди умеют себя держать. Чтобы их раскусить, нужен какой-нибудь психоаналитик из кино. Как мне показалось, Коллинз чересчур крут, но больше всего ужаса мне внушил Опер; он почти ничего не говорил, но у него характер убийцы, не знающего снисхождения. С таким человеком трудно работать, трудно просто находиться рядом, так что он действительно знает свое дело, иначе ни за что бы не поднялся так высоко. Остальные двое показались мне обычными бюрократами и политическими обезьянами высокого пошиба, а старик вел себя так обаятельно и любезно, что трудно заподозрить его в чем-либо помимо того, что он мой дед.

– Возможно, именно в этом и заключается его техника. Расхвалить, обольстить и тем самым напустить дыму и скрыть истинные мотивы.

– У меня мелькнула такая мысль, и все же я так не думаю. Уж слишком очевидно это было бы. По-моему, это приглашение сунуть нос в его дела. Он хочет этого. Нет, я так понимаю, это полная уверенность в себе, сознание того, что он, как большая шишка, абсолютно неприкасаем и поэтому может позволить себе быть душой вечеринки. А остальные держали карты близко к груди, поскольку им есть что терять.

– Так что результат твоей «теории» заглянуть в глубь ситуации – нуль.

– Совершенно верно, – подтвердил Боб.

– Вот и хорошо, потому что это навело меня на одну мысль.

– Да поможет нам всем Господь.

Окружная ярмарка Уилливоу,

Уортонсвилл, штат Западная Вирджиния,

19.00

Доктор Фейсал как сквозь землю провалился.

– Быть может, Аллах указал ему новый путь, – предположил профессор Халид.

Обеспокоенный исчезновением Фейсала, Биляль даже не улыбнулся.

Вокруг ослепительно сияли фонари. Странные машины, не имевшие никакой другой цели, кроме как мчать людей с головокружительной скоростью, чтобы те вопили и визжали, крутились словно сумасшедшие, сверкая неоновыми огнями, никуда не перемещаясь, а снова и снова двигаясь по кругу. В воздухе висел запах табачного дыма, приторного кукурузного сиропа, сладкой ваты, благовоний, подсоленной картошки, обжаренной в масле, сосисок в тесте – и многого другого, также запретного.

– Что будем делать? – поинтересовался Халид. – Встанем на колени и обратимся к Мекке?

– Не лучшее место, чтобы устраивать перерыв на молитву, – возразил практичный Биляль.

Здесь, в самом сердце Америки, в окружении толп ковбоев и фермеров, а также их женщин и пухлых детей, трое слегка растрепанных и не слишком чистых путников остановились в поисках мягкого мороженого, дабы избежать очередного скандала, которым пригрозил доктор Фейсал. Возможно, этот человек и гений, но он определенно никак не мог обойтись без мороженого.

– Его унесло, – сказал Халид. – Фьють – и все.

Это действительно так. Они стояли, оглушенные зрелищем этого таинственного праздника с буйными красками, которых никогда не увидишь в природе на фоне ночного неба, и толпами упитанных американцев, невинных в своих простых радостях. Они искали мягкое мороженое. Им не были нужны сосиски в тесте, пирожные с кремом, замороженные шоколадные батончики на палочках, воздушная кукуруза, орешки в сахарной глазури, пончики, гамбургеры, жареные сардельки, имбирные человечки, цыплята-гриль и все прочие съедобные вещи. Затем Фейсал сделал шаг вправо, и его увлек прочь людской поток. Вскоре он пропал из виду.

– Вы можете молиться стоя? – спросил Биляль.

– Нет, – ответил Халид. – Это запрещено, к тому же я не молюсь.

– Не Аллаху, но какому-то другому богу. Не знаю, Иисусу, Марксу, Иегове, Одину или кому-нибудь в таком же роде.

– Тебе известно об Одине, Биляль? Поразительно. Ты кажешься мне таким простым парнем.

– Я тоже когда-то учился, и весьма неплохо. Буду молиться Аллаху стоя, веруя в то, что в данной ситуации это допустимо. А вы помолитесь Одину, Йоде [60] или еще кому-нибудь, мне все равно; просто помолитесь немного, вместо того чтобы делать замечания.

– Ну вот, – пробормотал Халид, – вот еще один, кто устал от меня. Ну да ладно, это неизбежно. Похоже, мне уготовлено полное отчуждение. По-видимому, в моей личности есть нечто раздражающее.

Они стояли, двое слегка потрепанных мужчин в мешковатых костюмах, небритые и неухоженные, на взгляд местных стражей порядка, чересчур похожие на выходцев с Ближнего Востока, не в силах решить, то ли им отправиться на поиски пропавшего товарища, то ли оставаться на месте в надежде, что тот сам найдет их.

– Видите этого клоуна? – спросил Биляль, указывая на пластикового гиганта с красным носом, рыжими волосами и в красно-бело-голубой шляпе, стоящего перед шатром с надписью «ЛОТЕРЕЯ».

– Да.

– Встаньте рядом с ним. Никуда не отходите, ни с кем не разговаривайте, никому не смотрите в глаза, гоните прочь мысль, будто вам нужно установить контакт с этими крестьянами, которых мы поклялись уничтожить.

– Видишь ли, я не могу согласиться с тем…

– Просто стойте на месте. А я тем временем пройду по этой аллее, разыщу Фейсала и приволоку его. Но вы должны понять, что если куда-нибудь отойдете, то искать Фейсала будет бессмысленно, поскольку тогда вы сами потеряетесь. И в конечном счете окажется, что я потеряю или одного, или другого, а в худшем случае сразу обоих. Вас быстренько арестуют, ваши липовые документы распознают, и дело будет загублено, после всех тех испытаний, через которые нам пришлось пройти. Вы понимаете? Скажите, что понимаете.

– Я понимаю, понимаю, но если мне позволят заметить, едва ли я виноват в том…

– Клоун, клоун с лотереей.

– Кстати, а что такое лотерея?

Но Биляль уже ушел.

Он старался идти без спешки, не пускать страх на лицо, подражать развязной походке американцев. Пытался смешаться с толпой, стать невидимым, маленьким безобидным человечком. Но в основном он старался не презирать себя за собственный идиотизм.

Заглянуть в кафе-мороженое «Дейри куин» – нормально. Заглянуть в «Макдоналдс» – терпимо, хотя и напряженно. Заглянуть во «Френдли» – слишком напряженно, все пялятся, нужно быстро думать по-английски, и полно настороженных белых людей, которые смотрят на тебя так, словно ты террорист. Впрочем, постойте-ка, они ведь и есть террористы. Заглянуть в «Сладкоежку»? С трудом приемлемо средь бела дня, когда там почти нет народу. Но отправиться на окружную ярмарку, только потому, что она выбросила в небо радугу ярких красок, напомнив всем им – оторванным от дома, одиноким, затравленным, ни на минуту не забывающим о том, что ждет впереди, – чудесный Багдад из старинных сказок? Чистейшее безумие. Да за подобную наиглупейшую глупость его казнить мало!

Мог ли Фейсал пойти прокатиться на «русские горки»? Маловероятно. А что насчет колеса обозрения, более подходящего для человека его возраста? Не видать ли его там? А может быть, он отправился в так называемую «комнату смеха»? Но тут Биляль понял, что старика надежно отвадит от аттракциона стилизованный рисунок индийского факира в тюрбане на стене шаткого сооружения из фанеры и брезента. Ну а если «Дикая мышь»? Крайне маловероятно. Там человека только пихают со всех сторон; весь смысл аттракциона – сгрудить вместе девчонок и мальчишек западного мира, тем самым якобы их напугав. По аллее проезжали уменьшенные копии автомобилей начала двадцатого века, но нет, это тоже не могло…

Биляль услышал свисток локомотива.

Он обернулся. Это был великолепный, хотя и уменьшенный железнодорожный состав; два локомотива как раз подтаскивали шесть желтеньких вагончиков к огням «станции», и действительно, в последнем вагончике сидел Фейсал, радостно обсасывая остатки того, что когда-то было огромным мягким мороженым. У него на лице застыло выражение чисто животного блаженства.

Биляль бросился к нему.

– Доктор Фейсал, как вы могли уйти просто так! Меня едва не хватил сердечный приступ!

– Что? Биляль, это же просто прелесть. Ну же, садись, у меня еще остались билеты. Прокатимся еще кружок. Но только теперь я хочу сесть поближе к локомотиву. Ты посмотри на машиниста! Вот о какой работе я всегда мечтал.

Машинист, сутулый подросток, сидел в кабине в хвостовой части второго локомотива. Биляль хорошо знал такой тип людей: язвительный уроженец западного мира, считает себя слишком хорошим для такой работы, в голове теснятся честолюбивые мечты. Прыщавый и обозленный, жаждущий чего-нибудь получше «Большой детской железной дороги».

– Нет, нет, нам нужно спешить. Мы должны вернуться.

С этими словами Биляль потащил доктора Фейсала через толпу, кратчайшим путем. В конце концов, ему неоднократно приходилось при свете звезд преодолевать закрытую зону между Иорданией и Израилем, укрываясь от прожекторов и локаторов пограничников. Что по сравнению с этим испытанием какая-то окружная ярмарка?

Но когда они добрались до клоуна, профессора Халида там не оказалось.

– Проклятье, – пробормотал Биляль, – вы двое точно сведете меня в могилу. Говорил же я ему…

– Биляль! – послышался радостный крик. – Фейсал!

Это был профессор Халид. В руках он держал позолоченную плюшевую свинью с блестящими пуговицами вместо глаз и двумя матерчатыми зубами, весело торчащими из приоткрытого рыла.

– Я выиграл в лотерею! Я выиграл в лотерею!

Рабочая комната оперативной группы «Зарси»,

Центральное управление ФБР,

четвертый этаж, здание имени Гувера,

Пенсильвания-авеню,

Вашингтон, округ Колумбия,

13.00

– Это концептуальная проблема, – сказал Ник.

Он, Сьюзен и Свэггер сидели в его кабинете, а за стеклянной стенкой два десятка агентов делали вид, будто не обращают на них внимания, хотя подобные заседания, как правило, означали резкую перемену политики.

– Мы видим во всем этом заговор. Нам нужны большие шишки. Нам нужно действие, внимание, успех. Извините, мисс Окада, но это действительно так. Каким бы верным сторонником Управления вы ни были, если вы завалите Афганца, отправите кого-то за решетку за превышение служебных полномочий и спасете Управление от крупного скандала – вы золотая.

– Пожалуй, не стану это отрицать.

– И я сам хочу того же. Это моя работа, но если мне удастся разоблачить противозаконные действия какого-нибудь высокопоставленного чиновника и вывести Бюро на передовые позиции, чтобы оно не плелось в хвосте, я тоже окажусь в победителях. И если к тому же мы еще обскачем кретинов из прессы и не дадим какому-нибудь козлу из «Нью-Йорк таймс» получить Пулитцеровскую премию [61] , это будет совсем здорово. Ну а что получит Боб Ли Свэггер? Удовлетворение от того, что поступил правильно? Насладится тем, что вызволил морского пехотинца из глубокой задницы и добился провозглашения его героем? Для него это важнее, чем для нас – карьера. Так что все мы, каждый по-своему, совращены гордостью, честолюбием и алчностью.

– Только не я, – возразил Свэггер. – Я настолько идеален, что дух захватывает. Никогда не ошибаюсь. Все мои догадки оказываются верными. Понимаю, что вам не по себе от нахождения в обществе такого великого человека, но тут уж ничего не поделаешь.

– Так или иначе, – продолжал Ник, – честолюбие подтолкнуло нас атаковать этот заговор сверху; отсюда сегодняшняя маленькая драма в штаб-квартире ЦРУ, когда мы разглядывали ребят и старались обнаружить какой-нибудь красноречивый знак. Однако заговор не атакуют сверху. Верх слишком хорошо защищен, он опутан сетью окопов и блиндажей, главари слишком умные и опытные. Поэтому атаковать заговор нужно снизу. Все это дело надлежит рассматривать как обычное преступление. Как разгромить мафиозный клан?

Ну, разумеется, это было известно всем, однако Ник очевидно хотел насладиться драматическим потенциалом момента, поэтому Свэггер и Окада промолчали.

– Да так, как сказал Афганец. Надо взяться за мелюзгу. Заставить ее предать хозяев. Пусть дают показания по полной, даже если за это мерзавцам придется пообещать освобождение от наказания. Нужно использовать мелюзгу, чтобы поймать крупную рыбу.

Сьюзен не вполне понимала, к чему он клонит.

– Не вижу, куда все это… – начала было она.

– Контрактники! – возбужденно воскликнул Ник, довольный собой и своей идеей. – Мы должны их взять! Вот наш лучший ход. Схватить их тепленькими, натравить друг на друга, заставить одного или другого заговорить. А потом воспользоваться этим, чтобы подняться на следующий уровень.

Но Свэггер был настроен скептически.

– Ник, ты уверен? Речь идет о крутых ребятах, быстрых в обращении с оружием, которые не боятся убивать и не боятся умереть. Взять их будет очень непросто. Это страшные люди.

– Что ж, если тебе страшно, значит, они действительно страшные. Но вот какой ход я предлагаю. Первым делом ты должен каким-либо образом выбить из Круса обещание ничего не предпринимать в пятницу. Его присутствие все изгадит. Если этот вопрос будет решен, мы просим какого-нибудь толкового парня из спецназа сыграть роль Круса и готовим сценарий. Липовое покушение на Зарси в Джорджтаунском университете. Мы задерживаем нашего липового Рея Круса. Разыгрываем зрелищный спектакль. Но цель этой операции – выманить контрактников, заставить их нанести удар по лже-Крусу. Все детали надо будет разработать потом, но когда контрактники сделают свой ход…

– И что будет с беднягой, изображающим Рея? Никакой бронежилет не остановит пулю 50-го калибра.

– С этим мы как-нибудь разберемся. Наш человек будет знать, на какой риск идет. Проклятие, если потребуется, я сам возьму эту роль на себя. Так или иначе, суть в том, что когда контрактники сделают свой ход, ловушка захлопнется. Повсюду вокруг будут ждать наготове группы захвата. Мы оцепим место, задержим стрелков и начнем с ними работать. Это крутые ребята, как ты сам говорил, герои, любят жизнь. Им вряд ли понравится мысль провести остаток своих дней в сточной канаве анального секса, где вместо девочек-подружек – мальчики-дружки. Они расколются, клянусь.

– Не знаю, – с сомнением промолвил Боб. – Возможно, они окажутся тверже, чем ты полагаешь. И ты получишь уличную перестрелку в духе Багдада.

– Свэггер, – вмешалась Сьюзен, – послушай, он говорит дело. Ты мужественный ковбой, и тебя убивает мысль отправить кого-то другого под пули, однако правда в том, что другого пути у нас нет. Мы не можем в открытую пойти против Управления. Нам так приказали. Если будем действовать законными путями, на многие месяцы погрязнем в бюрократической волоките. И вот способ войти с заднего входа.

– Вы со мной? Вы нужны мне оба. Мне нужно, чтобы вы шли в бой с развернутыми знаменами, и наградой станет истина. Договорились?

– Пожалуй, – неуверенно произнес Свэггер.

– В чем дело? Я вижу что-то в твоих глазах. И это «что-то» кажется мне страхом. Я еще никогда не видел его в твоих глазах.

– Ну, конечно, это хорошо, что ты вызвался сыграть Рея Круса, – сказал Свэггер, – или предложил, что его роль сыграет кто-нибудь другой. Но так не получится, и ты сам это прекрасно понимаешь. Ребята несколько месяцев охотились за ним. Им известно, как он двигается, как думает. Они видели его и в оптические прицелы, и в кошмарных снах, он стрелял в них в упор в Балтиморе. Нельзя надеяться на то, что кто-то другой сыграет его роль. И ты это прекрасно понимаешь.

Ник молчал.

– Ого, – протянула Сьюзен. – Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь.

– Так что именно мне, – продолжал Боб, – предстоит уговаривать Рея сыграть роль Круса. Я должен буду убедить его поверить нам – не просто сдаться, но подставить свою задницу под прицел Мика Боджера, держащего палец на спусковом крючке и готового отправить его в преисподнюю.

И снова Ник промолчал.

– И еще тебе прекрасно известно, что такие вещи всегда ломаются в самых неожиданных и непредсказуемых местах; можно планировать до посинения, и все равно план пойдет наперекосяк. Ты не сможешь сказать: «Рей, все будет в порядке, гарантирую». Тут никаких гарантий быть не может.

– В каком-то смысле, – сказал Ник, – это его работа. Если он хочет расквитаться за Виски-два-два, ему придется пойти на риск. Но ты прав: никто не говорит, что это будет легко, что это будет безопасно. Никаких гарантий нет.

– В конечном счете все неизменно сводится к одинокому парню в кустах, – вздохнул Боб. – Так было раньше, так будет всегда. И ничего другого не предвидится.

Гостиница «Мариотт-резиденс»,

бульвар Уилсон,

Росслин, штат Вирджиния,

16.30

Наконец Свэггер заставил себя набрать номер. Телефон звонил, звонил и звонил. Но никто не отвечал. Где же Крус?

Однако затем раздался стук. Посмотрев в глазок, Свэггер открыл дверь.

– Господи Иисусе, все это время ты был здесь?

– Нет, – ответил Крус. – Я перебрался только сегодня утром.

– Как ты…

– Один мой знакомый несколько лет назад выполнял для Бюро кое-какую работенку. Он говорил, что тогда его поселили здесь. Я пришел, сел в фойе и стал ждать. Ты оказался на удивление беспечным. Я поднялся на лифте вслед за тобой и увидел, в какой номер ты вошел. Затем отправился к себе в номер и снова стал ждать. Мне нравится знать, где разместились те, кто охотится на меня. Никогда нельзя сказать, чем полезным это может обернуться.

– Я скажу вот что, сержант Крус: ты мастерски владеешь тем, о чем я даже не задумывался. А теперь присаживайся. Нам нужно кое о чем поговорить.

Рей сел. Он был в тенниске, джинсах и кроссовках, на голове неизменная бордовая бейсболка с вороной. Обычный мужчина средних лет, слегка экзотическая внешность, частые визиты в тренажерный зал, прекрасная форма, никакого брюшка, движения легкие и уверенные.

– Послушай, – начал Свэггер, – идея эта не моя. Но она хорошая. Я хочу, чтобы ты ее выслушал и обдумал. Не говори сразу ни «да», ни «нет».

– Я внимательно слушаю.

Боб выложил все, не задерживаясь на том, кому предстоит играть роль лже-Круса.

– Я должен сдаться – вот что ты хочешь сказать.

– Да.

– Предположим, я это сделаю. Меня отправляют в федеральную кутузку, и не успею я оглянуться, как меня арестуют за любое из десятка дел, в которых я виноват. А тебе скажут: «Спасибо, козел, ты отлично поработал, выманив этого ублюдка. А теперь исчезни».

– Так не будет.

– Откуда такая уверенность?

– Я знаю Мемфиса. Мне довелось побывать в перестрелке плечом к плечу с ним. Сегодня он жив только потому, что я быстро выстрелил в одного очень плохого типа на стоянке в Бристоле, штат Вирджиния. Затем он пошел на повышение, стал заместителем директора, потому что я неплохо пострелял по четверке снайперов-ирландцев в Вайоминге. Мемфис меня не продаст. На самом деле все уходит гораздо глубже, в начало девяностых, но об этом лучше не говорить. Ник качественный парень.

– А почему ты уверен, что та азиатка не побежит жаловаться в ЦРУ, и тогда Управление совершит какой-нибудь контрход, чтобы меня замочить? В конце концов, от меня этим людям никакого толку, зато целая куча неприятностей.

– Потому что я отрубил голову одному жирному якудза, который как раз собирался ее прикончить. После чего сразился на мечах с лучшим фехтовальщиком в Японии и разрубил его пополам. Кровь рекой, везде и повсюду, твою мать. Ничего страшнее не видел. Кошмарные сны каждую ночь. Так или иначе, Сьюзен стала главной девочкой в Токио, а сейчас она идет прямым путем к креслу заместителя директора. У этих людей перед стариком есть старые должки. Я не хвалюсь, но дело обстоит так.

– То было тогда. Сейчас – это сейчас. Этот город растлевает. Льготы, льстивая пресса, дружба с влиятельными людьми, возможности для секса, блистательные вечеринки в особняках и роскошные квартиры с видом на подсвеченные прожекторами памятники. Это сладкий яд.

– Только не эти двое: это я утверждаю со всей уверенностью.

– То есть мне предстоит довериться тому, что ты сам принимаешь на веру.

– Что-то вроде того.

– Ну, хорошо, и кто сыграет меня?

– Мы найдем кого-нибудь с такой же…

– Нет, не найдете, – перебил его Крус. – Это полный бред. Ребята меня знают. Знают, как я двигаюсь, знают мои жесты, знают мои габариты. И это все ради Виски-два-два, так что это по-прежнему мое дело. Я пойду. Если меня убьют – что ж, то же самое могло произойти и в той песочнице [62] в горах.

– Крус, не торопись. Обдумай все хорошенько. Настанет момент, когда Мик Боджер будет держать тебя в перекрестии прицела, а его палец будет выбирать свободный ход спускового крючка. Может быть, мы успеем вовремя, может быть, опоздаем на секунду. Никакой бронежилет не остановит «пятидесятку».

– Вы только возьмите его. И сломайте. После чего возьмите того типа, который все это подстроил. И узнайте, что к чему. Этого вполне достаточно. Если ты мне это обещаешь, я отправлюсь играть козу на привязи.

– Твой дед гордился бы тобой, – сказал Боб.

– Мой дед умер в 1967 году. Он был выходцем из Португалии, рыбачил в Кейп-Коде, штат Массачусетс.

– Ты имеешь в виду Соломона Николя Круса, отца лейтенанта-коммандера Томаша Ф. Круса, который воспитывал тебя вместе со своей женой Урлиндой Марбеллой на военно-морской базе Субик-Бей на Филиппинах? Лейтенант-коммандер Крус был во всех отношениях отличным человеком, и тебе повезло, что ты рос у него и его жены. Но только на самом деле он не твой родной отец, а Урлинда – не мать. И в тебе нет ни капли филиппинской крови. Эти люди стали твоими приемными родителями. Твой дед – морской пехотинец, который принял участие в высадке на пять островов в Тихом океане и получил «Медаль почета» за битву на Иводзиме. Он был мужественным, крепким и хорошим человеком, и это святая правда. Его сын женился на красивой вьетнамке, но та погибла во время Новогоднего наступления 1968 года [63] . Ее муж так и не узнал, что у нее родился ты, потому что в тот момент он находился в Лаосе в составе оперативной группы. А когда вернулся, она исчезла. Как и ты. Не знаю, каким образом ты попал на Филиппины. Но, черт побери, как верно то, что я постоянно вижу у тебя на лице выражение твоего деда. – Боб сделал короткую паузу, чтобы сосредоточить внимание Рея на своих словах. – Ты мой сын.

Часть четвертая Последнее сражение за Иводзиму

Перекресток 37-й улицы и П-стрит,

Джорджтаун,

Вашингтон, округ Колумбия,

четверг,

– Здесь, – решительно произнес Боджер.

– Здесь? – переспросил Тони Зи.

На самом деле это был не перекресток. Просто 37-я изгибалась вправо, переходя в П-стрит, или, если смотреть с противоположной стороны, П-стрит изгибалась влево, переходя в 37-ю.

– Только здесь, – повторил Боджер.

– Мик, я вижу еще сотню других мест.

– Назови их. Не тычь пальцем, а просто перечисли.

– Ну, например, любое из зданий студенческого городка, – сказал Тони.

Они стояли у конца забора, огораживающего территорию Джорджтаунского университета по 37-й улице. Сама стена слишком высока, чтобы заглянуть через нее, но они знали, что там: несколько акров лужайки, покрытой ажурным узором дорожек и утыканной скамейками, значительная ее часть в тени огромного зонта вековых деревьев. Общая длина ярдов двести пятьдесят. Со своего места Боджер и Тони могли видеть Г-образный строй величественных готических зданий с древними каменными стенами, увитыми плющем, сводчатые окна общежитий, арки и все прочие характерные приметы, указывающие на строгую торжественность высшего образования. Комплекс строений, обрамляющих лужайку с севера и запада, был обращен прямо в сторону юго-восточного угла лужайки, где находился вход в библиотеку Лоинджера. Именно это стоящее особняком творение ультрасовременной архитектуры и должно стать местом предстоящего выступления Ибрагима Зарси перед творцами внешней политики Соединенных Штатов. По слухам, там, перед избранными гостями, в основном из Государственного департамента и администрации, и несколькими десятками журналистов Зарси собирался официально объявить о своем намерении выставить кандидатуру на президентских выборах, которые должны состояться в Афганистане через несколько недель.

– Все эти здания будут закрыты, – возразил Боджер. – Крус ни за что не сможет туда проникнуть. Лужайка будет оцеплена; ему не удастся пробраться туда, чтобы произвести выстрел. И ты не учитываешь его способности. Крусу не нужно никуда проникать, потому что, в отличие от нас, ему не нужен упор, подставка или сошка, определитель погодных условий «Кестраль», дальномер, компьютер и вся прочая дребедень. Он мастерски стреляет с руки. И он будет стрелять отсюда, – закончил Мик, указывая туда, куда следовало обратить внимание напарнику.

Последовав его совету, Тони повернулся и увидел конец стены, к которому под прямым углом примыкала кованая решетка, как и полагается, с заостренными вертикальными пиками. Между забором и решеткой оставалась узкая щель, и Тони понял, что снайпер сможет в нее протиснуться. А когда он окажется с противоположной стороны забора, ему откроется вид на вход в библиотеку, откуда после выступления выйдет торжествующий Зарси, размахивая рукой поклонникам и позируя перед объективами. После чего он направится к лимузину, стоящему на 37-й улице. Дистанция будет около двухсот пятидесяти ярдов.

– Крус протискивается здесь, достает винтовку с глушителем, негромкий хлопок выстрела – и через мгновение, которое потребуется пуле на полет до цели, у сияющего Зарси, улыбающегося журналистам, сторонникам и всему миру, на лице образуется зияющая воронка.

– Может быть, Крус ворвется в один из домов на левой стороне Тридцать седьмой, выстрелит сверху. Оттуда отличный ракурс на вход в библиотеку.

– Об этом позаботится Секретная служба. Ребята постучатся во все двери, переговорят со всеми людьми и попросят не приближаться к окнам во время выступления и после него. На крышах всех зданий в Джорджтауне будут дежурить снайперы. Рей это знает, и он понимает, что лучшее для него – пробраться на задворки, причем как можно позже. Именно сюда, как я уже говорил.

– А ты не думаешь, что здесь также будет полно фараонов?

– Точно. Они перекроют П-стрит и Тридцать седьмую. Никаких машин. Но это не имеет значения. И знаешь почему? Потому что Крус уже на месте.

– Уже на месте?

– Возможно, он уже сейчас там, – продолжал Боджер. – Вот насколько сильно ему хочется сделать этот выстрел. Взгляни на стену вдоль П-стрит. Посмотри, что за ней. Похоже на рощу или лес, совершенно неухоженный, который только и ждет, когда университет построит новую химическую лабораторию или еще что-нибудь. Крус придет туда сегодня ночью, облаченный в маскхалат, и, скорее всего, устроится недалеко от стены. И станет ждать. Ночь и весь следующий день. Он будет ждать, не обращая внимания на дождь, снег, землетрясения, укусы насекомых, приступы депрессии, выигрыш в лотерею, сношающихся кошек и собак. Тридцать шесть часов без движения и звука, не отвлекаясь даже на то, чтобы сходить по нужде. Вот какова религия этого ублюдка. Завтра роща будет оцеплена, но Крус уже на месте. Ее прочешут с собаками, но он, вероятно, надушился мочой скунса, так что собаки обойдут его стороной. Человеческий глаз не сможет его различить. И завтра вечером, когда придет пора охоты, он выберется из укрытия. До места, откуда последует выстрел, не больше пятидесяти шагов. Ему нужно перебраться через стену, но для такого спортсмена это плевое дело. Если наткнется на полицейского, уложит его каратистским приемом за пару секунд, после чего проскользнет в щель между забором и оградой. Большой человек выходит на крыльцо, вспыхивает красная точка, и игра окончена. Парня не беспокоит то, как он будет уходить. Отход в его планах не значится. И неважно, если секунду спустя я всажу ему в голову пулю с полым наконечником, или он проведет остаток своих дней в федеральной тюрьме, или получит иглу в вену. Сержант морской пехоты Рей Крус сделал свое дело, и согласно его кодексу «Semper fi», согласно всей той чуши, в которую он верит, которая разделяет его и нас и делает нас дерьмом, а его – благородным рыцарем, только это и имеет значение. Его тщеславная мораль является единственным изъяном. У него есть кодекс чести, а у нас – нет.

– Мик, именно поэтому ты его ненавидишь?

– Никакой ненависти я к нему не питаю, твою мать. Я его люблю. Мне хотелось бы быть хоть вполовину таким же крутым, как он. Но я ни за что таким не стану – особенно после всего того дерьма, что мы навешали ему на задницу. Мне хотелось бы позволить ему сделать этот выстрел. Хотелось бы просто уйти. Но мы показали свою алчность, и теперь только остается идти до конца. Мы взяли бабло, так что обратного пути нет. Вот наш кодекс. Не слишком симпатичный, но, черт побери, я буду играть по его правилам, как и Крус, до самого конца.

– Где будем мы, Мик?

– Ты имеешь в виду в философском плане? Где-то между Хаусманом и Ксенофонтом [64] .

– Нет, Мик, я имею в виду пространственно-временное местонахождение. Именно это я хочу знать.

Мик развернулся, но указывать рукой не стал.

– Дальше по П-стрит, почти у Висконсин-авеню. Помни, полиция перекроет улицу, так что машин не будет. Оттуда будет прямой выстрел до того места, где появится Крус. Мы приезжаем загодя, оставляем машину, чтобы занять место. Отправляемся в кино, а вернувшись, облачаемся в снаряжение и ждем. Все расстояния заранее измерены лазерным дальномером, никакого ветра завтра вечером быть не должно. Я уже установил прицел, так что задержки не будет. Вместо «пятидесятки» я возьму «триста тридцать восьмую», обращаться с ней гораздо проще. Я лежу на заднем сиденье, стреляю через опущенное окно. Ты рядом со мной, наблюдаешь в бинокль. Ты находишь Круса, указываешь его мне, и, как только он оказывается у меня в перекрестии, я его заваливаю, независимо от того, будет он сам стрелять или нет. Глушитель скроет звук выстрела, все услышат только звуковой удар в шестистах ярдах, который ни о чем не скажет. Я затаскиваю винтовку в машину, ты садишься за руль. После чего мы просто уезжаем, сворачиваем налево на Висконсин, едем в аэропорт Балтимора – Вашингтона и садимся на самолет во Флориду. Если будет время, мы избавимся от оружия и сожжем машину, однако на самом деле это не так уж и нужно. Макгайвер заверил меня в том, что все стволы были закуплены за границей для тайных операций, а машина зарегистрирована через целый лабиринт подставных компаний и корпораций, банков на Каймановых островах, мексиканских агентств проката и чего-то там еще.

– Предположим, ты ошибся, Мик. Предположим, Крус не объявится или объявится где-нибудь в другом месте.

– Нет. Он обязательно будет здесь. Он сам не знает почему, но я знаю. Он должен сделать все по-снайперски. Довести до конца задачу, поставленную перед Два-два, сделать выстрел. Вот его цель. Вот что подсознательно движет им. Он будет именно там, где я сказал. Это единственное место, откуда можно сделать выстрел.

– Но я просто хочу сказать, что много всего может пойти наперекосяк. И Крус не объявится. Что тогда?

– Ну, – сказал Мик, – полагаю, нам придется прямо на месте совершить харакири.

– Только не я, Мик. Тони Зи не по душе всякие самурайские штучки. Давай я просто буду очень переживать целых три дня, договорились?

– Четыре дня, – поправил Мик. – Минимум.

Штаб оперативной группы ФБР,

подвал здания Центра детского развития О’Брайана,

3814, Северо-западная П-стрит,

Джорджтаун,

Вашингтон, округ Колумбия,

пятница,

– Сержант, я знаю, что ты профессионал. Но давай представим, что я немощный старик, страдающий кратковременными провалами памяти, и начисто забыл то, что мы повторили всего каких-нибудь семь минут назад. Пожалуйста, еще раз.

Рей пристально посмотрел на высокопоставленного сотрудника ФБР, на Свэггера, который якобы был его родным отцом – он все еще никак не мог свыкнуться с этой мыслью, – на красивую женщину с азиатскими чертами лица, представлявшую Управление. Эти трое были здесь звездами, а вокруг суетились рядовые оперативники, техники, ковбои-спецназовцы, связисты, хотя все машины находились в целой миле отсюда.

– Вы высадите меня около водохранилища. Моя задача заключается в том, чтобы преодолеть где-то около мили по склону холма и оказаться по ту сторону стены, выходящей на П-стрит, точно в том месте, где П-стрит поворачивает налево и становится Тридцать седьмой.

– Вы считаете, это хороший вариант? – спросила женщина.

– Это единственно возможный вариант, мэм. Стрелять можно только оттуда.

– Выбор сделал Свэггер, – вмешался Мемфис.

– Это очевидное решение, – подтвердил Боб.

– Я добираюсь до места и жду рядом со стеной, выходящей на П-стрит, – продолжал Рей. – За стеной слышна возня полицейских. Я знаю, что все вокруг запружено фараонами. Мы надеемся, что плохие ребята находятся дальше по П-стрит, ближе к Висконсин-авеню.

– Еще одно предположение, – заметила женщина.

– Оно правильное. Если я здесь, они должны быть там. Они могут выстрелить только оттуда. И я, и они накрепко привязаны к топографии этого места.

– Продолжайте.

– Я жду, жду, выкуриваю пару сигарет, слушаю рок-музыку в наушниках, смотрю кино «Дом потерянных женщин» на портативном проигрывателе видеодисков, тра-ля-ля.

– А у него есть чувство юмора, – заметил Мемфис. – Мне это нравится.

– Юмор защищает от пуль, хотя бедняге Билли Скелтону он нисколько не помог. Так или иначе, час ведьм –В этот момент я покидаю укрытие, ползу к дороге, отделяющей меня от позиции для стрельбы у конца стены вдоль Тридцать седьмой улицы, проверяю ситуацию с фараонами. Мне нужно перескочить через стену. Возможно, мне удастся пересечь дорогу без проблем, скрытно, потому что я настоящий черепашка-ниндзя. Может быть, мне придется оглушить полицейского. В любом случае я раскрываю себя, двигаюсь, и когда я выхожу на позицию – ба-бах! – меня сбивают с ног полицейские, которые прятались с противоположной стороны дороги. Меньше чем за десять секунд на меня набрасывается человек двадцать копов. Я двигаюсь так быстро, что Мик Боджер не рискует стрелять, у него нет четкой визуальной картинки – по крайней мере, так в теории. Однако он настроен решительно, его дружок Земке – наблюдатель с биноклем, и Боджер готов идти до конца. Так или иначе, полицейские валят меня на землю, подъезжает пара патрульных машин. Я в наручниках, со всех сторон окружен фараонами, меня тащат к полицейской машине и сажают сзади. После чего я жду выстрела, выставив свой профиль в заднем стекле. Когда Боджер выстрелит, я быстро пригибаюсь и уворачиваюсь от пули до того, как она прилетит.

– Ха-ха, – делано рассмеялся Ник.

– Ну, хорошо, когда меня посадят в машину…

И Рей продолжил излагать план Ника, подробно и досконально, поставив точки над всеми «i», и Свэггер наконец более или менее успокоился, услышав все это в который уже раз.

– На мой взгляд, план хороший, – подытожил Ник. – Но, с другой стороны, это я его придумал, поэтому он и должен казаться мне хорошим. Сержант Свэггер, у вас есть какие-либо замечания?

– Сержант Крус, ты только не вздумай умничать. Ты ни секунды не стоишь на месте, ты постоянно в хаотическом движении. Если ты предоставишь этому подонку хотя бы тень шанса, он тотчас же всадит в тебя пулю. А если он будет стрелять из «пятидесятки» или чего-нибудь мощного, от бронежилета не будет никакого толку.

– Я все понял, – заверил его Рей.

– Да уж надеюсь. Если ты чего-то не понял, я надеру тебе задницу.

– Если я чего-то не понял, то буду трупом.

– Неважно. Все равно надеру тебе задницу.

Рей лишь покачал головой, поражаясь непримиримости этого человека. Тот, кто был сержантом, останется сержантом до конца дней своих, что бы ни произошло.

– Знаю, Крус, вы чувствовали бы себя лучше, если бы у вас была винтовка, – наконец сказал Мемфис. – Но вы понимаете, что на это мы не можем пойти.

– А то как же, – усмехнулся Крус. – Буду играть по вашим правилам, хотя меня от этого воротит. Лично я просто вызвал бы «Хищник» и вырыл бы с помощью «Пейвуэй-2» большую воронку. Но в этом городе музыку заказываете вы.

Путь проникновения,

дорога от водохранилища до П-стрит,

Джорджтаун,

Вашингтон, округ Колумбия,

16.00

Микроавтобус подъехал к южной оконечности лесистой местности за стоянкой клиники Джорджтаунского университета. Он притормозил лишь на мгновение, и Рей выскользнул. Пересек аллею, перебрался через невысокую кирпичную стенку и оказался на уходящем вниз склоне, заросшем деревьями, который должен привести к пересечению П-стрит и 37-й, где расставило засаду ФБР, а Рея ждала встреча с Миком Боджером, взявшим его на мушку.

Движения стесняли неудобный маскхалат и бронежилет. Впереди за деревьями виднелись два готических шпиля – вклад университета в узнаваемые силуэты города. Ориентируясь по ним, Рей направился вниз, прислушиваясь к звукам человеческой активности, с достаточным основанием уверенный в том, что камуфляж и медленные движения сделают его невидимым для тех, кто может оказаться здесь, на этом неприступном клочке неухоженного леса.

Но при этом он не мог удержаться от размышлений.

По словам Свэггера, всё решили поступившие совсем недавно материалы с допросами свидетелей. Кому-то из военно-морской разведки под давлением ФБР наконец удалось разыскать пожилую супружескую пару, которая в конце шестидесятых – начале семидесятых была знакома с Томашем и Урлиндой Крусами, когда те жили на военно-морской базе Субик-Бей. Этот же следователь нашел еще двух свидетелей, подтвердивших рассказ.

Сюжет вкратце: Томаш и Урлинда очень переживали по поводу того, что у них нет детей, особенно теперь, когда муж оставил службу и ему уже стало не нужно выходить в море. Он устроился работать в особый отдел флота на зарплату, которая по филиппинским меркам считалась очень неплохой. Однако бывший моряк не мог довольствоваться бездельем: гольф, поездки в Европу, визиты к родственникам жены могли занять его лишь ненадолго. Супруги начали активно заниматься тем, чтобы усыновить ребенка.

Но после Новогоднего наступления и восстания в Сайгоне Томаш и Урлинда исчезли на целый месяц. Вернулись они с трехмесячным малышом. Предложенное ими объяснение, хоть и очень неуклюжее, приняли: якобы Урлинда принимала какие-то специальные препараты, чтобы забеременеть, супруги отправились на лечение в Австралию, где состоялись преждевременные роды, и вот теперь они возвратились домой. Свидетельство о рождении, выданное в Австралии, придало этому объяснению юридическое основание. Рейес Фиденсиу Крус был официально оформлен как родной сын Томаша и Урлинды Крусов, проживавших в живописном жилом районе обширной военно-морской базы, по сути дела, небольшого американского города на Филиппинских островах.

Однако в Государственном департаменте данные о поездке в Австралию отсутствовали. Более того, бесстрашный следователь установил, что сразу же после Новогоднего наступления чета Крусов побывала в Сайгоне. Все указывало на то, что там им удалось купить на черном рынке ребенка со смешанной европейско-азиатской кровью. Никаких вопросов они не задавали, а если бы и задали, вряд ли им смогли бы ответить. Предположительно после кровопролитных боев с большими жертвами среди мирного населения произошел резкий всплеск количества младенцев, выставленных на продажу. Вероятно, свидетельство о рождении – следователь быстро установил, что оно подложное, – также являлось частью сделки, однако в те времена кому было до этого какое дело? Крусы счастливы, сынишка рос смышленым, подвижным и ловким, перенимая лучшее из наследия американской и филиппинской крови.

Вот в какую историю верил сам Рей до тех пор, пока ему не рассказал нечто совсем другое человек, назвавшийся его родным отцом.

По словам Свэггера, тот находился во Вьетнаме во второй командировке. К тому времени уже звезда морской пехоты, он был передан в распоряжение Центрального разведывательного управления для выполнения одной специальной операции, для которой отбирались лучшие и самые храбрые сержанты и младшие офицеры, в основном из войск особого назначения, но также из морской пехоты и «Морских котиков». Сам Боб отзывался об этом как о чем-то несущественном, вроде наряда на кухню, словно ему просто приходилось допоздна отдраивать кастрюли. Однако Рей знал, что в специальную группу брали элиту спецназа, которая отправлялась в длительные рейды на территорию Лаоса, где устраивались засады на путях снабжения.

Бойцы без колебаний вступали в бой с вьетконговцами [65] . Они выполняли свой долг, и даже больше. Но во время одного задания сержанта Свэггера ранили, и его отправили в Сайгон лечиться.

Там он познакомился с некоей Тиен Дынг, старшей дочерью полковника Нгуена Тань Дынга из 13-й воздушно-десантной дивизии армии Южного Вьетнама, и влюбился в нее. Это было не обычное мимолетное увлечение военного времени. Свэггер встретился с родителями Тиен, открыл свои намерения и официально попросил руки дочери. Они с Тиен поженились. Боб долго обивал пороги, чтобы получить для жены визу, намереваясь после окончания командировки вернуться вместе с ней в Штаты. Однако бюрократическая волокита оказалась очень долгой, так что ему пришлось продлить командировку и устроить так, чтобы Тиен рожала в военно-морском госпитале.

Все разбило вдребезги Новогоднее наступление. Свэггер находился в Лаосе, командовал «топором», взводом, чья задача заключалась в том, чтобы затаиться в засаде и внезапно обрушиться на отступающие под натиском главных сил подразделения вьетконговцев и северовьетнамской армии. Работа опасная, но очень действенная; и многие считали, что специальная оперативная группа наглядно демонстрировала, как нужно вести войну, чтобы одержать победу.

Когда Боб возвратился, выяснилось, что квартал, в котором проживало семейство Дынг, подвергся жестокой бомбардировке. В живых почти никого не осталось. Никаких архивов. Свэггер так и не узнал, успел ли родиться ребенок до того, как все сокрушила война.

Остальное осталось невысказанным, но Рей восстановил это, скользя через погружающийся в сумерки лес к стене вдоль П-стрит. Догадавшись, что Свэггер потерял во Вьетнаме жену и ребенка, он попытался представить ту яростную горечь утраты. Может быть, именно поэтому Боб потратил столько сил, чтобы овладеть искусством меткой стрельбы; именно поэтому сам вызвался снова отправиться на вражескую территорию, где сражался так, как в то десятилетие сражались лишь считаные единицы.

И, может быть, именно этим объяснялись двадцать лет беспробудного пьянства и горького одиночества, прежде чем он смог возродиться заново и каким-то образом найти обратную дорогу в большой мир, вернуться к нормальной жизни.

Свэггер настаивал на том, чтобы провести сравнительный анализ ДНК, однако он наперед был уверен в результатах: по его словам, в определенном освещении и ракурсе Рей так похож на его собственного отца, Эрла, что становилось чуточку жутко. Наклон головы, руки, то, как он прищуривался в минуту задумчивости, категорическое нежелание демонстрировать гнев, возбуждение, восторг – любые чувства, кроме сухого смешка и тонкой иронии. Вылитый Эрл, точная копия Эрла, в гораздо большей степени Эрл, чем сам Боб.

«Ему-то хорошо, – размышлял Рей. – Ну а я? Кто я такой? Американец, сын Боба и внук Эрла, или филиппинец, сын Томаша? А может быть, я вдруг нежданно-негаданно оказался вьетнамцем?»

Но тут Крус понял, кто он такой: переняв это от отца, он был до мозга костей снайпером.

Отряд контрактников,

П-стрит, чуть выше Висконсин-авеню,

Джорджтаун,

Вашингтон, округ Колумбия,

20.30

Они посмотрели кино. Дерьмово. Сходили в массажный салон. Дерьмово. Поужинали в хорошем ресторане. Дерьмово. Вернулись на такси обратно в Джорджтаун. Дерьмово. Они нервничали. И это тоже дерьмово. И вот, скрючившись в тесной машине, стоящей на тихой улице в двух кварталах от полицейского кордона, перегородившего П-стрит, они натянули бронежилеты поверх черных курток и штанов. Нахлобучили на головы шапки, закрывая уши.

– Почти все готово, твою мать, – сказал Тони Зи.

– Зи, слушай сюда. Если меня зацепят, не делай никаких глупостей вроде того, чтобы возвращаться ко мне или болтаться рядом, прикрывая меня огнем. Как только мы завалим этого козла, наступит время смываться, и если тебе придется уходить в одну сторону, в то время как я буду уходить в другую, ничего страшного. И если ты сможешь уйти, а я – нет, тоже ничего страшного. Стыкуемся в Майами.

– Ничего не случится, Мик. Мы замочим Круса, а тупоголовые фараоны будут гадать, откуда пришел этот звуковой удар. Отправимся в аэропорт, оставив в машине бомбу с часиками, чтобы рвануло в полночь, и спокойно улетим. Какой-нибудь садовник только через несколько недель обнаружит Круса, застрявшего между оградой и стеной. Все будут гадать, что это еще за чертовщина и кто прикончил Рея Круса. А тем временем у нас с тобой целый год девочек, джина и наркоты, круглые сутки все семь дней в неделю. И вот в чем лучшее: долбаная вселенная разваливается на части, подпорки, державшие ее, трещат и ломаются, но мы сделали свое дело, выполнили свое предназначение. И разве могло быть иначе? Определенно, это круче, чем преподавать английский в школе или торговать компьютерными программами.

– Тут ты прав. Просто чтобы ты знал: вы с Карлом – лучшие, с кем я когда-либо работал. Жаль его, но ты можешь быть уверен, братишка, я буду у тебя за спиной.

– То же самое, Адонис.

– А теперь давай прикончим этого недоноска.

Они снова устроились в задней части джипа. Бинокль и «Сако» «ТРГ-42» под па